Регис разжал ладонь

— Знаешь, Геральт, а ведь когда-то я занимался коллекционированием. По началу это были листочки с деревьев. Собирал их по цветовой гамме. Потом — марки. Я много путешествовал, собирал из каждого города по марке. Они ведь все разные. Но этого было мало и я решил заняться чем-нибудь более…изящным. Бабочками в частности. Маленькие, большие, пестрые и блеклые. Распространенные и краснокнижные. Моим заключительным экземпляром стала всего-лишь одна простая бабочка. Хочешь знать, какая? Геральт молчит. Он стоит напротив Региса, видит только его затылок. Держит пульс под строжайшим контролем, сжимая кулаки. В воздухе все ещё витает приятный аромат трав, но теперь от него тошнило. Мужчина щурит глаза. Регис так и не повернулся к нему ни разу с того момента, как друг оказался в его доме. На некоторое время повисла гнетущая липкая тишина. — Это был бражник, Геральт. Бражник «мертвая голова». Знакомое название, не правда ли? Я долгое время искал эту бабочку. Дело в том, что все они отличаются. Черные с золотым, рыжие с коричневым, а на некоторых я даже мог уловить женскую голову. Череп с пышными волнистыми локонами. — Я нашел кусок ткани на заднем дворе. Не хочешь пояснить? — Нет? Эмиель будто смеётся. Голос его спокоен, скучен и монотонен, но Геральт знает. Он слышит. — Ты сказал мне, что никогда не лжешь. — Если ты считаешь меня лжецом, Геральт, скажи мне это в лицо. Скажи мне, что я — лжец, только потому, что решил не добавлять тебе лишних проблем! Он разворачивается резко. Раздраженный взгляд черных глаз вперился в янтарные напротив. Геральту тяжело сдержать напор. Оба молчат. Только Эмиель, не разжимая челюсти, кривит губы, скалится, обнажает мелкие безумно острые «крысиные» клыки. Вздергивает голову. — Не смей сомневаться во мне, Геральт Ривийский. Только не после всего, что я сделал для тебя. Геральт ощущает укол. Мерзкий, тошнотворный, где-то под ребрами. Но взгляда не отводит. Делает шаг ближе — Что ещё ты скрыл от меня? В кармане мужчины — две монеты. Монеты пропахли женским парфюмом. Тем самым, которым пользуются тысячи. А нечисти — не так уж и много. Регис рывком пытается пройти мимо, но чувствуя крепкую хватку на предплечье останавливается. На мгновение его взгляд будто бы смягчается. — Больше эта брукса тебя не потревожит, Геральт. — Я нашел это на полу у входа. Монетки в крови. Крови бруксы. На них — ее запах. Регис морщит нос — Разумеется ты нашел их, Геральт. Неужели ты считаешь меня настолько тупым, чтобы я не заметил, как оставил лоскут ткани посреди двора, монетки с кровью на полу у собственного входа? Такого ты обо мне мнения? Поверь, за 400 лет я научился держать ситуацию под контролем. Не выискивай во мне то, чего отродясь не было.

