that's why sHe's alive

Дух человеческий куда сложнее внешней оболочки, которая служит ему своего рода эмблемой или циферблатом. Джордж Элиот «Мидлмарч»

Англия, 2014. ♬ Rita Ora — Hell Of A Life.

Представьте, что мы сидим в уютно обставленной комнате, смотрим на огонь в камине, потягивая каркаде́ бордового цвета из суданской розы, беседуем о давно минувших событиях. И я говорю Вам: — Не верьте всему, что читаете в газетах — пересуды не всегда являются правдой. После этого, я полагаю, Вы должны отставить свою чашку и спросить: — В чем же тогда заключается истина? А истина в том, что я родилась и воспитывалась не для того, чтобы выступать на сцене, для моего появления было другое предназначение. Лишь бы не звенеть громкими диагнозами, которые все равно мало прояснят ситуацию, я скажу Вам, как если бы мы были близкими друзьями: у первого ребенка моих родителей обнаружили рак щитовидной железы с метастазами в легких, но из-за генетической предрасположенности ни кровь отца, ни матери не смогла бы спасти малыша от смерти. Поэтому, божьим чудом или дьявольским проклятьем была послана я. Пока мама вынашивала меня в утробе своего живота, Александр скончался во время очередного приступа, так и не дождавшись моего эпического появления на этот свет. А оно, поверьте, было именно таким — врачи промучились со мной трое суток, пока мать, окончательно обессиленная, вдруг не решила, что с сыном ей будет куда лучше, чем здесь со мной. И я с ней согласна, ведь если бы у меня был выбор, я бы тоже не осталась тут по своей воле. Теперь, когда Вы знаете меня чуточку лучше, давайте начнем сначала. Меня зовут Розмари Блу Норман, я родилась и провела первые годы детства в маленьком английском городке. При рождении мне было дано другое имя, я носила другую фамилию — в отрочестве мои родственники называли меня Марией. За всю свою жизнь лишь некоторым людям я рассказывала историю о себе, отце с матерью и старшем брате. Ни в одной газете вы не найдёте об этих людях информации, они остались в тени моего детства, возвращаюсь куда я только когда горло дерет тоска. Дочь некогда успешного архитектора, а после законченного алкоголика, который умер, едва мне исполнилось восемь. То, что я «ребёнок из пробирки» не скрывалось никогда, с сознательного возраста указывалось кто я, зачем и когда появилась в этом мире. Не советую практиковать подобные вещи со своими детьми, так себе опыт. Немного повзрослев, я поняла, почему подобные обвинения летели в мой адрес — отец всего лишь был слишком пьян, его глушила боль за потерянную жену и ребенка. Но когда тебе шесть, а в тебя метают ножи, тарелки и все, что попадется под руку, ты не очень-то задумываешься над тем, что стало причиной. Тебе всего лишь обидно за то, что твои друзья каждый день хвастаются подарками и знаками внимания от любимых родителей, а ты носишь четыре года один свитер, на котором уже давно обосновались катышки и маленькие дырочки. Я помню день его смерти — очередной приступ избиений случался каждый раз, когда он напивался до состояния полного забвения. Я упала на пол, больно ударившись головой, но почувствовав тяжелую руку, которая тянула меня за волосы наверх, собрала все оставшиеся силы, ища в пространстве дверь. Отовсюду доносились бессвязные крики, что моментально гулким эхом прилипали к стенкам черепной коробки, навсегда оставаясь в памяти. Послышался звук разбивающегося стекла над головой, и пьяное тело упало прямо на меня, полностью накрывая темнотой, сменяя приятный детский шампунь тяжелым запахом крепкого алкоголя, от чего становилось трудно дышать. Я совершила попытки вырваться, но наткнувшись на новую дозу едкого запаха в своих легких, зажмурилась, потеряв сознание. После похорон отца бабушке пришло в голову, что она не желает забирать обузу к себе, и самым разумным решением