Рамако, Бог Солнца

      Жар в кузне стоял неимоверный. Казалось, что воздух начал обжигать Бога Огня, но он не останавливался. Ковал, закалял, точил, подгонял. Он готовился к войне. Один раз Боги победили в такой, но, увы, не очень уверенно. А что если к моменту боя умрёт ещё кто-то? Тогда Боги могут пасть навеки. И что же станет с миром без Богов?       Звук из кузни Рамако стал распространяться на весь Остров, становился с каждым ударом по наковальне сильнее и сильнее, разливался, подобно неторопливой реке, по дому Богов. Его прервал звук еле скрипнувшей двери в залу Бога Огня. — Так яростно, Рамако, ты ещё не ковал. Неужто так боишься боя? — протяжно, немного надменно и с ноткой иронии сказал Вермут, Бог Веселья и Спиртного. — Ты помнишь цену, что мы уплатили в тот раз? А всё из-за нашей гордыни. Какие уж из нас Боги, коль мы можем умереть? Коль мы можем проиграть в войне? Один раз я пошел на поводу у вашей праздности. Не в этот раз, Вермут, не в этот. — озлобленно, скаля зубы, но не отрываясь от ковки, ответил Рамако, он и так недолюбливал Бога-пьяницу, который ещё и ворвался в его кузню, мешая излюбленному делу Бога Солнца. — Мы извлекли урок из той битвы и стали сильнее. — А кто мешал ИМ сделать так же? Ты наивен, Вермут. Смотри шире. И готовься к войне. Или прячься в своих погребах, как тогда. — в голосе Рамако была слышна ненависть к своему брату, несвойственная Богу Солнца. Но больше, чем её, было слышно страх. Вермут скорчил недовольную гримасу и вышел из покоев Рамако, что-то бурча себе под нос.       Отточив до идеала свои движения, Рамако убрал сталь подальше и взял материал поценнее — андерит. Хоть этот минерал и называют Хрустальными слезами Богов, даже они не знают, откуда и как он появился. Андерит пропитан магией. Дикой, неустойчивой, беспорядочной и смертельно опасной. Из этого хрусталя Рамако начал ковать свои шедевры для будущей войны. Нет другого средства, что даровало бы большую уверенность в победе, чем этот хаотичный минерал, за который вне Острова готовы убивать сотнями.       Таркус очень медленный противник, но он закован в непробиваемые латы. Я, конечно, могу призвать пламя столь сильное, что сможет расплавить броню, но боюсь, судье это не понравится. Думай, Рамако, думай. Силой его не взять. Измором, если судить по его изнурительным тренировкам, тоже, несмотря на разницу в весе нашей экипировки. Прозвучал колокол, а значит, время начинать бой. Мы с Таркусом встали на исходные позиции. Ещё один удар колокола ознаменовал начало поединка.       В отличие от предыдущих противников, Таркус не побежал на меня, лишь уверенной, неспешной походкой пошел в мою сторону. Думай, как его победить. Тебе нужен этот титул, Рамако. Таркус резко ускорился, сменив шаг на бег. Замах, и вот уже молот воина пытается смять меня в лепешку. Я успел отпрыгнуть, но удар меня чуть не задел — одним переломом от такой колотушки я не отделаюсь. Мы продолжали наш своеобразный танец, в котором явным ведущим был Таркус, в течение нескольких минут. Начинаю выдыхаться и терять в скорости — не к добру это. Вспоминай, Лето же как-то побеждал Таркуса. Побеждал же.       