Ас'стше. Книга Золотая

      Оба посмеялись.       После этого все напряжение куда-то делось, будто двум старым друзьям и, правда, все привиделось. Они же долго шли, устали, да еще и наговорить успели друг другу различных легенд и слухов. От такого воображение и озарилось большим преувеличением при наличии многих подходящих декораций. Подарило им ожившие фантазии, отчего страх набрался сил и разыгрался в полной мере.       Почему-то оба больше не задумывались о мимолетном помутнении, даже не обсуждали его. Все стало так, как должно быть в такой прохладный вечер среди буйствующего леса. Снова в сердца влилась особая романтика странствий, а костер приятно услаждал слух тихим треском, напоминающим древнюю песню, чьи слова забылись, а мотив по каким-то причинам помнился до сих пор, он стал вечным. Покой медленно, но все же вернулся, а темные стены слабо шелестящих деревьев наполнились стрекотанием насекомых. Грохочущая туча, яро вспыхнув несколько раз и потревожив умиротворение близ алтаря Риньяма, проползла мимо, лишь немного излившись скудными каплями, а потом и вовсе затихла где-то вдали.       Онорен и Ринн плотно поужинали, почти не разговаривая, потом подбросили в костерок хвороста, еще раз осмотрелись вокруг и устроились отдыхать. Сейчас оба чувствовали себя в безопасности, хотя светловолосый все же косо поглядывал куда-то вдаль, за очерченный светом костра и обелиска круг, словно под раскидистыми ветвями многовековых исполинов леса кто-то скрывался. Но ничто так и не появилось.       Ринн тяжело вздохнул и перевел усталый взгляд на искрящееся звездами небо. Рядом спокойно и сладко сопел Онр, который будто бы и вовсе забыл все, недавно пережитое. И именно это казалось самым непонятным. Обычно уалкерхи в угоду своей жизни и опыта ходьбы по мирам отличались особой и чрезмерно болезненной внимательностью ко всему. Они запоминали разные мелочи и обращали свой взор на самые незначительные детали. Это позволяло не только обезопасить себя и найти лучший выход из многих ситуаций, но и давало возможность в лучшей мере познать увиденное. Но в этот раз хваленый талант отказал своему носителю. Почему-то складывалось впечатление, что это произошло не по случайности и не из-за неоцененности события, а тоже входило в список странностей вечера. Кто-то щелчком пальцев заставил не забыть страх, но опустить его до уровня совершенной пустышки.       И это было очень страшно.       Крылатый даже вздрогнул от осознания такого факта, поморщился и длинной палкой пошевелил угли в костре, чтобы пламя горело лучше. Ощущение, что он додумался до главного, не покидало, а потому сон, который своевольно закрался в его бессметную душу прежде, полностью исчез. Онорен явно находился под действием чьего-то влияния, а объяснить то, что сам Ринн под него не попал, можно было лишь одним. Он же не являлся человеком, а значит, был сильнее. Некто неизвестный всеми силами пытался скрыть свое присутствие на инлаасуле Риньяма. Может быть, те грозные тени и мрак, что скопились вблизи алтаря, были чистой случайностью, которая и выдала вторжение. Но все же складывалось единственное мнение, будто пришедший таиться не хотел. Он пришел, обладая могущественной силой и четкой целью. Вопрос оставался лишь в характере намерений, а надежда на что-то хорошее истлевала все стремительнее. И Ринн вдруг на какие-то минуты запаниковал. Его сердце забилось в грудной клетке под бешеный ритм, а пальцы на руках и ногах похолодели. Но собравшись с мыслями и шумно выдохнув, тот все же сумел побороть наваждение и совладать с собой. Только еще раз осмотрелся, а потом перебрался поближе к обелиску, просунул ладони в щель и окунул их в огонь. Языки жгучего пламени тут же принялись лизать тонкие пальцы, обнимая и обвиваясь вокруг них. Искры же почему-то потеряли свой рыжий, почти кошачий оттенок и стали напоминать подлинное золото. Оно брызгало, когда божество сжимало кулаки, просачиваясь между пальцев и прокатываясь по пепельной земле. Там капли на секунду снова загорались, а потом заново превращались в мелкие угольки, щедро одаривающие воздух дымом.       