для неё было найти опекуна, который подобрал бы меня и «воспитал» до совершеннолетия. Полагаю, госпожа Норман (не напрасно её фамилия в ирландском словаре переводится как «яркий») — единственное светлое пятно в тогдашней истории моей жизни. Она забрала меня в Америку, где в Новом Орлеане я провела несколько лет, да и потом возвращалась не раз, когда небеса рушились прямо на голову. Значение слов «дом» и «уют» я узнала благодаря ей, усердно пытавшейся перестроить мою психику, хоть и давалось это с трудом. Муж давно умер, а сама мисс Норман была бесплодна, несмотря на всё своё состояние. Правду ведь говорят, что есть вещи, которые неподвластны деньгам. Она давно смирилась со своей участью, приняла её, и вместо бесполезных слез помогала нуждающимся людям по всему миру — кроме меня, она усыновила ещё троих малышей. Можно сказать, я обрела полноценную семью. В свои пятьдесят два Хейли выглядела на твердые сорок, с темными волосами и такими же глазами, с красными, по-детски пухлыми губами и нежными руками. На ней всегда было неизменно опрятное платье и легкая косынка на круглых плечах. Если нас поставить рядом, мы и правда выглядели как сестры или родственники. До того мне нравилась мысль, что мы родные друг другу люди, что с течением времени я старательно забыла, что мы приходимся друг другу никем и в любом обществе, которое меня окружало, я с особым трепетом указывала, что это моя самая близкая родственница, самый близкий человек, оставшийся после смерти родителей. Калейдоскоп моих воспоминаний останавливается на моменте, когда мне исполнилось десять. Я впервые держу в руках гитару, играть совсем не умею, так что просто касаюсь тонких ниточек струн грубыми пальцами, оттягивая чуть вверх, издавая мелодичный звук, пока режиссерская камера снимает меня. Стихи, рифмы, рождающиеся в моей голове на тот момент я не то, что не записывала, а даже не запоминала, порой ради забавы сочиняя глупые зарисовки. Никакой серьёзной мечты о сцене не было, пока я не поехала со съемочной группой сериала, в котором тогда снималась, на рождественские каникулы в Нью-Йорк. Меня и остальных детей возили на экскурсии, показывали город, достопримечательности, а под конец поездки попросили спеть на новогоднем концерте, где я и познакомилась с Максом Мартином. Это был лучший и одновременно худший день в моей жизни. Лучшим он оказался потому, что я обрела знакомого, а в последствии близкого друга в лице Макса — уже в то время Мартин был уважаемым человеком в музыкальной индустрии и написал десятки хитов; а худшим оттого, что меня так закрутило, что на несколько лет я выпала из жизни, очнувшись только когда обо мне знал буквально весь мир. Благодаря усилиям Хейли я успешно снялась во многих диснеевских сериалах и фильмах, что дало мне возможность хорошо зарекомендовать себя в мире кинематографа и музыки. Концерты, съемки, выступления, диеты, интервью, концерты, самолёты, отсутствие сна, нормального питания, концерты, премии, награды. По законам жанра — мощное промо, куча интервью и выступлений, мировой тур. Спустя время, я безумно радуюсь тому, что тогда не подписала контракт с Максом и грущу по этому поводу до сих пор. Мы все еще друзья и вместе пишем песни для современных исполнителей, взаимодействуя исключительно на энтузиазме, а не выгоде. Но он бы точно не стал меня истязать, как Билл, за семь лет вырвавший моё сердце, растоптавший его и сыгравший гротескно хихикающие поминки на могиле. По прошествии трех туров, в ходе которых я провела свыше четырехсот концертов, здоровье и психическое состояние официально попрощались со мной. И если вдруг вы наткнетесь на разгромные статьи, в которых идет речь о том, что меня видели на выходе психиатрической клиники, я не буду отрицать или говорить, что это подделка. У меня действительно поехала