Хьюстон, я - проблема

Он пришел в их студию два года назад. Тэхен был похож на мальчика: довольно худощавый, какой-то хрупкий, с хипстерским фотоаппаратом и этой широченной квадратной улыбкой на все лицо. "Добрый день, мистер Гиффен, я по поводу должности.." У него не было шансов. Почти. Наблюдать за ним было лучшей заменой работе. Богом иногда забивал на собственный комикс, чтобы поглазеть, как, оставив у входа свои странные шлепанцы, Тэхен садится у окна рано утром и встает только чтобы поесть и отлить. И то не всегда. Никто, включая Богома, не придавал ему особого значения: Тэхен был далеко не первым, кто занимал этот маленький кабинет без двери, даже за прошедший месяц. Дело здесь не в том, чтобы с утра до ночи просиживать задницу за рисовкой. Пак уже лет семь в этой богадельне, и знал прекрасно, что в их компании нет места американской мечте: художники приходили, их обливали дерьмом из ушата, они пробовали снова, их обливали повторно. Через пару недель самые слабые уходили, по их словам, для «более заманчивого проекта». Это не цинично, просто статистика. Через месяц, полгода, год ничего не происходило. А потом Тэхен принес шефу сценарий на оценку, и все вдруг стало очень нетипичным. Тэ переехал в кабинет посветлее. Куда-то дел соломенную шляпу и необъятные футболки, и директор, почему-то, часто звал его просто по имени. Вышел первый мультфильм с тэхеновой режиссурой, и Богом понял, почему. Ким Тэхен - странный человек, "сам себе на уме". Пак, в общем, знал о падкости Гиффена на округлые мужские задницы и дерзкие нравы, но здесь дело было в другом: Тэ слишком талантливый, чтобы, как сотни таких же, корпеть над нудной работой и монтажом полжизни, оставаясь невзрачной надписью в самом конце титров. Ему двадцать пять. Его имя - в первых кадрах мультфильмов и сериалов, нечто вроде "заманухи". Пак понятия не имеет, как парень добился таких почестей. Как не может понять и то, почему стал его другом. Богом с размаху плюхается на диван и устало выдыхает через нос. - И зачем ты меня сюда приволок? Тэхен не отвечает. Быстрым шагом проходит к столу, спрашивает, не хочет ли Богом кофе. Когда тот отвечает положительно, просит сделать заодно и ему, коротко улыбается и включает монитор. Пак устало потирает шею, глядя на парня, и не может сдержать ностальгической улыбки, хоть и зол до чертиков. От Тэхена - самого мелкого в команде не осталось и следа, от Тэхена -застенчивого молчуна и подавно. Единственное, что он стоически в себе сохранял - это "сам себе на уме". Воскресенье. Они в студии одни. Утро только занимается, и через панорамные окна пробирается осторожный холодный свет, скользя по предметам. Богом миллион раз говорил Тэхену здесь прибраться. Груда хлама на его полках и столе - больно, но терпимо. Но сраное чучело динозавра, которое Тэ приволок с барахолки в прошлый вторник.. Было в этой истории еще кое-что. Месяц назад Тэхен позвонил ему посреди ночи и сказал, что пуст. Не в плане голода, хотя, видит Бог, лучше бы он хотел жрать. В плане вдохновения. - Скажи Джерри, что я не приду на работу, - Тэхен сдавленно сипит в трубку, а у Богома холодеет под ложечкой, - Я больше не могу. Все началось с опозданий. Тэхен заканчивал работу на несколько дней раньше срока, в остальное время шатался по офису, смотрел мультики в служебном кинотеатре и не давал ему, Богому, спокойно работать. Потом он стал задерживать сдачу. На вечер, на несколько дней, и когда к концу второй недели Богом зашел проверить, как идут дела, Тэхен показал ему чистый лист. Пака и сейчас слегка коробит от тех ощущений. Вообще-то, творческий ступор - это нормально. Богом уже видел такое. У стажеров с суперамбициями в заднице, у взрослых, состоявшихся художников. Но только не у него. Богом действительно подумал бы, что Тэхен шутит, если бы тот не лежал куском мяса на диване, завернувшись в плед и пялясь в окно. - Ты должен справиться с этим, в курсе? В августе предпоказ, - Пак, в принципе пьющий редко, залпом осушает и шот и щелкает пальцами, подзывая бармена, - Знаешь, что это значит для компании? Тэхен, подняв от столешницы взъерошенную голову, тяжело смотрит на него: - Знаешь, что это значит для меня? Возможно, в тот вечер, сидя в гудящем от музыки баре, Богом понял его окончательно. Мультики Ким Тэхена, местами слишком романтичные и странные, значили для него, без малого, все. Питер Пэн, который принес ему такую известность, был важнее любых насущных дел вроде еды или сна, и это сквозило в Тэ неприкрыто. Жизнь Ким Тэхена - это игра. Это истории и образы в его голове, и с тем, как истощается его воображение, по крупицам из парня уходит жизнь. Он был похож на труп, уцепившийся в рюмку с соджу. - Не думай, что я сдался, - Тэхен слазит с барного стула не без усилий и кладет на стол купюру на чай, - Я пошел домой. У меня много