Ас'стше. Книга Золотая

- Во что? – Переспросил Ринн, смотря на мужчину, не мигая. Казалось, что он почему-то насторожился из-за такого заявления. - В то, что Риньям таков. - А ты можешь доказать обратное? – Изумился сереброволосый. - Нет, но можно и не доказывать. Этого не позволят сделать. Все равно не поверят, да и соседние боги будут против. Как-никак, а они наверняка, довольны тем, что нашего творца считают таким бесполезным и презренным. На подобном фоне они выглядят лучше и сильнее. А он как будто остается где-то там внизу, куда и не смотрят. – Человек вздохнул. – Но в этом тоже есть свой плюс. - Да. И не один, но главное то, что и наш Остров остается в тени. На него не смотрят захватчики, не лезут сюда толпы зевак и желающих чем-нибудь поживиться. Даже войны особо не затрагивают, так только… по касательной. Это же многое значит. - Хочешь сказать, что Риньям сам не против подобного положения дел? - А почему бы и нет? Ему и самому спокойнее… - Ха, забавно, но версия не хуже, чем любая другая. – Онорен поднялся на ноги, отряхнул штаны. – Я пойду, дары принес, все сделал. Хорошо бы дотемна добраться до сторожки в лесу, а там, на рассвете можно и в город пойти. Все равно, надо запасы пополнить и снова отправляться куда-нибудь. Как раз ярмарка. Удачно вернулся. Пойдешь со мной или тут будешь прятаться, пока не найдут? - Пойду, конечно! – Быстро выпалил Ринн, тоже собираясь. – Ты… иди, я догоню. - Ладно, жду у лодки. Отвяжу пока.       Онорен уже подошел к лестнице, когда вдруг остановился и резко обернулся. Он посмотрел на Ринна, который, кажется, что-то старательно прятал в сумку, не оглядываясь. Это что-то уже явно было лишним и никак не могло умоститься и вклиниться среди другого скарба, но златоглазый упрямо и с рычанием продолжал утрамбовывать свои вещи, пока наконец-то не смог закрыть суму, перетянув шнурки.       Онр окликнул его, отчего мужчина вздрогнул и испуганно оглянулся: - Ринн! - Что? - А ты как сюда добрался? Лодка-то у пирса была привязана…       На миг глаза расхитителя храма Риньяма стали огромными и испуганными, от лица отхлынула кровь, а уши старательно и своевольно покраснели, выдавая в своем обладателе явную борьбу с мыслями и поиски верного ответа. Он старался что-то придумать, но только и смог выговорить: - Как-как… Вплавь! - Вода же ледяная. – Поразился в очередной раз странник и уставился на друга. - Ха! – Махнул рукой тот. – Это тебе она холодная, неженка! А мне самое то! Совсем расслабились! Уалкерхи еще называются! Позор вам и тебе особенно! Испугался прохладной водички! И куда катится этот мир!       Онорен только ухмыльнулся и покачал головой, а затем вышел из храма. На каменной лестнице гулко отзывались тяжелые шаги воина и неразборчивые обрывки его фраз, которые он говорил просто так, ни к кому не обращаясь. Когда и эти звуки стихли, Ринн позволил себе облегченно выдохнуть и вытереть со лба пот. Но перед тем как отправиться следом за странником, он изрек странную фразу, преисполненную и удивлением, и обидой, и растерянностью, и даже ворчливостью, смешанной с умилением: - Дожил! В собственном храме чуть не покалечили… - Ухватив из кучи преподношений золоченую нить с крупными, разноцветными бусинами и надев ее на себя, Ринн, улыбаясь, добавил. – А сам-то не наивный? Столько раз я перед тобой проговаривался и попадал в такие ситуации, а ты все никак не можешь понять. Всезнающий мальчик Онр. Хотя и забавный. На таких еще и держится мир. Хорошо успел я, а то и мой Остров развратили бы посланники братьев…       Он с тоской вздохнул, захватил горсть каких-то ягод мутно бордового цвета и отправился за другом. Сильно медлить не стал, знал, что в таком случае последуют колкие слова странника, пусть они и не слишком волновали Ринна. Он и сам хотел уже всей душой отправиться куда-нибудь, пусть и человеческим способом. На крыльях было бы быстрее, но что-то скрывалось в простых мерах. Будто какая-то искренность. Радость. Детская и самая настоящая, утерянная с года почти всеми. Может быть, именно по этой причине странник Онр так и нравился божеству. Мужчина надежно хранил в своей душе неиссякаемый запас удивления, восторженности от восприятия мира и самого обыкновенного счастья, получаемого от мелочей. От яркого сияния солнца, от сочной травы, от прохлады воды, от разговора и даже от пищи. Казалось бы, что нет ничего особенного в обыденности, но он видел и понимал. Наверное, из-за этого и бежал прочь, вжился намертво в образ уалкерхи, отравился им, а потому и не смог жить, как все. Хотя он бы с легкостью пронес через года любовь к родному дому и близким, только случилось узнать льстивый и заманчивый вкус терпкости от странствий.       