***

Такое — не часто. Ссоры — незнакомы. Геральт сидит на ступеньках, потирая замерзающие руки и зло перебирая монетки. Регис поразительно постоянен и логичен, мужчина понимает это и злится больше на себя. Ведь друг делает всё, чтобы помочь. Сколько бы Геральт искал эту чёртову бруксу? В громаде мегаполиса или в каких-нибудь сёлах, может, в другой стране? Но тревожило его не это. Нет, не это. А сам Регис. Регис, его сердечный друг, который решил сыграть в кошки-мышки? Геральт не мог не заметить, как часто он колит воспоминаниями связанными с Детлаффом. Каждый раз раздирает гноящуюся рану, лезет туда пальцами, разрывая плоть. Им обоим больно. Охотник уже не уверен, стоило ли мнение приманки жизни дичи. Поступил ли он правильно? Поступил ли правильно, склонив к этому Региса? Геральт идёт мириться первым. Потому что знает, на что способен Эмиель. На какие масштабные самокопания и самоуничижения он горазд. И не ошибается Тот стоит перед окном сжав костлявыми пальцами свои плечи. Насупленный, слегка покачивающийся, будто мысли в голове тяжелы настолько, что тело не справляется. И оборачивается Регис не сразу. В его глазах — омут. Геральт видит не много, может обиду, но больше — боль. И тоску. — Я не считаю тебя лжецом Регис, и я никогда не забуду что ты сделал для меня, для нас. Но я не хочу, чтобы ты в тихую воротил дела. Тем более когда ты проворачиваешь все так, словно я тут третий лишний! Регис смотрит на него сведя брови к переносице, прежде чем опускает руки вниз. С его плеч будто сваливается гигантский груз. А после он только трет переносицу и просовывает большие пальцы в карманы брюк. Молчит. И тогда Геральт вздергивает брови, раскидывая руки. Теплое тело прижимается к нему спустя несколько секунд, когда Эмиель не выдерживает. Роняет голову на плечо друга. — Хорошо, Геральт. Я услышал тебя. Геральт думает, что конфликт исчерпан. Он не знает, что это только начало… Нет! Не то. — Моим заключительным экземпляром стала всего-лишь одна простая бабочка. Хочешь знать, какая? Регис оборачивается резко, сощурив глаза и сжав челюсти. Он скрещивает руки на груди, его дыхание ровное, в то время как Геральт дышит словно разъяренный бык. Между ними чувствуется не просто холод — что-то другое, мерзкое, чудовищное. Со звоном на пол падают две монетки с ребристыми краями. — Не хочешь мне ничего объяснить, Регис? — Несомненно, горю желанием. Эмиель подаётся вперёд и упирается руками в столешницу. Его глаза кажутся ещё более черными, зрачок затопил радужку. — Хочешь услышать, что я убил человека? Услышь. Смотри на мои губы, Геральт, читай: Я. Убил. Человека. Шепот жжет. Мужчина кривится в оскале. — И что теперь? Думаешь, я поверю, что это было в первый и последний раз? — О, нет, дорогой мой. Это был далеко не первый. И никогда не будет последним. Ты ведь не отпустишь меня просто так? Не сможешь закрыть на это глаза? Все происходит слишком быстро. Быстро даже для Геральта. Он слышит, как разлетаются осколки стекла и в комнате гаснет свет, видит, как обнажаются в оскале клыки, увеличиваясь и удлиняясь, белки заливаются синевой и радужка алеет… Нет! Хватит, это не то! — Хочешь знать, какая? Эмиель улыбается, поворачиваясь. А после подтаскивает к себе нож. Нож, с которого стекает густая черная кровь, заливающая стол. На разделочной доске — лёгкое. В мисочке — сердце. Геральт делает шаг назад, ощущая ледяное дыхание у шеи… Визг тормозов. Геральт сжимает руль и несколько раз стучит по кожаной обивке лбом. В его голове снежным комом разрастаются непрошенные мысли. Вчерашняя находка не давала ему спать всю ночь. Тревога билась в сердце мерзким ощущением неправильности. Он пытался не подозревать Региса, но не получалось. Ещё и эти сраные монетки! Со злобы мужчина со всей силы ударил по центру руля и утренняя могильная тишина взорвалась от оглушительного сигнала. Он не знал что думать, о чем думать, как его друг, которого он знает столько лет, может отреагировать на обвинение прямо в лоб? А если Геральт ошибся? Он хлопнул дверью. Пойдет пешком, размяться и то полезней. На ходу мужчина попытался сделать зарядку чтобы отвлечься. А отвлечься было необходимо.