работы. - Кому от этого лучше? Все нормально. Тебе просто нужно отдохнуть. - Мне просто нужно пытаться снова и снова. Я сделаю это, понял?, - Богом никогда еще не видел столько уверенности в этих темных глазах, - Я пошел. Буду держать в курсе. Под словом «сделал» Пак Богом понимает все, что угодно, только, черт возьми, не происходящее. Он ждет хотя бы минимальных объяснений, но Тэхен только что-то бубнит себе под нос. Иногда заглядывает в принесенные с собой скомканные листки и в планшет, о чем-то задумывается на пару мгновений. Часы показывают десять, когда, отбросив стилус, Тэ потягивается в кресле. - Не хочешь подойти и взглянуть? Не то, чтобы очень. Кряхтя, Богом встает с дивана с уверенностью, что Тэхен должен предоставить ему нечто действительно весомое, чтобы сдержать праведный гнев. -.. У него будут длинные волосы, - Тэхен неотрывно смотрит в монитор, задумчиво накручивая на палец светлую прядь, - Но не слишком. Такие, чтобы хватило на маленький пучок. Я хотел добавить очки, чтобы придать образу..Немного хрупкости. Но так он похож на девчонку, пришлось отказаться. Вот здесь, - он указывает кончиком карандаша на экран, - У него шрам на щеке. В меру заметный, но с ним связана история, и если при фазовке ты его упустишь, я тебя укушу. Тэхен говорит еще долго, что-то объясняя, показывая и исправляя, но он мог не стараться с самого начала. Богом смотрит на эту "порнографию" невидящим взглядом с абсолютной уверенностью, что выглядит так, будто обманут в лучших своих ожиданиях. - ..Понял? Он медленно кивает. Моргает несколько раз и переводит взгляд с картинки на коллегу. Конечно, он понимает. Что здесь не понять? Все очевидно, только.. - Кхм. Тэхен. Это..Это не совсем то, что ты планировал изначально. «Не совсем» - очень мягко сказано. Пак наклоняется ближе к экрану и тихо, отчаянно матерится. - Это парень. - Ага. - Довольно взрослый. - Ну да. - Чувак, - он медленно выпрямляется, упирает руки в бока и смотрит на Тэ исподлобья, - Я не эксперт, но он не очень похож на Венди. Венди – это английская девочка. Милая, послушная и заботливая. А это – чертов парень-азиат! - Ты тоже азиат. - Кореец. Это задроченный жизнью застенчивый кореец с явной склонностью к меланхолии, - Пак чеканит каждое слово, раздувая ноздри, - Я не спорю, он выглядит привлекательно, но.. - О, ты даже не представляешь, насколько. Беспомощно хлопнув себя по бокам, Богом швыряет папку на стол и отворачивается к окну. С Тэхеном бывает сложно, как и со всеми гениями. Он думал, что сможет научиться его контролировать, или хотя бы понимать, но тщетно. На широком подоконнике, скомканный в клубок, лежит кашемировый плед. Усмехнувшись, Богом поддевает его пальцем, расправляя. - Возможно, я все же добавлю очки. Развернувшись на каблуках, Пак становится с другом лицом к лицу: - Ответь мне только на один вопрос: почему сейчас? Тэхен, повернув к нему голову, почти испуганно хлопает ресницами. - Что? В смысле.. - Почему когда до конца сериала, - самого бюджетного в этой студии, - остается один сезон, ты бросаешься в творческие метания? Он правда убьет его. Точно убьет. - Ты мой лучший друг, Ким Тэхен. И самая здоровенная заноса в моей заднице!, - Богом стаскивает плед с подоконника. Делает шаг навстречу и ненавязчиво наматывает его на кулак, - Ты рисуешь Питера Пэна с первой серии. Ты - его мать, отец, дед, кто там еще?! - Богом, остынь. - Что это?, - он указывает на монитор рукой, - Ты серьезно? Главный герой, который должен улететь в Нетландию навсегда. Это могла быть хотя бы девчонка! Вундеркинд-азиат, борющийся с одиночеством? Ты с принижением всего на свете разом, что ли, борешься? Мужик, это, конечно, очень трогательно, но я не.. - Хей. Тэхен умеет успокаивать. Мягкая ладонь (наверняка, от греха подальше) забирает у Пака плед и швыряет на диван, а самого Богома заключают в объятия, - Ты веришь мне? Богом молча сопит несколько мгновений, недовольно хмурясь, но потом обнимает в ответ. Конечно, он верит. Только иногда не понимает, что происходит в этой дурной голове. - Я понятия не имею, как буду разгребать весь твой полет фантазии за несколько дней, чувак. Руки смыкаются вокруг его ребер плотнее, и Тэхен примирительно бодается ему в плечо: - Я в графике. Ты получишь первую серию уже на этой неделе. - А.. - Никакой азиатской порнухи, тентаклей, "научите меня, сенсей" и прочих шаблонов, которые ты взял непонятно откуда. - Хорошо. Жутко хочется спать и, простояв в тэхеновых теплых объятьях пару минут, Богом почти дремлет. В коридоре пикает пропускник и открывается дверь - кто-то такой же сумасшедший явился на работу. Тэхен отстраняется и возвращается к столу, вещает что-то о собственном голоде, а Богом думает, что для того, чтобы все изменилось настолько резко, нужна действительно весомая причина. И он понятия не имеет, какая.