Избранник Риньяма был простым человеком, не стремящимся к власти и лишнему имуществу. Ему хватало бескрайнего мира и чуткого сердца, о большем он и не мечтал. А еще не догадывался, что являлся той частичкой воплощенного мира, которая позволяла светловолосому божеству оставаться живым. Живым и не укрываемым тенью, как другие, утонувшие в материальной роскоши и решившие, что нет ничего, кроме них. Был человек, незатейливо живущий истинным чудом, но все видели в нем лишь больного и лишенного ума изгоя, который изо дня в день совершал недоступное большинству.       Избранник и любимец. Никто не понимал, что любой мог жить, а не тратить годы. Ринн выскочил из храма и побежал, шлепая по камням босыми ногами, к лодке. Онорен уже стоял и ждал его, скрестив руки на груди и хитро ухмыляясь. - Опять стащил чего? - Риньяму не жалко. – Отмахнулся от колкости златоглазый. – А ты что-то слишком беспокоишься. Жадничаешь что ли? - Удивляюсь просто. – Возразил мужчина. - Да, да, конечно. Самому хотелось взять что-то, наверное, вот и завидуешь.       Пробормотал Ринн, юрко забираясь в лодку и усаживаясь там удобнее, устраивая сумку рядом и намекая, что Онр теперь может сам и по своему усмотрению лодку отвязывать и отталкивать. Грести тоже предстояло скитальцу, но это его не удивило. Манеры и привычки Ринна он давно знал и ничего вызывающего в них не видел. Наоборот, находил что-то причудливо особенное и не похожее ни на что. Какую-то открытость и ясность, детскую доверчивость и любопытство. А еще резкую прямоту, за которую беловолосый часто страдал, но зато научился быстро бегать и хорошо прятаться.       По сути оба друга были чем-то похожи. То ли любовью к свободе, путешествиям и обожанием к жизни, то ли абсолютным отличием от практичных и жадных людей, заполонивших все острова. Онр только был более сдержанным и скромным в отличие от Ринна. Тот порой стеснения вообще не знал и мог творить разные вещи, безобидные, но вгоняющие в краску окружающих. Странник до сих пор вспоминал, как того едва ли не вилами и палками выгоняли из деревни, где он решил нагишом искупаться в реке. Кто же мог знать, что там жили такие мнительные и стеснительные создания. Да и как можно купаться в нескольких слоях одежды…       Впрочем, удирать оттуда Ринну, похоже, понравилось. Он выглядел тогда радостным и озорным, а потом долго вспоминал тот случай, заливаясь переливчатым смехом. И если бы такая ситуация была одна, то, может быть, хорошо посмеявшись и привыкнув, все бы забылось. Но Ринн не был бы Ринном, если бы не жил, делая все, что хотел. Однако, его желания никогда не окрашивались тенью и болью. Он шалил, проказничал, шутил и забавлялся, но по-доброму, с целью получения счастья от обыкновенного существования.       Что плохо в том, чтобы забраться в близком лесу на деревце и, сидя на прочной ветке, съесть яблоко или немного ягод? А народ не понимал, шептался, хихикал, думал, что такое поведение является признаком слабоумия. Им ближе крепкое вино, что сбивает с ног и уничтожает мораль. При том, вино это обязано быть в золотом кубке. А Ринн даже в своих украшениях предпочитал изящество и осмысленность, наполненность душой творца и ремесленника, чем дорогую цену и редкий материал. И как-то в разговоре с уалкерхи он объяснял такой выбор. Говорил, что каждое вещество бесценно, а выбор его зависит от мироощущения и собственного характера. Размышлял о том, что какой же должна быть личность, чтобы самой блистать в окружении золота. Не власть и титул дает возможность украсить себя этим ярким металлом, а дух, который сильнее этого сияния.       