Paper

Home A place where I can go To take this off my shoulders Someone take me home.       Иногда время летит незаметно, слишком медленно или пролетает настолько быстро, что ты ничего не понимаешь, как так случилось и почему. Но иногда слишком мучительно тянутся года.       Пять лет. Без человека, которого любил больше всего на свете, без того, кто изменил тебе. И сердце тоже предало, потому что всё так же бьётся при взгляде на фотографию в старой деревянной рамке, при мысли, о том, что он не болеет, хорошо питается и получает подарки на День рождение, Рождество и Новый год.       Пять лет. Без человека, который был нужен больше всего, без того, кого предал. И сердце тоже предало, потому что не остановилось, продолжило биться в груди в размеренном ритме или всё же намного медленнее? Пропуская несколько ударов в минуту, когда мутным взором от выпитого вина и выкуренных сигарет натыкался на фотографию в деревянной рамке. Руки дрожали, а грудь начинала вздыматься чаще будто от бега, зная, что с ним все хорошо, он здоров, не голодает, и принимает подарки на праздники, понимая от кого они. Улыбка расползалась на лице, потому что не отвергал, распаковывал и, наверное, тяжело вздыхал, брал трясущимися от волнения руками подарок и тоже улыбался. Друг без друга было плохо, одного не спасали километры и смена обстановки, второго не спасали жалкие попытки прекратить своё существование. Друг без друга было невозможно, ужасно одиноко и чуждо, люди не помогали, разум изводил мыслями, сердце болело, дышать было трудно, жить было сложно.       Весна в Бумажных городах всегда была тёплой, солнце в небе грело, и люди улыбались. Шатен тоже улыбнулся и закашлялся, он простудился, и единственным его желанием было добраться побыстрее домой и завалиться на кожаный диван, закутавшись в тёплый плед. Когда-то он даже любил болеть, но тогда ему было к кому возвращаться. Парень слишком задумался и не сразу понял почему все вокруг него движется, а на него в упор смотрят серые глаза. Брюнет сильнее сжал его руку, и он наконец-то обратил на него внимание. — Т-ты, т-т-ты… — Я вернулся? Да, наверное, — прошептал парень, облизывая пересохшие губы. — Галлюцинация, ты не более чем глюк, ты, т-ты, не можешь вернуться, — перед глазами всё поплыло, а ноги больше не держали. Парень свалился посреди улицы, и брюнет присел рядом, похлопывая того по щекам. — Ну уж нет, ты не помрёшь у меня на руках, — чертыхнулся он и, подняв его на руки, остановил такси. * * *       Парень провозился с ним до средины ночи: постоянно меря температуру, ставя холодные компрессы на лоб, укрывая, заставляя в полубредовом от жара состоянии пить таблетки, горячий чай с лимоном и целуя бледные руки. Он так скучал, боги, как же он скучал по этому месту, по нему…       На часах было три ночи, когда шатен наконец-то стал равномерно дышать, а температура спала. Он обошёл весь дом, отмечая про себя, что всё стояло на своих местах, только холодильник опустел и в кухонном шкафу стояла одна чашка, его чашка, высокая, с принтом «Звёздной ночи» Ван Гога. На полке, под барной стойкой не осталось вина и лежала одна пачка сигарет. На холодильнике всё ещё висел кусок красной бумаги, мало напоминавшей половинку сердечка, с обрывками фразы и его сердце сжалось от боли.       Брюнет расстегнул чёрную толстовку и сел на махровый ковёр, он откинул голову на диван, упираясь макушкой в грудь его парня. И улыбнулся, поворачиваясь к нему лицом, вглядываясь в знакомые черты. Их сердца бились в бешеном ритме, кажется, это называется аритмия. — Что ты здесь делаешь? — Я ведь сказал тебе, что вернулся… — Ей? — брюнет посмотрел на шатена и сел рядом, обнимая того за плечи. Они боялись посмотреть друг другу в глаза. — Я следил за тобой, — в один голос выпалили они и рассмеялись, грустно как-то и обречённо. Повисла тишина, никто не намеревался сказать ещё хоть что-то. Шатен лишь загнанно дышал, утыкаясь носом в чужую горячую шею, брюнет, слишком сильно прижимал того к себе, целуя в макушку. — Ты знаешь, остальные Бумажные города без тебя слишком пусты, в доме холодно и одиноко, не пахнет вином и сигаретами «lucky strike». Потому что мой дом всегда был там, где есть ты. — Ты останешься со мной? — Да…останусь.       Бумажный ты, Бумажный я. Их Бумажные сердца сгорели, они порвали друг друга на части, прорезались острыми клочками души, окропляя бумажное тело кровью, они погубили себя сами, эти хрупкие Бумажные люди, свои кристальные Бумажные сердца, в этом Бумажном городе, среди этих Бумажных домов.