Сатана заходит в бар

      Азирафаэль повел себя странно. Он надолго замолчал и уставился на Кроули, как баран на новые ворота. Вообще, несмотря на искрометные ощущения в раскуроченном боку и настойчивые попытки сознания потеряться, Кроули заметил, что с тех пор, как душевные посиделки в пабе превратились в детективную драму, Азирафаэль то и дело таращится на него, будто не может то ли осознать увиденное, то ли понять услышанное. И хотя он явно очень старался, демон под его пристальным взглядом чувствовал себя как-то неловко, словно обманывал его ожидания и — хуже того! — словно ему было до этого дело. А это, согласитесь, уже ни в какие ворота!       Так вышло и на этот раз. Кроули отвернулся, насколько хватило гибкости шеи, как вдруг Азирафаэль заявил, что у него есть идея, и наклонился. Прежде чем Кроули успел запротестовать, он коснулся пальцами его лба и мягко провел ими между бровей, по переносице и до самого кончика носа. Заподозрив, что ангел сейчас опять заведет свою шарманку про исцеление, Кроули дернулся, чтобы отмахнуться, но с удивлением обнаружил, что едва может пошевелить пальцами. Тело налилось приятной свинцовой тяжестью, а голос Азирафаэля, пробившийся сквозь накатившую волну сонливости, прозвучал глухо и успокаивающе: «Тебя никто не потревожит, спи. Тебе понадобятся…» Что там ему понадобится, Кроули уже не услышал, провалившись в вязкую дремоту, плавно перетекающую в спокойный крепкий сон.       У них со сном были давние отношения. Наблюдая за человечеством, он обнаружил, что люди обладают поразительным талантом отключаться по поводу и без, в любых местах и позах, в любое время суток. Они засыпали, когда слезы не справлялись с обидой и горем, и находили в этом утешение; когда содержание алкоголя в их крови сбивало с ног; когда усталость накатывала с такой силой, что даже ложиться было необязательно; да просто когда солнце опускалось за горизонт, уступая право владения землей синеватым сумеркам. Люди придумывали себе богов и духов: Морфея, Свапнещвари, Оле Лукойе, Соню, — а много позже в Австрии родился мальчик по имени Зигмунд и испортил многовековую мистическую романтику. (1)       Кроули не понадобилось много времени, чтобы проникнуться идеей сна, и еще быстрее он овладел этим нехитрым искусством. Но вот загвоздка: ему никогда не снились сны. Может быть, и снились, но он не запоминал их. А может, старина Зигмунд был прав: какие еще сны могут являться исконно бесполому существу, которому и кемарить-то не положено?       Но сегодня что-то изменилось. Он иначе чувствовал себя и, возможно, поэтому иначе спал. Сперва, бестелесный и не обремененный демоническими заботами, он свободно парил в безмятежной темноте, пока чернота вокруг него не начала приобретать красноватый оттенок. Это не беспокоило его, но по мере того, как далеко внизу разгоралось зарево, тепло, поднимающееся из недр бесконечного пространства, все сильнее напоминало жар. Когда он стал нестерпимым, Кроули поджал ноги, не желая испортить новенькие ботинки от «Armani». Алый язычок пламени, взметнувшийся вверх, лизнул его щиколотку, и Кроули расправил крылья, стремясь взмыть ввысь, туда, где ждала едва зародившаяся Вселенная, а до того, что творилось внизу, ему не было ровным счетом никакого дела… Спину вдруг заломило. Кроули охнул и