Ас'стше. Книга Золотая

***

      Город шумел.       Раскинувшись среди просторных лугов между старыми горными грядами, он нарастал близ широкой и полноводной реки наплывами и наростами, постоянно выстраивая новые границы и черты. Поэтому с возвышенности казалось, что территория его сливалась цветными пятнами во что-то подобное годовым кольцам на срезе дерева. Да и сама система организации обладала схожими качествами. Улицы не стремились от центра витиеватыми лучами, как на других инлаасула, а свивалась в клубок, опоясывая центральную площадь причудливыми поясами и бахромой. Отсюда и пошло название города – Нуллуруим, что переводилось как кольцевой.       Каждая из них именовалась и имела порядковый номер, но так было не всегда. И только благодаря известным ярмаркам, что проводились регулярно и оставались популярными среди всех островов, было введено это новшество. А главной причиной для сложного изменения стало то, что странникам и торговцам приходилось крайне тяжело ориентироваться здесь во времена самой главной ярмарки, кочующей с инлаасула на инлаасул. И потому по общему усмотрению в один самый обычный день были введены номера и обозначения, да так и осталась. Так небольшой городок переродился в один из самых крупных торговых центров на острове божества Риньяма. И в основном только сюда приплывали представители других островов и богов – братьев и сестер крылатого бога.       Предсказуемо, что Нуллуруим особенно оживлялся в периоды таких ярмарок, но настолько многочисленные толпы посетителей явились сюда впервые за очень долгое время. Наконец-то, чувство отчужденности и подозрительности постепенно истлевало и уходило в века. Сам Риньям не переживал по поводу игнорирования себя и своего острова, но за своих детей волновался. Он всегда считал, что общение является одной из самых важных частей жизни. И потому очень хотел, чтобы и самые малые дети с первых своих шагов знали, что их дом прекрасен и это ценимо не только ими.       Еще на восходе медового солнца в лабиринте просторных улочек около центральной площади стал набирать силы гам, разговоры и споры сплетались в своеобразную песнь людской жизни. Все это – неизбежные спутники празднества и торговли. И вспыльчивые реплики нисколько не портили веселого настроения, потому что все знали, что так начинается дни ярмарки, устанавливаются палатки и шатры, открываются лавки, зажигаются благовония и расставляются факелы, горящие разноцветными огнями. А еще, конечно, всюду появлялись забавные флажки, ленты, цветы, знамена, разные полотна с зазывалами, мерцающие фонарики. Все это пестрело и переливалось различными, но непременно яркими оттенками.       Над торговыми рядами разворачивались гирлянды, протягивались канаты с ажурными фигурками, в узлах между более мелкими улицами запускались прохладные фонтаны. А в древних каменных домах, что в незапамятные времена были вырезаны прямо в горных породах, открывались ставни и из них спускались полупрозрачные шелковые полотна украшений – розовые, алые, рыжие, желтые, лазурные и лиловые. Они развевались на ветру, будто знамена, и едва заметно шуршали. Этот звук смешивался с журчанием вод и создавал ненавязчивую, фоновую мелодию, отгоняющую тоску и печаль. Разумеется, с приближением дня звук этот разбавлялся гордыми и подлинными песнями, музыкой, смехом и чтением.       Звуки дополнялись ароматами, которые струились со всех сторон. Сладкие, легкие, острые, пряные. Им не было конца и не находилось счета. Все они звенели прекрасным, чаровали собой и притягивали узнать что-то новое или придаться ностальгии, отведав привычное. Духи, благовония, душистые мыла – все это экзотическое, загадочное, но очень уж увлекающее и призывающее испробовать себя. Сильнее пленяла лишь свежая, еще пышущая жаром огня выпечка. Множество разговоров вокруг, топот и спешка… Всему этому находилось свое время, но пока еще оставались часы, чтобы все прибывшие и местные торговцы успели подготовить свои лавки для ожидающих и голодных покупателей.       