Шанс Викара

— Почему ты говоришь об этом только сейчас? — королева сосредоточено смотрела в одну из стен зала переговоров и пила яблочный сок, — у меня гора проблем, Ярпенский. Посмотри, что творится в королевстве! Вик удивлённо поднял бровь и хотел что-то ответить, но Сата не дала ему этого сделать. Она подняла руку вверх, как бы давая знак, чтобы граф дал ей договорить, и продолжила: — Ты не замечаешь того, что происходит внутри Акланы. Да, наши враги пытаются встать с колен, да, мы им даже не мешаем. А ещё, Вик, какая-то нечисть живёт на моей земле, причём в обычной деревне, ещё и в облике «туманного облака»! Твой отец, который вроде как является могущественным существом, пытается подобраться то ли к тебе, то ли к королевству. А у меня даже преемника нет! — после последнего предложения её голос дрогнул, королева затихла. — Мы говорили об этом, — Вик поспешил взять ситуацию в свои руки, — сложно одновременно быть хорошей королевой и хорошей матерью. Ты дала Аклане новый глоток воздуха, отлично избавилась от нищеты, наладила торговлю… Зачем жалеть о том, что ты не родила ребёнка? — Ты не понимаешь, Викар. У тебя есть дочь! — королева будто начала жаловаться, как дитя, — боги святые… Что это со мной, почему я обсуждаю личные проблемы, когда должна искать решения проблемы Акланы? Она встала с кресла и подошла к окну: пушистые снежинки медленно падали с неба, вгоняя королеву в мрачные мысли. Викариас же не спешил вставать и просто касался своей повязки. — Что ты помнишь о своём отце? — вдруг обернулась королева после пяти минут молчания. — Я предпочитаю не вспоминать его, — вроде спокойно ответил Вик, но на его лице заиграли желваки, — моя мать была…тихой женщиной. Спокойной…доброй, — мужчина будто старался подходить к теме издалека, — но мой от… — Викар осёкся, — отец… он был из тех мужчин, способных затащить любую женщину в постель… — У вас это семейное, — усмехнулась королева. — Я не спорю, но я пользовался этим «даром» гораздо меньше, чем он. Вампирское обаяние, горячая харизма — эти вещи отлично сочетаются с привлекательным лицом и телом. Ты не подумай, что я нахваливаю себя, тут дело уже в моём отце. Он купался в любви женщин, а уже следующей ночью в их слезах, если так можно сказать. Они теряли голову от его лживых слов и малейших прикосновений. Я знаю об этом по рассказам моей матери. Она была для него той единственной, ради которой можно было прекратить «набеги» на других женщин. Но его вольнолюбивая и самолюбивая натура намно-о-ого больше преобладала, а потому… — граф замедлился и бросил взгляд на Сату, — он решил впервые поговорить с ней о прекращении романа. Чтоб ты понимала, он никогда не разговаривал с женщинами, лишь использовал их. Но с моей матерью он тогда даже не спал, не провёл с ней ни одной ночи в постели. И именно поэтому на прощание Грозворг попросил маму о последнем желании — он хотел провести с ней ночь. Одну грёбаную ночь. Многие женщины бы прыгнули к нему в постель после полуслова, но моя мать гордо ушла. Точнее, попыталась уйти… И тогда он… — его брови нахмурились, а кулаки нервно сжались, — я думаю, ты сама понимаешь. Сатирия II была мудрой женщиной и прекрасно знала, когда надо надавить на человека, а когда перестать мучить. Годы правления подарили ей не только опыт общения с разными людьми, но и умение использовать их слова. Королева могла промолчать и кивнуть в тот момент, но она возжелала вытрясти из графа слова, чтобы доказать в первую очередь самой себе, что рядом с ней сидел сильный и стойкий человек. Поэтому Сата взглянула в его глаз и будто с наивным незнанием прошептала: — Я не понимаю, Викар. Ты говоришь загадками, медленно и очень неясно. Что произошло? Граф Ярпенский же, хоть и никогда не управлял королевством, но жил побольше королевы, а потому ясно понял её намерения. Уговаривать его не пришлось, и он выдавил из себя эти ненавистные и мерзкие слова, хоть и держался довольно равнодушно: — Он её изнасиловал. — Оу, мне жаль это слышать, — королева испытывала смешанные чувства и поспешила отдалиться от этой темы, — но нам надо понять, что делать дальше. Я должна позаботиться о том, чтобы найти достойного преемника. — Не рановато? — Лучше заранее. Хороший правитель думает на один ход вперёд. И мне стало страшно за королевство, за всех нас из-за кучи