***

Гук продирает глаза почти в десять и первое, что чувствует - адский холод. В квартире звенящая тишина. Туманно и зябко, в комнате не по-летнему холодно, и он кутается в одеяло, мелким шагом перебираясь к окну. Погода, черт возьми, почти такая же, как тогда. Инея на траве не хватает. Если июль вообще можно сравнивать с декабрем. Он задумчиво втыкает в окно и слушает, как на кухне закипает чайник. Чонгук плотнее кутается в пальто и ускоряет шаг. Утро холодное, воздух сырой и практически каплями оседает на коже, и, продираясь сквозь плотную пелену тумана, Гук шагает к футбольному полю. Его никогда не надо искать: если Гук не находит его в общей гостиной или столовой, значит, он играет в футбол. В молочном вареве гулко доносятся мужские голоса и смех, и, приближаясь к ним, Чонгук замедляет шаг. Он сам не знает, зачем пришел сюда. За ночь он так и не смог придумать весомых доводов, слова выходили то сопливо-слезливыми, то до низости умоляющими, он пробовал репетировать раз десять, каждый раз тараторя то слишком много, то не находя слов. Сейчас в голове - такой же туман, как на футбольном поле. Когда, подойдя к белой полоске разметки, Гук выкрикивает его имя, смех и гогот замолкают. Чонгук щурится, сунув руки в карманы, нервно переминается с ноги на ногу, высматривая нужную макушку. На поле штук десять парней, но Гук сразу его узнает. В красно-черной форме, слева от вратаря. Он о чем-то говорил с однокурсником, стоя к Гуку спиной, и стоило ему выкрикнуть его имя, застыл, как изваяние. Чонгук повторяет громче. Несколько игроков откровенно пялятся в его сторону, вратарь, что-то сказав, толкает парня локтем в ребро. Он не реагирует, продолжая недвижимо смотреть куда-то под ноги. Гук зовет в третий раз, и когда он, пнув в сторону мяч, оборачивается, Чонгук готов к чему угодно, только не к этому: его лицо выражает абсолютное, мать его, равнодушие. На секунду Чонгуку даже кажется, что на нем маска: настолько нейтральны и неэмоциональны черты знакомого до морщинки лица, и он очень хотел бы чего угодно: выступивших от ярости желваков, нахмуренных бровей, недоброго блеска в глазах. Но ничего этого нет. Медленные, размеренные шаги в звенящей тишине кажутся до жути зловещими, и Чонгук, честное слово, готов сорваться и дать дёру, сказав, что обознался, но почти нечеловеческими усилиями прибивает ноги к земле. Он останавливается метрах в пяти от Чонгука, прячет под мышки закоченевшие ладони. - Ты меня звал? Гуку очень нужно оставаться серьезным, но этот голос пускает по телу крупную волну. Ничего. Если заметит - Гук спишет все на минусовую температуру. - Нам нужно поговорить. - О чем? Даже с такого расстояния плохо видно, но он заглядывает ему в лицо, жадно разглядывая беспристрастные черты. Сколько недель они не пересекались? Две? Три? - Чонгук, - он зовет его по имени и тот вздрагивает, возвращая взгляду осмысленность. - О нас. Гук шагает вперед. Он шагает назад. До Гука не сразу доходит суть игры: он торопливо семенит навстречу, и.. - Стой, где стоишь. Кровь ужасно шумит в ушах, гремит раскатами по черепной коробке, ноги заплетаются, и Чонгук хмурится, не понимая, не соображая. - Я сказал тебе: стой, где стоишь. Шумно выдохнув, Гук застывает на месте и действительно не понимает. Суть происходящего как-то очень туго доходит до гениальной головы. Ему нравился гуков голос. Он так говорил, когда Чонгук о чем-то оживленно болтал или смеялся, а сейчас Гук снова зовет его по имени, и широкие плечи дергаются, будто от брезгливости. - Слушай.. - Зачем ты пришел? Я недостаточно ясно выразился? В наш последний разговор я бросил в тебя стулом, и на твое счастье, он пролетел мимо. Ты надеешься, что сейчас я тоже промахнусь?, - он делает жест рукой, - Здесь есть очень много лавочек и стульев. Я все так же способен их бросить. Гук с трудом сглатывает нечто, давящее горло. - Зачем? - Затем, что мне противно говорить с тобой и стоять рядом с тобой, - он демонстративно делает шаг назад, - И будь добр, если ты хочешь что-то сказать, соблюдай дистанцию. Гук молчит, переваривая сказанное, и почти улыбается: то ли это зарождающееся сумасшествие, то ли истерика, но на ум приходят картинки прокаженных из школьного учебника по биологии. - Хорошо. Я постараюсь быть кратким, - судорожный вздох, и Гук расправляет плечи, смотрит прямо в мертвые светло-карие глаза, - Со времени нашей последней..