Такая атмосфера довольно несвойственна острову Риньяма, она несколько разрушает умиротворенный покой северного леса и близкого океана, но все же обладает неповторимым и особым вкусом. Такое возникает в любом месте, где организуется столь большая и разнообразная ярмарка. Люди со всех островов собираются в одном месте, привозят свои дары, хвастаются достижениями, желают найти что-то необычное и несомненно ужасно интересное. Все это смешивается в искрящийся ком, в новую, только что распакованную от атласных лент игрушку. Она мерцает на свету, искрится блестками и переливается всеми цветами, как самая роскошная жемчужина. Это и есть ностальгия по ушедшему, но прекрасному и безмятежному детству. Так и хочется продлить его на часок подольше, чтобы насытиться впрок этим великим наслаждением, а может быть рискнуть и уцепить удачу за хвост, найти тот самый предмет, чтобы принести его домой и после любоваться, вспоминая давно ушедшие годы.       Во многих мирах, наверное, проводятся подобные ярмарки, но все же именно на Арнамарарне всегда возникало столь великое ощущение нахлынувшего разнообразия – все острова небольшими клочками сходились в одном месте, забывая о давних разногласиях. И тем более в этот раз, во владениях Риньяма.       Столько времени прошло, целая эпоха, когда открыто боялись и смеялись появляться здесь. Легенды так и лились, перемежаясь с нескрываемой пошлостью и неприязнью. А теперь вновь как в старые времена, ярмарка вернулась почти в первозданном виде. Потому в центре Нуллуруима снова можно было встретить лавки с инлаасула Атимринса, где продавали необычные соли – мелкие и крупные, слипшиеся в комья или рассыпчатые, пахнущие цветами, гарью или вообще ничем, раскрашенные во все цвета радуги или даже с мелкими узорами на каждой песчинке. Легко было обнаружить шатры Ядаврирада и Шеретохи с их неповторимыми шелками и мехами, что блестели на свету, будто первый снег под утренним солнцем. Каждому интересно было зайти к торговцам с островов Омкарсича и Алакичи, чтобы до ряби в глазах насмотреться на уникальные сувениры, поражающие своей многообразностью и различиями, складывающимися не просто в какие-то предметы искусства, а в самые настоящие волшебные вещи, как из сказки. Они же создают подлинные миражи. Ни с чем нельзя спутать палатки Яно. Запахи его пряностей разлетались над всей площадью, покрывая близлежащие аллеи и мостовые ярким рыжеватым слоем. Почти каждый прохожий и любопытный, проходя рядом, обязательно громко и с наслаждением чихал, но все же покупал маленький мешочек терпкой приправы для мяса или рыбы, а может быть, и вовсе осмеливался и приобретал коробочку жгучей травы для очень редкого десерта из сочных ягод.       А под вечер всех гостей ярмарки, непременно, тянуло к развлечениям. И выстраивались длинные очереди к торговцам с инлаасула божества бурьяна, который по совместительству является покровителем терпких вин, дурмана и хмели – Зиридивитару. У его торговцев местные и гости брали по большой стеклянной бутыли вина, горького листа для курева, а после направлялись к единственному открытому подиуму, где не было и малого намека на поставленные шатры и лавки. Там неизменно к вечеру, когда зажигались большие огни, устраивали представление послушники Кьйюкно. Танцы и песни звенели до утра, но те, кто любил более сдержанное и осмысленное веселье, разумеется, устремлялся к берегу реки, где искры от огромных костров взметались в бездонное, черное небо, а гладь воды покрывали сотни свеч в бумажных ладонях. Позже эти огни гасли в водной стихии между великих островов Арнамарарна, в его океане, но, а тем временем, занималось яркое утро.       Утро пришло и в этот раз. Прохладное, но уже радостное, не помнящее о странном рокоте, прозвучавшем за долю секунды до появления солнца из-за горизонта…       Ринн и Онр при входе в город разделились. Оба решили, что так будет надежнее – в разных областях ярмарки возникает больший шанс найти какие-либо зацепки. Оба не хотели признаваться в том, что ночной кошмар как-то измельчал при свете дня, может быть, его сдуло ветром или испепелило тепло, но страх исчез. Вместо него возникло непреодолимое чувство воодушевления. И ему никак не удавалось сопротивляться, потому друзья расстались и окунулись с головой в бурлящую пучину жизни. И если Онорен отправился в самую гущу сразу, ища что-то любопытное, но при этом необходимое в его вечных странствиях, то светловолосый не замедлился и взялся за единственное дело, которым он всегда занимался на ярмарках.       