Хьюстон, я - проблема

- Поцелуй меня. Шагая прочь от кабинета декана несколько лет назад, Гук говорил себе, что сильно ошибся, наверное, разом во всей жизни. Чудес не бывает: ни судьбоносных встреч, ни родства душ. И чувства Чонгука - полная чушь. Поспешные и преувеличенные, наверное, по неопытности. Людям плевать на его науку. На странные идеи, смелые мечты, бесконечные рассказы про космос. Профессора не в счет – они, причитая и восторгаясь, до конца пичкали его статистическими данными и графиками, сулили большие перспективы. Позже, получая очередную премию, он заверял себя, что здесь ему самое место. В дали от всех, в стенах родной альма-матер, среди стопок собственных статей. Гуки, отважный капитан волшебного корабля, умер в раннем детстве, и волшебство – вместе с ним. И «Хьюстон» - единственная память о нем. Шорох ткани нарушает тишину, и Чонгука передергивает: мягкие, теплые ладони, проскользнув под краем пижамной рубашки, ложатся на его спину. Тэхен обнимает его. Просто и тепло, ведет руками по лопаткам и плечам, зарывается носом в волосы у виска. И тихо спрашивает: - Что с тобой сегодня? Если бы он сам знал ответ. Воспоминания, одно за другим, с размаху бьются о стенки черепной коробки: лицо декана, строгое и разочарованное; окно с видом на бесконечный белый плен; тянущее, тяжелое чувство в груди. Оно всегда возвращалось к нему по ночам. Давило на грудную клетку, мешая дышать, как напоминание, чего ему стоили его ошибки, и видит Бог, Чонгук ни с чем его не спутал бы. Но сейчас он ловит взгляд внимательных темных глаз, и этого чувства нет. Вместо этого – бабочки. Легкие, хрупкие, прямиком из прохладного американского лета, из обсерватории с миллиардами цифровых звезд, из каждого вечера, что они с Тэхеном провели вдвоем. - Гуки, - Тэхен, помешкав, невесомо целует его за ухом, - Я же слышу, как ты думаешь о чем-то плохом. Гук старается успокоиться. Моргает несколько раз, сглатывая подкативший к горлу ком, глубоко вздыхает, но молчит. Это сложно объяснить. Тэхен выжидающе смотрит на него, а Гука пробирает дикое ощущение, что все прошлое в эту самую секунду проводит над собой черту. Все, что он знал раньше о собственной жизни и о самом себе, рушится по крупице, как старая стена из известняка. Все, что происходило когда-либо до Тэхена - одно большое заблуждение. Темно и тихо, самый громкий звук - легкое дыхание ночного ветра в занавесках. Гук сидит на коленях у собственной любви, обняв его за плечи, заходится крупной дрожью и слова путного вымолвить не может, потому что задыхается от нежности. Он отважно ищет нужные слова еще несколько секунд, но выходит только: - Ничего. Со мной ничего. Пожалуйста, поцелуй меня. Тэ подается вперед. Он будто дает шанс передумать: целует вдумчиво и осторожно, заключив в ладони лицо. Скользит языком по губам, пуская по телу мелкие мурашки: почти невинный жест, но возбуждает до невозможности. От этого кружится голова и в животе разливается горячее предвкушение, Чонгук обвивает тэхенову шею, прижимаясь ближе, зарывается пальцами в волоски на затылке и замечает с облегчением, что того бьет дрожь ничуть не меньшая. - Раздень меня, - шепчет Гук ему в самое ухо, - И целуй еще. Пуговицы, одна за другой, вылетают из растасканных петель. Его руки теплые и какие-то легкие, неторопливо блуждающие по ребрам и пояснице, по горошинам сосков, выбивая из груди судорожный полу-стон, полу-вздох. Он больше ничего не спрашивает. Подминает под себя одним ловким движением, смахивает на пол одеяло, что забилось между их бедрами, и вовлекает в новый поцелуй. Мягко оглаживает линии мышц на животе, оставляет легкие поцелуи на груди и один, - до ужаса, до одури нежный, - на пылающей коже слева, и Гук знает наверняка, что он слышит, как отчаянно стучит его сердце. Забота со страстью вперемешку – странное сочетание, но Тэ справляется. Каждое его прикосновение – это чувство, и каждый чертов раз Тэхен превосходит в них все гуковы ожидания. Тэ прижимается губами к его плечам, ключицам, щекам и, прежде чем отстраниться, целует в местечко на нижней губе. Невесомо, бережливо. Очень хочется улыбнуться, но снова лопнет: у Чонгука там трещинка. Дыхание Тэхена частое и тяжелое, и Гук, чувствуя это, плавится, как пломбир, хватается за его плечи, собирая частички кожи и пота под ногти. Он отзывается, как может: жадно льнет к каждому прикосновению, мажет губами по точеной смуглой шее, вдыхая поглубже. - Гуки. На то, чтобы приоткрыть глаза, усилия уходят нечеловеческие. В местах, где касались руки - тянет и саднит, где губы - нестерпимо жжет, а в боксерах - просто колом стоит. Абсолютно невыносимо, упираясь в ткань пижамных штанов. Тэхен нависает над ним в каких-то сантиметрах от его лица: с влажными, подрагивающими губами, взъерошенный. Выжидающе смотрит на него из-под густых ресниц, и в глазах, на самом их дне, плещется что-то тягучее и томное. - Гуки, ты.. Чонгук не дает ему закончить. Целует, себе на удивление, жадно и глубоко, упираясь собственным возбуждением Тэхену в бедро, и, тихо застонав, отвечает на так и не прозвучавший вопрос. Пижамные штаны летят на пол вместе с бельем, вслед за ними – мягкие тэхеновы шорты. Из оконной щели сочится ночная прохлада. Тэхен замер у разведенных коленей, молча изучая Чонгука глазами: вздымающиеся ребра, бедра.. То, как реагирует на него гуково тело, и в любой из множества вселенных Чонгук со стыда бы сгорел, ощущая этот взгляд. Но сейчас это больше волнует, чем страшит. - Кажется, Вы покраснели, господин астрофизик. “Кажется, ты тоже.” В сумраке плохо видно. Тэхен спускается вниз: сползает, опершись на руки, прикусывает кожу на боках, вызывая тихое шипение. Втягивает, - совсем немного, - и тут же зализывает. Он нежный. Нежный, когда щекотно целует в пупок, прижимается щекой и улыбается в ответ на его сдавленный смешок. Когда, чмокнув где-то над лобком напоследок, проводит языком по влажной головке. Его бабочкам явно жарко внутри. Гук жадно хватает ртом горячий воздух, прогибаясь в пояснице, цепляется за смятые простыни. Внизу влажно, тесно, и эти звуки.. Он не ходит в себе сил посмотреть. Чужая ладонь находит его пальцы наощупь, успокаивающе оглаживая. Тэхен проводит языком вдоль набухших вен, сжимает губы плотным кольцом, выбивая из легких Чонгука свое имя. Гуку хочется, нестерпимо хочется открыть глаза, но он не может: он с ума сойдет. Несколько минут назад у него была уверенность в том, что он полностью контролирует ситуацию. Сейчас все, что он может - это всхлипывать и шипеть сквозь зубы от каждого особо чувственного прикосновения. Вскидывать бедрами и выстанывать что-то очень похожее на.. - Тэхен.. Тэхен. Тэхен. Тэхен. Для старшего эта мантра - как тихие, прозрачные вздохи. Для Чонгука - громче рева бушующих волн. - Я сейчас кончу, - Чонгук признается абсолютно честно, и от собственных слов по телу, от груди до самого низа живота, прокатывается густое возбуждение, - Ох... Его пальцы, сжимающие гукову ладонь, его губы, скользящие по горячей солоноватой коже, его гортанное мычание с Чонгуком в унисон и влажные, хлюпающие звуки - это распаляет до потери разума, заставляет сдавленно ругаться и шипеть, напрочь забыв про стыд. Но главное - вовсе не это. - Иди ко мне, - он тянет его вверх, жадно впиваясь в припухшие губы и слизывая с них собственный вкус. Тэхен