беседы я понял, что, возможно, действительно был неправ. Не стоило сразу обрушивать на тебя все это, - Гук запускает пятерню в волосы на макушке, - Вышла очень неприятная ситуация. Я не ожидал, что встречу такую реакцию.. - Не ожидал? Голос - чистый яд. Гук понимает, что действительно истерит, когда принимает это за положительный результат: отравленная ярость лучше абсолютного равнодушия. - Чонгук, - вкрадчиво, тихо. Он сует руки в карманы, - У меня создается впечатление, что ты иссушил последние мозги в своих книжках. Кровь, ухая, гулом отдает по барабанной перепонке. - Ты знаешь хуеву тучу всего: математику, физику, сраную химию. Кучу дерьма, сугубо теоретического, - он раздувает ноздри, грудная клетка под плотной тканью зимней формы вздымается все чаще, - Ты до ночи сидишь в этом никому не нужном потоке информации. Это не важно. А знаешь, что важно?, - еще шаг, - Понимать, что гребаные педики - это ненормально. Гук пятится, все шире открывая глаза. Руки и шея горят до боли, и он с силой оттягивает ворот свитера, вдыхая холодного воздуха поглубже. - Это не-нор-маль-но, - проговаривает он по слогам, - Это отвратительно. Это неприемлимо. Это не для цивилизованного общества. Ты знаешь про ебучую Альфа-Центавру, или как она там?..И не знаешь, в какой ты живешь стране? Он переходит на крик. - Ты, Чонгук, живешь в НОРМАЛЬНОЙ стране, среди людей с НОРМАЛЬНЫМИ ПОНЯТИЯМИ. - Какими же? - О том, что мужчина любит женщину, а женщина - мужчину. Говорить мужчине о том, что ты хочешь сунуть член ему в задницу - это абсолютно ненормально! Подбородок начинает дрожать. От холода, наверное. Еще и что-то влажное предательски путается в ресницах.. - Я не говорил этого. - А как ты говорил? "Я влюблен в тебя"? "Я не мог уснуть, не думая о тебе"? Это что, не одно и то же? Вратарь - худощавый патлатый парень со старших курсов, подбегает к нему, зажав мячик под мышкой. Непонимающе останавливается в полушаге, вглядываясь в побагровевшее от ярости лицо. - Парни, вы чего? - Все нормально, - резко и тихо. Он, упершись пятерней вратарю в грудь, толкает его к себе за спину, - Я сейчас подойду. Из молочной дымки трусцой сбегаются еще несколько фигур. Гук отчаянно шарит по ним глазами. Возможно, силой мысли пытается заставить испариться. - Чего ты водишь глазами, как зашуганый зверь? Боишься, что услышат? Осторожный голос откуда-то из-за его плеча: - Мужик, это тот самый?.. Сердце пропускает удар. - Идите разводите, ребята, - спокойно, почти весело, с тяжело сдерживаемой злостью, - Я поиграю на воротах, буду через минуту. Юноши начинают расходиться. Кроме вратаря. Тот все еще обеспокоено переводит глаза то на одного, то на другого, и Гук не уверен, может ли попросить его уйти. Чонгук старается дышать размеренно и глубоко, игнорируя влагу, застилающую глаза. А потом один из парней бросает что-то другому полушепотом, он оборачивается, ухмыляется, и осознание судорожно взрывает ему грудную клетку. Они знают. - В общем, послушай-ка меня, - он смотрит куда-то в покрытую инеем траву. Устало трет переносицу, - Мне все равно, как ты разберешься со своими предпочтениями, но если хочешь жить среди людей, мой тебе совет: никому больше не сообщай подобной информации. Ты мне, откровенно говоря, просто отвратителен. Я так с тобой сдружился, родителям о тебе рассказал, своей девушке.. Гук, честное слово, не знает, почему сейчас улыбается. Джокер хренов. - И что в итоге? Услышать, что твой, можно сказать, лучший друг - мужеложец? Знаешь, мне, вообще-то, все равно на них, пока они меня не трогают, - вобрав в рот слюны, он шумно сплевывает и поднимает на Гука взгляд, - Но когда тебя так предает твой приятель.. - Это, черт возьми, не мешало тебе лежать рядом со мной. Обнимать меня при встрече, гладить..Гладить мои волосы. На Чонгука, почему-то, накатывает чувство ужасной несправедливости. Не то, чтобы он не был готов ко всем словам, которые слышал, но это..Черт, это так двулично и нечестно. - Ты несколько раз брал меня за руку. Ты говорил мне, что я..Как это? Красавчик? Слава Богу, что Гук все таки удержался от плача. - И что, это не мешало тебе? Наизнанку не вывернуло? Достаточно гетеросексуально? - Да. Достаточно. Схватив стоящего рядом вратаря за футболку на груди, он тянет его к себе и хватает за руку. Всего на секунду. Затем, отпустив, запускает ладонь в его волосы. - Хей, Джунг, - обращаясь к вратарю, - ты суперкрасавчик. Знаешь, - это уже Гуку, - я не чувствую желания его трахнуть. Гук вдруг чувствует, что смертельно устал. Ежесекундно, будто все нутро высосали из телесной оболочки. Он вздыхает и кивает, ероша волосы, незаметно стирая влагу с глаз. Он знал прекрасно, что все эти слова - не признание и не намек. Он знал, что они ничего не значат. Просто..Блять! - Хорошо. Я тебя понял. Прежде, чем я уйду.., - Гук говорит это его спине, пока собеседник, развернувшись, шагает к футбольным воротам, - Я просто хотел извиниться. Прости, если обидел, и..