Переодевшись в белое платье до щиколотки, обвязав талию широкой лентой в несколько раз и не забыв о тонне разнообразных украшений, он собрал волосы в хвост, закрепив бечевкой, и подхватил свой старый лоток для сладостей. Он был надежным и ловким, с удобными ремешками, расписанный яркими красками, пусть те от времени несколько потускнели и потрескались, но виделся красивым и привлекательным.       Давно еще, наверное, даже до первых войн Риньям придумал одну вещь, которая вечно портила его настроение, но он продолжал упрямо искать очень редких людей, способных оценить искренность. И в этот раз он не забыл о своей участи. Заранее приготовил своими руками леденцы, нанизал их на палочки и аккуратно разложил на лотке. Не было в этом чего-то затейливого или очень искусного, только старание и любовь к своему делу. Ринн не применял для аппетитного занятия никаких своих божественных способностей, не хотел сделать лучше, чем мог просто так, как человек. Потому многие леденцы и получились у него не очень аккуратными, немножко подгоревшими по краям, не с ярко выраженной формой, но зато все они были очень вкусными. И этого было достаточно.       Конечно, такие сладости оказывались не ровней новомодным петушкам, рыбкам и другим шедеврам среди леденцов. Они же так вкусно и заманчиво смотрелись на прилавках торговцев с других островов. Буквально зачаровывали. Идеальные фигурки, наполненные разными вкусами. Были и с ягодами, с фруктами, с отварами трав или обсыпанные сахарной пудрой. Цветные: желтые, красные, синие, зеленые и даже слитые из нескольких цветов. Но цена у таких товаров, разумеется, была очень высокой. Только ни детвору, ни взрослых аккуратно выведенные на бумажках цифры не пугали. За диковинку все были готовы отдать больше, чем хотелось бы. А также легко не замечали наличие привычного, но не менее сладкого. Всем хотелось нового.       Повязав на палочки тонкие, разноцветные ленточки, Риньям направился в центр, где и должен был встретиться к полудню с Онореном. Конечно, светловолосый переживал о том, что мог задержаться или что-то пропустить, разнося свои леденцы, но все же оставался уверенным в важности своего занятия. Таким затейливым и непонятным способом он пытался поддержать свой остров, сохранить особую атмосферу на нем, что так была дорога. Многие бы поспорили со столь безнадежным методом, но что-то в нем было. Что-то очень важное и ценное, то, что в других мирах оказалось навечно потерянным и совершенно недоступным. Какая-то искренность, настоящая забота, превосходящая все человеческие представления. Ринн напоминал ребенка, который лишь добрым и жалостливым взглядом пытался уговорить стихию замедлиться и отступить. Но и люди уже многие века не обращали внимания на «глупых» детей, что взрослели при своих первых шагах и теряли собственные души под жестокими знаменами взрослых.       Толпа лилась рекой по улицам, плавно перетекая от одних прилавков и шатров к другим, чтобы потом переместиться к третьим и так дальше. Шум бесчисленным роем вгрызался в слух, пестрота одежд, наречий, песен, указателей и реклам с первых же секунд гипнотизировала и уволакивала в свой нескончаемый водоворот, чтобы напоить и предоставить в лучшем свете все, что бы ты не пожелал. Главное, чтобы купил это, а остальное не важно. Праздник – это же лучшее время для веселья и новых приобретений.       Ринн ярко выделялся и в этой разношерстной армии скитальцев. Его жемчужные волосы искрились и привлекали внимание, а белые одежды и вовсе делали его каким-то сияющим и мерцающим. Словно бы не человеком. Поэтому не было ничего удивительного в том, что люди обращали на него внимание и некоторые даже путали с девушкой. Недовольство торговцев в лавках нарастало стремительно от появления такого путника и, как им казалось, конкурента. Но стоило толпе узнать, что крылатый не покупатель и даже не торговец в прямом смысле этого слова, как суета и оживление рядом с мужчиной пропадали. Злость прибывших на остров тоже нарастала, переходя в ранг презрения, граничащего с яростью. И все это происходило потому, что проявлялось всеми оттенками непонимание и недоверие.       