Шея. Его слабое место. Именно туда Лето его полоснул, когда я за ними наблюдал в первый раз. Только как к ней подобраться? Единственный план, который приходит в голову, авантюрен донельзя. Но другого нет. Я отошел от Таркуса на приличное расстояние, делая вид, что мне нужна передышка. Воин то и дело решил мне её не давать и рванул на меня, что было скорости. Хоть бы сработало. Посчитав про себя до трёх, я рванул ему навстречу, что явно сбило Таркуса с толку. Замахивается с правого плеча, чтобы одним ударом сшибить меня с пути. За секунду до удара я смог сигануть в ноги воина — благо, песок на арене был изрядно истоптан за прошедшие бои, и проскользить по нему было не так трудно. Это маневр стоил мне содранных в кровь колен, но я не обращал на это внимание, пользуясь секундной заминкой Таркуса, я кое-как запрыгнул на эту машину в доспехах и приставил косу к горлу воина, слегка резанув кожу. Судья засчитал мне победу. Трибуны ликовали. Я отцепился от Таркуса и, сам не веря в свою победу, пошел обратно на площадку для подготовки. Оставался финальный бой. А перед ним довольно большая пауза и скучная болтовня короля.       Перерыв был настолько долгий, что я успел пройтись по фестивалю, купить себе еды, — на поединки ушло немало сил, надо бы восстановить — осмотреть несколько лавок с сувенирами и безделушками и поговорить с парой мальчишек, которые очень хотели узнать, каково быть солдатом. После всего этого время еще оставалось. Я вышел на городской мост, под которым текла Лива, река, лежащая на территории трёх государств, на берегу которой и возник Вальсерн, столица нашего королевства. Город стоит уже несколько сотен лет, а вода в реке чиста настолько, что сквозь неё можно разглядеть каждый глубинный камешек и редко проплывающих рыбешек. Журчание Ливы, как говорили церковники, исцеляет от душевных ран. Возможно, это и так. Звук плещущей внизу воды меня успокаивал, в голове невольно появлялись дикие пейзажи: леса, нетронутые людьми, в которых то и дело бегали звери, которые не боялись браконьеров и охотничьих псов — им было это чуждо. Эти странные пейзажи прервал голос. Я оглянулся, но вокруг никого не было — он был в моей голове. Женский голос лился в моих мыслях, подобно воде, скользящей по горному склону. Вот только слова были далеко не так поэтичны. Неизвестная мне женщина в моей голове просила о помощи, молила остановиться.       От этих мыслей меня освободил громогласный звук главного колокола Вальсерна, который собирал народ на речь короля, перед финальным боем. Монарх несколько минут затирал про важность этого праздника, про достоинство воинов, участвовавших в турнире и тем более дошедших до финала. По зевающим лицам почти всех «обитателей» трибун я понял, что эта речь была неинтересна не только мне. Король закончил пожеланием удачи финалистам, повторив, какова награда для победителя.       Первый удар колокола вызвал нас на арену. В последнем бою, как и в первом, бойцов назвал лично король: «Рамако и Нуриез». Имя я слышу в первые, да и видел этого парня только на арене, но на прогулке успел подхватить слушок, что это один из Клинков. Враг грозный. Не знаю, сильнее ли Таркуса, но расслаблять нельзя. Клинки — искусные убийцы, которые берут за заказы немалую сумму, но никогда не преступают кодекс чести, я не знаю, как это уживается в одной организации, но, видимо, раз не ползёт слухов об ином, значит, это так, либо распускать такие уже некому.       Второй удар начал наш поединок. Мы застыли, сверля друг друга взглядом. И вот мой противник устремился на меня. Только я приготовился блокировать его удар, как Нуриез зашел мне в спину и нанес удар. Он сражался своеобразными когтями. Он прикрепил четыре острых бритвы к перчатке и сражался ими. Надо отдать должное, носился по арене он знатно, стоило мне увернуться от его напора, как он цеплялся руками за землю, подобно дикому зверю, и мгновенно устремлялся на меня, не давая шанса отдохнуть. Уворачиваться от ударов Нуриеза было тяжело, как-никак он наемный убийца, поэтому я уже получил четыре-пять не глубоких, но неприятных ранений.       