Сатана заходит в бар

      — Ты вроде не хотел привлекать к себе лишнего внимания? — прохрипел Кроули, сфокусировавшись на взмывающих к потолку стеллажах, до упора забитых антикварными книгами.       Ворсинки старого ковра, на котором он лежал, покалывали спину даже через пиджак, а каблук уперся в расшатанную половицу.       — Что? — рассеянно переспросил Азирафаэль. Он спешно проверил, надежно ли заперта входная дверь, и плотно задернул шторы. И лишь потом оглянулся. — А, да. Нет, — он махнул рукой, вникнув наконец в суть вопроса, — это ерунда.       — Телепортнуться с подстреленным демоном из переполненного паба, ожидая внезапную инспекцию, — это, конечно, ерунда, да, — съязвил Кроули и, крепче зажав кровоточащий бок, надсадно запыхтел. — Черт, а это больно!       — Это твой первый раз?       — Конечно, сладкий!       Азирафаэль бросил на него самый осуждающий взгляд, на который был способен в такой нервной ситуации. Иногда юмор Кроули переходил все разумные пределы, хотя, если подумать, это «иногда» подозрительно смахивало на «постоянно», да и границы у пределов были весьма размыты.       — Не первый, — посерьёзнел демон, приподняв ладонь и поморщившись. А ведь ему так нравилась эта жилетка! — В четырнадцатом веке схлопотал из арбалета в задницу. Хочешь, шрам покажу?       — Ты сохранил шрам на ягодицах? — недоверчиво уточнил Азирафаэль. — Зачем?       — Это самое веселое, что случилось со мной в четырнадцатом веке. Унылое было столетие.       Кроули красноречиво пожал плечами в подтверждение своих слов и вдруг охнул, болезненно сощурившись. Когда он открыл глаза, зрачки его были тревожно расширены. Азирафаэль закусил губу, стараясь не выглядеть чересчур сочувствующим: за шесть тысячелетий он усвоил, что демон ненавидит любые проявления жалости.       — Прости, я сейчас.       Он решительно закатал рукава.       — Эй, ты чего удумал? — забеспокоился Кроули, когда ангел возник в поле его зрения, явно настроенный сотворить что-то возмутительно благое. — Стой! Ты не посмеешь!       Он с усилием привстал на локте и уперся пятками в пол. Отползать по ковру было трудно (это он уяснил еще в ту пору, когда был Змием), но на паркете дело пошло веселее. На лице Азирафаэля появилось недоуменное выражение, но он продолжал приближаться, вынуждая Кроули панически вертеть головой, оглядываясь в поисках оружия. Наиболее подходящим предметом оказался веник, мирно примостившийся в углу между двумя шкафами. Демон выбросил руку и, потеряв опору, стукнулся затылком о полку, но его отчаянного стремления хватило, чтобы спасительная метелка, до которой он не дотягивался всего-ничего, сама прыгнула в его ладонь.       — А ну кыш, ангел! — протестующе зарычал он, размахивая веником перед ошарашенным лицом Азирафаэля. — Изыди, букинист!       — Не валяй дурака, — нахмурился тот, отстранившись на безопасное расстояние. — Я могу тебя исцелить!       — И поставить мне на лоб свое сияющее благодатное клеймо? Демон, спасенный ангелом! Ты хоть представляешь, что со мной за это сделают?!       — Изворотливость — это твой конек! Дай мне помочь тебе! — в отчаянии воскликнул Азирафаэль, решительно шагнув вперед, но перед его носом вновь взметнулся угрожающе топорщащийся веник.       — Не пойму, от чего меня мутит сильнее: от того дрянного виски или твоего сострадания, — проворчал Кроули. Он вздохнул и на секунду прикрыл глаза. Выглядел демон неважно. — Думай головой, ангел. Это же настоящее чудо, каковы шансы, что оно останется незамеченным?..       Азирафаэль замер. Кроули, покосившись на него снизу вверх, устало обнял метелку и снова закрыл глаза — на сей раз нарочно, только чтобы не встречаться с устремленным на него взглядом.       — Вставай, — сказал, помедлив, ангел, и голос его был почти спокойным. — Устроим тебя поудобнее.       В задней комнате магазинчика Азирафаэля стоял диван. Стоял уже лет тридцать, не потому что на нем было удобно спать, ведь, строго говоря, ангелам вообще не нужен сон, а просто потому что так свои жилища обустраивали люди. А еще он привносил в обстановку комнаты уют. На то, чтобы осознать концепцию уюта, у Азирафаэля ушла пара столетий, но теперь он небезосновательно считал себя экспертом в этой области, хотя Кроули, входя в его магазин, бывало, демонстративно чихал, поднимая со старинных книг тучи пыли, тем самым смущая Азирафаэля и развлекая себя самого. Сейчас же язвительный, всегда острый на язык демон был пугающе тих.       