Как можно было принять такой странный и ненормальный факт, что такой красивый и необычный парень ходит по ярмарке и бесплатно раздает леденцы? Да и еще такие неказистые… Кому они вообще нужны? Ни один ребенок не захочет потянуть в рот конфету со столь испорченной формой – у петушка же хвост расплылся. Гадость, одним словом.       Не раз в адрес Ринна звучали оскорбления и гнев. Многие женщины и мужчины со злостным и презрительным взглядом, приказным тоном велели ему убираться быстрее и подальше, чтобы не позорить всех других ремесленников, что также продавали сладости здесь. Это же надо было додуматься, чтобы выходить на люди с таким товаром! Еще и бесплатно!       Одна из таких недовольных очень долго не желала отпускать мужчину. Она все шла следом, кричала и махала руками, распугивая всех гостей ярмарки. Дети и вовсе боялись подойти и посмотреть, что же там за леденцы у этого светловолосого. - И не стыдно же с таким позором являться сюда! – Верещала она хриплым голосом. Фиолетовые оттенки ее одеяний, а также обилие золотых украшений на шее и причудливые рисунки на руках выдавали в ней выходца с острова Пэрбараа. Оттого и не было ничего удивительно в присутствии больного самолюбия и гордости, что неожиданно оказалась задета таким недоразумением. – Додуматься только надо! Такую мерзость выставлять напоказ! Это разве конфеты? Да у кого возникнет желание их попробовать?! Ты же весь сахар сжег! Горечь, а не сладость. Еще ходит и бесплатно их раздает! А мой муж такие уникальные, почти как самоцветы, леденцы привез, выставил, выложил на бархатной ткани. Все в лучшем виде! И теперь из-за тебя над ним смеются! - Причем же здесь я? Я не проходил мимо его прилавков. – Спокойно и очень вежливо ответил Ринн, идя с улыбкой на лице среди оглядывающихся на него и сварливую торговку людей. Не было ничего особенно в таких претензиях. Он уже не раз слышал подобное, но все же становилось чуточку обидно. Так старался, а в итоге получил лишь грязь. За два часа скитаний среди гостей никто у него так и не взял ни одного леденца. – Тем более я не отнимаю ваших покупателей. Я не продаю, а раздаю их бесплатно. Детям или тем, кто не может позволить себе ваши дорогие сладости. Сейчас же праздник. Почему же скромные должны оставаться в стороне от веселья. На острове Риньяма все могут получить свою частичку счастья. - Риньяма?! Его еще тут упоминать! От одного его имени все твои конфеты теперь осквернились! – Заорала еще громче женщина и даже руками взмахнула, отчего на ее лоб спала курчавая прядь темных волос. – Кто их в рот потянет! Тьфу, гадость! Развратник и пошляк! И как язык только повернулся при еде такую мерзость сказать! - Да, да! – Со смехом послышалось со стороны. – Местный бог еще тот шалун! Смотри, как бы на тебя его гнев не снизошел. Окна и двери на ночь запирай, а то обзаведешься выводком вечно ненасытных и возбужденных полубожков! - Идите куда шли! – Мгновенно оскалилась жена торговца сладостями на обхохатывающуюся толпу. – Умничают тут! И никто слова не скажет этому! А все он начал! Он вспомнил этого… местного… - Никто не принуждал вас прибывать на остров Риньяма. И привозить свои без сомнения чудесные товары. Если мой бог вас не устраивает, то зачем подвергать себя опасности? Можно было остаться дома, где все привычно и нормально для вас. Но если вы все же почтили нас своим вниманием, то, пожалуйста, оглянитесь и присмотритесь внимательнее. Может быть, тогда заметите, что разврата и похоти на этом острове нет. Также как войн, рабства и злобы. – Звонко проговорил Риньям и очень вежливо улыбнулся. – Инлаасул Риньяма – это хороший и безопасный остров. Здесь нет ничего, что может вам навредить. Посмотрите на природу, вдохните ароматы цветов, вкусите сладость лесных ягод. Здесь хорошо, правда.       