красивый. Скудный лунный свет, прокравшись по простыни, ложится на его шею и плечи, капли пота блестят на скулах и над верхней губой. Гук бережно сцеловывает их, сжимает в ладони его член и ежится от протяжного стона. Тэ кусает собственные губы, качнув тазом навстречу его руке, и это кажется Чонгуку самым совершенным, что он видел в жизни. На фоне прежней непоколебимой расчетливости, на фоне многолетней сдержанности собственная искренность кажется чистым безумием. И все же.. - Ты красивый Тэхен, - шепчет он, помешкав всего на секунду, и проводит по члену сомкнутыми пальцами, - Ты удивительный. Тишину разрывают хриплые вдохи, Тэ плавно двигает бедрами, толкаясь в гукову ладонь, и он чувствует на грани обморока, как старший задает ритм, ускоряясь. Чувствовать его тело – это удовольствие на грани безумия, волнующее, порочное и страшащее, как и все неизвестное. От контакта кожи с кожей сводит пальцы на ногах, Чонгук сплетает их пальцы, смыкая ладони на скользящих друг о друга членах, и увеличивает трение, жадно дышит старшему в изгиб шеи. Тэхен пахнет мускусом, чем-то свежим и летней ночью, но больше всего - собой. Правда, что зрела столько времени в голове, открывает, наконец, Чонгуку глаза: Ким для него - что-то вроде спасительного маяка. Простое, внезапное чудо, яркий огонь в непроглядном тумане. Все эти годы он злился на жизнь, а больше всего – на себя. За одиночество, абсолютное и беспросветное, за давно забытые мечты, за веру, убитую парой резких фраз. За то, что все, что ему оставалось – загадки астрофизики и то, как легко посвящать себя их разгадке. И этот дурила из квартиры напротив.. Он, видимо, все же особенный. Чонгук уж точно особенный, когда он рядом с ним. Будь он способен хотя бы на хрип, Чонгук сказал бы ему: то, как Тэ слышит его мысли, как хренов менталист, их танцы на людной улице, странные добрые мультики, ласковое "ты устал" и долгие разговоры перед сном, все это складывается в пьянящее ощущение жизни, и ничего лучше Чонгук никогда не чувствовал. Вот почему следующие слова окончательно изменили все. - Я люблю тебя. Фраза тонет в протяжном стоне. Чонгук, вскрикнув, цепляется за влажную спину парня, царапая кожу до красных полос. Волна оргазма накрывает его, он прогибается в пояснице, чувствуя, как стекает по их бедрам и животам вязкая влага. Пытается отдышаться, прислушиваясь. - Что? В молчании проходит несколько томительных секунд. От тяжелого дыхания ломит ребра, Гук затихает, пытаясь сконцентрировать на старшем взгляд. Тэхен весь мокрый. Пряди налипли на скулы и лоб, разгоряченное тело слегка вздрагивает. Он смотрит Гуку прямо в глаза, внимательно и как-то настороженно, но повторять фразу не спешит. Младший, замерев, вопросительно поднимает брови. Ну ему же не послышалось? - Я сказал, что люблю тебя. У окон соседних высоток летают птицы, то опускаясь к самой земле, то царапая крыльями серую рассветную полосу. Где-то там же – Гук видит краем глаза – что-то блеснуло среди спящих балконов. Может, солнечный луч в оконном стекле. Первая уборочная техника, лениво клокоча, гоняет пыль по прохладному с ночи асфальту. Чонгук всегда знал, он был в этом уверен: привязанность - опасная стезя. А любовь - еще более опасная. Страшащая, обрекающая на боль. Сейчас почти утро. Их руки и ноги сплелись между складками простыни, Тэхен улыбается, млея от осторожных поцелуев в щеки и лоб, и Гук, чувствуя это, впервые в жизни ничего не боится.

***

Когда Тэхену было восемь, отец зачастил брать его с собой на пешие прогулки. Они бродили до вечера по опустевшему пляжу, пинали ракушки босыми ногами и папа, то и дело дергая мальчика за руку, указывал на горизонт: - Смотри-ка, Тэ – отец улыбается, кивая на пенистые облака, - Вон то похоже на тех чудиков, что ты малюешь все время. - Минипуты? Они гораздо меньше.. Отца, в общем, веселила его фантазия. Тэхен болтал без умолку, то о чудищах в темнеющих волнах, то о диковинных птицах. Он понижал голос до восторженного шепота, а в глазах – отец видел это ясно – загоралось нечто особое. На занятиях в школе такое вряд ли случалось. - Скажи мне три любых слова, - Тэхен подбирает из песка приглянувшийся камешек, сует находку в карман и поднимает на отца плутоватый взгляд. - Опять твои истории, Тэхен? Тэ часто выдумывал их на ходу по дороге домой. Слова будто сами слетали с губ, и отец искренне удивлялся его бесконечной фантазии, но сейчас он, кажется, устал. И от болтовни, и от долгой прогулки. - Я уже понял: тебя не перехитрить. Ты – лучший выдумщик. - Назови. Тэ ежится, ступая на мелкие камни босыми ногами. Ботинки – не для него, отец с этим почти смирился. - В последний раз, - предупредительно и максимально строго, хотя парнишку отцовский тон, кажется, нисколько не страшит, - Дай подумать.. Лестница. Волшебник. Белила. - Легче не придумать. Знаешь, откуда взялись на небе звезды? - Удиви, - хмыкает отец, подталкивая Тэ к выходу из пляжной зоны. - Один волшебник, ослепнув под старость, не мог добраться до дома в ночных потемках. И однажды.. Когда Тэхену было пятнадцать, отец подарил ему первый фотоаппарат. Один из первых цифровых, маленький и неудобный до жути, с массивным чехлом. Отца забавило, как нелепо она болтается на неокрепшей тэхеновой шее и то, с какой любовью он к ней относился. Он часто наблюдал за тем, как парень возится со свежими фотографиями, ерошил Тэхену волосы и, уже стоя в дверном проеме, говорил: - Не балуйся. Фоткай только красивое. Раскидистый розовый куст у обочины по дороге в школу – это красивое. Сладкая вата из местного парка, блеск иллюминации в мутных лужах и рассвет во Флориде – все проходило через тесный объектив, чтобы позже, сидя в поезде метро или ночном кафе, Тэ сделал их рисунками. Набросков, местами неаккуратных и часто незаконченных, становилось все больше и больше, а прогулки Тэхена – все дальше и дальше. У него в комнате – три тонны комиксов на полках, и в каждом – три тонны того, что Тэ хотел бы в них изменить. Авторам не доставало фантазии. Их линии были четче и изящнее, чем у Тэ, их техника доведена до совершенства, но на рисовании все не заканчивается. Копировать чужие работы – слишком мелко. Он высматривал в них только самое лучшее. Возвратившись домой почти под вечер, Тэхен сидел в своей мансарде на полу, по макушку обложенный истасканными томиками. Между ними – обрывки бумаги, крошащиеся мелки и пара школьных учебников, для спокойствия совести. - Ты брался за математику, Тэхени? – мама спрашивает, сунув голову в дверной проем, - Ужин почти готов. Карандаш укоризненно екает в руках, слишком жирно мазнув по листу. Конечно, Тэхени не брался. Он и думать о ней, если честно, забыл. - Вечером, мам. Может быть, перед сном. Если будет свободное время. В перерыве между семинарами – несчастных двадцать минут. Пять из них – на неказистый завтрак всухомятку, еще три – на «отлить». Тэ строчит очередной сюжет на обороте лекционной тетради, пристроив ее на коленке и знает, как удивленно за ним наблюдает пара зеленых глаз. Бекки Тэтчер – хорошая девчонка. Прилежная и усердная, родители ею гордятся, и ее совершенно не парит, сколько там осталось до следующих занятий. Наверняка, у нее нет четкого плана, как безнаказанно их прогулять, и сегодняшнюю тему она знает «на зубок». - Ты не записывал последнюю формулу? Она нужна для презентации, - бубнит Бекки, заглядывая парню через плечо. - Формулы? Не слыхал о таком. Ей опять не свезло: Тэхен, к несчастью для ее успеваемости, готовит проект вместе с ней. Будь кто угодно другой на его месте – она получила бы сто баллов за работу, и Бекки об этом знает. Но Тэ ей нравится, и давно. А ему нравятся комиксы. - Там ведь..