Оглянувшись на спящего человека, Риньям быстро провел пальцами по лицу, вычерчивая какие-то узоры. Поднялся, отряхивая одежды, и подпрыгнул, на ходу расправляя крылья, но взлетел не сразу. Он на минуту замер, присев на вершине обелиска и звонко просвистев. Свист этот не оглушал и не был похож на человеческий. Так звенят под покровом темноты мелкие ручьи среди скал, легко и тонко, но не привлекая внимания.       Ответа не было.       Тогда две пары крыльев зашелестели, зашуршали, едва поблескивая в звездном свете, а тонкая фигура взмыла вверх. Внизу по-прежнему переливался теплом костер, мелкими точками и линиями мельтешили светлячки, а в воде отражалось небо и перламутровый силуэт создателя этого острова. Никого непрошеного поблизости не было. Более того, Ринн не ощущал чье-либо присутствие. Даже все его братья были далеко, лениво наслаждаясь своим существованием дома, а тени, как и любил мужчина, окрашивались лиловым и сапфировым.       Может быть, и показалось…       Совершив над лесом пару кругов и не найдя ничего странного, крылатый вернулся обратно и устроился на свое место, предварительно скрыв крылья. Некоторое время он повозился, устраиваясь удобнее, а потом притих, хотя глаз и не закрывал. Тревога не покидала его, но что делать, он так и не знал. Решил, что нужно еще немного подождать, посмотреть, что будет следующей ночью, а потом наведаться к кому-нибудь из братьев, обсудить все. Кто знает, вполне возможно, что кто-то из них также наблюдал нечто похожее или совсем иное, но невозможное. Пока что оставалось лишь гадать – сотворил ли кто-то столь мрачное явление из божеств Арнамарарна в угоду своей жестокой прихоти или оно свершилось само. Очень уж Ринну не хотелось думать о возможном приходе какого-то эгоистичного и опасного гостя из иного мира. Он давно рассуждал о том, что Арнамарарн его мал и мало кому интересен. Это вовсе не огорчало, а давало какое-то спокойствие и бархатное чувство защищенности. Лишаться его было жутко. Разумеется, многие бы, наверное, поспорили с этим мнением, потому что осознавать наличие ошибки в сотворении также казалось неприятно и даже мучительно. Но ее можно было исправить, и тогда все снова бы заняло свои исконные места. А так…       С чем он столкнулся этой ночью?       После быстрого полета и осмотра своих владений Риньям уснул на прежнем месте, не выдав свое отсутствие доверчивому человеку.       Ночь набирала свои силы, скапливая в себе все больше холода. Конечно, среди гор и ледяных озер всегда было прохладно, а для тех, кто вырос в горячих руках Вилвилшерта или нежных объятиях Цивахаза, вообще погода казалась ужасом и издевательством, но для местных такие температуры оставались привычными. Теплые одежды здесь были необходимы, а уж обилие и многообразие плащей удивляло всех. И все же эта ночь выдалась по необычайности стылой. Мироходец даже пару раз просыпался из-за того, что замерз. Ему приходилось подбрасывать в костер ветви и плотнее кутаться в свой плащ, а еще поражаться тому, как спокойно и сладко спит Ринн. Холод и налетавший порывами ветер его совсем никак не тревожили, будто и не касались слишком гибкого и стройного тела. И все-таки Онр задумывался из-за смутного ощущения, лениво царапающегося где-то на грани чувств: он что-то забыл. Нечто очень важное и значимое. Почти необходимое для всей жизни. Но стоило воину закрыть глаза, как пропадали и эти мысли. Он спал, как младенец, пусть и не видел снов.       Ни он, ни его старый знакомый не подозревали, что в этот раз выспаться не удастся.       