***

Регис долго не открывал и Геральт дернулся, когда дверь резко распахнулась. На друге — обычная одежда, он как всегда улыбчив, а в одном ухе беспроводной наушник. Ну конечно. — Прости пожалуйста, я не ожидал тебя так рано. Что-то случилось? — удивление тут же сменилось тревогой и, вздернув бровь, Эмиель отошёл в сторону, давая пройти. — Да так. Ночка бурная выдалась. Тот вдруг понимающе кивает головой и указывает ладонью на кухню, тут же исчезая из поля зрения мужчины. Геральт стягивает обувь, скидывает с плеч верхнюю одежду. Кладет перчатки на комод, когда взгляд цепляется за… монетки. Те самые. Теперь он явственно чувствует женские духи… Регис убирает наушники в коробочку, моет руки и снова завязывает белоснежный фартук. Он был слишком аккуратным, чтобы заляпаться даже разделывая живую дергающуюся скотину, — Геральт уверен в этом. Он падает на стул в углу, прислоняется виском к ледяной плитке. На разделочной доске — легкое. В мисочке — сердца. Лёгкое говяжье. Сердца куриные. Геральт смотрит. Быстрый стук. Эмиель разрезает плоть с напором, ровно, придерживая второй ладонью. Он нарезает лёгкое большими кусками, прежде чем начинает чистить сердечки и нарезать их на мелкие кружочки. — Если бы на твоём месте сидел я, ты бы сказал, что я много думаю. — Регис говорит первым, хороший знак. — Что случилось, друг мой? Поссорился с кем, или, может, начальник — гад? Теплый взгляд антрацитовых глаз только больше тревожит, но Геральт мотает головой. — Нормально все. Просто не выспался. Эмиель хмыкает, моет нож и протирает бумажным полотенцем прежде чем вернуть его в деревянную подставку. — Геральт, — тянет он, развязывая фартук и откладывая его в сторону. Регис подходит ближе. — Поверь, ты совершенно не умеешь мне врать. Или же это я слишком проницателен. Тебя что-то тревожит, это было понятно изначально. К тому же, я знаю, какой ты когда не выспишься. А сейчас ты скорее…замученный? Теплые большие ладони ложатся на затылок, аккуратно распутывая седые волосы и стягивая резинку. По телу проходят мурашки, когда пальцы начинают массировать кожу. — Или, может, тебя терзают твои же мысли? — спрашивает у пустоты Эмиель через несколько минут, а после тянет — или ты нашел то, чего бы не хотел находить? Геральт напрягается и это не ускользает от друга. Он качает головой, пусть тот этого и не видит. — Дай угадаю: после отъезда ты решил вернуться на место преступления, так как я постоянно оставляю после себя какие-то намеки и то, чего не стоит оставлять? Не смотри так, у меня все ещё осталось в мессенджере твое гневное сообщение с претензией, что я перчатки забыл на месте преступления. И вдруг там ты находишь обрывок платья, о котором я не сказал ни слова. Тебя это тревожит настолько, что ты сейчас сидишь словно я тебя унизил перед всеми и пытаешься скрыть это за рассеянностью. А также ты не мог не заметить монетки найденные в будках на моем комоде, ведь я сам их там и оставил чтобы ты их уж точно не пропустил. В конце концов, если бы я захотел, чтобы ты что-либо не заметил, я бы положил это на ещё более видное место. Геральт не сдерживается — фыркает. Его вдруг попускает, а Регис бережно массирует его шею, у седьмого позвонка течет жар, приливает кровь. — Что ж, раз ты молчишь, все было именно так. Я и не сомневался, — тихий смех. — Геральт, дорогой мой, не могу поверить, что ты думал, будто я устраиваю всемирный заговор. — Я и не думал. — Конечно, как я мог. Эмиель выжидает паузу, прежде чем чуть наклоняется вперёд и массирует плечи. — Увидев кусочек платья и после сопоставив его с запахом я вспомнил одну свою старую знакомую. Как ты понимаешь, очень старую в прямом смысле этого слова. Только я так и не смог выяснить у нее, почему именно эти люди и для чего она вообще их убила. Мы сошлись на мысли, что ей пора бы бежать куда подальше. — Ты ее отпустил? — Геральт, ты куда больший пацифист чем я, уж поверь, однако убивать себе подобных из-за таких низменных животных инстинктов как утоление голода заради банального желания жить — уж прости. — Ага, а ты может тоже кровососишь пока я об этом не знаю, не-пацифист? Жажда. Укус. Горячее сердце холодно. Глоток. Рык. Укус. Хруст. Крика нет. Хорошо — Отнюдь, я занимаюсь этим каждый день. К слову, ты уже успел восстановить несколько пинт высосанных мной твоей ментальной крови? К твоему сведению, энергетические вампиры — не редкость. Геральт не видит, как Эмиель улыбается. Только усмехается. — Да уж, так мне кровь не портила даже Йен. — Нет уж, изволь, вот кровь портить — последнее дело, которым я буду заниматься. Решил оставить меня без завтрака? Мужчина резко оборачивается и Регис явно не предвидел такого события, поэтому и остался стоять с поднятыми руками. — А если серьезно, то я никогда не видел, чтобы ты ел. Нормально, а не кофе с бисквитом раз в четыре дня. Поэтому у меня назревает резонный вопрос. — Геральт, — тянет Эмиель, широко раскрывая глаза, — мы знакомы с тобой 20 лет и ты задал этот вопрос только сейчас? Я думал, ты и так все понял. — Мне напомнить, что ты регулярно пропадал по полгода и больше, появляясь только когда мне нужна была помощь, а после того, как Цири исполнилось 12 ты вообще пропал на 3 года? И потом ещё на 7 не так давно. Поэтому я знаю тебя очень плохо, мы никогда не разговаривали о тебе и твоем прошлом. Регис кривится, а после вздыхает и разводит руками. — Неужто я посмел ограничиться тем, что я вампир, даже не пояснив про несколько ступеней эволюции? Геральт молчит и вздергивает бровь. Регис сжимает губы. — Идем на веранду.