Тэхен, ты слышишь меня? – она щелкает пальцами перед его лицом, - Баллы за это пойдут в рейтинг. Профессор сказал.. Он не слушает, что именно сказал профессор. Бекки что-то усердно вещает, указывая на писанину в собственной тетради и смотрит на Тэ, а он – на засаленный блокнот перед собой. Девчонке, главной героине его новой истории, пошел бы этот серьезный взгляд и растрепанная темная косичка. Она бы, наверное, так же усердно желала выбиться «в люди», шла бы по головам ради цели, а потом.. -…И плюс бонусы за работу в классе. Я могу объяснить тебе тему после занятий, если хочешь. В кофейне сейчас акция на эклеры..Тэхен! - Бекки, - он почти по-хамски обрывает ее на полуслове, - Как ты относишься к стрельбе из лука? Девушка зависает. Моргает несколько раз, видимо, думая, что ей послышалось. - Я смотрю на тебя, и мне кажется, тебе бы пошло, - Тэ переходит на вкрадчивый шепот, - Только представь: холодные горные цепи, древний лес.. Куча опасностей кругом, и ты среди них. Борешься со злом с колчаном за спиной. Молчание. Двумя рядами ниже кто-то нерадивый пролил кофе на собственный учебник. Бекки не понимает его, хоть и старается. Ее любимая история – сказ о том, как Тэхен вовремя сдает свою часть работы. Ее побег от реальности – месяц каникул между курсами. Тэ чувствует это слишком хорошо, и энтузиазма в его голосе заметно убавляется. - Тебе никогда не хотелось…сбежать от реальности? Представить себя где-то еще, кроме этой аудитории? Почувствовать себя кем-то другим. Бекки пожимает плечами, вспоминая наверняка, думала ли она в своей жизни хоть о чем-то «нереальном». Осторожно хмыкает, но во взгляде – чистое, неподдельное замешательство. Бекки Тэтчер – хорошая девчонка. Со светлой, рассудительной головой, с большими амбициями и высоким баллом успеваемости. Лет через десять Тэхен, мотаясь от города к городу, наверняка остановился бы в одном из ее отелей. По совести, так должно было случиться. - Нет. Ну, возможно.. Нет. Тэхен, мы, вообще-то, говорили о проекте. Он забрал документы из университета спустя полгода. Виновато улыбнулся несчастной Бекки напоследок, забыл конспекты на подоконнике одной из аудиторий. Отец был подавлен, по-настоящему расстроен, возбужденно что-то доказывая Тэхену в телефонной трубке: попрекал будущей карьерой, приводил весомые аргументы. Тэ был с ними согласен. С теми, что расслышал в гуле аэропорта. Он был смелым и общительным, и это его спасало. В каждой тусовке – по компании, в каждой стране - по знакомому. Начать новую жизнь с путешествия – отличный план, и тот забавный ирландец с artstation.com так настойчиво звал в гости.. В местном пабе все на ушах стоят. Вратарь на экране телевизора пропускает очередной гол, публика взрывается ревом и кто-то, кажется, заказал всем присутствующим пива за свой счет. - Что будешь делать дальше? - Путешествовать, - Тэхен, ежась от ночной прохлады, тянется к пинте, - на Америке мир не кончается. Останусь в Дублине на какое-то время, соберу материал, может, в пару студий загляну. Потом рвану куда-нибудь еще… Съездим в горы на выходных? Кто ж знал, что «куда-нибудь еще» превратится в полмира. - Значит, ты к нам ненадолго. - Несколько месяцев, вроде того. Мне нравятся ваши люди и ваш алкоголь, мистер.. Эм.. После двух пинт Тэ даже имя собеседника припоминает с трудом. Ирландец по-доброму смеется, подперев ладонью колючую рыжую щеку: Тэхен, кажется, везде свой. Вон та шальная компания в углу паба, прежде чем выпить, салютует ему полупустыми бокалами. - Слушай, – он трясет Тэхена за плечо, - что ты знаешь о британских сказках? Тот, осторожно понюхав, кусает маринованное яйцо. - Немного. Не доводилось, да и вообще.. А что, есть что-то интересное? - Постыдился бы. Такой разгул для творчества.. Я уже.. Ик!.. Я рассказывал про Крошку-фею и Доброго Тролля? - Несколько раз. И обещал показать мне свои наброски. - Не это главное, - парень прикладывает к тэхеновым губам пропахший табаком палец, - Есть классный мужик.. Почти такой же классный, как ты. Ирландцы забивают снова. Снова рев, такой, что закладывает уши. - Джеймс Барри. Персонаж его сказок – точь-в-точь Ким Тэхен, только рожа не азиатская. Парень с шилом в заднице, который носится по всему свету и простому люду житься не дает. Милые истории, - ирландец, снова икнув, тянется за сигаретой, - Я на них вырос. Запомнишь его имя, Тэхени? Тэхен, кивнув официанту на опустевшую тарелку с закуской, обращается в слух: - Только по слогам, ладно? Ты едва ворочаешь языком. - Пи.. Тер.. Питер Пэн. Все люди - персонажи, в определённой степени. Тэхен знает, он на этом собаку съел. Надменные или простодушные, открытые или запертые на все замки - все они, рано или поздно, становились для него не портретом, но черновиком. Тощий парень из отдела маркетинга, высокий и светловолосый... Как его зовут? Росс? За все время, что они работают вместе, этот Росс с Тэхеном и словом не обмолвился. Заходит спросить у Богома сигарету или бумагу для принтера, сдержанно кивает при встрече и уверен наверняка, что Тэхену ничего о нем неизвестно. Весьма опрометчиво. Росс плохо различает цвета – генетика, мать ее. Его, Тэхена, считает первым педиком на планете и работу свою ненавидит. Для работы в искусстве Росс человек никудышный, а для старого угрюмого пирата – самое то. Девчонка из квартиры за углом - вдова с маленьким ребёнком – часто приносит Тэхену его почту, чисто по-соседски. Что-то щебечет о ценах на отопление и вчерашнем дожде, улыбается глазами, запавшими от ночных слез, и не знает, что Тэхен заметил кривоватый шрам на ее запястье. Хочешь поднять ей настроение - обмолвись словом о цветах. Тоски как не бывало и болтовни на полчаса, но до чего счастливой. Она любит цветы. Тэхен знает, он замечал. Джессика из «Старбакса», через пару часов вернется за прилавок. Вяло улыбнется первому посетителю, сделает два "фраппучино", выцепит взглядом симпатичного парня из очереди и о Тэхене вспомнит случайно, потянувшись в карман фартука за зажигалкой. Сложенная вчетверо салфетка - все, что ей от него осталось, но не ему от нее. Спустя, может быть, год, убирая на кухне после смены, она устало поднимет глаза на телек под потолком. Улыбнется тому, как отчаянно Динь-Динь ревнует Питера к Венди, и Тэ хотел бы знать: узнает ли она себя? Люди, которые встречались у него на пути, обожали Тэ с первой минуты знакомства. Смущались его мягкой улыбки, удивлялись проницательности «не по годам» и тянулись к нему, как тянутся к солнцу. Чего стоит узнать кого-то, когда он сам, глазами, жестами или поступками рассказывает Тэ собственную историю? Но, рано или поздно, они шли дальше. Улыбнувшись напоследок, задев плечом или рукой, каждый – своей дорогой, и Тэ был им благодарен, оборачиваясь вслед. Его никогда не просили дать что-то взамен, и Тэ не особо стремился. Лица, которые он запоминал, места, в которых бывал, чувства, которые ощущал, были для Тэхена сокровищем, своеобразной данью жизни, и он бережно хранил их в себе. До недавнего времени.