К утру, когда небо слегка посветлело, но звезды все также сияли призрачным мерцанием, и только у горизонта стала проступать бирюзовая полоса, костер неизбежно погас. Угли отчаянно тлели, шипели и кашляли, изредка вспыхивая под серым налетом алыми точками, но все же уже почти не грели. Только вьющаяся и высыхающая на глазах струйка дыма из последних сил и, будто в ознобе подрагивая, тянулась вверх. Ветер перестал кусаться наплывами, а сделался ровным, но постоянным и не сильным. Он колыхал траву и шумел листвой, вырывая из густой и зеленой гривы уже пожухлые листья. Забавно игрался ими, развевал дым, закручивался, поднимая редкую пыль, а потом в один странный, слишком уж вязкий миг ударился в сажу костра. Та взвилась, заискрилась, переливаясь и собираясь в спираль, а затем также быстро и резко осела в воду. Пусть еще было сумеречно, но вода в ручье уже не казалась такой темной и бездонной. Уже не возникало впечатление пропасти и разлома, потому что хватало и малого света, чтобы успокоиться, увидев каменистое, неровное дно. Глубиной этот ручеек был в лучшем случае по колено, а потому днем в нем без труда можно было разобрать мерцающие стальным или хрустальным оттенком спинки рыб. Но стоило саже лишь коснуться поверхности воды, как та потемнела. Это длилось всего один миг, но укреплялось и увеличивалось молниеносно, перерождаясь, трансформируясь и преобразуюсь. Яркость теней снова пропала. Они обернулись черными и грозными, чужими.       А потом снова все исчезло, только вокруг повисло нерушимое безмолвие.       Ринн дернулся, обрывочно и довольно громко всхрапнув, с трудом разлепляя глаза. Когда он почти нормально смог смотреть и осознавать происходящее, не засыпая при этом, он поднялся, почесывая затылок, и огляделся. Вокруг все было, как вчера. Ничего нового и пугающего он не заметил, а потому некультурно и громко, не прикрывая рукой рот, зевнул, следом причмокнув. И когда он только потянулся к собственной сумке, чтобы достать оттуда флягу с водой, послышался непонятный шорох, а по воде разлилась мелкая рябь.       Тишь давила нещадно.       Р-р-р-рокот!       Он возник резко, оглушая и заставляя замирать в венах кровь. Дыхание перехватило, и казалось, что от такого грохота лопнут перепонки, но звук только нарастал. Ринн закричал, зажимая руками уши, а над лесом взвились стаи птиц, которые галдели и почти выли, бешено носились в сумасшедшем припадке, сталкиваясь друг с другом и замертво падая вниз, разбивались. Одна такая птаха с писком упала близ ног светловолосого, дернулась и затихла навечно. Земля задрожала, но то было не землетрясение, а что-то другое. Так содрогаются от непомерно сильного шума стекла в окнах. И в подтверждение такой ассоциации на камнях и даже на самом обелиске появились мелкие трещины. - Онр!       Голос Риньяма перешел на визг, но и его не было слышно в этом ужасающем вое, а трубный рокот нарастал и увеличивался. Мужчина даже не смог подняться, он обрушился в траву, затрепыхался там, выгибаясь от боли и судороги, что сковала его тело. Неосознанно и не специально проявились его крылья, задрожали. Несколько перьев выпали, но Ринн не видел того, как они упали в черную сажу и исчезли. Отовсюду доносились истошные вопли животных, которые свирепели, бросались друг на друга, и только человек не замечал ничего. Онорен все также крепко и спокойно спал, что-то бурча во сне и сжимая в руке край своего теплого плаща.       Закончилось все также внезапно, как и началось. Только неровное дыхание крылатого врезалось в снова вернувшуюся тишину.       Едва боль отступила, и он смог двигаться, как Ринн подскочил. Его испуганный взгляд метался по сторонам, а крылья трепетали от напряжения. Из носа алой и горячей линией текла кровь, выдавая все пережитое напряжение. Вдалеке еще слышались вопли и цокот, но уже не так жутко. По-прежнему не ощущалось присутствие кого-то иного, кто посмел обрушиться такой громадой нарушения на тихий и мирный остров, который никогда не знал войны. А теперь же все обернулось тем, что беззащитные и невинные создания, упивающиеся от рождения сладостью медовых яблок, никак не могли отдышаться от незаслуженной боли. Еще хуже становилось от того, что множество из них очень быстро и безвозвратно погибли.       Убрав крылья и дрожа всем телом, едва сдерживаясь, чтобы снова не закричать, крылатый надрывно, едва не срывая голос, позвал друга: - Онорен! Онр!       