***

Эмиель ставит на стол две кружки с кофе. Геральт греет о них ладони и, щурясь, смотрит в окно поверх цветов. Здесь уже все тает. Точнее, рядом с домом Региса всегда было теплее, чем во всем остальном городе. Они сидят друг напротив друга. Вампир сцепляет пальцы в замок, а потом кладет ладони тыльной стороной вверх, перед Геральтом. — На самом деле я думал, что ты уже давно в курсе моей природы. — Я знаю, что ты вампир, который не отбрасывает тени и в огне не горит. Силы у тебя не занимать, раз сумел пробить голой рукой бронированного солдата насквозь, а ещё тебя шугаются все животные. И то, что ты и тебе подобные могут устанавливать родственные связи… Регис прикрывает глаза. Он рассказывал не так много. Геральт не видел, как он убил Детлаффа, но знал, что Эретайн ранее каким-то образом регенерировал его и между ними установилась крепкая связь. Связь, которая по сей день не даёт Регису спокойно вдохнуть. — Хорошо. Взгляни на мои руки. Можешь что-нибудь сказать? Геральт мычит, прежде чем берет ладонь друга в свою, осматривая. — Ногти стандартные, как у бруксы. Хотя нет, больше. А так — ничего неестественного — Верно. Это постоянная форма. Эмиель вытягивает руку и упирается локтями в стол. И когда Геральт поднимает на него взгляд вдруг… улыбается. — Нихрена ж себе… — Правда? Нужно будет подточить, — Регис хмурится и, сжимая губы, трёт висок. Разумеется, мужчина уже видел клыки друга, но каждый раз выдыхал так, словно увидел химеру. — Так, завязывай с медосмотром. И чем ты отличаешься от обычного вампира? Языком? Геральт было хотел пошутить про болтливость Региса, а тот хихикнул, прикрывая губы кончиками пальцев. — Отчасти это правда, так как у меня и мне подобных язык действительно очень длинный. Ты видел фотографии летучих мышей? В общем… показывать я, уж прости, не буду, но в среднем кончик языка может опуститься на несколько сантиметров ниже подбородка. — В среднем?! — Если сильно захотеть, то и до кадыка. Регис отвёл взгляд, неловко крутя пуговицу на рубашке. А после прочистил горло. — Теперь я ответил на твой вопрос и можем переходить к сути. Так как ты ведьмак, или же потомок бывших великих ведьмаков, ты в курсе про Сопряжение Сфер. Надеюсь. Я принадлежу к некоторой кучке попаданцев в этот мир — высшим вампирам. Только вся проблема в том, что после двух мировых войн и масштабной охоте на все «демоническое» ты врятли получил достойное образование. Часть мутантов уже истребили, а часть залегла на дно и живет обычной жизнью. — И жрет людей на ланч, ага, — угрюмо буркнул Геральт, поднося к губам кружку. Что-то кислое. Пахнет гранатом. — Это вполне естественно для таких кровососущих тварей, как я. Ты же не станешь винить акулу за то, что она ест рыбу? — Тоесть, ты сейчас назвал весь род человеческий анчоусами? — О да, Геральт. У меня по два высших медицинских образования на каждое столетие которое я прожил и не менее обширная практика в разных сферах медицины: от терапевта до хирурга-кардиолога. И я с уверенностью могу сказать, что люди хуже тараканов. Не все, несомненно, но когда-то давно мои предки разводили людей с целью сбора крови и я с ними солидарен в этом. Послышалось торопливое сербанье и Геральт выплюнул кофе обратно в кружку, как будто подавился. — Я абсолютно серьёзно. Но те времена прошли и мы не об этом — тут