***

Курьера зовут Джон, судя по бейджику. Красное фирменное поло ему велико, огромная сумка сползает с костлявого плеча. Он пришел минут десять назад. Насиловал дверной звонок квартиры напротив, стучал по косяку, даже зашел спросить у соседки. Сейчас он копошится в кармане выцветших джинсов, временами кидая на Тэхена осторожный взгляд. - Мне нужен мистер Ким из квартиры тридцать четыре, - Джон кивает на дверь за собой, - Вы знаете его? Мистер Ким Тэхунг.. - Тэхен. Тэ вышел к бедняге, в чем мать родила: голый по пояс, пижамные штаты едва держатся на бедрах, да и те – гуковы. А еще он без белья, и Джонни явно об этом знает. - Это я. - У меня тут заказ.. Взгляните, сэр, - он протягивает Тэ смятую бумажку и старательно отводит глаза, - Предварительная безналичная оплата, включая доставку. В руках у курьера – коробка в блестящей красной обертке. Еще и бантиком перевязал. - Вы что-то перепутали, Джон. Я вряд ли заказывал что-то подобное. - Не Вы. А для Вас. Он еще долго мнется на пороге, багровея от смущения, монотонно мычит что-то поздравительное от компании "Bestbuy" и лыбится во все тридцать два. - В общем, всех благ, мистер Ким, - Джонни всучивает Тэхену коробку, - Распишитесь в получении и приятного Вам пользования. Сначала Тэ нихрена не понял. Задумчиво потирая затылок, вопросительно хмурился, глядя то на Джона, то на его груз. А потом.. Парень нервно сверяется с чем-то в телефоне: - Я должен доставить этот Nikon сегодня в девять утра по этому адресу. Ким Тэхунг - это Вы? - Да. - Отправитель сказал, что вы будете дома, и сможете.. - Кто сказал? - Мистер Чон. ..все стало на свои места. Когда Тэхену минуло двадцать пять, он познакомился с Чонгуком. С его локтем и коленом, испуганным взглядом, с холодом бетонного пола. С тем, как сложно не подавать вид, что разбитая камера была для Тэ самым близким другом. С тем, как много изменила ночь, в которую они встретились. Он стоит посреди прихожей, слушая, как гремит в коридоре подъезжающий лифт, и вертит коробку в руках. Nikon 850, абсолютно новая – ее грешно брать немытыми пальцами. Она приветственно моргает дисплеем, стоило коснуться кнопки, послушно открывает затвор. В ее памяти нет ни единого снимка. Когда Тэхену минуло двадцать пять, он познакомился с этой квартирой. Маленькой, почти пустой и не особо приветливой, с ее утренней тишиной и стопкой старых журналов на полке. Полоса света, прокравшись из-за штор, греет их выцветшие корешки, и это красиво. Он тихо бродит по комнатам, минуя спальню. Делает кадр за кадром, улыбаясь, как дурак, каждому щелчку: кроссовки, разбросанные у входа; стикер со временем сдачи научной статьи; забытая на стуле толстовка. Когда ему минуло двадцать пять, он познакомился с Тео – астронавтом в белоснежном костюме. Тэхен к нему очень привык. Временами, оставшись с ним тет-а-тет, так и тянет спросить, что за тайны он в себе хранит, а их явно немало. Но Тео молчит. Наблюдает за парнем, выглянув краем скафандра из кармана куртки. Тэ, усмехнувшись, наводит на него объектив: - Улыбнись-ка. Здесь Тэхен узнал, что наклейки с бутылок молочных коктейлей коллекционные, и кто-то клеит их на холодильник. Что еда в нем – кроме засохшей пиццы – это лишнее. Что можно подраться до крови за банан. Вешать свою одежду поверх тэхеновой – практично. Экономия места, так кто-то сказал вчера. Тэ снимает рубашки с вешалки, почти зарывается в них лицом и замирает на несколько секунд, глубоко дыша. Еще пара часов – и их запахи смешаются окончательно. Случайно, разумеется. На кофейном столике в гостиной - стопка листов сантиметра в три. На титульнике: «Излучение Хокинга как физическая гипотеза». Рядом, дробным почерком: «Хорошо!» и чья-то угловатая роспись. Чуть ниже, более размашисто: «Хуйня!» и куча заметок поверх печатного текста. Кто писал последнее – загадка, но несложная. Когда Тэ заходит в спальню, Чонгук лежит калачиком в ворохе одеял и комментировать что-либо отказывается. Он не спит: Тэ, даже стоя в метре от кровати, видит, как дрожат его веки. Ему идут его длинные волосы. Тени играют между темных прядей, по багровым от свежих укусов плечам пляшет свет. - Зачем? - шепчет Тэ, наклонившись, и целует Гука в приоткрытые губы. - Просто подарок. Тэ целует еще раз. В щеку и подбородок, затем – в шею, слегка прикусывая. Чонгуку идет его голос. Высокий, чистый, но сейчас – чуть хриплый ото сна. Парень смеется сквозь поцелуй, пытаясь отстранится, шепчет что-то нецензурное, а у Тэхена по телу разливается мед. - Ты решил подарить ее мне в честь нашего первого секса? - Тебя не устраивает? - Да нет, просто.., - Тэ сдерживает смешок, - А благодарственного письма не будет? Чонгуку идет улыбаться. Искренне, немного сонно, смешно морща нос. Пушинка, кружившаяся в воздухе, опускается ему на губу, он сдувает ее, обнажая в улыбке крупные белые зубы. Жмурится от света, бьющего в глаза. - Мечтай. Ты был не так уж хорош. - Тебе есть, с кем сравнивать? Родинка у него на носу - маленькая, чуть неровная, незаметная, если не присмотреться. Гук лениво ерзает, уложив голову к Тэхену на колени, подставляет грудь рассветному солнцу, и Тэ замирает на секунду, любуясь этим через объектив. Щелк. - Что ты делаешь? Щелк. - Ты фотографируешь меня? Щелк. - Фотографируешь. Ему идет быть серьезным. Приоткрыв один глаз, сурово смотреть из-под длинных черных ресниц. Тэхен выглядывает из-за камеры, оторвавшись от видоискателя, встречает его недовольный взгляд и смеется: разгладить бы пальцем эту складочку между темных бровей. - Зачем? Поерзав, Гук поворачивается на бок, утыкаясь лицом Тэхену в живот и прячет обнаженную грудь за скрещенными руками: - Я не давал разрешения на съемку. - Но я прошу тебя. Щелк. - Чон Чонгук, ты будешь моей фотомоделью? - С чего бы? Камера все еще направлена на него. Снимок, второй, третий. Гук недовольно мычит, пытаясь прикрыть пах уголком одеяла, но ему не дают. - Знаешь, в детстве отец дал мне один совет. Тэхен склоняется, покрывая его плечи легкими поцелуями, скользит ладонью по бедру. Младший смотрит на него с напускным скептицизмом, уворачиваясь