крыша. Я сбрила длинные волосы, чтобы стереть с себя крашеные пряди и вернуться к натуральному цвету. Два года провела в бесконечных дорогах по маршруту Нью-Йорк — Новый Орлеан — Лос-Анджелес, делая остановки от нескольких дней до нескольких месяцев. Мне требовалась поддержка Хейли, спокойствие нашего дома и запах любимого тела, позволяющий забыть все страшные диагнозы, безразличные лица врачей и нью-йоркский холод бетонных стен. Я ездила вместе с ней по хосписам к больным малышам и училась смотреть на яркие краски их глазами, училась любить мир заново, опасливо делая шаги в уязвимом теперь состоянии. Друзья у меня, несмотря на чудовищный образ жизни, были, и терять их я не собиралась, поэтому частенько заглядывала в Лос-Анджелес, чтобы напомнить о своём существовании и пропустить несколько бокалов за неторопливой беседой. Жаль только, что каждого моего друга автоматически записывали в любовника, но это уже совсем другая сторона медали, на которую я давно не обращаю внимания. Поклонники знают мою настоящую сущность благодаря текстам песен, которые я пишу; близкие люди говорят со мной лично, и это искореняет возможность «сломанного телефона», а кино — отдушина, где я могу быть кем-то другим, проживая чужую жизнь. Это отвлекает. Я никогда не была в восторге от Англии, она казалась мне чопорной и слишком правильной. Мне чудились напыщенными, высокомерными и чересчур педантичными все англичане, но когда я выросла и прошла определенный жизненный путь, мое отношение к стране изменилось. Полюбилась британская киноиндустрия, многие режиссеры, актеры и проекты, которые они создавали вместе. Стало интересно изучить эту сторону жизни глобально, поработать или хотя бы поучиться, набраться нового опыта и знаний, тем более что моя карьера певицы благодаря авторитетному слову Билла после громких скандалов пошла прахом и восстановлению не подлежала. Я решительно оборвала все давнишние планы на сцену и занялась обратной стороной медали — поменяла свой курс на режиссуру. Я не сомневалась в своём выборе ни секунды, попрощалась с Хейли и, забрав Чарли (назвать его своей собакой или питомцем у меня бы язык не повернулся, он давно укрепил свои позиции в статусе друга и верного слушателя, с которым всегда было о чем поговорить), отправилась на поиски чего-то нового в Королевскую академию драматического искусства в Лондоне. Старинный университет, в котором учат буквально всему, например, включать прибор в розетку правильно, а когда ты стал мастером в этом, переходят на следующий уровень. Для того чтобы стать хорошим режиссером, который знает свое дело нет места лучше. По крайней мере, оно было таким для меня.

♬ Whitesnake — Looking For Love.

Я медленно осваивалась в столице, осматривала ближайшие районы, исследовала магазины и кофейни, записывала все посещаемые места, ставя рядом оценки, чтобы на будущее точно знать, куда лучше не ходить, а куда с удовольствием бы вернулась еще не раз. В перерывах между учебой выбиралась в места, благодаря которым и влюбилась в книжную версию Англии. На этих выходных маршрут состоял из трех городов: Ноттингем, Йорк и Бат. Остановки были запланированы на два дня в каждом городе для возможности подробного пешего изучения. Рюкзак по привычке заполнила одежда, маленькая косметичка с базовым набором косметики, предметами личной гигиены и мини-аптечкой, пара теплых свитеров для щенка, книга, плеер и наушники, деньги, зарядка для камеры и телефона, пару сэндвичей и бутылка с минеральной водой. Спустя еще час, я стояла на платформе Кингс-Кросс, всунув наушники в уши, и ждала свой поезд. Чарли метался вокруг моих ног, приветствуя пассажиров, останавливая взгляд на каждом вагоне, а как только я заметила приближающийся, судя по времени на билете нужный поезд, быстро подняла собаку на руки. Дождавшись