Воин привычно оттолкнул лодку и сам запрыгнул в нее, отчего замечтавшийся друг недовольно скривился, мол, чуть лодку не перевернул, но высказывать ничего не стал. Только забросил в рот парочку сладких ягод. Сколько уалкерхи был знаком с серебряноволосым, тот всегда был сладкоежкой. - До сторожки идем? – Жуя, спросил Ринн. - Не знаю. Я могу и ночью по лесу идти. Привычный. Сколько исходил мест и троп, так и не вспомнить всего. – Направляя ладью, ответил Онр. – Если хочешь, можно и переночевать. Мне особой разницы нет. Я же отдохнуть домой пришел, а что лучше размеренного и неспешного странствия? Тут не поджидают всякие гадости, как в чужих мирах. - Нет. – Покачало головой божество. – Я бы лучше сразу пошел к городу. Ярмарка же. Хочу посмотреть что там и как, а если заночуем, то целый день потеряем. Они за это время уже успеют распродать самое интересное, а некоторые и обратно решат возвращаться. Все же слава за нашим чудным островом закрепилась особая. И не всем она нравится. Глупые люди. - Хорошо. – Кивнул мужчина и усмехнулся. – Тогда идем сразу. Только я воды наберу. - Ладно.       За бортом лениво плескалась вода, а туман стал заметно реже. Силуэты далеких берегов виднелись темными полосами, из которых острыми пиками выглядывали деревья, а за ними белели шапки снегов на высоких горах и скалах. На душе царил покой и умиротворение. Наслаждение жизнью, красотой природы и прохладой воздуха заставляли непринужденно улыбаться и запоминать каждый миг. Было хорошо. Не оставалось места тревогам и грусти, только странное, призрачное счастье и упоение легкостью. А еще желание идти дальше заставляло слегка быстрее колыхаться горячие сердца. - Онр? - М? – Откликнулся тот. - Что нового слышал? Где был? – Ринну явно хотелось поговорить, что несколько огорчило путника. Он так увлекся окружающей природой, что нарушение тишины показалось ему совсем неуместным. Но спорить и просить замолчать друга не стал, потому что где-то в глубине души с юности еще осталась неразрывной связь сочетания острова с присутствием златоглазого. - Да скучно все. Я раньше и вернулся, что новый мир не понравился. Тоскливый какой-то и скованный. Я даже не выдержал и пошел обратно. Так отчаялся, что первым делом в храм пришел. Меня такая тоска взяла, что хоть выть и на стену лезть можно было! - Да-а… Бывают такие. – Протянул собеседник. – Но это тоже хорошо. Если бы не нашлось таких мирков и таких настроений, то наш не казался бы настолько чудесным и живущим. А это плохо. Мы бы и сами боги не поняли, какое великое счастье лежит в руках наших. А так… наслаждайся и все! А потом можно снова бросаться в новый мир! И так раз за разом! Здорово же? - Еще бы, Ринн. Потому и скитаюсь… - Не печалься, Онорен. – Глухо и будто не своим голосом приказал Ринн, смотря в мутную даль. – Она все понимает. И не держит на тебя зла. У нее тоже в душе горит такая же искра. Она плавит ее, будто свечу, но никогда не разбудит смелость. Так бывает. И с этим не поспоришь. Это даже хорошо. Так должно быть, чтобы было к кому возвращаться.       Уалкерхи тяжело вздохнул и до боли зажмурился, скрипя зубами. Затем выдохнул и с яростью принялся грести, чтобы как-то отвлечься от жутких и тошных мыслей, выворачивающих его наизнанку. С досадой хмыкнул. - Я люблю ее! Люблю так, что задыхаюсь. И стоит мне подумать, что дома она ждет другого, так гадко становится, что готов прямо сейчас с камнем на дно уйти. Не меня она любит, не мне вышивает птиц на рубахах, не меня зовет… Не меня любит… - Но помнит, Онр. И собирает цветы на венок ко дню твоего рождения. Из года в год. А еще молится Риньяму о том, чтобы тот оберегал тебя в бесконечных странствиях в далеких и опасных мирах. Она всегда просит его о том, чтобы он помогал тебе возвращаться.       