от настойчивых ласк, но выходит хреново: Тэ делает вид, что не заметил гусиную кожу у него на руках. - Он сказал мне: «Фоткай только красивое». А ты красивый. Красивый, фотогеничный.. Застенчивый, и от этого еще более милый. Заменить бы видавшую виды толстовку на костюм, уложить поприличнее темные вихри, и попади Чонгук в большое общество - отбоя бы не было ни от женщин, ни от мужчин. Им показалось бы наверняка, что он актер или знаменитый корейский музыкант. Тэхену кажется, что он похож на спутанный клубок мохеровых ниток. - Ты вроде говорил, что тебя показывали по телеку? - Пару раз, по местному телевидению. Я, знаешь ли, суперзвезда. Тэхен, игнорируя протесты, ложится между разведенных в стороны ног. Бодается кончиком носа в гукову переносицу. - И что суперзвезда хочет за свои откровенные фото? - Ты меня не купишь, Ким, - жилистые руки упираются старшему в грудь, - и удали эту порнографию со своего фотика. Тэ ждет ответа, рисуя невидимые узоры пальцами на гуковом бедре. Тот молчит. Вздыхает, поднимая на старшего глаза, и в них, лучистых и ясных у людей его возраста, проступает нетипичная взрослость. Ее никак не скрыть и не сгладить, и от этого, почему-то, щемит в груди. Затем он просит: - Расскажи мне, что тебе снилось. У каждого человека есть цена за собственное откровение. Люди всегда просили мало: Тэхен был слишком обаятелен и настойчив, они – слишком к нему расположены. Это выходило само собой. Но Чон Чонгук – сложный персонаж. Не рисунок и не черновик – клубок ниток, туго смотанный, без слабых мест и торчащих нитей. Все, что в нем сокрыто – это секрет, и его не раскрыть, пока он не позволит сам. Чего Тэхен мог бы ожидать от кого угодно другого? Шутки про минет, чего-то бытового и незначительного, аккуратного съезда с темы. Но все, что просит Чон - говорить с ним. Откровение в обмен на откровение. Чтобы распутать Чонгука, нужна ювелирная точность. Без напора и лишней настойчивости, настолько, насколько позволено. Тэ боится сглазить, но его не покидает чувство, что раз за разом у него, все же, получается. И он тянет за первую нить. - Мне снилось, что сегодня утром ты никуда не ушел, - Тэ ложится на бок, подпирая ладонью голову, - Что мы вместе позавтракали. Гук иронично поводит бровью. Он еще не знает, во что втянут: пальцы Тэ – Чонгуку так кажется – бродят по его груди. Но они на клубке. Пробираются, дрожа от волнения, через плотную пряжу. - Однажды мы гуляли в парке, и ты рассказывал мне об одном маяке на острове в Уэльсе. С маленькими гномами-людоедами, помнишь? Гук осторожно кивает, обращаясь в слух: - Южный Стэк. - Он самый. Я много думал о нем после, и знаешь.. Мне приснилось, что я отправился туда с тобой. Взял этот фотоаппарат.. - Так не честно, Тэхен. - Нет, погоди, мне это правда приснилось, - шепчет Тэ и старается не улыбаться, - Взял этот фотоаппарат, пару теплых вещей.. Мы улетели в Кардифф вечерним рейсом, а дальше на машине. Ты – за рулем, а я остался дремать на переднем сиденье под твоим пледом. - Охренительная постановка задач. Он Тэхену не верит и подыгрывать не собирается. Скептически хмыкает, закатывая глаза, делает вид, что не замечает, как пристально Тэ смотрит на его губы. Но дышит, все же, чуть чаще, и это его выдает. - Мы ехали через лес. В Уэльсе красивые леса, я глянул в Google Earth. Выпили кофе на круглосуточной заправке, любовались на звезды с ее крыльца. Ты показал мне пару созвездий. - Ни за что. - Показал, - Тэхен, вздохнув, кладет голову на мерно вздымающуюся грудь, - В сельской местности звезды ярче, и воздух пахнет совсем иначе. Иначе, чем в городе, даже иначе, чем в Америке. То, как это происходит, каждый раз приводит Тэхена в восторг: Чонгук, вздохнув, улыбается краешками губ. Запускает пальцы в упавшие Тэхену на лоб волосы, зачесывая их назад. И клубок слабеет, сантиметр за сантиметром. - Я никогда не видел Уэльс. Великобритания маленькая, и я был рядом, но в Уэльсе - никогда. И если бы мы попали туда, я не выпускал бы из рук этот фотоаппарат. Снимал бы неспящий аэропорт и поля в стороне от дороги. И встречных прохожих. И ночную заправку под звездным небом. Разваленный старый маяк и океан. - И гномов?, - смешок. - И тебя. Глядящего на воду, счастливого, с полными руками бутылок бананового молока. Может, спящего полностью голым, как сейчас. Гук смущенно тычет его в плечо. - Мы найдем там самое красивое место. Открытое, с видом на океан. И я сфоткаю тебя много раз подряд. Поставлю камеру на обратный отсчет, влезу в кадр, и счастливым концом "Питера Пэна" станет наше совместное фото. И мы с тобой, - Тэхен сжимает его руку, - Навсегда станем историей. Ученый – неподходящее Гуку слово, их редко волнуют подобные вещи. Он проводит свои дни у Тэ на глазах: читает книги, цифр в которых больше, чем букв, что-то долго пишет допоздна или смотрит в окно, наблюдая, как собираются вечерние пробки. Но за всем этим, где-то внутри, в сердцевине клубка - чувства и воспоминания, которые мечтателю-Тэхену и не снились. Гук позволяет коснуться их, потрогать на ощупь, только в обмен на искренность. А это - все его слова, до последнего - это искренне. Чонгук об этом знает. Молча смотрит Тэхену в глаза, перебирая волосы на его затылке, и во взгляде, всегда серьезном и внимательном, мелькает что-то светлое и распускается, как цветок. Что-то мягкое, ностальгическое и счастливое, и Гук, -Тэхен это чувствует, -поддается. Он нащупал, распутал еще одну нить. Не упустить бы ее. - А знаешь, что еще?, - Тэ, плутовато улыбнувшись, бессовестно ползет рукой все ниже по животу. - Ну?, - младший нервно следит за его ладонью. Пальцы смыкаются на слегка набухшей плоти, и он коротко стонет, выгибаясь Тэхену навстречу, - Что ты.. - Нам нужно будет где-то спать. В маленькой гостинице километрах в пяти оттуда. Приглушенный свет, небольшая уютная кровать. И когда мы вернемся туда утром, измотанные и довольные, я повалю тебя прямо на одеяло и скажу.. Тэ замирает, наклонившись к самому его уху. Медленно целует в шею и шепчет, едва сдерживая смех: - Уже почти десять. Ты опаздываешь на работу.