проводницу, показала ей ветеринарную справку и собственный билет, и медленно вошла по ступенькам в вагон. Первой остановкой в маленьком путешествии стал Йорк, что на севере Англии. Красивый и древний город, судя по описаниям в книгах, история которого восходит к временам, предшествовавшим Римской Империи. Разумеется, есть и категория «маст-ду», которую я решила осуществить сразу же, как только попаду в город: побывать в Минстере — самом большом в Англии готическом соборе с поистине выдающимися витражами; погулять по кварталам средневековых домов Шамблз, посмотреть башню Клиффорд, закончить вечер прогулкой у реки, а после уже искать гостиницу и пристанище на ночь. Ни одна книга и путеводитель не соврали, в этом я убедилась как только сошла с поезда. Достала из рюкзака камеру и принялась снимать все, что видела перед собой: тихие английские улочки, холодное солнце и запах шоколада, которым, казалось, был пропитан каждый уголок. Йоркский собор заслуженно считается величественным, а из мощной крепости Клиффорд открывается живописная панорама города. Пешая прогулка для нас с Чарли оказалась настоящим путешествием на «машине времени» по современному городу тысячелетней давности. На одной из центральных улиц открыта ярмарка, которая представляла собой несколько рынков, специализирующихся на продаже подарков, ремесел и местной фермерской продукции. Торговцы одеты по средневековой моде, что здорово рассмешило меня, побуждая продолжать активно снимать каждую мелочь, что попадалась на глаза. Вечер, как и планировалось, мы закончили прогуливаясь по музейным садам, аббатству и мостам через реки Уз и Фосс. После Ноттингемских приключений в лесу, где по легендам обитал Робин Гуд, на Бат я отвела три дня, чтобы не торопиться, насладиться спокойными вечерами и насыщенными прогулками. На первый день все было расписано до мельчайших деталей, для второго оставалось приличное количество достопримечательностей, а третий мы с Чарли планировали посвятить себе. Слушая доносящуюся от уличного скрипача мелодию и смотря с моста вниз на волны, я впервые за долгое время плакала от благодарности. Не от раздражения или «вселенской несправедливости». Нет, от благодарности. За то, что сейчас здесь. За то, что есть возможность видеть это своими глазами, ощущать и чувствовать. За то, что все близкие и родные люди здоровы, счастливы и рядом. За то, что я сама здорова, молода и полна сил, чтобы двигаться дальше и достигать целей. С этого момента поездка в Англию была оправдана и абсолютно защищена от любых нападок со стороны навсегда. Она выполнила свою первоначальную цель — вернула любовь к моменту. Доказала в очередной раз, что красота и искренность существует в каждом моменте жизни. Англия влюбила в себя, и теперь никаких сомнений в правильности своего местонахождения у меня просто не могло существовать. Вот же он — город на реке Эйвон, что сошел с книг Джейн Остин. Город с термальными источниками и Римскими банями. Город знаменитого аббатства Святых Петра и Павла. Город Гефсиманской часовни и моста Палтни. Я бежала по пустынным улицам с таким запалом, что не замечала никого и ничего, даже машины, что резко выехала из-за угла невысокого дома, и со всей скорости врезалась в неё. Пару секунд еще удерживалась на ногах, а после, потеряв равновесие и уронив камеру, упала вслед за техникой на брусчатку.

♬ Banks — Trainwreck.