Бой длился уже порядка пятнадцати минут. Я стал предугадывать почти все атаки убийцы и даже смог один раз полоснуть его спину. Эта рана была глубже тех, что он оставил на мне. От неё он взвыл, подобно зверю, что было ожидаемо от его повадок и стиля боя. Он чувствовал себя животным, возводил инстинкты в абсолют. Поэтому он пробегал от меня на достаточном расстоянии — чувствовал опасность, чувствовал горячую кровь, чувствовал силу. Во время очередного рывка Нуриеза я выбросил одну из своих кос и схватил его руку с перчаткой, бритвы чуть не достигли моего лица. Убийца был ошарашен, даже зверь не мог предугадать такого, удивление и страх я видел в его глаза, оставшейся косой я быстро нацарапал крест на его шее и отбросил Клинка в сторону. Он заскулил подобно брошенному на мороз псу. Толпа на трибунах ликовала моей победе, которую огласил судья. Но щенок был против такого исхода, он взревел и кинулся на меня, за что получил кулаком косой по руке. Я не знаю, как я нанес удар, но из-за того, что удара Нуриеза не последовало, нанести он его уже не смог. Его оттащили в лазарет, а я остался в центре арены, ждать своего приза.       На желтый круг, в котором сражались воины, сошел со своего пьедестала король. Толпа затихла настолько, что можно было услышать каждый величавый шаг монарха, сотрясавший песок под его ногами. — Я, Ильтерн Третий, нынешний король Вальсерна признаю победу Рамако в сегодняшнем турнире. Он заслужил свой титул дворянина. А вместе с ним, за исправную службу, я дарую ему звание личного рыцаря Теноры, принцессы Вальсерна. — сказал монарх, как только я преклонил пред ним колено, он достал меч из ножен и коснулся им моих плеч. — Коли есть несогласные с решением своего короля, говорите сейчас. Возражающих нет, а посему следующая часть фестиваля будет прославлять славное имя Рамако, воина, что победил сегодня в честном бою! — когда король закончил, Артур начал кричать моё имя, за ним подхватили Тенора и Лето, а вслед и вся трибуна.       Я ещё немного прогулялся по праздничным улицам города, а после направился в район ремесленников, в котором был мой дом и дом Ловира. Сначала я зашел к кузнецу и похвастал своей победой, согласился на его предложение «выпить бочку эля» за мой счет, но после того как навещу мать. Под небольшим усилием дверь моего родного дома начала открываться с привычным моему сердцу скрипом. Распахнув её окончательно, я ужаснулся, моя мать лежала посреди комнаты вся бледная. Пульс ещё был, но несвойственно медленный и слабый. Я взял её на руки, благо после тренировок мне это было под силу, и рванул в военный лазарет. Вердикт лекаря был плачевным — я не успел. Мать умерла прямо у меня на руках, когда её сын пытался донести бесчувственное тело до доктора. Умерла от яда, причем он попал в организм через рот или легкие — никаких нарушений кожного покрова лекарь не обнаружил. Чертов Бог со своими предсказаниями. Чертов я, со своей гордыней. Когда я в последний раз навещал мать? Месяц? Два назад? Как же я ужасен…       Оставшийся день. И последующие десять лет я не помню. Они… Покрыты туманом. Я служил при дворе, но не чувствовал себя живым. Казалось, ещё немного и я пойду на поводу у Белой Дамы, повидав её роскошные хоромы, но клятва, данная Богу, сковывала меня от самоубийства. А жаль. Я почти перестал улыбаться. Даже на праздники, когда все смеялись, я не мог выдавить себя даже крохотной улыбки. Четко я начинаю помнить события с момента, когда король отправил меня в дипломатическую поездку в Дарегор, столицу Дореса.       