Тот только дернулся во сне и недовольно поморщился, забираясь под плащ с головой. Ринн же никак не мог понять, почему на человека жуткое явление не подействовало. Более того, он даже не заметил и не услышал ничего странного и пугающего. А такого просто не могло быть! Разумеется, если оно оставалось на уровне воплощения. Но животные в полной мере испытали на себе этот ужас. Многие их них лишились жизни в приступе, тогда почему же старый друг никак не отреагировал на произошедшее? Очень не хотелось думать о том, что причиной этому было чье-то нежелание открываться именно людям. Наверное, этот некто посчитал их лишь какой-то помехой, но никак не кем-то достойным знания и созерцания перемен в мире.       Риньям закричал вновь, а затем принялся изо всех сил тормошить Онорена. Тот поначалу еще пытался отмахнуться от него и вытребовать себе лишний час для сна, но потом, когда увидел испуганное лицо светловолосого, тоже забеспокоился и даже схватился за меч. Крылатый же, добившись оживления от своего спутника, кинулся куда-то в сторону, оглядываясь и голося до хрипа. Из его слов с трудом можно было уловить что-то понятное и дельное. Реплики в большей мере олицетворяли неподдельный страх и панику, но, увы, никак не могли слиться в членораздельную речь и объяснить ничего непонимающему мужчине, что же случилось, пока тот так сладко и безмятежно спал. При всем этом явных изменений вокруг не наблюдалось, что делало ситуацию еще неопределеннее. - Ринн! – Пробасил Онр, на всякий случай, обнажая проверенный в боях клинок. – Что здесь стряслось?! Ты можешь объяснить нормально, а не верещать так, будто на тебя скала обрушилась? Я ничего не понял из твоих слов! Да успокойся ты!       Но мироходца не слушали. Светловолосый бросался из стороны в сторону, то хватаясь за обелиск, который почему-то накренился в бок, то подбегая к костру и принимаясь ворошить пепел длинной палкой, то просто кружился на месте, скользя мутным и подозрительным взглядом по обступающему алтарь лесу. - Да что здесь творится?! – Прорычал уалкерхи и двинулся к Ринну, но тот резко обернулся и посмотрел на мужчину так, что тот замер, как вкопанный в землю. По спине пробежался холодок, а сердце почему-то ухнуло вниз и там загрохотало так, что от пульса начало гореть все тело. Невольно к горлу подступил страх, сжимая его и не давая нормально дышать. – Скажи мне… - Ты не слышал?! – Риньям взмахнул руками и схватился за голову. – Ты действительно ничего не слышал?! Ничего-ничего?! Даже самую малость?! Не мог же сон быть настолько крепким, чтобы ты не услышал ТАКОЕ?! Это же… это же… О, Звезды! Что это было?! - Что я должен был услышать?!       Онр быстрым шагом приблизился к Ринну и схватил того за плечо, но юноша ловко выскользнул и метнулся к ручью. Его трясло, а голос казался каким-то не таким. Возможно, из-за пережитого страха и боли он наполнился несвойственной хрипотой. Покой же никак не хотел возвращаться в потревоженную душу. Не было на него даже самого малого намека, а потому истерика накатывала все новыми и новыми волнами. - Гром! - Гром? – Странник даже осекся. Растерянно почесал макушку. – Гром я помню. Вечером был. Туча же шла. Приличная такая, молнии все сверкали, а потом стихло и все нормально. – Он явно хотел сказать что-то еще, но потом резко просиял, будто поняв нечто важное и долго не дававшее покоя. – Ах, я догадался! Тебе кошмар приснился что ли? И ты меня так трясти принялся, потому что привиделось что-то ненормальное? Знаешь, Ринн, сны они на то и сны, что напугать могут, а навредить нет. Зачем ты такое представление с утра устроил, что я чуть ли не поседел от испуга? Так хорошо спал, а ты… как обычно ты. Засуетился тут. И смысла в этом…       Онорен махнул рукой на друга, испытывая неприятное чувство. Вроде бы ничего страшного не случилось, а поведение Ринна больше всего походило на самый обычный розыгрыш, которые тот довольно часто мог устроить, но почему-то на сердце было неспокойно. Все тихо, природа вокруг постепенно пробуждалась, хотя птицы порхали и пели, пусть и слишком оживленно, но чего-то опасного никак не наблюдалось. Вот только беловолосый все равно продолжал вести себя ненормально, и это начинало раздражать. Прежде уалкерхи замечал за ним излишнюю эмоциональность, но та все же никогда не переходила границы приличия. Теперь же казалась каким-то сумасшествием. Отдаленно давний