Моя голова то погружалась в темноту, то выбиралась на свет. Постепенно боль отпускала, а потом снова взрывалась в районе затылка. Саднило нёбо и зубы, но это скорее всего из-за того, что я слишком сильно их сжала до того как снова провалиться в густоту тьмы. Я предельно точно ощущала, что меня куда-то везут, а куда — понять не могла, потому что дотянуться до окна казалось невыполнимой задачей. Тело ныло, просило покоя, твердой поверхности и чтобы его не трясли, только вот из-за скорости, на которой гнал водитель за рулём, это не представлялось возможным. Сон, мне требовался сон, а выходило лишь иногда вырубаться и приходить в себя, отключаться в полудреме и вновь включать сознание. Перед глазами очертания всех предметов размывались, мелькало несколько незнакомых лиц, после вмешательства которых меня наконец-то оставили в покое и дали уснуть. Когда я после долгого (мне так чудилось) сна открыла глаза, вокруг было темно, что испугало — неужели зрение потеряла? Впрочем, едва мерцающий свет на полу, что исходил от захлопнутой двери, внушал доверие и заботливо напоминал, что рецепторы работают так, как нужно. Может, у меня была паранойя, но я чувствовала присутствие другого человека рядом, а пошарив рукой в пространстве, нащупала чью-то ногу. Горло саднило, а во рту держался неприятный солено-кислый привкус. — Я что, умерла? Почему здесь так темно? — каждое слово дается крайне тяжело. Я стараюсь выговаривать их четко, хоть они и сливаются в одно. — Сейчас… — загорается тусклый оранжевый свет в паре сантиметров от моего лица. — Сейчас два часа ночи, поэтому и темно. Голос замолкает и мне кажется, будто я снова проваливаюсь куда-то очень глубоко. Пара минут напряженной разрывающей тишины и чья-то теплая ладонь накрывает мою руку. — Долго я была без сознания? — Часов восемь, я не знаю, мы не засекали. Вызвали доктора, а он сказал не будить, у вас посттравматический шок, организм сам должен, — парень затих, шумно сглотнув, а после продолжил: — Выписал кучу таблеток и два укола. Один уже сделали, второй на утро оставили. — А что случилось? — все так же растеряно спрашиваю. — Вы не помните? — Помню, что камеры у меня больше нет. Помню удар машины. Помню, как провалилась в темноту и перестала ощущать тело. Больше ничего не помню. И ужасно пить хочу, — тяжело выдыхаю, облизывая пересохшие губы. — Чай, кофе? — Воду. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем прикроватная лампочка вновь загорелась и прямо над моей головой показался мужской силуэт с чашкой. Я перевела глаза на его руки и беспомощно потянулась вперёд, понимая, что все тело ватное. — Я не смогу взять сама. Либо несите трубочку, либо… Можно мне как-нибудь подняться? — Да, само собой, сейчас, — молодой человек поставил чашку на тумбочку, осторожно приподнимая меня за плечи, вытаскивая из-под спины две подушки. Прислонил их к стене, помогая удобно облокотиться. — Доктор сказал, вы быстро поправитесь и уже через два дня встанете на ноги. Я резко распахнула ресницы, взволнованно глянув на незнакомца, что сейчас сидел рядом со мной непозволительно близко, забрала чашку и сделала несколько глотков холодной воды, разрешая жидкости смочить сухость во рту. — Через два нельзя. Можно через один? У меня учеба и собака, за которой нужно ухаживать. — Хорошо, мы что-нибудь придумаем, я обещаю. Ради собаки, обязательно, — он осторожно улыбнулся, не сводя с меня взгляда. — Вы в доме моего отца и в полной безопасности, не переживайте так сильно. Удобнее устроившись на подушке, я смогла, в конце концов, посмотреть на человека, сидящего напротив. Серо-зелёные глаза, острые скулы и худощавое лицо. Родинками усыпаны глубокие ямочки ключиц и шея, плечи. Косточки торчат из-под серой футболки и даже создаётся впечатление, что он слишком тощий, однако жилистые руки и предплечья убеждают в наличии силы и заверяют об усердных тренировках в зале. Необычайно красивый молодой человек, на которого волей-неволей приходится засматриваться, когда он проходит мимо. Я сразу его узнала. И как действовать в сложившейся ситуации — непонятно. — Как вас зовут? — Джо. А вас — Розмари. Я знаю. В паспорте прочитал. Почти незаметно щурюсь, разглядывая маленькие дырочки на футболке парня, скользя глазами по венам