Затем он склонил голову и воодушевленно зашагал вперед, выискивая взглядом детей или тех, кому бы сам захотел предложить свои сладости. Ему в спину еще летели всяческие оскорбления, похабные шутки и угрозы, но на них уже не хотелось обращать внимания. Все они были пустыми и глупыми, потому внимания на себя не требовали. И все же к радости Ринна в толпе он заметил многие взгляды и даже улыбки, по которым он смог понять, что слова его все-таки подействовали. Совсем немного. На одну каплю, но некоторые люди услышали его и посмотрели вокруг на все и вся иначе. И они не заметили ничего из того перечисленного и стереотипного, что так рьяно ходило слухами среди обитателей других островов. От этого на сердце становилось теплее и радостнее, но крылатый бог в большинстве случаев принимал желаемое за действительное и почти не отличал блеск доверия в глазах смертных от насмешки.       Завидев шепчущуюся стайку детворы у стекленных витрин с украшениями от рукодельников Омкарсич, светловолосый не удержался и подошел к ним.       Представленные вещи действительно притягивали взгляд своей тонкой и яркой работой. Гребни, заколки, шпильки, бусы, медальоны – все это было очень изящно и гармонично сделано. Не проявлялось в предметах излишней остроты и роскоши. Почему-то в этот год украшения больше напоминали что-то природное. Среди них проглядывали и цветы, и листья, и гроздья ягод. Такое непременно нравилось всем, особенно в теплый и ясный день лета, когда солнце щедро и ласково одаривало своим внимание и заботой каждого. И товары последователей Омкарсич как никогда могли продемонстрировать свою неиссякаемую наполненность светом. Они искрились и лучились, словно сорвавшиеся с ночного неба звезды. А потому местные и прибывшие с родителями дети с удовольствием и восхищением их разглядывали, тыча пальцами в то, что им больше всего нравилось. Конечно, у прилавка стояли и девушки, и даже суровые войны – покупки делались или себе, или кому-то в подарок. Светлые украшения Омкарсич радовали всех без исключения.       Ринн на секунду замедлился, но потом все же присел подле шумящих детей, ласково заговорил: - Красивые штуки. Как живые, только не завянут и не пропадут. Будут радовать годами, целую жизнь! Это же так здорово! Жалко, что вкуса у них нет. И не попробовать. Но для такого есть конфеты. Кто хочет, может взять. Я не беру за это денег! Обрадованные лица мгновенно обернулись к беловолосому, заулыбались до ушей, а затем скользнули взглядами по предложенным леденцам. Радость как-то сразу уменьшилась. Те дети, что были помладше, и вовсе скривили недовольные гримасы. Кто-то даже показал язык. - Они даже не цветные! – Заныл обиженный мальчишка с ярко-рыжими волосами, закручивающимися объемными вихрами на голове. Весь он был каким-то ярким, горячим, даже веснушки на его щекастом лице виделись брызгами огненного. – Все одинаковые! - Неровные! А у того даже хвост подгорел! – Поддержала мнение мальчишки подозрительно настроенная девочка. Она была помладше и очень напоминала расстроенного мальчика. И еще, наверняка, являлась его младшей сестрой. - Они настоящего цвета. – Также вежливо ответил Ринн и с добротой взглянул на огорченных приверед. – Цвета сахара, что растаял от алых языков огня, а затем остыл, затвердел и приобрел оттенок прозрачного золота. Сладкие, будто мед. Рыжеватые, как отблески от вечерних костров. И теплые, будто жар печи. А то, что некоторые подгорели… Это же не испортило их вкуса! Сладости не отняло. Только добавило непохожести. Вы же тоже не копия друг друга. Все особенные. Во всех мирах и всех временах. И недостатки некого не делают хуже! - Но это неправильные леденцы! За такое нельзя отдавать деньги! – Возмущался мальчик. - Я их не требую. Эти конфеты бесплатные. Бери! – Ринн подцепил одну палочку с нанизанным на нее леденцом и протянул мальчишке. – Вкуности должны быть на празднике!       Ребенок почти уже протянул руку за сладостью, но тут по ней ловко ударила женская ладонь. Рыжая, кудрявая, закутанная в алые хламиды женщина с укором и опаской смотрела на крылатого, держа в другой руке тяжелую корзинку с тканями и пуговицами. Не возникало никакого сомнения, что в случае опасности она могла здорово ударить ею любого, кто ей бы не понравился. - Отойди от этого сумасшедшего! Я же предупреждала, чтобы вы не разговаривали с незнакомцами! – Ругалась она, обращаясь к своим детям. – Столько раз объясняла, а вы все не слышите! Сколько раз?! Расскажу отцу, больше никаких прогулок по ярмарке! Будете сидеть на корабле, запертые! Все поняли?! - Но мам, эта конфета бесплатная! – Почти захныкала девочка. - Я не беру денег за свои сладости.       