Не стоит обходить меня за несколько метров. Я не заразен. Он останавливается. Не видно решительно нихрена, но Гук отчетливо чувствует, что все, кто есть на поле, их слышат. И за ними наблюдают. Он снова останавливается, слегка повернув к Гуку голову: - Знаешь, давай сделаем проще. Не нужно тебе извиняться, мне все равно, жалеешь ты об этом или нет. Совет напоследок: вместо дрочки на парней займись чем-нибудь полезным. Запишись в тренажерку и там оставляй свою энергию. Побольше о реальной жизни узнай. Забудь обо всем, что было. И имя мое тоже забудь. Чонгук и забыл. Чайник щелкает, на изготовке давно стоит кружка с засыпанным в нее какао порошком, и Чонгук рассеянно моргает, возвращаясь из собственной памяти. Это странная штука. Он читал о блокировке воспоминаний когда-то, даже пробовал тренироваться. Бог его знает, дало ли это плоды, но такие вот вьетнамские флешбэки накатывали нечасто и не оставляли за собой послевкусия. Гук хмыкает, заливая какао кипятком: назвать ночные рыдания "послевкусием" - ловкий оборот. Ему не грустно. Ему не тяжело и не гнетуще. Возвращаясь с кухни в крошечную спальню, он кидает на окно еще один взгляд и почти скучает по такой погоде во времена университета: если она приходилась на субботу, его неподдельной радости предела не было. Во-первых, отменяли занятия по конченой гребле в студеной воде по самые яйца, во-вторых, растапливали камины, и он мог просиживать целый вечер, вытянув ноги к огню в опустевшем холле. Слушать гул вечеринок из комнат отдыха и полушепотом рассказывать Тео, как прошел его день. Гук подхватывает печенье с полки и, улыбаясь, смотрит на пластмассовую фигурку, сидящую на столе. - Доброе утро, приятель. Слишком тихо. Он делает осторожный глоток, пуская тепло по груди, и понимает внезапно, что это первое утро за две недели, когда он абсолютно один. Дверь в квартире напротив хлопнула еще рано утром, он слышал. - У меня для тебя столько новостей, - Гук садится за стул, поджав под себя ноги, - Скажу сразу: они тебе не понравятся. Помнишь Тэхена? - ..Потом мы еще долго лежали в парке и просто разговаривали. Я заметил кое-что: у него над левым глазом двойное веко. Этого не видно, если не подойдешь достаточно близко, но я разглядел. И маленькую родинку на носу. Разумеется, Чонгук понимает, что Тео его не слышит. Лет с десяти это всего лишь способ эмоциональной разгрузки, сейчас же - способ подтверждения..правельности происходящего. Гук весело щурится, глядя на астронавта, макает печенье в какао и знает, что будь Тео живым человеком - ввалил бы ему по первое число. Сказал бы, что "грабли", на которые он однажды наступил, ничему его не учат, перечислил бы все его заслуги перед наукой и нерушимой логикой точных наук и послал бы все это в задницу. Может, подзатыльника бы ему отвесил. Гук всегда жалел, что Тео не умеет говорить. Хорошо, что он молчит. Гук улыбается, но улыбка выходит какой-то нервной. - Его родители - владельцы сети отелей в Атланте. И у него есть собака. Я в восторге от его запаха, его глаз и голоса. Я обожаю то, как он смеется. Чонгук не то, чтобы красноречив и многословен. Сейчас он сам удивлен своим словесным поносом на..сколько там? Короткий взгляд на время на экране телефона. На сорок минут. Он явно выглядит, как влюбившаяся школьница, но, что поражает, чувствует себя очень взрослым. Возможно, потому, что еще вчера жутко стеснялся бы сказать это вслух даже пустой комнате. - А потом..В общем, мы в лифте. Впереди еще шесть этажей. И вдруг он говорит.. Театрально приосанившись, Гук делает голос ниже на пару тонов: - "Я правда тебе нравлюсь?" Что за вопрос, черт возьми? Он смотрит, а меня с ног до головы прошибает блядский ток! В глаза будто песка насыпали. Чонгук трет их кулаками, от души зевая, и жалеет, что так и не захотел лечь спать. Или не смог. - Я старался звучать уверенно. Помнишь защиту моей исследовательской? Я был хорош. И я ровно таким же тоном отвечаю: "Да. Очень нравишься ". И он улыбнулся. Черт, Тео, как он улыбнулся.. Где-то далеко внизу по магистрали проносится машина. Гук смотрит куда-то сквозь стену, сжимая едва теплую чашку в ладонях, и эпизоды один за одним проносятся в голове: Тэхен у ступенек на крыше, потирающий ушибленный затылок; их разговор о Капитане Крюке, предрассветное небо и гуковы слезящиеся от усталости глаза; переписки о чем-то неважном до поздней ночи и опоздания на работу; прогулка в парке; то, как Тэхен облизывает губы, прежде чем что-то сказать, его шея и руки, его пальцы, его голос, его.. Гук нажимает "вызов" на смартфоне и поднимает на Тео глаза: - Друзья должны поддерживать друг друга, что бы ни случилось, так что заткнись. Ты итак ничего не скажешь, но, ради Бога, молчи. На том конце провода отвечают "Доброе утро", явно сквозь улыбку. - Тэхен? Я тут подумал, сегодня воскресенье. Делать нечего, да и скучно, и.. "Придурок." - В общем, - Чонгук выдыхает и зачем-то скрещивает пальцы, - Пойдем на свидание?