на горле, шее и грудной клетке. — Почему не оставили меня там? Улица ведь пустая была. Молодой человек, до этого пребывающий в состоянии фрустрации, нервно дернулся, повернув ко мне лицо. По всей видимости, он сильно переживал из-за случившегося. — Я не помню, что было после столкновения. Но ведь что было до, я помню, — объясняю, отпивая еще немного воды из чашки. — Будем считать, что вопрос риторический. Почему на мне не моя одежда? Кто меня переодевал? — Это инициатива доктора, — заверил Джозеф, несмотря на то, что его щеки покрылись розоватыми пятнами. — Он сказал, что лучше в сухое и чистое. Одежда моя — я ехал к отцу на несколько дней, и это то, в чем я планировал спать здесь. А переодевала медсестра, что приехала вместе с доктором. Укол тоже она делала, — закончил парень, окончательно покраснев. — А почему вы не спите? — Мы с отцом договорились дежурить. Он сидел днем, пока я спал. Сейчас он спит, а у меня смена, — Джо опять аккуратно улыбнулся, поправляя ткань пледа на моих ногах. — Как себя чувствуете? Лучше немного? — Не знаю, в состоянии ли ходить, но думать самостоятельно я уже могу, это несомненно радует. — Простите меня, я не знаю, как… — Сама виновата, — хрипло цежу сквозь зубы, оставляя чашку на тумбочке. Опускаюсь на подушках ниже, несколько секунд наслаждаясь тишиной. — Меньше нужно бегать, а больше под ноги и по сторонам смотреть. Между нами вновь возникла максимально некомфортная для обоих пауза, во время которой мы просто разглядывали друг друга, привыкая к незнакомому обществу. Он был натянут, как гитарная струна, и я приняла решение немного её ослабить, заинтересовавшись: — Вы знаете обо мне, но я ничего не знаю о вас. — Если мы будем говорить обо мне, лучше перейти на «ты». У нас всего несколько лет разницы. — Я внимательно тебя слушаю, — тихо проговариваю, закрывая глаза. Я даже не заметила, как под рассказы Джо мирно уснула, пока раскалывающаяся голова совсем не перестала болеть от успокаивающего рядом голоса. Он рассказывал мне о своих далеких путешествиях с друзьями, периодически вставлял глупые шутки, от которых моя саднящая челюсть болела ещё сильнее. Не знаю, каким образом и кто решил столкнуть нас лбами, но мне и не хотелось знать. Главным было то, что его присутствие давало мне теплоту и ощущение уюта, чего я уже давно не чувствовала наедине с кем-то. Следующим утром он сам сделал мне укол, чем проявил себя в моих глазах практически героем, ведь я ужасно тряслась от одного только упоминания о больницах и процедурах. Вечером того же дня я в целости и сохранности была доставлена в лондонскую квартиру им и его отцом Грэмом в смешном свитере с утятами, вместе с Чарли и новой камерой. — Мы сможем встретиться еще? Я утвердительно кивнула, открывая дверь. — Напиши свой номер, только настоящий, я теперь все равно знаю, где ты живешь, — Джо улыбнулся, протягивая мне телефон, и пока я глядела на гаджет в своей ладони, присел на корточки, поглаживая Чарли за ухом. — Пока, приятель. Надеюсь, ещё увидимся. — Пусть судьба сама тебя приведёт ко мне, если мы познакомились не просто так, — жму плечами, слабо улыбаясь, прежде чем отдать мобильный парню, впустить собаку, а потом и себя внутрь квартиры. Прислонившись к тяжёлой двери спиной, я поджала губы, размышляя правильно ли поступила, что начала эту игру. Ведь теперь автоматически дала свое разрешение на флирт, если вдруг он испытывает ко мне нечто взаимное, подобное моему состояние. Я продолжала стоять несколько минут в застывшем положении, пытаясь осмыслить и утихомирить бесконечные табуны мурашек, ощущая, как сердце норовит вырваться из грудной клетки наружу, а тело, не в состоянии определиться чего хочет, то горело от жара, то кидало в дрожь. Это было что-то новое, неизведанное и по какой-то причине жутко приятное.

♬ Banks — Judas.

