Вся жизнь перед глазами

Временами, дети, столкнувшиеся с жестокой реальностью, похожи на побитых жизнью щенков, которые, свернувшись в клубочек в картонной коробке, ждут спасения и хоть какого-то тепла. Поэтому Гэвин, впервые за два года обучения столкнувшись с проблемой бытия, не мог признать свое крупнейшее на данный момент фиаско. Три лебедя в табеле успеваемости по основным предметам сдавили рёбра, не позволяя вздохнуть. Он не знал, каким образом возвращаться домой, как смотреть в глаза дяде и тёте, которые так старались вырастить из него успешного и счастливого человека. Сидя на скамейке около проезжей части, он пустым взглядом смотрел на проезжающие машины и думал о произошедшем. Ему только недавно исполнилось двенадцать и только недавно он смог серьёзно осознать, что его настоящая семья погибла. Он думал о том, что был обязан новой семье своей учебой в школе, которая, в итоге, перестала ему поддаваться. В первом и во втором классах он был чуть ли не отличником. Сдавал простые в начале предметы на отлично, не имел никаких проблем и пробелов в материале, изучал их в свободное время и в целом им гордились как в школе, так и дома. В третьей классе начались проблемы в фундаментальных предметах. Математика, иностранный и физика давались с непосильным трудом, он еле как добивался гордой тройки по этим предметам. Так же он начал терять связь с друзьями, которых смог приобрести. В четвертом он полностью потерял связь с одноклассниками и интерес к учебе. Его стали больше волновать обществознание и история, которые начнутся только в следующем году. На первых в своей жизни экзаменах он еле как смог списать с шпаргалок и спокойно пройти в безумный пятый класс. С товарищами по учебе начались конфликты, с самой учебой начались ещё большие проблемы, чем были. Итог: три неуда, по математике, физике и иностранному. Другие предметы он с большим трудом вытянул на удовлетворительно и хорошо, но он на эти моменты даже внимания не обращал. Он не мог остановиться и перестать корить себя, взглянуть проблемам в глаза и начать потихоньку решать их. Разумеется, для ребенка такие события будут означать крах. И сейчас, в одиночестве, он впервые ощутил себя ненужным миру. Родители его оставили, друзья отвернулись, учителя перестали мотивировать к учебе. Такой ненужный, такой безнадежный и разбитый. Столько стараний он отдал изучению этих предметов и зубрежки материала, а все для чего? Для твердого и красивого лебедя в табеле успеваемости. Он был убежден, что приемные родители выгонят его из дома, если он там покажется. Столько проблем и неудобств он приносил им. Разумеется, его выгонят. Разве в этом мог кто-то сомневаться? Крупными каплями падали слезы с острого подбородка на колени, смешиваясь с растаявшими снежинками. Шел предпоследний день декабря, последний день учебы, на котором ученики показывали свои истинные знания и спокойно уходили домой на праздники. А Гэвин не мог спокойно уйти домой. Ему было ужасно страшно даже шагнуть к его порогу. Все тело оцепенело и не могло тронуться с места. Он словно примерз к скамейке, и ничто не могло заставить его уйти хотя бы в более теплое место. Было совсем поздно. Полночь. А он все сидел, погрузившись в своим мысли о собственном падении. Никого не было. Даже машины стали реже и реже проезжать мимо него. Только он, погрузившийся в не радужные мысли. — Здравствуй, — андроид модели RK900 незаметно подкрался к ребенку, садясь рядом с ним. Тот даже не вздрогнул. Медленно подняв на робота взгляд, он приветствующе кивнул, снова опуская голову. — Гэвин, что-то случилось? — тихо проронил Ричард, осторожно касаясь маленького плеча. Тот лишь небрежно помотал головой в знак согласия. — Расскажешь? Они часто встречались после школы. По вечерам, когда у Ричарда заканчивался рабочий день, а у Гэвина — учебный. Иногда ребенок даже ждал андроида, желая встретиться с ним, поговорить, что-то узнать, что-то спросить. Но сейчас у него не было никакого желания с кем-то о чем-то говорить. Просто хотелось посидеть, подумать о жизни, пожалеть себя. Ведь доныне его никто не жалел. — Да ничего, просто день херовый, — пробормотал он, судорожно стирая с щек позорные слёзы. Ричард, уже привыкший к ругательствам ребёнка, рассмотрел ситуацию, понял проблему и теперь просчитывал способы утешить его. Осторожно приобняв Рида, он легонько покачивался из стороны в сторону, тихо прошептав: — Я тебя слушаю, — Гэвин, словно ожидавший разрешения, резко выдохнул, спокойно начиная повествование. — Да просто, я не понимаю… Почему так получилось? Раньше я старался, пытался нравиться новой семье, а теперь даже не пробую. Наверное, это перестало быть важным или… не знаю… Старался одноклассникам нравиться… А теперь как-то… Не знаю, — Ричард склонил голову, относительно понимая, о чём идёт речь. — Гэвин, ты не обязан всем нравиться, — тот лишь горько успехнулся. — Конечно, многим людям хочется преподнести себя правильно, показывая лишь светлые стороны, но, знаешь, это не верный подход. Тебе не кажется, что, видя твою суть, к тебе потянутся именно те, кто хотят быть рядом, не боясь уколоться? — Гэвин слабо кивнул, не сомневаясь. — Это да… но… родители… — Ну, для родных весьма привычно видеть взлеты и падения своего ребёнка. Конечно, всегда хочется праздновать твои победы. Но без падений, ты бы не набрался необходимого жизненного опыта. Например, теперь ты знаешь свои слабые места в учёбе. Теперь ты можешь различать, кто друг, а кто враг. Ты только начинаешь жить. И я уверен, что тебя ждёт самое прекрасное будущее. Гэвин понимающе закивал головой. Прижимаясь к холодному корпусу андроида, он испытал облегчение. Ричард не обвинял его, он не был разочарован в нём. Лишь это смогло вдохновить его на будущие победы, чтобы Ричард был горд, чтобы он его похвалил. Чтобы все его старания не были напрасны.