поморщился, новый взмах отозвался острой резью в лопатках. Он напрягся, устремляясь прочь от гудящего огня, но тот настиг его, и следующим, что услышал Кроули, был треск сгорающих перьев. Еще мгновение — и он оказался в цепкой хватке сотен пылающих рук, утягивающих его туда, где ему было не место. Или же место его было именно там?.. Не желая мириться с судьбой, Кроули дернулся, упрямо взмахнул опаленными крыльями, но раскаленные когти вонзились ему в бок, ломая ребра, вынуждая его исторгнуть из груди отчаянный крик. Но никто не пришел, никто не услышал. А затем он увидел их — пустые провалы глазниц наблюдающей за ним вечности…       Вздрогнув всем телом, Кроули открыл глаза. Если это то, что люди называют сновидением, он предпочел бы никогда больше такого не испытывать. Детали сна истерлись из его памяти почти мгновенно, но ощущение безнадежности и невыносимой тоски никак не желало испаряться. Не отдавая отчет своим действиям, он покосился на ноги, пошевелил пальцами и поискал взглядом ботинки, которые Азирафаэль зачем-то снял и заботливо пристроил у дивана. Вообще-то они нещадно ему натирали, но все же получили второй шанс, потому что были куплены во внезапном порыве честности, то есть за настоящие украденные деньги. Матовый блеск начищенной кожи его немного успокоил. Затем он боязливо провел ладонью по своему крылу. На перьях, гладких и густых, осел тончайший слой книжной пыли — должно быть, она поднялась, когда он разнес шкафы Азирафаэля, — но ни копоти, ни пепла, ни тлеющих искр под пальцами не было.       Кроули глубоко вздохнул и, прикрыв глаза, слегка сжал ноющий бок. Плоть под бинтами пульсировала, но это ерунда по сравнению с… Он вяло пошевелил крыльями, пытаясь вспомнить, что же все-таки ему снилось, но подумал, что лучше, пожалуй, вовсе не вспоминать. Однако неясная тревога, зародившаяся в потаенном закутке его подсознания, не позволила усталости взять верх: ощущение, что за ним наблюдают, с пробуждением только усилилось.       Резко распахнув глаза, демон приподнял голову и уставился в темный угол каморки.       — Твою-ш-ш-ш мать! — зашипел он, испуганно оскалившись, и уперся в пол всеми конечностями, чтобы как можно скорее отползти прочь. — Какого ч-ч-черта?!       Это был не Гавриил, способный мановением пальца отправить его в небытие. Этот гость был куда опаснее — и куда древнее.       — НЕ ДЕРГАЙСЯ, — тяжелый холодный голос прогнал волну дрожи по позвоночнику демона. — СУЕТА ПРИБЛИЖАЕТ МОЙ ПРИХОД. А Я НИКУДА НЕ ТОРОПЛЮСЬ.       Кроули замер. Грозная фигура, закутанная в черный плащ, неподвижно высилась в конце комнаты, и глаза — если можно так выразиться о темных провалах вместо них — внимательно следили за его движениями.       Нервно оглядевшись, Кроули нащупал мощные чары, пронизывающие магазин. Он и сам не раз пользовался такими и знал, что Азирафаэль потрудился на славу: никто не потревожил бы его, потому что никто попросту не обратил бы на книжную лавку никакого внимания, пройдя мимо нее так же равнодушно, как мимо сотен пестрых вывесок, светящихся витрин и призывных рекламных указателей. Никто кроме него.       Бежать было некуда, да Кроули и не смог бы. Не потому что был ранен и слаб, эта отмазка сгодилась бы для ангелов; просто время и пространство мгновенно стали настолько зыбкими и призрачными, что с тем же успехом улитка могла улепетывать от гусеничного трактора.       