Риньям не добавил, не стал открывать секрет того, что венок, замеченный Онореном по пути в храм, был сплетен руками и отпущен на воду той, кто навечно завладела мечущимся сердцем мироходца. Он давно наблюдал за этой тоскливой, но светлой историей любви. Не вмешивался, не помогал, но следил и оберегал искренность чувств. Может быть, именно такое давало божеству веру в то, что все его труды не бесполезны, что он должен быть и терпеть злобу братьев, чтобы лишь два человека узрели чудо жизни и мира. - Я должен был… - Нет! Не смей даже думать об этом! Тебе дано великое благо нашего Творца! Ты один из немногих живущих сейчас уалкерхи! Настоящих, не тех, что подражают и кричат больше, чем делают. А из воодушевленных и самоотверженных. Многие сгинули в иных мирах, многие променяли сладость наших яблок на роскошь других столиц. А ты таков! Ты сам являешься чудом! - Ах, если бы я был таким, как ты меня восхваляешь… - Но ты такой. - Нет… - Покачал головой странник. - Да, Онр. Я же вижу. Отблагодари своего бога верой в него и в путь, что он дал тебе. Никакие бусы и золотые блесточки не выкажут большего. Тебе дано настоящее счастье жизни! Ты познал любовь! Настоящую и искреннюю, отразившуюся не только в одном существе. Ты любишь все миры и всех. - Ты так странно говоришь. – Улыбнулся Онорен. – Будто не Ринн, а кто-то другой сейчас предо мной. Проживший долгую и тяжелую жизнь… - А есть разница? – В ответ озарился улыбкой златоглазый. - Наверное, нет. Не все старцы способны так чувствовать. И все же странно…       Лодка тихо подплыла к пирсу, и за разговором друзья едва успели набросить на кол веревку. Потом оба в молчании выбрались на влажные доски и направились к небольшому ручью, что звенел между камней в зарослях высокой травы. Здесь уже было не так тихо, как в туманной пелене близ острова. Щебетание птиц и стрекот насекомых тянули свою песню легко и мирно, переливаясь, перешептываясь и шелестя. Воздух стал чуть гуще и наполнился сладостью цветущих трав и налившихся сочностью ягод.       Пока Онр набирал в походную, кожаную суму воды, Ринн сорвал распустившийся желтыми лепестками цветок и воткнул в свои волосы, упал в еще влажную траву, будто за короткий промежуток путешествия от островка до берега невыносимо устал. Прикрыл глаза. Уалкерхи только покосился на него. - Ты как женщина. - А это не важно. Главное оставаться живым. Живым до опьянения и окрыленности! А остальное все придумали люди. Кто и что должен… Какая нелепица. Мы тратим жизни на подражание и соответствие для чьей-то выгоды. Мы прожигаем годы, не успевая жить. Все бежим, бежим, бежим куда-то. Так и теряем себя. А нужны ли полым и бездушным, распухшим от жира куклам золото, дворцы? Они уже мертвы! Они слепы, глухи и тупы. В них нет ничего, что закладывалось при сотворении. От камня и то больше толку и пользы, чем от них. Даже взять жрецов многих наших богов, если не всех двадцати шести. Они сорвали голоса, крича об истине… Но у всех она своя. Каждый из служителей ищет благо для себя, а не для божества и храма, в котором живет. И как жаль, что в любом из них не осталось места для жизни. И только Риньям другой… Другой же? - Другой. Только он такой лишь для нас. Остальные видят один разврат. Приходят сюда, ищут доступные услады и разные игры. А тут их нет. Знаешь, все же ложь, что он бог всего этого. Ложь и вымысел. Кто-то изрядно постарался, создавая такой неприятный образ. - Мы уже говорили об этом, Онр. - Да, я помню. Просто думаю об одной вещи. - М? О какой? – Заинтересованно приподнялся со своего уютного ложа Ринн. - О том, зачем он придумал уалкерхи. - Ах…       Риньям облизнул пересохшие губы и перевернулся на бок, подперев голову рукой. Браслеты на его запястьях звонко загремели. А странник тем временем закупоривал бутыль и обвязывал ее плотной лентой. - Зачем он это сделал? Я понимаю, что опять же многие с пеной у рта доказывали, что не его это заслуга. Что другие боги замыслили что-то и сделали, а наш всего лишь воспользовался чьими-то достижениями и идеями. Вот только одна странность остается все равно, которая разбивает в прах все доказательства других. Все лучшие мироходцы вышли с земель Риньяма. Все! В иных островах тоже есть путешественники, но они обычно странствуют, ходят, возвращаются, а потом уходят навсегда. Строят себе дома в запредельных территориях, заводят там семьи и живут. Не скучают. И полностью теряют рвение к скитаниям. Дороги их больше не зовут. А это странно. Это же самая настоящая ложь! Они обманывали себя с детства, потому что когда-то в юные годы подхватили чью-то идею о путешествии, заразились ее и принялись кому-то что-то доказывать. Необычное притягивает, вот и эти старались казаться кем-то еще, главное не собой. А потом убежали и скрылись, чтобы наконец-то бросить все и обрести себя. Только это уже невозможно. Так и возникают эти пустышки.       