***

- Забухал. В конференц-зале пахнет кофе и перманентным маркером. Пак Чимин пишет сказанное на доске, подчеркнув, и довольно смотрит на Юнги через плечо: - Забухал. Понял, хен? Забухал, как тогда, у меня на вечеринке. В хлам упился и дома храпит. - С кем упился, дурила? Еще нет и полудня, а Мин устал, как собака. Он массирует себе виски, развалившись в намджуновом кресле, пытается смотреть прямо и самого Намджуна, который мечется по комнате, как раненый зверь, старательно игнорирует. - Мало ли с кем, - усердию Чимина конца нет. Он еще раз смотрит на написанное, - Он же парень общительный.. - Чонгук? Мы точно об одном человеке говорим? 11:15. В коридоре, тихо переговариваясь, Сокджин и Хосок несут в лаборатории новенькую аппаратуру - "подгон" от начальства за хорошую службу. Намджун, еще раз что-то набрав в телефоне, прикладывает его к уху и шагает в другой конец комнаты. Им начинать работу через десять минут. Чонгука нет. - Хорошо. Вариант номер.., - Чимин бегло считает написанные строчки, - Двенадцать. Он решил, что астрофизика - не для него, и укатил на Запад выращивать кактусы. - Гениально. - Говорю тебе, хен, - Чимин переходит на заговорщический шепот, - Я никогда не ошибаюсь в подобном. Каждая версия выверена, как швейцарский механизм. - То есть, твои варианты: инопланетяне, мафия, попойка и кактусы? Пак задумчиво возводит глаза к розоватой челке. - Вот ты озвучил, и они кажутся какими-то хреновыми. Атмосфера в корпусе едва не плавится от напряжения, но Юнги весело. Чимин пляшет перед исписанной доской и тараторит то о бегстве из страны, то о нападении ниндзя, и улыбается до жути тепло. Он симпатичный. Юнги, не смотря на окружающий бардак, хочется улыбаться ему в ответ. Намджун не симпатичный от слова совсем. Он нервно притопывает, слушая гудки в телефоне, затем, выругавшись, бросает трубку. Хосок, проходящий мимо, осторожно сует голову в дверной проем: - Точка прибытия для первого полета где-то в Риме. Сеанс сорок минут, довольно много для обычного эксперимента. Ты знаешь об этом что-нибудь, Джуни? - Базилика Святого Петра, участок крыши между двумя башнями. - Почему там? - Очередной наблюдательный пост для политическо шпионажа, или вроде того.. Меня не посвящали. - Разумеется. - Там есть площадка.. В общем, то оборудование, что доставил нам мистер Рэй - жутко дорогие приблуды для ночной съемки и видеофиксации. Полетишь вместо Чонгука, я дам ему другой маршрут. - Он трубку не берет? - Да, чтоб его, - Джун еще раз смотрит на телефон и, играя желваками, сует его в карман, - Я дам тебе кое-какие инструкции, нужно снять объекты в движении и покое, кое-что из окружающей обстановки. Закрепить камеры в определенном ракурсе, проверить зум.. Разберемся на месте. Они хотят знать, сохранятся ли файлы в целости, если.. Чимин взрывается хохотом, заглушая конец фразы. - ..если снять их в прошлом и вернуться в настоящее. - Они - это Рэй? Сдержанный кивок. Чимин смеется. Громко, хоть и сдавленно: Юнги, приложив к его рту ладонь, пытается заглушить его смех. Щелкает его по носу и что-то шепчет, и тот, весь красный, хихикает в ответ. - Расслабься, - Хоби примирительно поднимает руки, - Они просто пытаются разрядить обстановку. Так что там с полетом? - Февраль прошлого года, четыре утра, - отвечает Намджун, но взгляд не отводит, - Будь крайне аккуратен: по площади перед базиликой даже ночью кто-то бродит. - Конечно, я понимаю, - Хосок исправно кивает и нервно щурится: возня Чимина и Юнги почти заглушает его голос, - Я переоденусь и буду ждать команды.. Намджун? В глубине души Хосок всегда верит в хорошее. Что сестра выйдет замуж этой осенью, что он получит «профессора» к тридцати. Верит и теперь, поддакивая лидеру и надеется, что тот будет держать себя в руках. Но чуда не случается. Джун дергает головой, поправляя челку, и жестом просит протестующего хена отойти. - Пак Чимин! Ну, пиздец. - Вы двое, - Намджун как гарпия подлетает к притихшей парочке, - Хоть иногда вести себя, как взрослые люди, можете? Юнги, все еще хихикая, вытирает глаза: - Чимин верит, что Гука спиздили гуманоиды, а я не могу перестать ржать с версии про ислам. Я бы не стал надеяться. - У Пак Чимина, если он не в курсе, - Намджун зол. Он почти кипит, шумно дыша и хищно раздувая ноздри, - Есть свой план работы на сегодня. Что вы здесь устроили? Пару дней назад, на утренней пятиминутке, Юнги заметил в Чимине кое-что. Ему, не особо сосредоточенному, слишком эмоциональному, часто устраивали выволочки. За косяк на работе, а потом – за реакцию на ругань. Намджун рычит на него и теперь, строго смотрит из-за стекол очков, скрестив руки на груди, а Чимин улыбается. По-детски широко, лучезарно, только губа предательски дрожит и взгляд стеклянный – куда-то мимо намджунова виска. - Я не могу тащить все на себе, Чимин, ты же знаешь, - лидер переходить к воспитательной части, - мистер Рэй – серьезный человек, и я.. - Намджун, - Юнги зовет его очень тихо. - Что? - Заткнись. Юнги смотрит на лидера и улыбается. Он знает: Намджуна это возмущает. Его спокойствие сытого питона, хитринка в прищуре глаз и то, что он знает прекрасно, что именно у лидера в голове. Мистеру Рэю, старому раскачанному хрену, одних экспериментов мало: он хочет, чтобы пилоты работали. Определенные точки перемещений, мелкие задания вроде взятия почвы на анализ, детальные отчеты об увиденном. Их координаты все дальше от заброшенных ферм и опушек лесов, все ближе к кишащим жизнью городам и правительственным зданиям, и Юнги отдает себе в этом отчет, оттого он зол. Но не Намджун. Намджун влюблен, и это – проблема. Мистеру Рэю, хитрому седому лису, на научную сторону вопроса, деликатно выражаясь, насрать. Камеры, датчики, приборы по последнему слову техники – это дорогие игрушки. Отправь своих пилотов хрен знает куда, Ким Намджун, и возьми с полки пряник. Пользуйся ими, изучай их, что там еще делают с умными штуками? Мистер Рэй знает, что Намджун влюблен, но не в него самого, а в «Хьюстон». В каждый рабочий день, в каждого из них пятерых. Обещания – музыка для его ушей. Вечная слава для