Это страна драконов. Хотя называть этих существ так неправильно. Им подходит, скорее, людоящеры. Это человекоподобные существа, тело которых покрыто чешуёй, у них есть довольно длинные хвосты острые когти и зубы, чуткий нюх и острое зрение, а у короля и его двенадцати избранных подданных ещё и крылья. Ильтерн Третий боится, что рано или поздно ящеры обострят клыки и нападут на Вальсерн, поэтому отправляет меня, Лето, Таркуса, еще пару человек и даже сэра Артура на встречу с королём драконов. — Сколько мы уже, черт подери, едем? Когда уже этот Дарегор? — нетерпеливо елозил в одной из повозок Люциан. — Да заткнись ты уже. Такой же вопрос ты задавал ровно две минуты назад. — ответил ему я, этого хватило, чтобы его пыл приостыл на пару минут — Зачем ты его так, Рамако? — сказал, ухмыляясь, Артур — ну не терпится человеку посмотреть на столицу драконов. — Да задрал уже, ей богу. Ляг и спи, если ждать не можешь. — Ты в последнее время грубый. То был, грустный и неразговорчивый, то теперь клыки норовишь оскалить. Странный ты, Рамако — ответил Люциан и затих. — Ну, Люц немного не дотерпел, — встрял в разговор Лето, кивнув в сторону, в которую мы ехали, — буквально в десятке миль видно шпили Дарегора, которые стремятся пронзить сам небосвод.       Для Бога эти десять лет тоже были той ещё рутиной. За это время он выковал оружие для каждого из своих братьев и сестёр. Оружие было прекрасно как в боевом, так и в эстетическом плане. Аккуратная работа, пестрящие магические узоры, будто этим орудием не будут отниматься жизни, а они, наоборот, будут радовать глаз, украшая какую-нибудь комнату знатного дворянина. Вот только создатель их был недоволен. В этих изящных и смертоносных луках, мечах и копьях он видел тысячи изъянов, сотни недочетов, которые ему исправить было не под силу.       Лишь иногда Рамако покидал свою кузню, в которой старался создать идеальное оружие, но так и не смог. Зато навещали его часто. Почти все Боги спустя несколько лет после начала «Великой Ковки», как они назвали этот приступ Рамако, начали иногда наведываться к своему брату со словами о том, что войны не будет, она бы уже началась, что Бог понапрасну тратит свои силы и время. — Рамако, прошло десять лет, а твои клинки так и не пригодились. Неужто ты зря боялся? — надменным, усмешливым тоном говорил Вермут. — Ты знаешь, тебе здесь не рады, так зачем пришел? — скалив зубы, ответил кузнец. — Что-то не так с твоим живым мечом. Проведал бы ты его, а то, кажется, он тебя теперь не очень жалует. — было понятно, о каком мече говорит Бог Веселья. — Ещё не время. Пусть отдохнёт ещё немного. Много испытаний пришлось ему претерпеть. Дай ему время. Лишь мечи качества пьяного подмастерья можно сковать в одночасье, а идеальный клинок куется долго и кропотливо. — Рамако сам ждал, когда выдастся возможность поговорить со своим подданным, когда его злоба на Бога остынет. — А ещё ты говорил, что идеальные клинки рождаются в крови. Да только, сколько бы крови не впитывали наши андеритовые мечи и луки, лучше они не стали. В отличие от него. Быть может, кровь нужна в самом клинке, а не на нем? — Вермут то и дело пытался помочь своему брату, хоть и не показывал это, но в словах это чувствовалось. Присущая Богу-пьянице гордыня не позволяла ему помогать в открытую — он мог лишь язвительным тоном намекать. — Спасибо, я учту твоё замечание, а теперь можешь идти. Жар в моей кузне терзает и богов. — сказал Рамако, услышав капающий с Вермута пот — смотреть на брата он не решался.       