знакомый стал напоминать фанатичного и безумного проповедника, кричащего о чем-то грядущем и непобедимом. Таких много встречалось на островах Гэтыньеса, Тухомилири и Атимринса, а еще больше в иных мирах. Там они были привычными, но на инлаасуле Риньяма такое виделось чем-то ядовитым и оскверняющим. Онр даже нехотя вздрогнул от осознания этого. - Ужасный грохот. Нет! Даже рокот! Будто кто-то затрубил мне прямо в уши, но стоило мне их зажать, как звук только еще больше увеличился. Птицы, звери тоже взвыли! Неужели ты этого не слышал?! Нет?! - Нет… - Немного насторожено ответил мироходец. – Давай еще раз. Что ты слышал? С самого начала. По порядку. - Я слышал гул. Зверский, чудовищный гул, который нарастал с каждым мгновением так, что у меня свело все мышцы. Я не мог даже пошевелиться, не то, чтобы на ноги встать. Это жуткая боль. Мне не приходилось раньше испытывать что-то подобное. Это ужасно. Я думал, что сойду с ума, думал, что это что-то… не знаю, конец! Мне стало так страшно! И я звал тебя, а ты, мой сонный друг, опытный и прославленный воин, спал, как будто ничего не происходило! Вокруг в бешенстве носились звери, птицы падали мертвыми тушками, камни потрескались! Вон! Даже обелиск Риньяма покосился и едва не упал! Не знаю, каким чудом в нем не погас огонь! Но все это двигалось, шевелилось и тряслось одновременно. И я ничего не мог сделать! А ты не слышал. Как такое вообще может быть?.. Не слышал… - Я и, правда, ничего не заметил, Ринн. Я не вру! Просто спал, как обычно. Мне даже что-то снилось, но что именно, я сейчас не вспомню. А потом ты принялся меня тормошить, что-то кричать, затем бегать тут. Спросонья я подумал, что ты лишился разума. - Не сомневаюсь, что так оно и выглядело. – Кивнул с грустью и виновато улыбнулся он. - Как-то это все смахивает на злую шутку. Мы же близ алтаря. Тут самое безопасное место. Сколько тут брожу, сколько историй слышал, видел многое, но всегда считал сам, поддерживая общее мнение, что тут безопасно. Любой путник на нашем острове знает, что если его застигла в пути ночь, то нужно выйти к храму или алтарю Риньяма, чтобы обезопасить себя от разного. От хищников там, недобрых гостей и всякого странного. Это же даже малый ребенок знает! - Ага… - Ринн неловко повел плечом, будто замерз. – Было так. Что теперь стало, я даже предположить не могу. Лишь одно могу сказать точно. Нам очень повезло, что вечером мы все же успели до темноты добраться до алтаря. Пусть его сила почти иссякла… - При этих словах голос мужчины неожиданно дрогнул, но он не обратил никакого внимания на это проявление слабости. Она же была понятной. И этот страх с появления света зарождался в хрупких душах. Страх потери своего божества. – Все же это сакральное место. Оно смогло защитить нас от теней и, наверняка, оберегало, пока мы беззаботно спали. Только потом силы отсюда ушли.       Риньям потупился, смотря себе под ноги. Он побледнел и словно бы исхудал за одну ночь. Под глазами залегли темные круги, а пальцы на руках едва заметно дрожали. Состояние друга не осталось незамеченным уалкерхи, но тот предпочел не заострять на этом внимание. Все равно светловолосый бы только отмахнулся от лишней заботы о себе. Он, как никто из знакомых Онорена, был подлинным одиночкой, любившим свободу до опьянения и болезни. - Может быть, это какой-нибудь братец Риньяма устроил ему такой сюрприз? Пошутил, но перестарался. А наш творец решил не показывать обиды и простил шалость. - И кому бы ты приписал такое деяние? – Ледяным тоном отозвался Ринн. – Магаорю – воплощению оков? Нашему любителю сажи – Фларгахату? А может быть самому Онаматарату? Как думаешь, их ненависть к Риньяму успела дорасти до таких размеров, что они позволили себе оторваться от своих роскошеств и утех ради того, чтобы изрядно насолить позорящему их родственнику? - Ну… - Протянул Онр и недовольно скривился, подыскивая нужный ответ, но слова никак не шли ему на ум, поэтому он просто пожал плечами и глубоко вдохнул. – Не знаю, Ринн. Это все какое-то небывалое. Я еще и сам-то поверить в твои слова не могу. Нет, нет! Ты не подумай, я не говорю, что