В университете я занималась теми аспектами, о которых ничего не знала раньше: корректировкой сценария (данный процесс может происходить на любом этапе съемок) — это может быть урезание текста, изменение слов или убирание целых сцен. Я контролировала постановки, ведь актеры — творческие личности, но очень часто они не так понимают задумку автора и привносят в персонажа свои нотки. Мне, как будущему режиссеру доводилось корректировать их игру, объясняя, какие эмоции должен чувствовать именно персонаж, а не сам актер. Таким образом, каждая сцена обыгрывалась максимально точно. Я отсматривала материал с позиции зрителя, потому как именно на основании того, что понравилось, а что нет, происходит последующий монтаж. Скучные и бессмысленные сцены обычно урезают. Режиссер во всем спектре своих обязанностей выступает связующим звеном между всеми составляющими съемочного процесса. Хорошая режиссура — гарантия успеха любого фильма или шоу. Если с преподавателями в академии я поладила сразу, то с группой дела обстояли хуже: людей немного, каждый сам по себе и непременно таил злобу на соседа. По правде говоря, я совсем не так себе представляла обучение. Группа актеров, в которую я с удовольствием бы перешла, в отличие от моей группы была шумной и веселой. Они всегда вместе приходили и уходили с занятий вместе, что-то громко обсуждали, смеялись, планировали. Они были командой, чего явно не хватало будущим режиссерам. — Розмари! После очередного тяжелого учебного дня, мне не хотелось уже ничего, только бы добраться скорее домой и уснуть, но громкий крик посреди полупустого коридора заставил меня остановиться и развернуться на зов собственного имени. Джо. Что-то внутри натянулось как пружина, заставляя все органы сначала сильно напрячься, а после резко расслабиться. Джо. Раскрасневшийся и улыбчивый он не мог вызвать даже у уставшей меня другой реакции, кроме как ответной улыбки. Пробираясь через студентов, бежал мне навстречу, бодро мотая ладонью. — Почему в твоей группе никто о тебе ничего не знает? Я спрашивал, ни один мне ничего толкового сказать не смог, — пропыхтел он суматошно. — Эти ребята необщительные, в рознь мне, — я не могла отвести от него взгляда и улыбалась, как маленькая девочка, которая увидела оленя Санта-Клауса. — А зачем спрашивал? — Нам нужно снять ролик социально значимый, а у тебя камера, — Сагг растерянно моргнул и выдохнул, все еще переводя дыхание. — Выручишь? Мы в долгу не останемся. Спустя два часа и два стаканчика кофе из местного кафе на первом этаже, я узнала, что Джо занимается блогингом и активно развивает свой канал на известной платформе, а в академию его привела рекламная интеграция, по условиям которой ролик должен быть оформлен профессионально. Я командовала процессом, стоя на сцене возле декораций и удивлялась, насколько легко руководить послушным коллективом. Парни старались внимательно выполнять все напутствия, четко выговаривать текст и усердно работать, чтобы все нужные материалы были отсняты в срок. — Устала? — из полусонного состояния меня вывел голос Джо, неслышно приземлившись рядом. Я кивнула, открывая глаза, и блаженно потянулась, расположившись в одном из уютных кресел в зрительном зале. Провела пальцами по подбородку, с задумчивой улыбкой рассматривая декорации на сцене. Меня все больше и больше увлекала режиссерская кухня, хотелось научиться интересным приемам, чтобы пользоваться ими в дальнейшей работе. А ещё, смею признаться, понравилось работать с командой, которая тебя слушается, воплощать идеи и творческие задумки. Вспомнилось, как мы часами репетировали вместе с моими танцорами номера для выступлений перед публикой, там присутствовала та же система — всегда необходим направляющий лидер. — Может, погуляем? Еще не слишком поздно? Обещаю проводить до самого дома, если согласишься, — парень поднял ладонь с тремя поднятыми пальцами вверх, безмолвно проговаривая одними губами «я доброволец». В детстве я не была популярной среди мальчиков, но замечаю последние несколько лет, что чем старше становлюсь, тем больше мужчин находят меня интересной собеседницей, за чьё внимание не стыдно побороться. Я привыкла к учтивому поведению, вежливым ухаживаниям и красивым комплиментам, однако стараюсь держаться подальше от серьёзных отношений. Мне страшно, что мое прошлое может испортить кому-то настроение, день или жизнь. Глубоко внутри я чувствовала, что ничего не выйдет, но все же подала Джозефу руку, позволив проводить меня до дома.

♬ Adam Lambert — Closer To You.

