Show me the world

Ateez — Aurora

***

Прошло две недели после случая с лекарством. За это время Хонджун успел попытаться подумать, заручиться советами друзей — бессмысленными, недельными, кусочными, но все же советами — и полюбить литературу. Он неизменно блестяще отвечал на каждом уроке, проводил все больше времени с Сонхва и подобрал еще одного котенка. Как так вышло? — спросите вы. — Понятия не имею, — ответит Хонджун, как ответил своим родителям, пришедшим поздним вечером с работы домой и увидевшим два пушистых комочка вместо одного. Без вопросов типа «какого черта?» и «ты в своем уме?», разумеется, не обошлось, но парень-то знал, что ум он явно давно где-то оставил и не вернулся за ним, а про черта он не придумал что ответить, поэтому в процессе агрессивного приведения весомых аргументов все-таки отвоевал право нового жильца поселиться в их квартире. Теперь у него был темный котенок и светлый, а выбор имен стал еще более затруднительным. Хонджун валялся на кровати под умилительное мурчание и поглаживал котят, не отлипающих друг от друга ни на минуту. Он не мог оторвать от них взгляда: один — черный — прятал мордочку в складках одеяла, а второй — белый — лежал рядом с ним и почесывал первому спинку, сжимая и разжимая лапки с мягкими подушечками. — Сон и Хва, — шепотом произносит парень скорее для себя, чем для котят, окончательно определившись.

***

В последнее время его мысли всегда были забиты только одним человеком, и он безумно боялся своих чувств — новых, незнакомых, непонятных; когда что-то приятное разливается по телу, и появляется желание постоянно быть с одним человеком рядом, никогда и никуда не уходить. Он наблюдал за реакцией Сонхва, за сменой эмоций на красивом лице, ловил одному лишь ему адресованные, сдержанные улыбки, едва ощутимые, невесомые и быстрые прикосновения, когда они оставались наедине, и не мог не смотреть на мужчину не только как на учителя. Часть его понимала, что есть в этих чувствах что-то неправильное, осуждаемое обществом, а другая часть буквально кричала, что так оно и должно быть. Что вот оно — счастье, держи, хватайся, ты ведь так хотел! Пусть Хонджуну всего семнадцать, он понимает всю ценность любви, и если уж ему в кои-то веки повезло найти человека, заставившего его сердце трепетать, он просто не может упустить его, какой бы большой ни была цена. Поэтому он приходит в школу за полчаса до начала занятий — чуть позднее, чем к зданию подъезжает Сонхва, ведь «так я успеваю проверить работы, на которые не было сил дома» — и направляется прямиком в кабинет литературы на третьем этаже. По коридорам ходят убитые жизнью сонные младшеклассники, которых поспешили сбагрить родители на полдня — после девятого-то никого не вытащишь раньше времени, каждый дорожит сном больше всего на свете, — и лишь Хонджун несвойственной ему бодростью заставляет окружающих ненавидеть себя, ибо ну какого черта кто-то радостный ходит по школе. — Доброе утро! — он входит в кабинет, встречаясь с удивленным взглядом учителя, который почти сразу же теплеет при виде любимого ученика. — Доброе, ты чего так рано? — они совсем недавно перешли на «ты», потому что Ким набрался смелости и сказал, что ему как-то непривычно, да и вообще он до «вы» не дорос. Сонхва согласился обращаться так только вне других школьников, ведь обязательно начнутся расспросы от особо внимательных, мол, почему к нему так, а к нам вот так. — Я к вам, — Хонджун занимает место напротив учителя, сбрасывает рюкзак куда-то на пол и подпирает подбородок рукой. Непослушные волосы сразу ложатся на глаза, перекрывая обзор, и парень начинает их сдувать, не желая убирать с лица по-человечески. — Да что ж такое-то, — чертыхается Сонхва и приподнимается, заправляя пряди за ухо. Хонджун мгновенно вспыхивает весь, краснеет как ненормальный и лишь бездумно пялится на спокойного, но явно довольного ситуацией учителя. — Если ты пришел сюда отвлекать меня, то можешь делать это на переменах, а сейчас мне нужно работать. Хотя бы немного, пожалуйста, — взмаливается он, за несколько недель привыкнув к характеру младшего, и последний действительно замолкает на целых пять минут. — У вас есть планы после школы? Где-то после шестого урока? — интересуется он, накручивая волосы на пальцы. Скучно молчать, что поделать. — Да, — он делает небольшую паузу и следит за реакцией Хонджуна: тот с интересом смотрит, приподняв одну бровь, — провести седьмой, — улыбается, довольный закатанными глазами и осуждающим «ха-ха». — Ну я же серьезно! — с нотками обиды произносит парень и очаровательно, как кажется старшему, дуется; смотрит куда угодно, но не на него. — А что ты хотел? — Сонхва откладывает работы в сторону, прекрасно понимая, что проверить их уж точно не получится. — Вы не против… сходить в кафе? — отчего-то Хонджун невероятно нервничает, начинает в ожидании ответа постукивать ногой по полу, и Сонхва про себя умиляется с этого, вспоминая себя в семнадцать лет. Он был таким же активным, резвым, непоседливым, каким бывает Хонджун, носящийся по коридорам за бедными шестиклассниками и грозящий убить их за каракули на его парте, и точно так же боявшимся делать первые шаги. — Давай, — у Кима глаза от ответа округляются, будто он и не ожидал согласия вовсе, а Сонхва не может не улыбаться, как бы он не старался сдерживаться. — Во сколько и где? — Ээ… я, если честно, не ожидал, что вы согласитесь и… ну… в общем, еще не подумал над этим. Сонхва впервые за долгое время так сильно смеялся.