И все же, почти смирившись с неизбежным, Кроули вдруг подумал, что что-то ужасно неправильное и непоследовательное сквозит в обстоятельствах их встречи, ведь улитки в отличие от тракторов могут ползать и по отвесным стенам.       — Ты ошибся дверью, приятель, — криво ухмыльнулся Кроули, щуря желтые глаза. — Я бессмертен, одной крошечной железкой от меня не изб…       — НЕ ОШИБСЯ, — не допуская и тени сомнений, громыхнул гость. — ТАКОГО НЕ СЛУЧАЛОСЬ УЖЕ МНОГО СТОЛЕТИЙ, НО ЭТО ПРЕДОПРЕДЕЛЕНО. МЯТЕЖНЫЙ АНГЕЛ СГИНЕТ ПОД КРЫШЕЙ ЭТОГО ДОМА.       Кроули стиснул зубы, стараясь ничем не выдать охвативших его эмоций. Со смертью не спорят и не торгуются, но — какого черта! — он просто не мог опозорить себя праведной покорностью.       — Я долбанный демон, — вызывающе прошипел он. — Даже ангелу придется попотеть, чтобы меня убить. Ты явно не по адресу со своими страшилками.       Смерть шевельнулся, равнодушно пожав плечами, и на Кроули дохнуло могильным холодом.       — ВАШИ МЕЛКИЕ ВСЕЛЕНСКИЕ ДРЯЗГИ МЕНЯ НЕ ЗАБАВЛЯЮТ. Я СУЩЕСТВОВАЛ ЗАДОЛГО ДО СОТВОРЕНИЯ ПЕРВОГО АНГЕЛА И ПАДЕНИЯ ПЕРВОГО ДЕМОНА, И ДАЖЕ САМ ГОСПОДЬ ЕДВА ЛИ ПОМНИТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПОМНЮ Я. СКОРО Я ЗАБЕРУ МЯТЕЖНОГО АНГЕЛА И СОПРОВОЖУ ЕГО В ПУСТОТУ, ИЗ КОТОРОЙ ОН ВЫШЕЛ, И ЭТО ТАК ЖЕ НЕОТВРАТИМО, КАК УГАСАНИЕ СТАРОЙ ЗВЕЗДЫ. И ВСЕ ЖЕ, - неожиданно добавил гость, - Я ЗАИНТРИГОВАН.       Кроули оторопело моргнул, решив про себя, что, если выкарабкается, непременно опишет день, когда удивил Смерть, в своей пока еще не существующей автобиографии. Однако моргал он, по-видимому, чересчур неспешно, потому что, открыв глаза, обнаружил костлявый лик, едва угадывающийся в черноте капюшона, прямо перед своим носом. Вопреки своей решимости выглядеть круто до самого конца, Кроули подавился вздохом и вжался спиной в пол.       — ЗАИНТРИГОВАН, — задумчиво повторил Смерть. Демону показалось, что гость скользит по нему недоуменным взглядом, и он тут же почувствовал себя совершенно беззащитным. — НЕ ДУМАЛ, ЧТО ЭТО БУДЕТ ТАК.       — Как — так? — с трудом выдавил Кроули.       — Я ОЩУЩАЮ В ТЕБЕ ПРОТЕСТ И НЕПРИЯТИЕ. ТЫ ТАК ОТЧАЯННО НЕ ЖЕЛАЕШЬ ВОЗВРАЩАТЬСЯ В ПРЕИСПОДНЮЮ, ЧТО УМИРАЕШЬ НА САМОМ ДЕЛЕ.       — Что?..       Смерть отстранился.       — ТЫ НЕ ЧУВСТВУЕШЬ? Я ЗАБЕРУ ТЕБЯ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ САМ ПРЕКРАТИШЬ СВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ, — он смолк на мгновение. — ОБЪЯСНИ, ОТЧЕГО ДЕМОН ТАК ПРОТИВИТСЯ АДУ, ГДЕ ЕМУ САМОЕ МЕСТО?       В комнате повисла мертвая тишина. Кроули не знал, куда деться от пронизывающего взгляда, которым изучал его Смерть. Как и Азирафаэль, тот пытался постичь то, в чем Кроули и сам не мог разобраться. Он давно привык к своей роли, получал удовольствие от каверз, которые выдумывал для людей, и даже был на хорошем счету у начальства, полагавшего, что он впахивает усерднее, чем на самом деле заслуживает человечество. И у него не было ответа на заданный вопрос.       — ВОТ КАК, — сказал вдруг Смерть. — ПОНИМАЮ. У ТЕБЯ ЕСТЬ ЕЩЕ ВРЕМЯ. ПРОЖИВИ ЕГО, КАК УМЕЕШЬ.       С этими словами он растворился в густеющих сумерках, будто его и не было, оставив Кроули в ярости сжимать края уютного клетчатого пледа.