Ринн пристально смотрел на друга, а потом скривился, пряча лицо в траве. Со стороны казалось, что он заходится в рыданиях, но потом послышался едва сдерживаемый гогот. Светловолосый смеялся, пытался это скрыть, но никак не удавалось. И громкость смеха только нарастала.       Онр обижено зарычал и отвернулся, привязывая суму к поясу. - Смейся, сколько влезет. Тоже мне… - Онорен… - Проворковал Ринн, все еще заливаясь и вытирая слезы с лучащихся глаз. – Не обижайся. Ты все верно говоришь, только, увы, спрятать то, что именно режет и задевает в этой ситуации, никак у тебя не получается. Истина в каждом слове, да ты видишь еще и позор, скрываемый в подражании. Да, малые дети запоминают особую, загадочную атмосферу, что разливается от рассказов странников. Это, разумеется, очень притягательно. Завораживает и чарует. Дарит мечту, гася другие. Это не плохо, только печально. Высокая тоска, которая все же скрывает в себе счастье. Люди, которых ты описал, все-таки живут счастливо. Они обретают то, что хотят, пройдя длинный и насыщенный путь. Разве это плохо? Нет! Просто это отличается от тебя. - Конечно, но это… а если бы они нашли себя там, где были действительно нужны?! Не знаю! Например, странник оказался бы лучшим мастером, что выращивает цветы? Или растил персики? Не важно! Просто другое! А так теряют они и мы! - Утопия, Онр. – Мужчина отвел глаза в сторону и тяжело вздохнул. – Невозможно такое. Никто и никогда не сможет устроить такой мир, где каждый бы оказывался применимым так, чтобы быть на своем месте. А если вдруг где-то такое и есть, то я очень бы хотел посмотреть на владыку этого мира. Ему ж приходится расплачиваться за всех, кто живет под его властью.       Уалкерхи промолчал, только нахмурился, мрачно взирая на колыхающуюся от ветра траву близ своих ног. Он мыслил и даже почти поддерживал в рассуждениях Ринна, но все же чувствовал что-то другое. Это беспокоило его и мучило душу, но как-то выразить то, что он чувствовал, не получалось. Выходил какой-то бестолковый спор или вообще смех, а легче не становилось. Поэтому он махнул рукой и побрел к тропинке, что вела в гущу деревьев. Другой ж путник несколько мгновений смотрел ему вслед, а потом тоже подскочил на ноги и побежал следом, звонко шелестя браслетами и медальонами. - Знаешь, Онр. Совсем не важно, зачем Риньям придумал и обучал вас. Не думай об этом, вряд ли настоящий ответ когда-нибудь откроется. Главное то, что именно наш остров обладает таким уникальным даром. Остальные только учатся, а мы искренние и настоящие. Это прекрасно! Надо ценить и оберегать, нести сквозь поколения, страдая и завидуя тем, кто не один. Но так надо. Пусть больно и страшно, но именно мы владеем очень великим и ценным. Оно наполняет существование нашего острова и его детей особыми целями. Мы видим дальше, мы дорожим большим, потому что знаем, что там… за этим таинственным горизонтом. Пусть за него ходят лишь единицы, но они возвращаются с историями, которые рассказывают по вечерам у очага. Другие их впитывают и живут тут. Счастливо и спокойно, мирно и легко. Не прельщают войны их и роскошь, им достаточно самого главного. В этом и есть близость. - Знаю, Ринн. Я просто… скучаю. - Это светлое чувство. Береги и его. - Буду.       Дорога среди вековых деревьев, тянущих свои шелестящие ветви к ласковому, но прохладному свету, стелилась легко и непринужденно. Она была спокойной и наполненной тихим пением птиц, которое будто бы вводило в странный и едва ощутимый транс, гипнотизировало и нежно успокаивало. Навевало сон. Только путники не обращали на него внимания, а неторопливо шли вперед, удаляясь от туманного озера и ведя такой же неспешный разговор. В пути они не затрагивали высокие и сложные темы, а больше вспоминали то, что когда-то видели или слышали, не забывали посмеяться и над пережитыми историями. И пускай, что они друг с другом уже не раз говорили об этом и оба все прекрасно помнят. Им все равно было приятно вести беседу, а еще большее удовольствие приносили картины природы, что их окружала. Привычная, родная, являющаяся домом, отчего-то она всегда казалась новой и интересной. Ее не хотелось менять и украшать. Она была совершенством, самым искренним, что могло быть. Оба странника это безмерно любили.       