Мы подъехали к колоссальным ворам, ведущим в город. Перед нами стояли стражники. Честно говоря, я представлял себе драконов немного побольше. Но всё равно они были несколько больше среднего человеческого мужчины. Отличиями являются чешуя по всему телу, вытянутая морда, из пасти на которой видно выступающие клыки сантиметров в десять длинной. Глаза больше похожи на кошачьи — в желтовато-оранжевых глазных яблоках виден узкий вертикальный зрачок. Моргали драконы редко — обычно их глаз вместо этого на мгновенье затягивался полупрозрачной перепонкой, в это время они не слепли на то мгновение, на которое человек остается в полной темноте, пока моргает. На пальцах у этих созданий были загнутые когти — не совсем понятно, зачем они, если драконы освоили кузнечное дело и могли сами выковать себе оружие. Хвост, который являлся главным отличием драконов от любой другой расы Террона, также покрыт чешуей. Этим массивным органом они могли защищаться от тыловых атак или пользоваться для транспортировки чрезмерно тяжелых грузов. — Мы из Вальсерна. По дипломатическим вопросам. — начал диалог Артур, но на него стражники мало обращали внимания — их взгляд был прикован ко мне. Сверлил насквозь, но не передавал ни единой эмоции. — Как зовут того человека? Кем он приходится королю и какую должность занимает? — спросил стражник, указав на меня своим большим когтем. Очень хорошим условием дипломатии между расами стал факт того, что все говорят на одном языке — Террионском. Оттого и переводчики не нужны. — Я Рамако, сын ремесленников. Я верный рыцарь Его Величества и занимаю почетный пост верного рыцаря одной из его дочерей, принцессы Теноры. — ответил холодным, как зимние вьюги Вальсерна, голоса, таким, что стражник аж вздрогнул от пробежавшего холодка по его телу. — Ты точно человек, Рамако? От тебя не несет плешивой слабостью, как от твоих спутников. На моей памяти таких человеков не было. — в голосе стражника я начал различать небольшие нотки уважения. Драконы горделивая раса, как мне говорили, и со всеми общаются свысока, а тут — на равных. — Я самый обычный человек, друг мой. Так что, мы можем проехать в город? — я решил не быть невеждой и говорил с уважением, ведь дракон, который смирил свою гордыню, мне кажется, его достоин. Стражник уверенно кивнул головой и сказал, что мы можем пройти после осмотра, чтобы не было инцидента. Тщательно обследовав наши сумки и повозку, драконы стали осматривать экипировку и, как я и боялся, остановились на моих клинках. Стражник, с которым мы беседовали, провел пальцем по лезвию, проверив его остроту, восхищенно вздохнул и, как это ни странно, объявил окончание осмотра и то, что мы можем свободно войти в Дарегор.       Проходя по довольно широким улицам драконьей столицы, я невольно восхищался монументальным стилем их зданий — они все выглядели, как музеи или театры, памятники или обелиски. Видя людей, некоторые драконы скалили свои клыки, угрожающе сверля нас своими вертикальными зрачками, — это, наверняка, было старшее поколение, которое застало войну между Вальсерном и Доресом. Более молодое поколение, в особенности мальчишки, восхищенно смотрели на нас, стараясь краем глаза выцепить лицо воина, который шел, укутавшись в балахон — у меня не было желания светить своей личностью. Некоторые из самых смелых даже подбегали что-то сказать и тотчас же убегали. Но один стал прямо передо мной и спросил, насколько я богат, раз могу носить клинки из Хрусталя Богов. Он уверенно смотрел мне в глаза, но, казалось, что вся его чешую вместо коричневого цвета обрела белесо-желтый оттенок, когда я сказал ему о своем доходе. «Я личный рыцарь принцессы Теноры, но этого все равно не хватит, чтобы купить и грамм этих клинков» — такой ответ и звенящий кусочек золота получил от меня самоуверенный нахаленок, он заслужил.       «Рамааако. Хэй, Рамакоооо, я здесь» — послышалось из переулков мелодичное мужское шипение. Голос не казался знакомым, это меня и смутило. Посмотрев в сторону, откуда шел звук — а он доносился из переулка в левой части улицы, — я увидел щеголеватого ящера, который не то с надменной, не то с дружеской ухмылкой смотрел на меня и шипел моё имя. «Рамако. Подойди ко мне. Твой Бог послал. Что Солнцу родитель. Что огню Повелитель» — он продолжал шипеть в мою сторону. Довольно громко, но, казалось, никто не замечал его. Я пошел в переулок, откуда меня звал дракон. — Кто ты? — сказал я, обнажив косы и приставив одну из них к горлу, как мне показалось, довольно богатого ящера — больно уж властно сверкали камни на его одеждах, да и мелодичное, завлекающее шипение подобно тому голосу, которым в моей стране говорят богачи. — О, имен у меня столько, что и не счесть — всяко больше, чем смертей за твоей спиной. Зови меня Льстец, это имя мне милее всего. — говорил он все еще с ноткой надменности, а мелодичность шипения, казалось, нарастала с каждым словом, будто он пел колыбельную и наконец-то поймал нужную ноту. — Кто ты такой? Мне нет дела до твоего имени! О каком Боге ты говорил? — я слегка надавил на чешую, которая защищала горло этого «певца». — Про Рамако. Бога Солнца и Огня. Что, по преданьям, озаряет небосвод своим копьем. Просил он передать, что скоро ты найдешь себя. В огне и крови. Среди трупов тысяч. А за спиною ни гроша. Я раб его, почти как ты. И он меня к тебе послал. И титул приписал. Не мне, тебе! Глашатай ты теперь. Рамако, Глашатай Солнца. Звучит, ведь как прекрасно! — он говорил странно, будто очаровывая меня. Что-что, а говорить этот дракон умел. — Напарник ныне твой я. И не пойти с тобой я не могу — жизнь уж дорога мне, братец. А о тебе уже всё знаю, не тревожься. За десять лет уж выучить тебя сумел. Так меч опустишь, может? — Мне не нужны напарники! — сказал я, убрав меч. — вали туда, откуда пришел! — лишь сказал я, как в груди начался пожар. Она горела изнутри. Настолько сильно, что я не мог сдерживаться и заорал, что было мочи. — Сказал же — он меня послал. А коли оба мы рабы его, так ссориться нам, друже, не с руки. — я почувствовал его ехидную ухмылку, хоть и не увидел. Дракон подал мне свою когтистую руку, помог встать и, начертав когтем непонятный символ, избавил меня от «наказанья божьего», как он выразился, вылечив меня. — И как я скажу своим людям, что со мной теперь будет путешествовать дракон? — Сие, прости уж, не моя забота. Найти тебя и так, поверь, не лёгко дело было. Скажи, что в карты выиграл, аль друга давнего нашел, что был когда-то в городе твоём, но вот беда, пропал внезапно. Дорожек тысячи — иди. Дела это дела, но надо быть внимательней к словам. — продолжал мелодично шипеть Льстец. — Ладно, пошли, только быстрее! — сказал я и направился к своему отряду. Что же им сказать?       Мы вышли из переулка и сразу поймали на себе тысячи взглядов. Нет, не мы. Вся улица смотрела на Льстеца, как на апостола. В глазах прохожих было подчинение, смирение, какое-то непонятное чувство спокойствия. Но стоило, ему накинуть балахон и опустить капюшон пониже, как он перестал притягивать взгляды, а драконы, будто забыв, на кого они только что смотрели, пошли кто куда. Это выглядело очень странно, но у меня не было времени в этом разбираться, надо найти Артура и остальных. Я посмотрел в сторону огромного замка в центре Дарегора, в который мы, собственно говоря, и шли. Повозка остановилась через сотню шагов от того места, где я свернул к Льстецу — видимо, моё отсутствие заметили не сразу. Мы с Льстецом пошли к повозке довольно быстрым шагом. Аудиенция с королём — не то мероприятие, на которое я бы хотел опоздать.