Ринн попытался как-то усмирить обеспокоенную странницу, но та дернула сына за руку к себе и буквально зарычала. Другие дети уже успели разбежаться во все стороны, а покупатели Омкарсич уставились с непониманием и интересом на происходящую сцену. Такое веселье и разнообразие им тоже было по вкусу. - Тем более! Думаешь, я поверю, что какой-то добренький мальчик так ходит по ярмарке и раздает сладости?! Бред какой! Ты туда яда впихнул?! Или наговор какой?! Слышала я, что ты из местных! Кто вас знает! Спите и видите, как бы отомстить всем за своего негодного творца! - Ма-ам! – Потянул за подол свою мать мальчишка, за которого пряталась его плачущая сестра. – Он не обижал нас! Он не плохой! - Замолчите оба! У него ядовитые конфеты! Поняли?!       И она, схватив ребенка за запястье, потащила его прочь, через пару секунд скрывшись в столпе. Только мельком Ринн еще успел заметить, как взметнулись рыжие кудри ребенка.       Тоска и жуткая обида обрушились на его сердце, убирая со светлого лица нежную улыбку. Даже плечи опустились, а голова склонилась, светлые волосы неаккуратно рассыпались, закрывая собой золотистые глаза. Рядом не очень громко, но все же резко зазвучал смех какого-то воина-странника, его поддерживало наигранное хихиканье юных девушек, что явно пытались как-то заинтересовать столь привлекательного мужчину. Почему-то от этого становилось только хуже. В какой-то миг Риньям был готов взвыть и швырнуть эти проклятые леденцы наземь, растоптать их, разломать и смешать с грязью, чтобы больше никогда не видеть. Ни разу за целый день ему не ответили добром или хотя бы вежливостью. Лживой, официальной и бесчеловечной, но все же более снисходительной, чем такие открытые насмешки. Он едва держался, чтобы не всхлипнуть, чем, непременно, еще больше бы раззадорил наблюдавшую за ним толпу.       Было ужасно больно. И крылатый искренне не мог понять, за что его так ненавидели, почему не хотели попробовать конфеты. Они, конечно, не вышли шедевром, но все равно были красивыми и аппетитными. Очень сладкими. Самыми настоящими и не обманчивыми! Разве нужно было что-то еще? Что нужно было всем этим смертным?! Он же так старался! Он жертвовал всем! У него не было даже нормального храма и дома, где бы он мог просто и спокойно жить, выслушивать просьбы и с удовольствием, воодушевлением их исполнять! Не было у него всего этого. Даже самого простого. Он не мечтал о дворцах, коронах и золотой обуви. Нет! Все самое простое, но ради смертных детей, всех, не только с его острова, а вообще всего Арнамарарна, Риньям отказался и от такого. У него был маленький дом в лесу, да и то лишь по названию дом. Обычная лачуга. Он и купался-то в реках или озерах, не имея в распоряжении обычной ванны. Ел то, что приносили редкие паломники к алтарям. Отдавал все.       Он делал все и для всех! Но этого было мало. Его никто не ценил. Он никому не был нужен. - Что? Провалился твой черный план, отравитель? Ха-ха-ха! – Гогот со стороны никак не хотел утихать, только еще сильнее набирал обороты, да расцветал комментариями и колкими репликами. За прилавком торговец и вовсе никак не мог успокоиться, просто заливался смехом. – Хотел ярмарку сорвать что ли? А не вышло! Опозорился! - Мститель Риньяма! Ну, дает! Да еще на детях решил отыграться!       Кто-то со злом кинул в Ринна камнем, но промахнулся. Тяжелый осколок просвистел около уха и грохнулся в кусты. Но жаль, что поддержка толпы временно и лживо освобождала некоторых смертных от бремени морали. И кинувший камень первым, не был единственным в своем роде. Второй попал, рассек бровь. Мелкий камень был брошен слабой рукой наученного законам взрослых подростка, без замаха и должной силы. Это и спасло крылатого. Бросок же и рана словно вывели светловолосого из оцепенения, и тот оглянулся, втянув голову в плечи. Вся краска отлила от его лица, а глаза вмиг наполнились густым и темно-фиолетовым цветом, резко сменившимся на золотой. По коже заструилась ярко-алая струя крови.       