же строго добавляет Эмиель, поднимая ладонь. Геральт угрюмо насупился. — Ты не изучал древнее наречие? Хотя, как бы ты его изучал, если его и мне подобные уже не знают. Я переведу для тебя некоторые свои рукописи на досуге. О чем это я?.. А! Верно, обо мне. Мой разум не зависит от физической оболочки, которая на данный момент даже не является для меня естественной…помолчи, Геральт, — Регис снова поднял ладонь и мужчина возмущённо пустил пузыри в кофе. — Мне не нужен ни сон, ни еда, ни свет, ни тепло. Последнее я вообще не чувствую, об этом ты и так в курсе. К тому же основной особенностью высших вампиров является их абсолютное бессмертие… — Регис вдруг замер, а после, сжав губы, едва уловимо помрачнел. Геральт продолжил за него. — Высшего вампира может убить ему подобный. — Верно. Я… О чем я? О том что высшие вампиры имеют строгую систему. Чем старше вампир тем он сильнее и почитаемее в обществе. В нашем родном мире, чужом для меня, слово старейшины было святым и непререкаемым. Как и сейчас. Местный скрытый от двух тысяч лет защищает эту округу и он может контролировать всех высших и, возможно, низших вампиров. Дам тебе время переварить информацию и сформулировать вопросы. Регис, откинувшись на спинку стула, взял свой кофе, отводя мутный взгляд в сторону окна. Кажется, у Геральта уже были вопросы, но он пока молчал. Молчал, пока Эмиель не выпил почти половину напитка в кружке. — Насколько силен высший вампир? — Трехсотлетний вампир является для тебя огромной угрозой, только если при тебе не будет другого высшего вампира. Сам ты не сможешь победить даже в этом случае. Видишь ли, ранее ведьмаки не брались за такие заказы, потому что умирали, как муравьи под подошвой. Пачками. Разрубив вампира напополам ты не успеешь перевести дух как он регенерирует и откусит тебе голову, — моментально ответил Эмиель и, оттопырив мизинец, глотнул с кружки. Мужчина фыркнул. — Спасибо, что обнадежил. — Против вампира на веку которого больше чем четыре сотни лет у тебя нет шансов. Пожалуйста. — Как хорошо, что тебе всего четыреста, — с ехидством говорит Геральт. Регис хмыкает. — Немного старше. Плюс-минус 20 лет. — Ты что, не помнишь когда родился? — Не помню. Никогда не интересовался этой информацией, — абсолютно серьезно произнес вампир. — Когда живёшь так долго собственный День рождения — такая мелочь. — Так, ладно. Знаешь что меня интересует больше всего? Эмиель вздернул брови. Он понятия не имел. — А в детстве вампирята вниз головой спят, или как? — Геральт! — Да что, интересно же!

***

Геральт оставляет его одного. Когда вампир только начал на пальцах показывать процесс размножения и подбора пары у высших вампиров увлекательный монолог прервала трель звонка. А после мужчина скривился, с досадой махом выпивая весь кофе. — Теперь надо объяснять где убийца, но, — он указывает на Региса пальцем, — как вернусь так продолжим, я запомню. Эмиель усмехается. Он провожает друга до порога, чтобы закрыть дверь и прижаться к ней лбом. Закрыть глаза и наконец свободно опустить плечи. Регис относит кружки на кухню, моет. В висках пульсирует ноющая тупая боль. Он может ее контролировать, убрать насовсем стоит только пожелать. Но желания не возникает. Пальцы массируют кожу, Регис опускает веки. А после — распахивает все окна в доме. Вдыхает ледяной воздух.