причин… — Ваше Величество! — перебил голос Мелки из дверной щели, — простите, что прерываю, но капитан Эмин просил вас срочно прийти в южную башню, он там что-то нашёл, что поможет вам в каком-то деле. Взгляд Буремски упал на сидящего графа, который даже не обернулся на её слова. Она незаметно даже для себя прикусила нижнюю губу, смотря на широкие плечи Ярпенского. Сам Викар решил сухо ответить за Сатирию: — Мы разберёмся. — Тогда желаю удачи вам, Ваше Величество и… Ваше сиятельство… Мелка учтиво попрощалась и прикрыла за собой дверь. Королева уверенно встала и поторопила Вика. — Давай, шевелись. В южной башне когда-то располагались гости, приезжавшие в количестве многих десятков, но теперь там совершенно никого не было. Аклана хоть и являлась гостеприимным королевством, но последние года выдались для государства немного тяжёлыми, поэтому гостей почти не было. Служанки подметали в южной башне гораздо реже, чем в других местах замка. Именно поэтому что-то обнаружить в этой башне было, конечно, не безумством, но довольно странным явлением. Цокая каблуками туфель, королева следовала за графом, шедшим впереди и выискивающим капитана. ‐ Да-а, подметают здесь отвратительно, а пыль, видимо, вовсе не замечают, — заметила женщина, проходя мимо абсолютно пыльного столика круглой формы, — надо напомнить им об их обязанностях. — Слуг не хватает, — спокойно ответил Викариас, хоть и понимал, что королева об этом не знает. — Как это — «не хватает»? — повысила голос королева, но Викар на неё шикнул. — Чёртовы пряники, — прошипел граф, принюхиваясь, — жди здесь. Он сиганул за стену, скрывшись с глаз Сатирии. Естественно, стоять и ждать она не собиралась, поэтому тут же побежала за Виком. Она завернула за стену, где было довольно темно. — Вик! — королева крикнула шёпотом, — ты где? — Я здесь, — раздалось чуть правее и гораздо ниже головы королевы, — капитан Эмин ранен. — Гд-де он? — голос Саты вдруг задёргался, — почему ранен? Эмин! — Не кричи, я его вижу, — едва заметный сияющий глаз Вика поднялся вверх и будто защурился, — иди…сюда, пожалуйста. Его голос будто дрожал и прерывался, но королева не разделяла его эмоции. Она ощущала на себе дуновение холодного ветра, морозившего её сухие плечи. В темноте она пыталась разглядеть Ярпенского, будто находящегося в разных местах в один момент. Наглухо закрытые ставни окошек Сатирия даже не видела, поэтому аккуратно пошла на звуки. — Стой, упадёшь, — Викар будто нарочно медлил, — пригнись. — Что? — вопрошала королева, но всё же припала на корточки, насколько это можно было сделать в её платье, — зачем? — Чш-ш, — шикнул он, хлюпая сапогами по мокрой поверхности, — твою-то мать… — Викар! Ты что там делаешь? — женщина продолжала свой медленный путь к мужчине. — Я искал серники¹, — прошептал граф. Прямо перед лицом Сатирии загорелся огонёк, через секунду вспыхнувший ярким светом факела, торчащего из каменной стены. Она тут же увидела серьёзное лицо Вика, а за ним и капитана Эмина. — Только не кричи, — сказал Вик, отходя от королевы и открывая ей вид на труп капитана, — он умер минут пять назад. Женщина даже не знала, что сказать. В её глазах застыл мужчина со сломанными конечностями, лежащий в луже собственной крови. В глазах Эмина будто совсем недавно был страх или ярость, через мгновение превратившийся в смирение. Его руки и ноги были вывернуты в совершенно противоположные направления, а из груди торчала брошь с георгином. Ярпенский подошёл к мертвецу и приоткрыл его челюсть: — Откусил собственный язык… — задумчиво сказал граф, вытаскивая кусочек языка изо рта капитана, — Сата, прошу, не отходи от меня. Это произошло совсем недавно, будь рядом. Пока глаза женщины заливались слезами, граф всматривался в каждый уголок. Королева закрыла свой рот рукой, чтобы не закричать или не заплакать, а Вик касался своего кармана на бедре, в котором находился стилет. Впереди них раздался смешок, хриплый и дерзкий, будто насмехающийся над ними. Викар моментально высвободил кинжал, держа его перед собой в одной руке, а другой он будто бы прятал и закрывал свою королеву. — Я вижу в тебе злость, Викариас, но это злость на самого себя, — нахальный голос прокрался в уши мужчины, — разве безопасно вот так вот приводить свою королеву в самое пекло, не боясь ни за свою, ни за её жизни? — Мне