каждого участника, научные центры, светлое будущее. И самое главное: наука для Намджуна, без границ и условностей. Работай усердно, Джуни. Держи своих «очкариков» в ежовых рукавицах – они здесь не для удовольствия. Делай то, что я говорю, думай, что я к тебе благосклонен, помалкивай, и каждый, кто участвует в твоем балагане, будет счастлив. Юнги волнуется за него. Юнги представляет смутно, как далеко это может зайти, и оттого он зол. Но не Намджун. Он влюблен, и потому слеп. Рэй опять позвонил Джуну утром. Сначала спросил о погоде и семье, потом помолчал, над чем-то размышляя. И сказал.. Мин встает. Шепотом просит Чимина сходить на кухню за чем-нибудь съестным и, подойдя ближе, обнимает Намджуна за плечи: - Когда он придет? - Я не знаю, - голос у парня – чистая печаль, - Я не знаю, блять. Он хочет посмотреть Чонгука. В «Годдарде» освободилось место, они планируют предложить ему контракт в конце марта. Рэй придет однажды утром с ним знакомиться, а этот балбес.. Он пропал хрен знает куда, - Намджун вздыхает, раздувая ноздри, - Я очень хочу, чтобы Рэй взял его, Чонгук ведь так мечтал. Я звоню уже пятый раз. Мне нужно работать, а я нянчусь с этим мелким качком, и ты не помогаешь. И Пак Чимин, - Джун недвусмысленно прикрикивает, - тоже. - Чимин разложил тебе все версии, как по полочкам, сам посмотри, - Юнги кивает на доску, - не доебаться. Намджун поджимает пухлые губы. Исподлобья косится на доску, и на губах – Юнги, блять, это заметил, - мелькает усмешка. - Иди к себе. Давай, - Юнги подталкивает мужчину к выходу, - Вали в свою «двойку» и ори на своих подчиненных, я устал от тебя. - Я тебя не узнаю, Мин Юнги. Он, признаться, сам себя не узнает. В любой другой ситуации Мин бы с места не сдвинулся: Намджун, вообще-то, прав, а младшие сами виноваты. В последнее время – плевать, что Гук умен и талантлив – распиздяйства ему не занимать, и Юнги, по хорошему, курить бы в сторонке да изредка поддакивать намджуновым воплям. - Давай без жертв, - говорит он чуть серьезней, здороваясь глазами с проходящим мимо Хосоком, - Просто дай мне координаты и вали отсюда. Я с ним разберусь. И не трогай Пак Чимина. - Что за любовь у вас с ним началась? Ты, вообще-то, его начальник.. Юнги, запнувшись, округляет глаза. - Блядство. Тише.. - ..и должен его контролировать. Что за свидания во время работы, мужик? - Твою мать-то. Заткнись, - Юнги торопливо шепчет, хватая Джуна за руки. Он знает, что Пак их услышал, но думать об этом нет сил, - Ты компрометируешь меня перед.. Ты мог бы не вопеть? - ..и должен это контролировать. С каких пор вы стали лучшими друзьями? Гук открывает дверь спустя пять минут проповеди. Намджун замечает его не сразу: закончив с халатностью и необязательностью, переходит к угрозам увольнения, когда младший, тяжко дыша, вваливается в комнату. Юнги вздыхает. Умереть на пике карьеры печально: столько открытий ожидало впереди.. Он взглядом велит Чонгуку валит отсюда нахрен, но поздно: Намджун уже повернул голову. - Доброе, блять, утро, Чон Чонгук. - Добрее не бывает, хен. Туше. Чонгук улыбается, стараясь отдышаться. Его явно ничего не смущает: в глазах огонь, в руке – термокружка. «Воздухе – запах смерти», - мысленно хмыкает Мин и плюхается в кресло. - Готовьте капсулу, пожалуйста. Я буду через секунду. - Где ты был, Чонгук? Ты опо.. - Дома, если честно. Вы не видели мой костюм? Ох, Хоби хен, доброе утро! Всего-то. Пару слов – и лидер, забив и на Чимина, и на его распиздяйство, стоит в совершенной растерянности. Взгляд застыл на месте, где только что был макнэ, на губах – так и не сказанные пара ласковых. - Мне очень нужно слетать в одно место, - голос гулким эхом раздается в раздевалке, - Юнги хен, ты слышишь? Лучше бы не слышал, конечно. Мин, виновато переглянувшись с лидером, поджимает губы. - Допустим. - Это в Уэльсе. У Чимина есть координаты, - из дверного проема вылетает гукова сумка, затем кроссовок, - Он меня туда отправлял в самом начале, для проверки связи. И я подумал, может.. Гук выглядывает из-за косяка, путаясь руками в водолазке. - Я подумал, может, можно еще раз туда попасть? Там очень красиво, хен. Прошу, всего раз! Он бросает на старших щенячий взгляд и снова исчезает в дверях. В соседней комнате, методично матерясь, с чем-то возится Сокджин. Кофеварка, моргнув зеленой лампочкой выплевывает стаканчик с капучино на свет божий, и этот звук – самый громкий на всю комнату. Намджун, пожав плечами, закатывает рукава: - Я убью его. - Погоди, - Юнги хватает его за лацкан халата, - если будешь орать, потеряешь время. Сколько осталось до запуска? Минуты полторы? - Все готово, Намджун, - Хосок, разминаясь на ходу, показывает Джуну большой палец. Отличный парень. С этой секунды – минов лучший друг. - Ты поговоришь с Чонгуком? - Дам по заднице, - Юнги торопливо облизывает губы, - Выпорю канцелярской линейкой. Иди, а? - Просто знай: я делаю это в первый и последний раз, Чонгук. Не в последний, Юнги сам это знает. Он не хочет слушать мерзкого хрыча из ФБР, не хочет, чтобы все шло по плану. Пока Намджун, воспевая Хосоку дифирамбы, возится во второй лаборатории, он прокатит Чонгука по всему белому свету, просто со злости. - Конечно, хен, - Гук послушно дает нацепить на себя датчики, - Туда и обратно, ты же знаешь. - Уж не торопись. Юнги страшно. Он ворчит на младшего, заставляя не шевелиться, подмигивает пришедшему с кухни Чимину, но на душе – отвратительно склизко. Думая о своем изобретении, о полетах в другие века и десятилетия, о том, как сияет от этого Намджун, он знал, что, рано или поздно, это время настанет. Он знал конечную цель, но, как бы ни старался, так и не принял ее. Чимин тихонько всхлипывает. Вяло улыбается Юнги в ответ и ставит на его стол огромную чашку какао. - Ему нельзя сладкое, Чимини, - Гук, наклонившись, резво шнурует ботинки, - А вот мне – вполне. Добавь туда пару маршмеллоу, я выпью по прилету. - Не охренел ли ты часом? У произведений кондитерского искусства есть своя цена, – отзывается Юнги, но смотрит не на Гука. Пак всхлипывает еще раз. И расплывается в улыбке, теперь уже настоящей.