***

— Ого, вы действительно пришли! — слегка удивленно произносит Хонджун, когда место напротив занимает Сонхва. Одетый в свободную одежду, а не в рубашку и брюки, Сонхва. Такой, которого парень давно хотел увидеть: без зачесанных назад волос, напускной строгости. Он будто сразу стал каким-то родным для Кима, и к беспорядочно лежащим прядям неумолимо захотелось протянуть руку. Подоспевший официант нарушает атмосферу, и парень не касается чужих локонов именно из-за него. Он чувствует какое-то разочарование, словно маленький ребенок, у которого забрали что-то очень важное. Они заказывают кофе и сладости — Хонджун просто не представляет жизни без них, отчего Сан периодически шутит про слипшийся зад, но красноволосому все равно: ради сладкого можно и задницей пожертвовать. Ему нравится просто проводить все свободное время с Сонхва, беседовать обо всем и ни о чем; он даже научился поддерживать диалог на практически любую тему: если раньше он предпочитал избегать чего-то непонятного, неизведанного, то теперь всему новому, что рассказывает ему учитель, Хонджун жадно внемлет и впитывает всю полученную информацию, подобно губке. Потому что Сонхва умный, с ним интересно, и Ким невольно хочет ему соответствовать. — Ты уже выбрал, что будешь сдавать в конце года? — спрашивает учитель, неспешно попивая горячий напиток. — Что-нибудь попроще, — отмахивается Ким, заставляя старшего нахмуриться. — Не смотрите так на меня. Если я разбираюсь в предмете, у меня больше шансов набрать высокий балл. — И что же для тебя «попроще»? — Мм… — Хонджун вертит наколотый на вилку рулетик, задумчиво разглядывая его. — Литература? — Да ты что? — притворно удивленно произносит учитель, про себя радуясь такому выбору. Все-таки приятно, когда можешь заинтересовать человека настолько, что он не только учит твой предмет, но и собирается сдавать. — Своими силами будешь готовить? — Скорее всего понадобится репетитор, вот только где его взять… — намекает и смотрит точно в глаза, а на губах расплывается улыбка, когда Сонхва хмыкает в кружку и прячет собственную. — Только тебе придется приходить ко мне домой, я к ученикам не выезжаю. — Оно и к лучшему, у меня котята не дадут заниматься по-человечески, — Хонджун пожимает плечами и все-таки съедает ранее рассматриваемую сладость. — У меня тоже есть кот, только он особо не любит гостей, поэтому вряд ли покажется. «Гостей не любит, а меня полюбит», — думает парень, беря с тарелки еще один рулетик. И ведь действительно, спустя три дня, в первое их совместное занятие вне школы, большой, — мейн-кун, как-никак — пушистый, гордый кот с первой встречи без конца трется о ноги, мурлычет, когда Хонджун сразу же влюбляется в красивое животное и постоянно чешет за ушками, гладит мягкую шерсть, то и дело твердит опершемуся о косяк Сонхва «а я знал! а я верил!», и никак не может оторваться от кота, чтобы наконец разуться. Да-да, этот самый я-не-люблю-гостей кот даже вышел его встречать. — Ну