***

- Мистер Чон! Тэхен забегает вперед парня, чуть не сшибая стоящих у стеллажей покупателей: - Мистер Чон, короткое интервью для прессы! Как он на него повелся - хрен его знает. Чонгук останавливается у полки со сладостями и невидимый микрофон, приставленный к его губам, старательно игнорирует. - Папарации сообщили нашему журналу, что сегодня в 16:02 вы вытащили свою задницу на свет божий! Как вы это прокомментируете? - Никак. Это ложь. Подай мне корзинку, пожалуйста. Тэхен поджимает губы, изо всех сил стараясь быть серьезным, и протягивает ему одно из освободившихся корзин: - Вас заметили в гипермаркете "Tesco" недалеко от Вашего дома в сопровождении некоего молодого человека. У вас роман? Вздохнув, Гук сгребает с полки шоколадку. - Ты, блин, больной. - В светском обществе уже вовсю об этом сплетничают. Правда, что Ваш юный спутник безбожно красив? - Нет. Редкий баклан, на самом деле. - Зачем Вам вино и сладости? Куда Вы направляетесь? - Ты там не бывал. - И все же? Чонгук закатывает глаза и вручает Тэхену полные руки еды: - В планетарий. Если верить WikiHow, свидание - это приятное времяпровождение двух заинтересованных друг в друге людей. Провести его удачно - раз плюнуть: будь внимательным, милым, побольше улыбайся и постарайся не проебаться. Но Гук проебывается на первом же пункте. - Ты в курсе, что по вечерам довольно прохладно? Какого черта ты так разоделся? Это звучит почти, как наезд, и Гук удивляется сам себе, слегка вжимая голову в плечи. Тэхен критично окидывает его взглядом: - А ты? Резонно. Какое-то время они молча оглядывают друг друга: Чонгук - в толстовке и джинсовой куртке, Тэхен - в рубашке с цветочным принтом, тонкой настолько, что под прямым светом сквозь ткань просвечивают ключицы. Об этом думать Гук себе запрещает категорически. Надо бы что-то ответить, и он то решительно открывает рот, то умолкает, и Тэхен, глядя на это, откровенно забавляется: - Тебе помочь? - Да, пожалуйста. - Ты оделся по погоде. Довольно практично, не сковывает движений, однозначно тепло. И ты очень красивый в этом. Такой домашний. Чисто теоретически, ушам можно запретить багроветь от смущения? - А я?, - Тэхен брезгливо смотрит на собственные узкие брюки, - Разоделся как главная дива Gucci на выезде, ни на траве со мной не полежать, ни в ракетном двигателе не поковыряться, не парень, а наказание, господи, за что тебе все это. - Именно. Выпутываться из джинсовки с зажатой в ладонях бутылкой вина не очень удобно, но Чонгук справляется. - Надевай. Куртка слегка мешковата ему в плечах, и Тэхен смеется, пародирует медвежью гукову походку и хмурит брови, а Чонгук смотрит, и у него мурашки по коже идут. Планетарий - вариант для него, Гука, абсолютно беспроигрышный. И шанс выглядеть хоть на толику таким же.. Тэхен театрально сдвигает брови и делает сосредоточенное лицо, кривляя Чонгука. ..таким же интересным, наверное. Или впечатляющим. Или таким же ослом. - Это мило, - в конце концов, Тэ успокаивается, перехватывая из гуковых пальцев заметно потяжелевшую корзину, - Я еще не ходил в планетарий в чужой куртке. Свидание среди звезд и планет - это звучит почти возбуждающе. "Господи.." - Мечтай. - То есть, мне не искать в баклажане, на который ты сейчас так внимательно смотришь, эротический подтекст? Мужчина, стоящий рядом, напряженно оборачивается на них через плечо. - Не искать! Пойдем уже к кассам.. Тэхен берет его за руку. Он заморочился настолько, что провел полдня в собственных конспектах. Если метеорит, пролетая мимо Земли, не решит приземлиться на Хьюстон, все должно пойти по плану. И в этом, вообще-то, нет ничего особенного: они просто юноши, которые просто купили вина и идут на свидание. Ладонь Тэхена мягкая и теплая, он придвигается ближе, когда они подходят к очереди, и Чонгука не покидает чувство, что во Вселенной прямо сейчас, в какой-то из галактик, происходит что-то важное. Что-то, что подарит одному из бдящих астрономов или физиков Нобелевскую премию, и.. Тэхен переплетает их пальцы. Возможно, это - то самое "важное" и есть.