Ринн и Онр хотели сначала добраться до близлежащей деревни, но в пути почему-то решили идти сразу до города. Не то чтобы их так сильно привлекала скорая ярмарка, но заходить к местным не хотелось, да и не зачем было. И поэтому еще среди сумрака леса они свернули в другую сторону и вышли на более глухую и неприметную тропу. Она была не такой удобной и широкой, как прежняя, и сразу выдавала то, что ей редко пользовались и мало кто о ней знал. Вокруг плотнее сгущались деревья и кусты, протягивая свои часто колючие ветви так, что через них проходилось пробираться, царапая руки. Но и это не пугало опытных скитальцев, скорее забавляло и придавало особое настроение всему путешествию. Воздух здесь был гуще и сильнее пропитан запахами трав и мелких цветов, что обильно пестрели в зарослях и среди наростов мха. Обилие мелких бутонов напоминали россыпи звезд на ночном небе, только фон здесь был зеленоватым. А пение птиц становилось тише или вовсе замирало на время. Такой путь мог напугать тех, кто никогда не ходил в этих местах, но двое путников легко миновали отрезок и вышли к другой дороге, где изредка можно было встретить других пеших скитальцев.       Однако за все время, пока Онорен со своим давним знакомым шел, никто им не встретился на пути. Это радовало и только приумножало особое настроение, знакомое всем скитальцам по мирам или тем, кто жаждет избавиться от суеты, а потом исполняет свою мечту. Отдыхали они редко, а останавливались лишь один раз, чтобы немного утолить голод. Мужчин не пугало то, что им придется заночевать под открытым небом, но в чаще оставаться не хотелось, поэтому они обоюдно решили добраться до одного из алтарей Риньяма, что был достаточно близко и располагался в петле одного мелкого ручья. А для этого требовалось несколько ускориться, что они и сделали.       Лишь когда небо подернулось вечерней синевой, а среди верхних ветвей деревьев заалел ярким, почти золотым цветом закат, высвечивая лиловые облака, путники вышли на прогалину, поросшую по кругу мелкими белыми цветами. Их сладкий аромат дурманил и будто бы опьянял, как терпкое вино, но все-таки был разбавлен свежестью от холодной, горной воды, что журчала среди камней. Сам алтарь божества острова представлял собой странное, каменное сооружение, мало чем напоминающее храм. Многие эти строения звали жертвенниками и даже пытались использовать по надумано-правильному назначению, но больше всего алтарь напоминал недоделанный обелиск, вонзающийся в толщи воздуха.       Обычно они были огромными, стремящимися в звездную высь и очень широкими. Некоторые нельзя было обхватить и десятерым, но этот был маленьким, низким и обшарпанным. На его теле виднелись трещины и какие-то царапины, у основания покрывал суховатый мох и разноцветный налет. Из-за обилия красок складывалось впечатление, будто кто-то намерено разрисовал камень, чтобы тот передавал некий дополнительный смысл. Но этот кто-то забыл о некоторых проказах природы – о дожде и снеге. Поэтому краска не только потрескалась, но и слезла.       Тяжелая пика была слегка наклонена вбок, но стояла уверено, и никакие ветры не смогли ее обрушить за долгое время. И все же поблизости можно было заметить ворох деревянных кольев одинаковый длины. Наверное, кто-то из деревень, таившихся в лесных зарослях, побеспокоился о сакральном памятнике, попытался как-то укрепить конструкцию. Только беспощадное время с помощью стихий дерево сломило, а обелиск продолжал стоять. Упрямо и гордо, как то и полагалось алтарю божества. Огорчало лишь то, что паломников становилось меньше. Многие утверждали, что все это из-за того, что сам Риньям не приходил сюда, поэтому не стремились и люди. Возможно, оно так и было, но Онр видел вину за это лишь в отличии. На других островах царствовали иные порядки, все подчинялась каким-то правилам, а здесь просто жили. Потому и алтари чаще были лишь простыми памятниками или ориентирами в пути.       