#чиминушка_свет_мой_батькович

про травницу многое говорят. говорят она может повелевать лесом. говорят что ее слушаются гады лесные и морские, а небесная твердь готова меняться только ради неё. говорят, что она сама обращается в любого зверя, да так и бегает лисицей по полям, да вороном по небу летает. говорят, она может слышать мертвых, хворь любую заговаривает, с ветрами на ты говорят люди. говорят, платить ей надо жизнью, да что годы она себе забирает и так живет уже веками. сокджин готов. очень уж ему охота ребёночка от намджуна алексеевича, мол годы идут а детей так и нет. сокджин юрьевич уж и на воды лечебные, и по монастырям да святым местам ездил. и даже с тетушкой Хичольдой советовался, ничто не помогает. а намджун алексеевич ото дня ко дню все смурнее становится, любовь свою старую поминает, да на девку, дочь кузнеца засматривается. вот и решился сокджин юрьевич, хоть и страшно ему, а ради дитя жизни не жалко, поехал к ведьме лесной. а ведьма парнем оказался. да юным таким и красивым, будто изнутри светящимся, у сокджин юрьевича аж дыхание перехватило, как застал он ведьму за колкой дров, да как перекатились мышцы на спине у мальчишки. вестимо, топор тяжелый, а вон как летает, будто и впрямь заколдованный. а бесстыжий ведьма колет себе дрова нагой по пояс, да не чухается , видно не ждёт гостей. поди, барин, в избу, - слышит вдруг сокджин, и вздрагивает от досады, что так засмотрелся, да упустил момент, когда парень остановился и начал рассматривать его своими колдовскими глазищами в ответ, - нечо тебе под солнышком жариться, как псу плешивому. сокджин торопливо входит в прохладную комнату, чувствует на себе ведьмин взгляд, будто и ласковый и обжигающий, по ягодицам, вниз по ногам. встряхивает головой, мол, экая чушь придумалась. лавка твёрдая и неудобная, сокджин ерзает, и замирает, когда перед ним со стуком опускается глиняная чашка. ведьма возвышается над ним, насмешливо будто щурится, мол, выпей молока, барин, не бойся, не отравлено, и садится рядом совсем. сокджин отшатывается, а ведьма за ним, мажет распрепанными волосами по щеке, вглядывается в глаза, будто душу разглядывает, и улыбается мелко. сокджин вздергивает нос надменно, невместно деревенщине лесной так наглецки его рассматривать, а потом аж рот раскрывает , как слышит -недуг твой, не беда никакая, да не печаль. охолонь, твоё благородие. -почем тебе знать, ведьма, - цедит благородие и хмурится. а этот улыбается опять, глаза жмурит и: -техен я, можешь так величать. и сокджин опять понимает, что оплошал, даже имени мальчишкиного не спросил. а техен все улыбается, глазами своими сверкает, ну точно кот над крынкой сметаны, и вдруг шепчет на ухо: я тебя научу, как сделать, чтобы был ребёночек у тебя. и отстраняется. сокджин вдруг мучительно краснеет. ведьма представляется ему вовсе не травами да наговорами, а на простынях льняных. нагой, тонкий, нежный такой, с белыми лодыжками этими и впалым животом. рубаху так и не надел, ирод. сокджин внезапно замечает, что техен его по руке гладит, невесомо совсем, ласково, будто бы невзначай, и вдруг мысли из головы его уходят. ни про мужа, ни про честь свою он уже не думает, а подаётся вперёд, носом по щеке чужой проводит. дикая, звериная какая-то, ласка, не сокджинья вовсе, а ему и все равно. и техен встаёт и уводит его за руку к лежанке. постель у травницы вовсе не мягкая, но оно и понятно, сокджин думает, как было бы хорошо лечь на ней во весь рост, дать отдохнуть спине после многочасовой езды на лошади, и тут же проверяет, вытягивается весь струночкой, поворачивается и чувствует на своём плече руку. он пытается перевернуться обратно, но техен держит крепко. -лежи тихонько, барин, - на самое ухо, нисколечко не нежно, но так сладко. у сокджина аж волосы на затылке дыбом встают от низкого голоса, от щекотного дыхания в этот самый затылок, и он замирает, как мышь в лапах у кошки. кошка очень даже не против, гладит широкими ладонями по предплечьям, зарывается в волосы носом, губами, придвигается ближе. стягивает по сантиметрам рубаху вверх и сокджин пугается, каменеет весь. ладонь становится нежнее успокаивающе гладит по животу, и «шшш, все хорошо, милый мой» хриплым уже в волосы, и трется щекой, и прижимается весь, и будто огнем целует, такой он горячий. а сокджин думает, что он и взаправду ведьма. приворожил к себе губами своими, тёплой кожей без единой мозоли, и это в лесу то, глазами чёрными, волшбой своей нечеловеческой. и сокджин все-таки переворачивается, впивается пальцами куда-то в бок, впивается губами в рот, как к роднику живительному проникает, будто бы и не выжить без него, не дышать без губ этих, юркого языка, будто не осталось ничего боле кроме этой лежанки, волос мягких, губ, рук. техен таки снимает с него сорочку, отдирает от своих губ, и тут же впивается в них обратно, лижет, кусается, клычками острыми цепляет и опять зализывает, извиняется. у сокджина нутро все узлами завязывается, так это дико, непохоже ни на что, так это искренне и прекрасно. и кажется будто это и не измена уже вовсе а что-то иное совсем, новое, чего не было никогда и впредь не случится. и он спешит, чтобы больше, чтобы упасть в эту ведьмину ласку глубже, утонуть и не выбраться уже. техен его гладит, словно успокаивает, а сам вжимается с силой, будто под кожу втирается, будто сам хочет остаться в сокджине навеки. губы его обжигают над сердцем, по солнышку, ниже, живот, колени. сокджина скручивает, ему бы распахнуться, обнажиться бы, да сильнее некуда, техен, кажется в сердце его видит, куда там телу, но он выгибается, колени раздвигает, техена в себя вжимает всем телом, душой всей, сутью. техен гладит его, по бокам, лицу, нежит, как самую драгоценность свою, смотрит так, будто нет ничего прекраснее такого распахнутого под ним наизнанку сокджина. техен движется, будто колдует, вливается в сокджина огнём, рекой, впивается губами, пальцами, ногтями следы по бёдрам оставляет, мол мой. здесь. навсегда. сокджину хорошо, будто все небесные силы баюкают его в своих объятьях, будто любовь всего мира вливается в него с этими толками, поцелуями, укусами. сокджин бы остался в этой другой вечности, забыл бы про свою жизнь, про все за пределами этой постели, леса, за пределами техеньих глаз. но все заканчивается. техен прижимается к нему лбом, трется носом, оставляет свои маленькие поцелуи повсюду, будто отпускать от себя не хочет, и сокджин засыпает в этих убаюкивающих объятьях. солнышко светит ему по макушке, пригревает, конь бежит под ним ровной рысцой, поля словно бы принимают его, оборачивают в свои запахи. сокджин едет словно в дымке и чувствует как внутри него растёт разворачивается техенья магия. его личное маленькое счастье.