Вся жизнь перед глазами

— Я просто… ну, знаешь, у людей бывают «влажные сновидения», вот, у парней они чаще, наверное, происходят, вот, — теряясь от смущения оправдывался Гэвин, чувствуя, как болезненно пульсирует его орган под тугими штанами. — Короче, ты лучше меня все это знаешь, — протараторил Гэвин, быстро отстранившись от Ричарда и прячась от него в ванной комнате. Андроид даже сквозь запертую дверь и бурлящий шум воды слышал нецензурную брань Рида, который активно уничтожал последствия ночной поллюции. Ричард погрузился в некоторое смятение, слабо понимая, что он должен сейчас делать. Он прекрасно слышал, как Гэвин шептал во сне его имя, покрываясь пятнами смущения, выдыхая стоны вожделения и непонятного желания. Гэвин во сне как-то странно касался его тела, словно чего-то требовал от него. Вероятно, он хотел от него некоторых действий, которых Ричард не мог в силу своих убеждений совершить. Факты самостоятельно соединялись в целостный пазл, который раннее был недоступен для андроида. Он даже подозревать не мог, что Гэвин может желать его. Именно его — андроида, которого знал с самых ранних лет. И значит ли это, что Гэвин желает его именно в плане интима? Или Ричард может быть уверенным в том, что его чувства имеют платонический характер? Гэвин, почти хромая, вернулся из ванной комнаты, стыдливо опустив глаза на гладкий паркет и смущенно сжимая край полотенца, который еле как скрывал рельефные бёдра. Ричард машинально пытался разрядить атмосферу, стараясь отогнать от себя желание реализовать сон Гэвина: — Согласен, этот паркет прекрасен, своими руками делал, — он даже подумать не мог, что эта шутка ещё сильнее накалила обстановку. Гэвин не знал, куда себя деть. Ричард перестал глупо улыбаться и тихо попросил гостя сесть рядом с ним. Предупреждение мистера Рида успешно исчезли в забытье. — Ты во сне произнёс моё имя. Я тебе снился в, так называемых, «влажных снах»? — Гэвин забыл как дышать. Неистовое смущение мощно пульсировало в глотке, но, как бы то ни было, он понимал, что более скрывать своё истинное отношение к Ричарду он не сможет. — Ладно, я не могу молчать об этом ещё три года, — прошептал Гэвин, протирая глаза, словно желая исчезнуть во сне от этих двух внимательных неоновых глаз и никогда больше не чувствовать это ужасающее, доводящее до слабых конвульсий смущение. — Ты мне нравишься, слышишь? Именно в том плане, о котором ты подумал, — Ричард мягко кивнул, очевидно, желая услышать продолжение. — Блять, что ещё ты от меня хочешь? — Как давно и почему? — с замиранием тириумного насоса спросил 900. — Ну, где-то три года назад я почувствовал непонятное влечение к тебе, — каждое слово давалось с трудом. — Я… я начал видеть странные сны, где мы, ну… ты понял, — Ричард не понял. — Вот… и знаешь, я не знаю, почему влюбился. Просто, ну, понимаешь, ты всегда был рядом, помогал мне, слушал, раны мои лечил. И то, что эта херня быстро зажила, — он пальцем коснулся шрама на носу, — чисто твоя заслуга. И… наверное, благодаря всему этому я смог увидеть в тебе нечто большее, чем друга, лекаря, психотерапевта или даже репетитора. Ты всегда был для меня чем-то особо важным, почти жизненно важным, где бы я ни был и что бы я ни делал, ты всегда мог понять меня, отругать или похвалить. И я… безмерно счастлив, что ты со мной до сих пор возишься. Я правда… правда очень сильно… ну, люблю тебя, вот. И это не только жажда физической близости, как ты любишь выражаться, это нечто большее. Вот… как-то так всё, — Ричард молча слушал откровения Гэвина, не перебивая, не включая свои предположения, которые смерчем крутились в его процессоре. С каждый словом Гэвина в «душе» росло иррациональное вдохновение, истинный жар. Сладкая тревога всплывала перед глазами в качестве предупреждения, но Ричард не собирался шагать обратно. Он впервые ощутил неимоверное счастье. Гэвин любит его. Причём именно так, как он любил его. — Я тоже люблю тебя, — проронил Девятка, касаясь горящих синевой щёк. — Что?! — почти взвизгнул Рид, отрывая от пола взгляд. — Серьёзно? Так, теперь ты отвечай, почему и как долго, — удивлению юноши не было границ. Он ожидал всё что угодно, но только не взаимности. — Просто… просто так вышло, — коротко ответил Ричард, будучи абсолютно неготовым разводить серенады. — Подожди, это нечестно, я хочу услышать от начала и до кон… — Ричард порывисто прижался к приоткрытым теплым губам, считая, что действиями сможет объяснить больше, чем словами. И Гэвин не стал возражать. Юноша обхватил затылок андроида ладонями, прижимая к себе, отдаваясь ему целиком и полностью, не оставляя даже самых маленьких частиц сомнения и смятения. Он жадно и жарко целовал эти две тонкие линии, не заходя дальше прикосновений. Он ждал этого момента, он жаждал этого поцелуя более трёх лет. И никакие мысли не могли остановить его. Ричард целовал в ответ умело и нежно, так и не научившись за свою девиантную жизнь выражать страсть. Не выдалось такого момента, не было такой потребности. Но жар Рида от каждого соприкосновения подсказывал ему, как действовать, как целовать этого парня, что бы не осталось ни крупицы тяжёлого желания отступить назад. Жаркое и страстное утро увлекало их в очередной день, которое они определенно проведут вместе, чтобы до конца понять и объяснить друг другу: почему они любят друг друга и почему всё это время играли в партизанов, скрывая каждый сверкающий уликами намёк на внутренние желания и бурлящую страсть.