***

В зале темно. Цилиндрическое помещение со стеклянным куполом и телескопом, с мониторами вдоль стен и трехмерными голограммами небесных тел над ними. Гуку всегда здесь нравилось. Тэ медленно переходит от монитора к монитору, вчитывается в подписи и сноски, и когда он оборачивается, Гук, глядя на это восхищенное лицо, просто не может сдержать улыбку. - Почему мы пришли сюда? - Я хотел показать тебе кое-что. Подумал, тебе может быть интересно, и.. - Мне интересно, - Тэхен обрывает его на полуслове, садится прямо на пол посреди зала и поджимает по-турецки ноги, - Но я хочу знать, почему именно сюда. В эту самую обсерваторию. Есть вариант соврать о том, что только из этой обсерватории видна какая-нибудь уникальная звезда, но правда куда прозаичнее. Чонгук, вообще-то, не грешил подобным, но ключ от обсерватории он у Намджуна все же спер. Тогда еще не знал, зачем, но явно не прогадал: глядя на восхищенное техоново лицо, сдерживать довольную улыбку просто невозможно. - Я защищал здесь свою кандидатскую. Год назад все было совсем по-другому: огромная комната была уставлена стульями, на стене, где сейчас висят экраны, красовалась грифельная доска. На него смотрели две сотни глаз, с десяток объективов, а он стоял посреди зала, дергая галстук и жутко нервничая. Сейчас вместо костюма на нем - видавшая виды толстовка, они здесь одни, но нервничает Гук ровно так же, если не больше. Выудив из гуковой сумки бутылку вина, Тэ лезет за штопором. - Ким Тэхен, - Гук смеется, глядя, как, наплевав на штопор, Тэхен цепляет пробку зубами, - Мы в святой святых всех физиков-космологов. Прояви уважение! - Слушай, - открыв бутылку, Тэ сплевывает пробку себе в ладонь, - Я ни слова не пойму, если буду трезвым, иди лучше сюда. Они лежат на полу. Рядом - открытая бутылка вина и пара пластиковых стаканчиков, под ними - гукова джинсовка, и если бы Джун это увидел, он открутил бы ему голову. Да и плевать. Чонгук переключает слайд, и над их головами возникает новая вращающаяся голограмма. - Шаровое скопление М13. Одно из самых известных и хорошо изученных шаровых скоплений Северного полушария. Различимо невооружённым глазом в очень ясную ночь, если постараться. Диаметр - 165 световых лет. Скопление содержит несколько сотен тысяч звёзд, будучи удалённым от Земли на 25 000 световых лет. - Это.. - Это дохрена. А в 74-м году в сторону скопления было отправлено сообщение Аресибо. Такой.. Длинный радиосигнал. - С инопланетянами связывались? - Почти. Работу радиотелескопа проверяли. Тэхен смеется, торопливо глотнув только что отпитое вино. - Ты сейчас похож на молодого преподавателя какого-то жутко пафосного колледжа. Он не может до конца объяснить, почему делает это. Когда по вечерам они вместе смотрят телек, Тэхен рассказывает ему о целой системе в своей голове. Крупица за крупицей, паззл за паззлом - огромный мир, до отказа набитый идеями и сценариями , написанными или только придуманными. Ему там тепло. Будь во Вселенной планета, которую бы создал Ким - он стала бы раем. И сейчас, когда Тэхен слушает его так внимательно, прерываясь лишь на тихое "Офигеееть", Чонгук смеет думать, что возможно, - при большом везении, - Тэ чувствует то же самое. - В созвездии Центавра есть тройная звездная система. Если глянуть на звездное небо невооруженным глазом, - Гук приближает изображение, - увидишь две звезды: альфа-центавра А и альфа-центавра-В. Чонгук знает, что смотрит на голограмму слишком сосредоточенно, как знает и то, что точно так же на него сейчас смотрит Тэхен. Прямо над их головами, в трехмерном пространстве одни за другими меняются небесные тела и созвездия, всплывают пояснения и подписи, и Гуку очень хочется верить, что он знает, что делает. - Звезд три. Ее не видно без телескопа, но она есть. Вот здесь, - он приближает изображение, - красный карлик. Проксима центавра С. - Не видно без телескопа..Значит, увидеть его может не каждый? Гук слегка поворачивает к Тэхену голову, встречается с ним взглядом и улыбается: Тэхен начинает понимать, о чем он говорит. И чем больше к нему приходит понимание, тем больше вытягивается его лицо: от удивления, восхищения..