Камни вокруг постамента казались самыми обычными, и в них не угадывалась особая последовательность, что была в других сооружениях. Неизменными оставались лишь торчащие отовсюду деревянные шесты, обвязанные лентами и колокольчиками, и вечно полыхающее пламя в самом обелиске. Вокруг него лениво тлели угли, испуская скудные и редкие искры. Почему-то от них не загоралась сухая трава или мох. Даже упавшая лента не потемнела, а лишь слегка вздрагивала от касаний ветра. Поднесений здесь не было.       Странники молча вошли в круг алтаря, Онорен сбросил с плеч тяжелую походную сумку и пристроил ее у большого валуна, чем спугнул неприметную птицу. Та с громким писком вспорхнула и скрылась где-то среди деревьев.       Темнота сгущалась, приводя за собой ночную прохладу и превращая тени в размытые пятна. Они вытягивались и уплотнялись, будто оживали и протягивали свои цепкие руки к оставшимся после светлого дня клочьям тепла. При бурном воображении в них можно было различить странные и пугающие силуэты, словно кто-то скрывался под привычным действием. И вообще все они казались темнее и тяжелее. Почти как в детстве, когда, наслушавшись разных и непременно жутких сказок, боишься приближения вечера и сна. Еще и разные шорохи, которыми полнится лес, заставляли оглядываться чаще и пристальнее.       В душе нехотя зарождалась тревога.       Уалкерхи недовольно повел плечами и хмуро осмотрелся, будто ища что-то. Потом покачал головой и принялся подбирать ветки, чтобы разжечь небольшой костер. Он, как и любой скиталец, не боялся темноты и мог спокойно в ней ориентироваться, но отчего-то ему хотелось пусть и немного, но разогнать нахлынувшие сумерки. Было беспокойно. - Ринн.       Светловолосый, казалось, и не заметил тихого оклика друга. Он тоже с подозрительностью и настороженностью вглядывался в окружающий лес, держа правую ладонь у сердца. Сейчас весь облик мужчины казался каким-то тонким и неуверенным, едва держащимся, чтобы не развеяться. А волосы отливали неестественным жемчужным отсветом. Но само поведение его напугало и мироходца, потому что такие моменты были крайне редко. Обычно Ринн вел себя непринужденно, весело и спокойно. Его словно бы ничего не трогало, и он наслаждался всем, находя в любой мелочи что-то особенное и примечательное. Но в эти минуты напоминал какую-то хищную птицу, готовую вот-вот сорваться на обидчика. Только причины странного оживления Онр при всем старании не находил.       Он подпалил пучок сухой травы и сунул его в приготовленные ветви. Огонь занимался с неохотой, намереваясь все потухнуть, но потом словно бы набрался силы и заалел, как и требовалось. Рыжие блики заскользили поблизости, принялись лизать и окружение, вроде бы как устанавливая привычные оттенки. Но тени мужчине все равно казались до дрожи черными. Неестественными и очень пугающими. А когда странник приблизился к беловолосому и аккуратно тронул за плечо, тот никак не отреагировал. Только все так же стоял поодаль и неотрывно всматривался в темень, сжимая руки в кулаки так сильно, что кожа на костяшках заметно побелела. - Что такое? Увидел какое-то животное? – Поинтересовался уалкерхи. – Я огонь зажег, не подойдут. Пошли, поужинать надо. Да и холодно стало. Как-то прежде я такого не замечал в это время года. Наверное, братья Риньяма опять что-то мудрят.       Онорен прижал пальцы рук к губам, что-то прошептал, а потом вытянул их к темному небу, растопырив. Звезд не наблюдалось на низком и клубящемся своде. Только издалека добирались еще глухие, но уже отчетливые взрывы грома, шумящего на славу. Там же небесная тьма разукрашивалась белыми вспышками. - Обереги нас, Риньям… - Докончил свое тихое обращение Онр и снова взглянул на спутника, который так и не пошевелился. – Эй, Ринн? Ты окоченел что-ли? Или опять твои шутки? Пошли, я есть хочу и тебя ждать не буду. Если ничего не останется, то потом не верещи. - Тени. – Низким, будто загробным голосом прошипел Ринн. - Чего? – Не понял сразу мироходец, но потом осознал, что странные мысли о тенях посетили не только его. Это волновало