#чиминушка_свет_мой_батькович

она сияет как маленькая звездочка, днём ли, ночью ли. она вся из бабочкиной пыльцы да росинок сотканная. она нежная вся, будто бы докоснешься: останется у тебя на пальцах, дыхнёшь порезче - упорхнёт что та бабочка. эмбер и хочется, и колется. истинно колется, в пальцах да в губах будто иголочки зашитые. она их всех в себе держит. лишь не покалечить ее, пташку маленькую, не спугнуть, да невзгоды никакой не причинить. а она сама вся словно из железа скованная. с острыми краями, с губительными грубыми руками. с привыкшим к войне сердцем. ей бы сотню врагов положить. здесь, да к ее нежным феиным ножкам. а вот, гляди-ка, все враги уже сами лежат. да без борьбы какой. сами. по доброй воле, да по своей совести. ее нимфа лесная оборачивается, ищет глазами, всей собой ей улыбается и. у эмбер дыхание перехватывает, глупое стальное сердце внутри трепещет, от глаз нимфиных плавится, от плечей ее точенных, от спутанных листьями да веточками волос. она не выдерживает, через всю поляну к ней несётся, страшится, что сердце вперёд неё из груди выпрыгнет. а у самой у ее спины замирает. нельзя. нельзя коснуться, нельзя схватить, ранить своими жесткими пальцами, сухими исцарапанными губами своими нельзя. взглядом только гладить. по шее нежной ласкать, по перышкам волос, всей собой к ней тянуться, всей своей ласковой кроткой душой. всей огромной, душной, такой живой любовию. суджон сама про неё все знает. она умная, кристаллик ее маленький, она так в сердца умеет глядеть, что и не скрыться от неё, не спрятаться, а эмбер и не старается. вот мол, держи, душа моя, вся, вся тебе, отдаю, что хочешь с ней делай, хочешь, а и хоть растопчи ее вовсе, глупую, влюблённую мою душу. суджон нет. суджон ее тихонько самыми краешками ресничек гладит. суджон ей любуется, будто самой прекрасной картиной на свете. будто самым на свете дивным ликом. а она такая и есть с этой ее безграничной и светлой. а у неё в глазах словно бы вуаль из самой изысканной самой дорогой и сверкающей кисеи, и это волшебно так. суджон бы в глаза эти глядела вечность всю, и потом бы вспоминала ещё, да тосковала бы, страх как. суджон теперь без глаз этих жизнь и не жизнь вовсе, и у неё самой внутри всего этого столько. жаркого и трепещущего. проливается ручейками по щекам, по светлой коже. эмбер ажно стекленеет вся, тянется к суджон, докасается до неё самыми кончиками пальцев, невесомо совсем, шепчет. ну же, маленькая моя, ласковая, что же ты, пташка моя нежная, тихонько, миленькая, тихонько, я здесь я с тобой. я тебя от всего уберегу, хочешь? от всех бед, ненастий, от болей да печали, от взоров людских, от всего укрою. от себя только не смогу, ты уж прости, печаль моя, жизнь моя ненаглядная. а суджон улыбается. мелко, незаметно почти, пальцами острые ресницы трогает, колется, губами по лицу, по губам гладит, ранится, что до крови, прижмуривается тихо, от сладкой этой, невыносимо прекрасной боли. суджон распускает тесемки рубахи и переступает босыми ступнями по траве. суджон острые жёсткие эмберовы бока ладошками нежными обхватывает, целует их, нежит, как самые важные в мире сокровища. суджон за локоть тянет эмбер за собой на тёплую землю, вливает в неё свою ласку и тепло по каплям, суджон нежит ее, по крупинкам ее, жесткую да суровую сглаживает, по себя ладит, раскрывает по миллиметрам самую суть ее, нежную да мягкую. и эмбер вовсе не боится уже суджон ранить, ладонями новыми своими, тёплыми, лицо ее обхватывает, ключицы пальцами ласкает, губы, пальцы ее волшебные целует, молит, благодарит. эмбер котёнком малым тычется суджон, куда-то в подмышку, ласкается, прихватывает зубами легонько совсем, потом зализывает зацеловывает, всем своим существом извиняется, всей собой чувствует ее подле себя, такую хрупкую и ранимую. такую тёплую и такую свою, эту маленькую лесную нимфу. и кажется, будто бы роднее да ближе этих двоих уже и быть никого не может. и природа замирает над ними вся, даже птицы не поют, чтобы не спугнуть этого тихого, нежного, одного уже совсем дыхания.