Всего вместе. Тэ торопливо приподнимается, чуть не навернув при этом бутылку. - Которая из них? - Вон та. От второй звезды направо — второй поворот, и прямо.. - До самого утра, - заканчивает Тэ за него и выглядит абсолютно пораженным, - Черт.. - Да, - Чонгук улыбается, - Я нашел ее. Звезду, на которой живет Питер Пэн. А та, которую мне показал ты в тот вечер на крыше, - это был хренов самолет. Ощущение, не покидающее его, - чего то тяжелого, но все же парящего в животе, - ему подарил Тэхен. В этом не остается никаких сомнений, особенно сейчас, когда его рука осторожными, мягкими движениями зарывается в его волосы, медленно проводит по затылку и возвращается на макушку. К нему хочется льнуть, и, рассказывая про созвездия или туманности, про космические явления, Гук прижимается к его ладони теснее, не позволяя прекращать. "Бетонные бабочки", - кодовое название, пока не подберется точного слова. Их руки, сомкнутые в замок, покоятся у Тэ на животе, Гук оглаживает его костяшки большим пальцем и понимает внезапно: они действительно встречаются. Тэхена можно обнимать. Можно говорить ему комплименты (главное: не такие, как недавно в супермаркете), держаться с ним за руки и.. - Я не знал ни о чем из того, что ты рассказал мне сегодня. И в карих глазах, когда Тэхен говорит это, слишком много серьезности. Лежать с ним рядом - уютно и самую малость сонно, Тэхен сильнее сжимает его явно прохладную ладонь и хмурится: - Тебе не холодно? "Понятия не имею." - Нет. Неподалеку, поблескивая стеклянным боком, стоит пустая бутылка. В голове слегка шумит и ушам горячо, и, если честно, то, что всё это - правда, нихрена не верится. - У вас в университете не было астрономии? - Я не учился в университете. - И что ты делал тогда? - Путешествовал. Гук вздрагивает, когда к его губам приставляют что-то маленькое и округлое. Он вопросительно мычит, но Тэхен прижимает настойчивей, заставляя открыть рот. Орешек в шоколаде. - На первом курсе собрал немного денег и уехал в Ирландию. Это был лучший год моей жизни. Я учился рисовать, прошел столько километров, что хватило бы до Луны и обратно. Хватило бы, не спорь!, - он пихает иронично глядящего на него Гука в ребро. - Знаешь, однажды я приехал в одну деревушку расспросить жителей о местных мифах и байках. Великаны, ведьмы, все такое.Тем же вечером в одном из пабов шел футбольный матч, Ирландия выиграла впервые за сезон, и я напился так, что по дороге в отель принял дерево за тролля. Бежал, что есть сил до самой двери, помял ближайшие клумбы и ночевал в каталашке. Не-не, ты только представь, как я орал, пока бежал..., - он прочищает горло, - Тролль! В Россес-Пойнте тролль! Давясь смехом, Гук утыкается лбом в его плечо. - Больше я не вернулся в экономический, к черту. А вообще знаешь..Если бы я решил вернуться в колледж, я хотел бы быть твоим студентом. Ходил бы за тобой гуськом, носил бы твои конспекты и книги и был бы жутко в тебя влюблен. В горле екает, и орешек, кажется, застревает где-то в пищеводе. - Почему? - Когда ты говоришь об этом, когда ты можешь это объяснить..Зная такие вещи, ты становишься властелином мира, оставаясь при этом странным парнем в серой толстовке. Мне нравится твой голос. И очень нравишься ты. - Довольно непопулярное мнение у других людей. - А тебе нужно мнение кого-то еще? Чонгук размыкает их ладони и кладет свою Тэхену куда-то на талию. Его рука порядком затекла, но он оставляет эту мысль себе в будущем, сглатывая и облизывая губы. Неловко поднимает глаза, сталкиваясь с Тэхеном взглядами, из головы разом вышибает все, что он собирался сказать, оставляя лишь хриплое: - Нет. А потом Чонгук придвигается ближе и целует его. Легко прижимается губами, потому что не знает наверняка, умеет ли. Губы Тэхена теплые и сухие, с легким привкусом красного полусладкого, и это было бы довольно пошлым, если бы не.. Тэхен судорожно вдыхает, углубляя поцелуй. ..Если бы не было так нежно. Они несколько раз сталкиваются носами, смазано целуют друг друга в уголки губ в потемках, и Тэхен тихо смеется, оглаживая шею Чонгука пальцами: - Ты классно целуешься. - Заткнись. Гук закрывает глаза. И бабочки, кажется, перестают быть бетонными.