еще больше и уже начинало казаться каким-то злым намеком. Но на что и зачем так и оставалось неясно. – А… Ночь же. И костер горит. Конечно, тени. - Не-ет… - Повел головой златоглазый и взмахнул рукой, будто этим жестом хотел прогнать неприятное наваждение. – Они слишком черные. Совсем! Мне же не кажется? Не так было. Мои,.. то есть наши тени всегда красивые. Они синие, фиолетовые, лиловые. Как самоцветы. Они напоминают сказки, а не эту жуть. Кошмар какой-то! У меня мурашки по коже от них. Похолодело все внутри, а эти только собираются вокруг. И костер наш совсем скудный, чахлый. Пламя все никак не хочет разгореться, да и искр нет. Что же это за дела такие?! Онр! Да мы еще и в алтаре стоим! Тут никак не могло такого быть! Ладно, где-то в низинах, ближе к Инлаасулу Тисиприба, но тут никак. Это же священное место Риньяма! Тут все должно сиять и звенеть хрусталем, пахнуть хвоей и медовыми яблоками. А тут… Мне же не кажется? Ты тоже видишь?! - Вижу. – Мрачно ответил Онорен и неосознанно напрягся, готовясь к удару. – Ты лучше взгляни на обелиск. Света-то не видно, почти погас.       Ринн в один прыжок оказался около каменной иглы и взвыл. В ней действительно огонь почти пропал, только на нескольких углях продолжало пестреть оранжевыми каплями жалкое пламя. Тогда мужчина выругался в голос, метнулся за приготовленными его другом ветками для костра, схватил их и принялся подсовывать под камень, пытаясь как-то помочь священному свету разрастись. Сначала Онр даже охнул от неожиданности, когда свет и вовсе померк, но потом выдохнул, улыбаясь и с удовольствием смотря на то, как золотистое мерцание начинает расползаться по сторонам. Треск ласкал слух, а искры так и осыпались вокруг или взвинчивались вверх, кружась и улетая.       Мироходец же на время задумался, косо поглядывая на то, как Ринн, извернувшись, раздувает огонь и изредка ругается. Ему виделись и эти страшные тени, непонятный холод ощущался кожей, но все-таки это все и свет обелиска не пугали его в такой мере, как после разговора с растерянным странником. Да, несколько непривычно, и, может быть, цветность действительно пропала, но мало ли что могло случиться. Они же дома, на родном острове, а тут безопаснее всего. И какой смысл бояться приближающейся грозы. В ее окружении все происходящее было само собой разумеющимся. Почему же Ринн так запаниковал? - Осторожно. – Проговорил Онр, снова оглядываясь. Даже меч достал на всякий случай, но страх уже прошел. И окружение казалось совершенно обыденным, таким же густо-лиловым, как и всегда ночью. – Хватит уже. Ты давно не ночевал под открытым небом? Дождь просто близиться, а ты устроил тут невесть чего. Узнает кто, так засмеют. Столько лет хожу, а пугливости такой от тебя впервые вижу. Ночи испугался. Надо же. - Глупый человек. – Обиженно ответил Ринн и фыркнул, отходя от обелиска. – Много ли ты понимаешь. Как будто сам не испугался. Тоже забегал. Все меня лапал. А теперь оправдывается, стоит и на меня все сваливает. Обнаглел совсем, нахватался гадости в своих путешествиях. Бр! - Ладно, ладно. Было и что теперь? Прошло же. - Прошло. - Может, показалось просто. Гроза-то приличная близится. Надо укрыться. Гремит все сильнее, польет сейчас, а мы ни навеса не поставили, ни ужин не приготовили. Опытные путешественники, однако! Смех один! - Хорошо, если показалось. Но дождя не будет здесь. – Успокоил друга Ринн, устраиваясь около костерка и принимаясь без стеснений потрошить сумку Онорена. Но заметив удивленный и недоверчивый взгляд мужчины, пояснил. – Не будет здесь. Эта туча уйдет к верхним горам. Там и выльется, а нас не затронет. Можешь успокоиться, теперь в порядке все. Вон… даже среди деревьев видно стало, а то затянуло все, дышать нечем. - Да показалось это. – Махнул рукой Онр, подходя и отбирая у Ринна припрятанную бутылку с крепким вином, но вышло не с первой попытки. В итоге светловолосый все равно присвоил себе добычу, но потом благородно снизошел на милость и согласился разделить поровну. - А может Тисиприб в гости к Риньяму приходил. - Ага! Конечно! Делать им обоим нечего, как по гостям ходить. Хотя если я ночью услышу пьяное пение, то так оно и есть.