хватит мгновения, чтобы убить тебя, — несмотря на своё идеальное зрение, Викар до сих пор не мог обнаружить «врага», — обещаю, я тебя не пощажу. — С кем ты говоришь? — королева вздрогнула и коснулась плеча графа. — Она меня не услышит, потому что я этого не хочу, — засмеялся в голове Вика неизвестный, — а знаешь, я был уверен, что ты умеешь так же. Видимо, много надежд я на тебя возложил. Ты ничем не отличаешься от смертных, хотя носишь такую властную фамилию… Граф вмиг застыл, причём не по своей воле. Он не мог ни что-то сказать, ни даже моргнуть. — Ха-ха-ха, — заливался смехом неизвестный, — я в твоей голове, Ярпенский. Я могу твоими же руками убить и тебя, и королеву. Как же мало в тебе вампирских навыков и умений. Погасить свет без рук и глядеть во мрак — твой предел? Я разочарован… Граф продолжал стоять как вкопанный, его глаз уже начал слезиться, а мышцы постепенно уставали. — Я заболтался, — продолжил говорить неизвестный, — узнаёшь ли ты меня, Викар? Готов ли ты увидеть того, кто поспособствовал твоему появлению на свет? Граф вдруг упал на колени от того, что его будто резко отпустили. В горле встал ком, а упавший стилет ему теперь казался ненужной игрушкой. У дальней стены, где было одно-единственное окошко, закрытое ставнями, и куча деревянных ящиков, сложенных в одну высокую пирамиду, вдруг начал сгущаться бордовый и вязкий туман. С самого верхнего ящика, всё ещё окутанного туманом, теперь свисали ноги в кожаных сапогах. — Папочка рядом, он решил навестить своего сына, — снова смеялся он, — я иду к тебе, Викариас. Будто по невидимым ступеням, начал спускаться Он. Постепенно рассеивающийся туман открывал Вику вид на «папочку», продолжающему свой спуск. Кожаные штаны с кучей ремешков и застёжек, бордовый плащ с таким же количеством пряжек и бляшек. Седеющие смольные волосы, собранные в пучок и лицо… Его лицо было похожим на лицо графа настолько, что казалось, будто это и есть Викар. Нос с горбинкой, тонкие губы, серо-голубые светящиеся глаза, выраженные морщинами повсюду и прямые брови. Их отличала только щетина Грозворга, длина которой была схожа с длиной ресниц Викара. Его неприятная улыбка открывала вид на каждый острейший зуб, похожий на длиннющий клык. Вик смотрел на него совсем непривычным для себя взглядом. Пустой и будто потерянный, не выражающий эмоций, он исходил из одного глаза и устремлялся сквозь старшего Ярпенского. Всё же наклонившись за кинжалом и спрятав его в карман, граф выпрямил плечи напряг каждую мышцу. Королева была шокирована словами Грозворга и просто встала за спину графа. — Мне так нравится этот взгляд, — почему-то сказал Грозворг, — невольно вспоминаю твою мать. В эти секунды Вик даже не мог вспыхнуть, только стоял и словно чего-то ждал. Воспринимать слова от такого существа было трудной задачей, но граф будто повиновался своему же бездействию. Ядовитый Отец продолжал свой спуск по импровизированной лестнице, подходя всё ближе и ближе. Теперь благодаря рассеявшемуся туману был виден и стоячий воротник плаща, и шею, покрытую шрамами. Даже кровь на его губах теперь была видна. Кровь капитана. — Ты не боишься смерти, потому что и без того давно уже помер. С рождения, — продолжал наступление Грозворг, — а вот твоя королева… Королева Акланы, владычица всего того сумасшествия, которое так любила твоя мать. — С каким возбуждением и экстазом ты мне это говоришь, — равнодушно ответил граф, — а по делу…ни слова. — При такой женщине, как Сатирия, нельзя и одного интересного слова сказать, — его эмоции вводили всех в заблуждение, — я вправе убить кого угодно, но ей, — он с максимальным презрением глянул на неё, — ей я позволю уйти. Сейчас. Папе надо поговорить с сыном. Наедине. Королева подняла брови, желая ответить, но сейчас жажда жизни и инстинкт самосохранения в сто крат преобладали над гордостью и яростью, которые могли бы в ту же секунду остановить её пульс. Она это прекрасно осознавала и понимала. Без страха и с настоящим спокойствием Сата заговорила: — Я сама уйду. Не стоит мне угрожать, я никому не скажу, что вы здесь. После этого она гордо развернулась, взяла потухший факел со стены и, поджёгши его, удалилась, цокая каблуками, пока дверь громко не хлопнула. — Властная женщина, хоть и старовата, — усмехался он, приглаживая волосы точь-в-точь так