Он с силой вцепился в свой лоток со сладостями и отчаянно прошептал: - В них нет яда. Это конфеты. Сладкие, домашние конфеты. Они вкусные… А вы… все, что вы знаете о мире, это деньги и власть. Мне очень вас жаль. Вы не знаете, что такое жизнь. Мне очень стыдно. Так стыдно за то, что так долго не могу ничего исправить. Но однажды я сделаю все, чтобы спасти вас, чтобы научить вас жить. Счастливо. Без всего этого ужаса. Однажды все будет хорошо. Я постараюсь. Вам не нужно будет познавать обиду и злобу, разочарование и страх. Однажды, все станет хорошо, просто и… просто хорошо…       И он сорвался с места, оставляя позади людей, недоумевающе смотреть вслед. Ринн больше не хотел сегодня раздавать леденцы, не видел в этом смысла. Наверное, в этот год ярмарка была самой ужасной, которую он помнил. Но странно, уже давно Риньям никак не проявлял себя, а слухи размножились так, что смех в его адрес переродился не в подозрительность и настороженность, а в самую настоящую ненависть. Почти в ярость.       Гадать над этой загадкой не было никакого проку, все было ясно и без лишних фактов. Братья его презирали едва ли не с момента самоосознания. Но раньше они терпели или старались не замечать, теперь же было сделано все, чтобы вера в Ринна испарилась. Даже не погнушались испортить праздник. Ярмарка, без всяких сомнений, после себя оставит лишь чувство облегчения. Тревога сквозила во всех прибывших на инлаасул Риньяма гостях. Они несли ее в своих душах, осматривались, выгадывали, подозревали всех в том, что любой местный житель готов как-то навредить. И чем сильнее, тем лучше.       Старания братьев и сестер божества возымели свой эффект. Светловолосый почти не сомневался, что больше на его острове ярмарку проводить никогда не будут. А причина всему – его отличие. Он жил не так, как они. Он ценил и любил другое. И это стало его проклятием.       Почти выбежав с главной площади, он остановился в тени раскидистого дерева, спрятался там, опустившись на мягкую траву и попытался стереть с лица кровь. В горле застрял колючий комок, который мешал дышать. Очень хотелось просто исчезнуть, скрыться в каком-нибудь подземелье и притаиться там, чтобы никто не смог найти и обидеть еще сильнее. Крылатый больше не смотрел по сторонам. Он изо всех сил пытался унять дрожь и перевести дыхание, но обида никак не теряла свои силы. Она душила его, выжимала последние крохи веры, отнимала волю. Руки почти опустились, но где-то в самом глубоком месте сердца еще теплился уголек робкой надежды. Он грел едва ощутимо, призрачно и лживо, но все же давал шанс воспрять. Нужно было лишь пару минут отдохнуть, вдохнуть глубже, погреться на солнце, а потом подняться и идти снова, искать, надеяться и верить. Потому что больше ничего не оставалось. - Хватит?       Тонкий и немного испуганный голос прорезался звонко и с ярко читаемой ноткой требовательности. Ринн нехотя открыл глаза и увидел маленькую девочку в белом сарафане, перевязанном на талии алым поясом, с которого внушительной гроздью свисала перевязь из мелких медных колокольчиков. Девочка была совсем маленького роста и с немыслимой прической. Светлые, будто выгоревшие на солнце волосы топорщились в разные стороны отличными друг от друга по длине прядями. Сразу становилось понятно, что девчушка когда-то из-за недосмотра или скорее по причине своей природной юркости и неугомонности отрезала свою косу. Но ножницы явно были не для детской, слабой руки, а потому длинные кудри отрезались прядями, как получится. В итоге вышло что-то одновременно и жуткое, и забавное, но очень подходящее этому переминающемуся с ноги на ногу ребенку, который никак не мог устоять на месте, все подпрыгивал, дергался, ерзал, но упрямо и с ожиданием смотрел на печального мужчину. - Хватит? – С еще большим напором спросила девчонка, протягивая маленькую ладошку и показывая какую-то мелкую монету. – За конфету? Хватит же?       Ринн же только и смог, что покачать головой. Он не сообразил, что девочка подумает совсем о другом. И та огорчилась, нахмурила такие же выцветшие, как волосы, брови, но полезла в неприметные карман на юбке. Достала еще монетку. - А так?       