Устроив Кроули на диване, Азирафаэль, сгорая от стыда и клятвенно обещая себе заплатить при первой возможности, чудеснул из соседней аптеки бинты, пластыри и несколько пачек марлевых салфеток. Он знал, с чего начинать.       Во времена войн, к разжиганию которых некоторые люди проявляли особенный талант (единственный талант, по мнению Азирафаэля), он не раз наблюдал, как делаются перевязки, а в тысяча девятьсот пятнадцатом году прошел ускоренный курс первой помощи. Сестра милосердия Хоуп, приставленная к нему, не скрывала удивления, что джентльмен с таким пылом и готовностью обучается женскому ремеслу, и отмечала завидные успехи, которых Азирафаэль достиг на этом поприще. Он даже навещал ее на Небесах, куда она попала на исходе восемьдесят седьмого года своей долгой и добродетельной жизни, и Хоуп одарила его понимающей улыбкой человека, для которого все наконец встало на свои места.       И хотя ангел смутно подозревал, что людская медицина с тех пор шагнула далеко вперед, он сомневался, что строение человеческого тела претерпело сколь бы то ни было значительные перемены.       Кроули сносил его издевательства молча, изредка вздрагивая от боли и тихо шипя, уткнувшись лбом в мягкую спинку дивана. Азирафаэль тоже не произнес ни звука. Ему хотелось сказать что-нибудь ободряющее, жизнеутверждающее, что-то такое, что воодушевило бы Кроули, если только это слово вообще применимо к демонам, но белые крылья за спиной накладывали некоторые обязательства. Уж чего-чего, а лжи Азирафаэль стремился избегать.       — Все будет хорошо, пустяковая царапина, — не преуспел ангел, осторожно пристраивая к ране марлевую салфетку.       Выходного отверстия не было. Пуля застряла где-то внутри, раздробив нижнее ребро.       — Ерунда, — вновь соврал Азирафаэль, надеясь, что пастору не хватило цинизма освятить пистолет.       Кроули в ответ только мрачно хмыкнул, крепче вцепившись в видавшую виды подушку, а когда Азирафаэль последний раз щелкнул ножницами, отрезав пластырь, вдруг зашелся в приступе рваного смеха.       — Проклятие, — выдавил демон, когда болезненная судорога прошла по его телу, вынуждая замолкнуть, — представляю, в каком восторге забьется Хастур, когда узнает, что меня пристрелил чокнутый проповедник!       — Не надо так…       — Обидно, что теперь его посадят, — не слушая, продолжал Кроули, и в тоне его неожиданно прозвучала нотка искреннего сожаления. — Не так уж сильно он ошибался. Вот ведь ирония, а, ангел?       Он приподнял голову и устремил на Азирафаэля пристальный немигающий взор, но это движение далось ему с явным трудом, и он тут же устало откинулся на подушку и отвернулся, задумавшись о чем-то своем.       — Отдохни, — только и смог вымолвить ангел. Он собрал с журнального столика окровавленную марлю и добавил, прежде чем прикрыть дверь: — Скоро тебе станет лучше.       Не станет. Азирафаэль понимал это так же хорошо, как и Кроули. Не было никакого смысла пытаться обдурить профессионального обманщика: возможно даже, что Кроули оценил его намерение, но уж точно не поверил. И в одном он был прав: нельзя просто так исцелить демона, отделаться смятой объяснительной и спокойно жить дальше. Последствия такого решения не заставят себя долго ждать.       Терзаемый сильнейшим волнением, Азирафаэль мерил шагами магазин и скользил по полкам блуждающим взглядом, напрасно выискивая среди старых кожаных переплетов подсказки и крупицы былого самообладания. Он схватился за Данте, но так и не смог вспомнить, чтобы тот давал в своей «Комедии» рекомендации относительно раненых демонов. Он перебрал с десяток книг, пока отблеск автомобильных фар, пробившийся в щель между шторами, не высветил кровавую дорожку, которую оставил, отползая, Кроули.       Азирафаэль застыл. На мгновение — всего на одно мгновение — у него мелькнула мысль, а с чего его вообще так заботит судьба демона? Судьба врага. Но он тут же замотал головой, прогоняя страшное наваждение, недостойное ангела. Кроули был творением Всевышнего, пусть не самым удачным, но ведь Всевышнего не судят, а ему, Азирафаэлю, по должности положено любить всех детей Божьих, плохих и хороших. Но в действительности — и в этом Азирафаэль боялся признаться даже себе — дело было вовсе не в «должности» или «положено». Он хотел помочь Кроули, осознавая, но начисто игнорируя тот факт, что свободная воля — удел людей.       