же, как это делал Вик. Граф молчал, будто был совершенно спокоен. Он облокотился о стену, скрестив руки на груди и всматриваясь в заколоченное окно. Ядовитый Отец, как его именовали, смотрел прямо в глаз своего сына, будто выискивая в нём что-то. — Какая долгая череда событий должна была быть преодолена, чтобы я наконец увидел своё единственное творение. Сперва твоя мать, потом жена, потом королева, с недавнего момента ещё и дочь. Будто все вместе собрались, чтобы помешать мне увидеть тебя. Викариас продолжал молчать, но теперь уже смотрел на Грозворга. Незаинтересованным взглядом он сверлил отца. — Смертные почему-то уверены, что я бесконечно часто спивался. Пожалуй, это по сердцу не мне, а тебе, — он как-то криво усмехнулся, демонстрируя все свои острейшие зубы, — я смотрел за тобой. — Что тебе надо вообще? — с усталым видом спросил Викар, — у нас даже разговор не идёт. Ты прыгаешь с темы на тему, а важного слова от тебя я ни разу не услышал. — Мне не нужна корона, я и без того всевластен. Я приказал Войцеху Райцеру убить Магнуса, и он убил. Я приказал тому некрасивому мужичку убить нескольких стражников, он убил. Я велел сброду разбойников убить юного Грендина, я! — он ударил себя в грудь, заливаясь горделивым смехом, — смертным нужна монета, а за сотню они даже готовы убивать. — Заткнись, — процедил сквозь зубы граф, наливаясь ненавистью и гневом. Грозворг в секунду оказался в шаге от графа и взглянул в глаз сына. Во взгляде отца читались злоба, непонимание и крупица страха. Он тут же приставил своего сына к стене, вдавливая в стену его шею. — Ни один человек, ни одно существо не смеет приказывать мне что-либо, — шипел он, наслаждаясь хрипом Вика, — здесь есть только я, а потом все остальные. Викар пытался высвободиться из одной только руки Грозворга, но вдруг потерял связь с землёй: отец поднял его, продолжая душить. Тогда Викариас начал рукой добираться до своего стилета, но это было опрометчивым решением — второй рукой Грозворг заломил руку до хруста. — Твою мать! — взревел Ярпенский-младший, выронив кинжал и корчась от боли. — Есть я, а есть другие вампиры. Я получаю то, что хочу, а другие довольствуются меньшим, — продолжал говорить он спокойно, бархатно и даже ласково, — Я! Один лишь я на весь свет! Ни один вампир не был так силён, как я, сын. Ты — животное, ночное и примитивное, посмотри на меня, на меня, говорю! — он перешёл на оглушающий крик, от которого у Вика заложило уши, — на, на, пей… Свободной рукой Грозворг вытащил склянку с алой жидкостью и зубами вырвал пробку: — Попробуй, давай, ну же, — он пихал Вику бутылёк с кровью прямо под нос, от чего Вик перестал двигаться. Уши разложило, а нюх Вика обострился в тысячи раз. Непреодолимая жажда сковала его волю, играя с сознанием мужчины. Приказы Ядовитого Отца пропали где-то в гулком эхо, а глаз был в состоянии видеть лишь эту склянку. В руке Грозворга она вдруг медленно поднялась куда-то вверх и наклонилась — время тут же остановилось. Лоб, бровь, щека, уголок губ — сладкая капля медленно текла к Вику, будто сама по себе. Мужчина был не в силах сопротивляться, его рот открылся самостоятельно. Капля за каплей стали потоком сладкого нектара, от которого Викариас был не в силах отвернуться. Он не мог или даже не хотел — всё происходило на уровне животного инстинкта. — Ты всё выпил, — вдруг Грозворг и отбросил склянку на пол, отчего та со звонким треском разбилась, — животное в самом существе. Ты даже не в силах себя контролировать, хотя я давным-давно отпустил тебя из захвата. Ты не заметил. — Е…ещё… — шептал граф, явно не отвечающий за свои слова и действия, скатываясь по стенке на холодный пол. Грозворг залился смехом и отошёл в сторону. Он приложил руку к своему плечу и посмотрел куда-то вверх. — Я возлагал на тебя большие надежды, а ты ничем не отличаешься от простых вампиров. Даже спустя сотни случаев питья крови ты остался зверем. А после десятка раз большинство, гордое большинство, мать твою, вампиров и полувампиров могли контролировать себя, контролировать своё поведение, — он повысил голос и резко обернулся спиной к полулежавшему Вику, — я ошибся насчёт тебя. Прощай. Он двинулся к той же куче ящиков, среди которых появился. Викариас же едва слышно прошептал: — Я…пил кровь…трижды… Ядовитый Отец остановился. — Повтори.