Риньям улыбнулся, чувствуя на губах соленый привкус, и приподнялся, подхватывая с земли лоток с леденцами и протягивая его к незатейливой и оживленной гостье. - Нет. Денег не нужно. Они бесплатные. Бери, сколько хочешь. Можешь кого-нибудь угостить. Я буду только рад!       Девчушка надула недоверчиво губы. Пристально, будто пронизывая своим зеленым взглядом, посмотрела на Ринна, задрала гордо нос, но затем прищурилась. Конфет ей хотелось очень-очень сильно. - А так не бывает. За все надо платить! - Не всегда. Есть вещи, которые купить невозможно. А я раздаю счастье. Сейчас же праздник, а значит, всем хочется сладкого. Вот я и разношу по ярмарке бесплатные леденцы. Бери, они вкусные. Я сам делал. - Хм! – Она облизнулась, выискивая взглядом конфету повкуснее. – Значит, можно просто взять и съесть? Просто вот так? - Просто вот так. Не бойся. А деньги лучше отдай тому, кому они нужнее. Бери лакомство!       Девочка тяжело вздохнула, сдаваясь, а затем ловко подхватила с лотка большого, переливающегося на свету петушка. Того самого, у которого немного растаял хвост и потому потерял свою идеальную форму. Уселась возле Ринна на траву и тут же засунула леденец в рот. Секунду подумала, жмурясь, а затем изрекла вердикт: - Вкусно. - Правда, нравится? – Риньям оживился и с надеждой посмотрел на ребенка, который буквально за одну минуту заставил его вновь улыбаться. - Ага. Гораздо вкусней тех разноцветных. Мне братик покупал. Красивого такого павлина. Зеленого на полосатой палочке. Я обрадовалась сначала, все разглядывала. А потом попробовала, а он совсем не вкусный. Противный! Хоть и сладкий, но какой-то… какой-то… - Это привкус краски. – Подсказал светловолосый. - Наверное. – Легко согласилась девочка. – Больше я не хочу конфет от тех торговцев. Они неправильные. А тебя я еще там увидела. – Она указала пальцем куда-то в сторону площади. – И конфеты у тебя настоящего цвета. Как мама делала. Такие же рыжие и темные по краям. И на вкус похожие. Такие мне нравятся. Никак не могу понять, почему у тебя их там не разобрали. Глупые какие-то. Сейчас будут ходить все с разноцветными зубами и искать, чем бы заесть те леденцы.       Ринн рассмеялся и, не удержавшись, погладил девочку по голове. Та мгновенно расплылась в улыбке и зажмурилась. - Ты хороший. - Другие считают иначе. – С тяжелым вздохом ответил крылатый. - Ну и дураки. – Беззаботно отозвалась любительница сладкого. – Им же хуже. А тебя как звать? - Ринн. - Ага, а меня Нэ. Легко запомнить, длинное никак не запоминается. Папа злится из-за этого. А мне короткое нравится. Там, откуда я приплыла, у всех короткие имена. Но моя мама с другого острова, потому и имя выбрала непривычное. Оно папе очень понравилось, а мне не нравится. Поэтому просто Нэ. - Ты с родителями приплыла с инлаасула бога по имени Пурр? – Догадался Риньям и еще больше обрадовался. - Да. Там много утесов, а в них живут птички. Мне они тоже нравятся. – Нэ вытащила изо рта леденец, внимательно осмотрела его, оценивая, насколько быстро он съедается, а затем вернула обратно, довольно причмокнув. – А ты местный. Ага, я слышала. Ринн. Тоже короткое имя.       Она вдруг резко засмеялась и подскочила на ноги. - Я еще возьму конфету? Брату отнесу. Пусть тоже попробует. - Конечно.       Ринн протянул ей сразу несколько палочек со сладостями, отчего девочка совсем расцвела, а на ее щеках проступил заметный румянец. Она взяла леденцы и поклонилась светловолосому. - Спасибо. Эти конфеты очень хорошие. А твое имя… Ринн! Оно начинается так же, как у вашего бога! У Риньяма! – И потом она озорно добавила. - А ты не Он случайно?       Но ответить крылатый не успел. Он только удивился и ахнул, как девчушка, сверкая босыми пятками, уже заворачивала за угол ближайшего здания. Пару минут божество сидело и смотрело ей вслед, находясь под впечатлением от такой мимолетной встречи. Казалось бы, что ничего значительного не произошло, но на душе вдруг стало так тепло и спокойно, что улыбка никак не хотела сползать с озаренного лица. Глаза тоже заискрились, а случай с враждебной толпой отошел куда-то очень далеко и перестал мучить. Даже кровь из раны почти не текла.       Крылатый ловко заправил прядь длинных волос за ухо и с насмешливой иронией проговорил самому себе: - А Онр не догадался.