ты мне соврал, просто, согласись же, твои слова сейчас кажутся очень и очень неправдоподобными. Я, как и любой житель территории Риньяма, привык держать в мыслях линию о том, что только тут я могу жить спокойно. Мне не нужно прятаться, не нужно под подушку класть кинжал, чтобы суметь защититься. Здесь не нужно выстраивать себе дворцы, чтобы быть уважаемым на острове. И многое еще совсем не так, как, например, на соседнем инлаасуле. Тут мирно. Я чувствую здесь себя ребенком, где мне есть к кому прийти. И фраза о том, что здесь побывал какой-то недоброжелатель… Никак она не укладывается в моей голове! Вот никак! Режь меня, бей меня, не могу я это принять! Это алтарь Риньяма! Где может быть лучше, чем здесь?! - Да понимаю я тебя, Онр. Думаешь, что я обижен на тебя? Нет! Даже и не пытался. Я просто хочу разобраться с тем, что случилось этим утром. Я же и сам не сталкивался с таким, но вот именно сейчас мне до ужаса хочется разреветься, как двухгодовалому мальчишке, которого ужалила оса! И все от беспомощности! Я видел это! И слышал! А доказать не могу. И исправить не могу. И куда идти с этим, я тоже не знаю. Но самое страшное, что пламя угасает.       Мироходец косо взглянул на тлеющие угольки под обелиском. Они и, правда, уже светились совсем тускло, а мерцание их было несвойственного им цвета. Слабые, розоватые. Они мало чем напоминали те, какие прежде доводилось видеть в алтарях и храмах божества. И только теперь, немного успокоившись, Онорен осмотрелся пристальнее. И первое впечатление, которое возникло у него после неожиданного и быстрого пробуждения, резко иссякло, а где-то внутри что-то жалобно заворочалось, убыстряя пульс.       Очень четко в глаза бросилась разруха и небрежность в окружении. Будто бы ночью тут вдоволь поигралась буря, опрокинув и сломав мелкие деревца, обтрепав у исполинов листву и иголки. Мелкие камешки искрились в траве, многие валуны поменяли свое местоположение, а говоря иначе, попросту раскатились в стороны. Ручей разлился большой лужей из-за того, что несколько камней перегородили воде путь. Со временем тут возникнет неглубокая, болотистая запруда. И она, наверняка, займет все место прежнего алтаря, только будет одиноко торчать из воды накренившийся обелиск, а огонь в нем уже не загорится.       Насколько было известно уалкерхи, подобного еще не случалось. Он вообще никогда не улавливал слухи о том, что где-то и когда-то были разрушены святилища божеств. Разумеется, исключались случаи во времена сражений или войн, а потому мужчина с уверенность мог заявить, что таких происшествий не было за всю историю существования Арнамарарна. И это было воистину страшно, но еще сильнее тоска и ледяная паника закрадывались в душу от того, что подле оскверненного обелиска одиноко лежало мертвое тельце птицы. Все вместе являлось прямым доказательством слов Ринна. Может быть, более масштабные влияния не так сильно задели странника, как именно замеченный труп птахи. Это добило его, и он сдался, соглашаясь со всем, но ясно осознавая протест внутри себя. Что-то отчаянно сопротивлялось, и это чувство отчего-то казалось до жгучести чужим. - Наверное, Риньям уже давно знает о случившимся. Вряд ли мы, смертные, можем как-то разобраться в этом деле. Да еще я опасаюсь, что мы можем забраться в глухие дебри, куда людям не следует соваться. Кто знает, как на такое отреагирует наш творец. Он добр, как никто, но дело явно приобрело весьма серьезный оборот. Не знаю, как ты, но я, пожалуй, все же доберусь до соседнего острова, спрошу там. Дети Зиридивитара тоже могли что-то услышать. Да и у Пурра тоже. Надеюсь, что-нибудь разведать. Хотя на ярмарку тоже стоит заглянуть. Там будут представители разных инлаасулов. Поговорим.       