***

Слышится едва уловимый аромат ежевики и малины на кустах за домом; груш, свисающих с нагнувшегося почти к земле дерева; граната, алыми каплями блестящими в мисочке рядом. Мисочка под пальцами шершавая, дерево — темное, она не закончена. А Регис не может заставить себя прикоснуться к ней. Как и прогнать ароматы, которых нет. Он жмется виском к влажному дереву, трётся в исступлении, желая почувствовать…хоть что-нибудь. Ощущает кожей волокна, проводит по балке рукой, очерчивая каждый изгиб дерева. Но не может уловить тепла — дерево холодно; не может ощутить запах — только терпкая забивающая глотку труха. Регис тяжело опускается вниз, на колено, валясь к балке плечом и телом. Он сидит на ступеньках у дома и знает, что скоро пойдет дождь. Небо насупилось, потемнело, буграми всходило где-то там наверху, где нет ничего. Оно изменчиво по своей природе: сжимается в кучу или разбредается словно отара овец по полю, даёт пробиться угасающим лучам света или же заставляет погрузиться мир во тьму. Сейчас оно давит. А в воздухе пахнет дождем. Регис сжимает пальцами балку, разрушая структуру дерева, но знает, что всё его чувства пройдут, а следы останутся. Только следы он сотрёт наждачной бумагой, а чувства не вырежет и ножом. Не вырежет. Он сутулит плечи, отстраняясь, пытаясь сесть ровно. Рядом — мисочка с гранатом. А в воздухе пахнет дождем.

***

Регис улыбается. Не показывает этого, но ему хорошо. На коже приятный холод, пусть и ощущается липким. Рядом с ним мисочка с гранатом. И в мисочке его остаётся мало. Детлафф сидит тут же, протяни руку и прикоснешься к черным мягким волосам завивающимся к концам. Регис знает, что волосы его ощущаются бархатом на коже, а пахнут ванилью. Он держит между пальцев рубиновые зёрнышки, часто прикрывая глаза. Берет по одной. Он любит растягивать это мимолётное удовольствие, кислинкой скользящее во рту. Часто с каким-то детским усердием отламывает от целого фрукта половинку и отделяет каждое зёрнышко, складывая отдельно. Регис улыбается, ласково, искренне. Но не подает виду, глядя как Детлафф теплым рассеянным взглядом смотрит куда-то перед собой. — Скоро дождь, — тихо говорит он, поднимая голову вверх, разглядывая в темных буграх первые капли дождя. А после в каком-то наивном жесте подаётся вперёд, вытягивая ладонь. Улыбка медленно сходит с лица Региса. По бледной подрагивающей ладони скатываются первые капли и Детлафф шумно выдыхает, прежде чем улыбнуться не скрывая клыков. В воздухе чувствуется запах дождя и пыли. Он любит этот запах, когда первые капли только бьются о землю, будя замершую в преддверии непогоды жизнь и поднимая вверх частички невидимой глазу пыли. Запах, который стоит в глотке у Региса Детлафф вдыхает полной грудью. И Эмиель не может совладать с гулко бьющимся против его воли сердцем. Сердцем, бьющимся в такт с сердцем рядом сидящего. В мисочке скоро закончится гранат. По нижним ступенькам барабанит дождь, но они — под навесом. Регис бережно касается кончиками пальцев прядей волос, обращая на себя внимание. Детлафф смотрит на него мягко, ледяная белая радужка сейчас цвета морской волны, а зрачки, не похожие на игольчатую чернильную точку, расширяются, стоит ему взглянуть на друга. Эмиель скользит ладонью к затылку Детлаффа, чтобы слегка подтянуть к себе. Прижать виском к бедру. И тот ласково трётся щекой, как кот, прежде чем подсесть чуть ближе, усмехаясь, доверительно опуская веки. В воздухе чувствуется запах дождя. В мисочке не осталось граната.

***

Регис сцепляет пальцы, прижимаясь лбом к костяшкам. Он хочет почувствовать тепло у бедра, бархат чужих волос, а ощущает только холод и жесткость древесины под собой. Не способен совладать с собой даже спустя столько времени — покупает гранаты, а после ищет все новые и новые рецепты куда можно… Эмиель чувствует первые капли дождя. Он смотрит на темнеющую землю без эмоций, без мыслей. А после — протягивает дрожащую ладонь, ловя капли. В воздухе запах дождя и пыли. А в мисочке все ещё целый гранат.