все, Дориан, отстань от него, — учитель берет прилипшего к гостю кота на руки, и тот сразу успокаивается, носиком зарываясь в рукава домашней футболки. Хонджун трясущимися из-за взгляда Сонхва руками расшнуровывает кеды, аккуратно ставит их к стене — туда, где находится остальная обувь размером явно больше его собственной — и поднимается с пуфика. — По коридору и направо, — школьник изо всех сил давит желание заглянуть в другие комнаты за закрытыми дверьми, потому что он слишком любопытный, а все такое таинственное... — Вы назвали кота Дорианом, потому что он красивый? — интересуется он, чтобы не думать о комнатах. — Нет, потому что бессмертный, — посмеивается мужчина, и Хонджун вдруг чувствует себя настоящим дураком. — Я сразу, как увидел его, решил назвать Дорианом. Ну и так получилось, что он у меня уже семнадцать лет, так что я не совсем и пошутил. Комната, в которую привел его Сонхва, достаточно просторная и уютно обставленная самыми различными растениями, о названии которых Хонджун мог только догадываться. Из мебели стоял шкаф, темный стол с двумя стульями, и большой, наверняка мягкий диван у противоположной стены. Все полки были забиты книгами на любой вкус и цвет — от детских сказок до научной литературы, но взгляд парня зацепился за фотографию в рамке, стоящую совсем в отдалении: на ней, вероятно, были родители Сонхва. — Располагайся. Хочешь чаю? — Нет, спасибо, я… — начинает он, но его перебивает громкое урчание живота. Хонджун после школы гулял с Уеном и Саном, времени на еду и прочее особо не было, но кто же знал, что организм предаст его именно сейчас. — Ты уверен? Я брошу несколько кубиков сахара, — вновь предлагает учитель, и Хонджун сдается. Занятие не проходит, а пролетает, и весь страх парня от того, что он останется с Сонхва наедине в его квартире, улетучивается уже с пятой минуты, потому что бояться абсолютно нечего: атмосфера настолько уютная, что Хонджуну хочется поставить время на паузу и остаться так навсегда. Две пустые кружки стоят на краю стола, когда красноволосый не без удовольствия дописывает ответ на последнее тестовое задание и протягивает листок учителю для проверки. Сонхва выписывает себе все номера, в которых парень допустил ошибки, чтобы потом отработать их до автоматизма. — О, а я думал, что все будет куда хуже, — удивленно произносит Хонджун, пододвигаясь ближе к учителю и заглядывая в чужую тетрадь. Он чувствует едва уловимый, почти выветрившийся запах одеколона, оставшегося на шее Сонхва, и внутри него все замирает: он резко забывает как дышать, говорить, шевелиться. Только поднимает голову выше и сталкивается с проникновенным взглядом темных глаз. Он чувствует себя так, будто старший видит всего его, каждую мельчайшую частичку, потому что тот слишком долго рассматривает его, задерживается на длинных мальчишечьих ресницах, манящих чуть приоткрытых губах. И Хонджун окончательно и бесповоротно тонет, сжигая за собой все мосты для отступления.