Ринн промолчал, только грустно взглянул на своего друга. В его глазах необычайного цвета отразилась все степень отчаяния и безысходности, которые укреплялись глухой тоской и полным непониманием. Ему было страшно, но со словами мироходца он все-таки не мог не согласиться. В одиночку здесь делать было нечего, да и никто не мог с точностью утверждать, что темное влияние покинуло это место. Оставаться близ потухшего алтаря было очень опасно. Тем более, и сам Риньям не понимал ничего в произошедшем малое время назад. Ему также требовалось поговорить с кем-нибудь, но не из рода людей. Требовалось добраться до братьев, но, увы, к таким могущественным, как Онаматарат, Алакича, Ядаврирад и Гартабор, он пойти не мог. Его снова бы осмеяли и выговорили всего за один случай. Конечно, крылатый понимал, что слишком перестарался в тот раз, но в верности своего решения не усомнился бы никогда. Жаль, именно тот случай навсегда изменил его жизнь и его имя. Он стал изгоем среди творцов, непонятым, осмеянным и презренным. Его чурались и сторонились, что выдавало мысли собратьев. Те же не желали даже вести беседу с ним, боялись запачкаться. Это обижало, но вскоре Риньям понял всю прелесть одиночества, а все общение свелось к смертным и лишь изредка к разговорам с тремя из двадцати шести братьев. Они же не выдавались ничем особенным и чем-то напоминали самого беловолосого, и, несомненно, из-за этого могли позволить себе усмирить свою же гордость и поговорить с изгнанником. Но скорее всего, Пурр, Зиридивитар и Яно, а еще очень изредка и Викратасар, ценили преподнесенный Риньямом людям дар – способность и возможность ходить по мирам. Позже это переняли все, но искренность и чистоту идей сохранили лишь дети первопроходцев.       И к кому-то из них совсем скоро крылатому необходимо было наведаться. Главное, не застать там кого-нибудь из более знаменитых и обожаемых богов Арнамарарна.       Ринн подхватил свою сумку и перебросил лямку через голову, оправил волосы. Только после этого тихо прошептал, словно бы боясь говорить в полную силу: - Идем. Солнце уже набирает силу, а мы все тут сидим. Время теряем, а на ярмарку уже, наверное, приехали все торговцы. Если опоздаем, то не сможем застать представителей божеств. Они же не задерживаются обычно на нашем острове. Только формально поддерживают традиции, а открытие ярмарки принято сопровождать пениями всех последователей со всех инлаасулов. Нас ждать не будут.       И Ринн, опустив голову, побрел к едва заметной тропе, уводящей в тень деревьев. Онр только сквозь зубы выругался и подумал, что его спутник как-то изменился. Он и раньше замечал, что светловолосый часто задумывается о вещи, о которой сам странник предпочитал не думать никогда. Эта вещь убивает, отнимая самую важную сладость в жизни – возможность ею наслаждаться. Конечно, это не так страшно, как потери или какие-то неприятности, но зачем размышлять о том, что все когда-то закончится. Может быть, не исчезнет в конце, но изменится, а потому никогда не сможет быть так, как прежде. В этом скрывалось что-то такое недоступное, но очень колкое и острое. Не хочется касаться, а возникает непреодолимое желание убежать подальше и спрятаться, чтобы не видеть того, как подобные мысли убивают знакомых. Но теперь догадки и порой просто шутливые фразочки Ринна обретали плоть. Еще не понятно, что случилось, но что-то стало не так.       Спешно собрав плащ и сумку, плеснув воды на кострище, уалкерхи поспешил следом. В душе его заалел какой-то странный уголек, который будоражил и заставлял сердце биться чаще. Такое чувство редко возникает у людей, что всю жизнь живут тихо и мирно, строят дома и создают семьи. Это чувство описано в книгах и стихах, овеяно романтикой дороги и поиском тайн. А что как ни самая настоящая тайна проскользнула подле двух путников в мрачную ночь? Онр и без того знал, что вокруг Ринна всегда творится что-то невообразимое и загадочное, но в этот раз события обернулись по-настоящему чем-то интригующим. И это заставило мужчину обрадоваться тому, что путешествие за грань Арнамарарна привело его обратно раньше срока. Редко выпадали такие случаи, когда можно было действительно упасть в объятия желания познать нечто новое. Тем более, на острове Риньяма. Такое можно было смело назвать чудом. И Онорен ни при каких обстоятельствах не хотел упускать возможности впутаться в очередную историю, раскрасить свою жизнь оттенками нового приключения. Дома же все равно не может случиться страшного…