***

- Поразительно. Мэгги Хилл похожа на стрекозу в этих огромных очках. Красная помада, небольшая крепкая грудь и глубокий низкий голос – образ, что надо для дрочки перед сном. В общем, непонятно до конца, кого черта она здесь объявилась, все в той же прокуренной пернатой накидке и неприлично коротком мини. Непонятно, почему она, застыв с мундштуком между костлявых пальцев, неотрывно смотрит на экран. - Тэхен, это удивительно, - барышня от восторга, кажется, затянуться забывает: сигаретный пепел сыплется на новенький ковралин кинозала, - Какая прекрасная природа. - Нравится? Это Южный Стэк. Маленький остров в Уэльсе, не бери в голову. - Он так мило удивлялся лифтам и стеклянным зданиям, когда прилетел впервые. И этот юноша, друг Питера Пэна, - Мэгги пораженно качает головой, - такой симпатичный. Тэхен задумал очередную хрень. Это нормально, штатная ситуация. Они с Мэгги пересекались пару раз, может, на премьерах или предпоказах, и она от Тэхена явно в экстазе: приперлась в студию в самую рань, собрала директоров отделов, спросила вина и пепельницу…За последний месяц это, кажется, третий визит. Джерри, в общем, плевать: он на это денег не давал и не собирается. Мэгги может спонсировать, что хочет, лишь бы это себя окупило. Директор, отчаянно борясь с сонливостью, смотрит на экран. Питер Пэн. Действительно поразительно. Он поражается ему уже несколько лет. А вот этому смазливому парню рядом с ним, кажется, впервые. Джерри не против гей пропаганды, вовсе нет. Просто они тут, как бы, мультики рисуют.. - А кто это? – Мэгги кивает на появившихся в кадре детей, - Я так давно читала эту историю, уж прости.. - Потерянные мальчишки. - Снова азиаты, Тэхени, - хриплый смешок, - соскучился по исторической Родине? У Тэхена не выйдет, не в этот раз, Богом в этом уверен. Он топчется рядом с Джерри, бросая взгляд то на него, то на экран. Ну бред ведь? Полный бред! Здесь, кажется, нет ничего запретного: вместо раздолбаев-мальчишек, что были в классической версии – угрюмый умник-диабетик, чопорный парниша в очках, еще пара сомнительных личностей. Вместо милой стеснительной Венди – милый стеснительный.. Кто? - Как, ты сказал, зовут этого мальчика? - Куки. - Признайся мне честно, Тэхен, эти двое полюбят друг друга? – Мэгги смекает. Отлично смекает, но делать с этим ничего не собирается, и Богома это бесит. - Даже не знаю, Мэгги. Тебе стоит купить этот сериал на Netflix, чтобы узнать, что будет дальше. - Мерзавец. Богом согласен, хоть ему перед другом и совестно. Здесь куда ни глянь – сплошная мерзость: одинокий зашуганный парень с телескопом наперевес; табун потерянных шестнадцатилетних “мальчишек”, явно с высшим образованием; эти странные небоскребы. Где это? -Америка, дорогая Америка, - Мэгги, сунув мундштук в отбеленные зубы, роется в сумочке в поисках контракта, - Америка, одиночество, разбитые мечты и мужская любовь. Звучит, как твоя жизнь, Джерри. Директор, хмыкнув, закатывает глаза, но документ из ее рук принимает с плохо скрываемой радостью. - Позвони. Обсудим твою жизнь за стаканчиком, и дату премьеры заодно, - Мэгги грозит директору пальцем, - Не обижай моего мальчика, ладно? Он гений. - Я не сомневаюсь, - бубнит Джерри и, на всякий случай, подносит бумагу к свету, - Ты серьезно? Так просто? - Что здесь может быть сложного, Джеральд? Я в восторге. Деньги придут сегодня до трех часов, и не забудь мне перезвонить, - она щелкает клатчем. – А ты, свет мой.. Тэхен, изобразив квадратную улыбку, становится по стойке смирно. - Ты – прелесть. Они задавят тебя жаждой бабок, а я, - она снова чиркает зажигалкой, - Я спасу. Обращайся ко мне, если они сделают хоть единую поправку в сценарии. Ох, эта песня в начале, - Мэгги каркает, прочищая горло, - I am a lost boy from Neverland…Usually hanging out with Peter Pan. Дивно, как всегда. Мэгги сгребает парня в объятья. Тот, пошатнувшись, крепко обнимает ее в ответ. - Я рад стараться. - Как ты себя чувствуешь, Тэ? – она, слегка отстранившись, вглядывается в его лицо, - Ты выглядишь очень усталым, не хорохорься, я же вижу. И эта мелкая дрожь.. Триумф души и тела? «Как ти сибя чустьвствуесь, Тэ?» - Богом, сдвинув брови, кривляет фразу в собственной голове. Как Богом себя чувствует, работая с этим ошалевшим бок о бок, она спросить не забыла? Ким глотает таблетки от головы, как семечки, недели три так точно. Работать ночами – так себе польза здоровью, чему удивляться? Устает от беготни от отдела к отделу, иногда запинается на ровном месте, но это же Тэ. - Все нормально, Мэгги, это же я, - отвечает ей Тэ, и Богом одобрительно хмыкает, - Всего-лишь усталость. - У тебя нездорово дрожат руки, попомни мое слово. Ты нервничаешь? - Рядом с тобой – всегда. Богом стоит поодаль, прижав старый сценарий к груди, и мимо него проходит вся его жизнь. Джерри, приоткрыв даме дверь, пропускает ее вперед себя, она, едва не забыв, кивает Богому на прощание. Титры на экране взрываются звездами, и крошечная фея, подмигнув, бросает в зрителя горстку золотой пыли. Тэхен, едва дождавшись, когда закроется дверь, бросается в дикие пляски. - Я сделал, я всех вас сделал, вашу мать! Но снова запинается, плюхаясь на пол. Ему, кажется, плевать абсолютно: встает, хоть и не сразу, тянется в карман рюкзака: - Стоило сказать про голову, и она снова кружится.. Богом наблюдает за этим, даже не пытаясь улыбаться. Помнится, в его жизни была пара нерушимых истин. Джеймс Барри – нетленная классика: адаптировать можно, изуродовать нельзя. Любовь – это парень и девушка, а не какой-то там.. Погодите-ка. - Я совсем забыл, - Тэхен, натанцевавшись, подлетает к своему ноутбуку, - Я не спросил, какие пирожные он любил в детстве. В третьей серии они заглянут в кондитерскую, и.. - У кого не спросил, Тэхен? – говорит Богом голосом тихим, вкрадчивым и сладким, как патока. Паззл медленно, но верно собирается в измученном разуме Пак Богома. Он откладывает папку со сценарием на кресло, зрительно прикидывает пути возможного отступления. - Ну про пирожные же.., - Тэхен мелет, не разбираясь, а потому сам не знает до конца, во что влип. Тряхнув пузырек, он сжимает в пальцах таблетку, - Я не спросил, какие Гуки любит пирожные. У тебя не найдется воды? Правда – не всегда избавление. Богом знал. С самого начала знал, что все это – не просто так, и понимание вязкой жижей растекается до самых кончиков пальцев. - Гуки, значит. Чон Чонгук. Тэхен, кажется, понял. Слишком широко распахнулись его глаза, слишком торопливо он, забив на таблетку, сунул ее в карман. - Богом, держи себя в руках.. - Сукин ты сын! Джерри был чертовски прав, зажав денег на паркет в кинозале: бегать по ковралину гораздо удобнее. Ряды тесные и длинные, между ними – два пролета. Не слишком много выходов из ситуации, и это тешит богомову душу. - Иди сюда, твою мать! – он почти ловит Тэхена на повороте, - Ты уже несколько месяцев в этом дерьме! - Подожди, - Тэхен хохочет, пытаясь увернуться от его рук, -Твою мать, как все кружится.. - Ты его трахнул, - Богом забивает на догонялки. Щурясь от луча проектора, пытается отдышаться, - Трахнул, или он трахнул тебя. - Да нет же.. - Он тебе отсосал? Заплатил? Твою мать, Тэхен! Я был уверен, что ты из другого теста! - Послушай меня, - ему очень плохо, но Тэхен смеется, смеется от души. Пытаясь разглядеть дверь через пелену в глазах, он прыгает через сиденья и несется к выходу, - Я ведь..Я ведь просто.. «Люблю его.»