Люди.       Это простое слово прогремело в его мозгу, будто раскат грома. Резко выпрямившись, Азирафаэль уставился на дверь, ведущую в заднюю комнату, до глубины души пораженный очевидностью посетившей его идеи. Думая о Кроули, как о демоне, он совсем забыл, что тела, выданные им обоим для жизни на Земле, были человеческими. Да, они не старели, не нуждались в еде и сне, но то были свойства их метафизических сущностей, экстраполированные на занимаемую ими плоть.       Взбудораженный счастливой догадкой, ангел метнулся к телефону и торопливо набрал номер. В самом деле, кто умеет лечить раны, нанесенные людьми, лучше самих людей? Остальное вторично: одного маленького чуда хватит, чтобы врачи сочли желтые глаза с вертикальными зрачками и обстоятельства получения огнестрельной раны мелочами, не заслуживающими внимания. А он будет рядом: не вправе исцелить демона, зато в силах благословить хирурга!       — Скорая помощь, — после недолгого ожидания ответил приятный женский голос. — Что у вас случилось?       — Добрый день, милая барышня, — по привычке учтиво поприветствовал Азирафаэль, а потом, опомнившись, затараторил: — Срочно пришлите машину по адресу…       Но не успел он вспомнить название улицы, как мысль его прервал дикий грохот, сравнимый со звуком рухнувшей стены. Подскочив на месте от неожиданности и едва не выронив трубку, Азирафаэль развернулся на каблуках. Сердце его сжало дурное предчувствие.       — Алло? — обеспокоенно позвали на том конце провода.       — Секунду, пожалуйста!       Не глядя бросив трубку на стол, ангел метнулся к задней комнате и рванул дверь на себя. Зрелище, представшее его взору, при иных обстоятельствах повергло бы его в неимоверную ярость, но сейчас его посетила лишь одна отстраненная мысль: «Уж лучше бы стена…»       Резной дубовый шкаф восемнадцатого века, переживший бомбежку в сороковом, был опрокинут, и вывалившиеся из него книги спасала только колонна, удерживающая шкаф от окончательного падения. Стеллаж, рядом с которым ютился диван, пострадал не меньше: у него были выбиты две верхние полки, и все труды и сочинения, занесенные Азирафаэлем в каталог с такой тщательностью, оказались разбросаны по комнате вперемешку с осколками античных мраморных статуэток и гипсового бюста Архимеда, десятилетиями покоившегося среди томиков древнегреческих комедий, а ныне разлетевшегося вдребезги. А посреди этого погрома лежал, скрючившись на боку, Кроули. Он не двигался, одной рукой прикрывая голову, а другой — рану, и его мощные черные крылья, раскинувшиеся от стены до стены, мелко подрагивали.       — Что ты наделал? — выдохнул Азирафаэль, не узнав собственный голос.       — Прости, ангел, — глухо донеслось из-под локтя Кроули, — я не хотел.       — Я не о книгах! — воскликнул Азирафаэль и бросился к раненому, чтобы скинуть с него обломки полки. На бинтах под тонкими пальцами демона проступали алые пятна. — Немедленно спрячь крылья!       — Не… не могу…       — Нельзя везти тебя в больницу в таком виде!       — Сил нет, ангел… Ума не приложу, как люди это делают.       — Что?       Азирафаэль бережно просунул ладонь под голову Кроули, помогая ему лечь ровно, и тут же наткнулся на взгляд лихорадочно блестящих глаз.       — Выживают, — хрипло усмехнулся демон, оскалив клыки.       Азирафаэль похолодел. В тот миг он вдруг остро почувствовал, что не может находиться в комнате.       История сжималась вокруг него плотным кольцом, больно впиваясь в виски и мешая мыслить ясно. Безумный священник, охваченный болью и яростью. Одна маленькая пуля, угодившая в смертное тело. Крылья, отказывающиеся служить своему хозяину. Кроули не должно быть так плохо, он же демон, в конце концов! У демона не может быть такого взгляда…       Азирафаэль сам не понял, как оказался в подсобке, служившей ему кухней. Дрожащими руками он отвернул вентиль раковины и умылся холодной водой: по его наблюдениям, людям этот странный ритуал помогал разобраться даже с самой сложной проблемой, — а потом вдруг вспомнил, что милая девушка-оператор до сих пор ждет его на линии.       Но тут же, направившись к телефону, с ужасом осознал, что она уже обрела собеседника.       — Нет-нет, что вы. Хозяин этого дома не может быть болен… Конечно, ему не положено… Несите свою службу исправно, и Бог вознаградит вас за это, — снисходительно посулил Гавриил и с улыбкой воззрился на Азирафаэля.