Он нередко вёл себя глупо и веселил народ, скрывая таким образом кучу своих недостатков и проблем внутри себя. Сагг не из тех, кто проявляет свои чувства открыто, ему сложно просто так обнять и прижать к себе, для всего нужна причина. Он терпеть не мог чужие слезы, потому что понятия не имел, как успокоить расстроенного человека, кроме как дурацкими шутками. Я многого не знала, но то, что я уже видела в жизни этого молодого человека, мне нравилось. Нравились его отношения с отцом и сестрой, легкие и с постоянными шутками, доверительные. Они всегда, будто на одной волне, нет взглядов, мол «чувак, ты странный». Мне нравились его отношения с друзьями. У него никогда не было серьезных эмоциональных срывов. Он жил размеренной, насыщенной положительными людьми жизнью без драм и трагедий. Однажды его сестра сказала, что он не умеет сопереживать. Для меня это не было удивительным, с ним просто не случалось ситуаций, в которых требовалось его сочувствие. Капюшон его белоснежной толстовки волочился по ветру, а на животе ткань прилипала к телу, прорисовывая эстетичные кубики пресса. Тёмные джинсы заужены к щиколоткам, где перетекают в кожаные ботинки. Я не раз видела его в футболках и джинсовых куртках, в толстовках и рубашках. Джозеф никогда не следовал одному стилю, ему нравилось экспериментировать и комбинировать разные между собой вещи, при этом оставаясь всегда «в настроении» того события, на котором он находился. Я понятия не имела, нравлюсь ли ему, но не заметила бы постоянный изучающий взгляд только слепая. — Когда мне будет лет семьдесят, мои дети нарожают мне внуков, а я превращусь в миловидную бабульку, то обязательно брошу всё, уеду в какую-нибудь глубинку в Италии, встречу старость уважаемой леди преклонного возраста, мирно попивающую вино на закате у моря. — А муж как же? — Знаешь, я уже давно решила, что никогда и никому не буду ставить условий. Муж, если он, конечно, еще будет жив, сделает так, как сам решит. Захочет — поедет. Нет — и не надо, мне что, самой нечем заняться будет? Меньше всего я хочу принуждать людей к чему-либо. Никогда не понимала девушек, которые имеют наглость выдать «ты сделаешь это, нравится тебе это или нет, тебя никто не спрашивает». Свободу выбора никто не отменял. — У-у-у, — протянул Джо. — Так я что, делю вечер с пацифисткой? — С девушкой, которая уважает желания других людей. Что в этом плохого? — У тебя слишком перфекционисткий взгляд на все, — серьезно посмотрев на меня, сказал парень. — Жизнь редко можно поделить на черное и белое. На «хочу» и «не хочу». На «могу» или «не могу». Бывают разные обстоятельства, причины и следствия. — Люди слишком все усложняют. Есть любимый человек — хорошо. Нет — значит, будет. А не будет, значит и не нужен он тебе, сама отлично справишься. Зачем жаловаться постоянно? Развивайся, пока у тебя есть время! Посвящай время себе, своим увлечениям, обогащайся внутренне, пока ты одинок и ничем не обременен. — А если это одиночество душит по ночам и уже осточертело? — Это тоже все выдумка. Человеку просто скучно, или грустно. Вот он и накручивает себя сам. — Даже так? — улыбнулся Джо, поднимая брови. — Люди боятся быть самодостаточными. Женщине обязательно нужен муж, чтобы чувствовать себя полноценной ячейкой общества. Мужчине — жена. — Все правильно, каждой твари по паре, — вставил Сагг, посмеиваясь. — Да чепуха это всё. Людям нужно от чего-то зависеть, будто это единственное, что их держит на плаву. — А разве нет? Я замолчала, сглатывая. — Для чего мы тогда существуем, если не для этой зависимости? Чтобы делать что-то полезное. Чтобы дарить радость, улыбки, смех. Чтобы помогать, заботиться, любить, в конце концов. А любить кого? Себя, что ли? Согласен, любовь к себе важна, но ведь не только на ней все держится. Дарить радость кому? Близким, знакомым, друзьям, да просто людям. Если ты хочешь сказать, что все начинается с любви к себе, я тоже соглашусь с тобой. Но кому нужна эта любовь, если в конечном итоге, ты остаешься с ней один на один? Успех не имеет цены, если ты одинок. — Теперь понятно, почему ты создал развлекательный канал. — Мне нравится, когда люди улыбаются. А еще лучше, смеются. Я сам люблю хорошие эмоции. Смысл плакать, рассуждать о боли, говорить о случившихся плохих событиях? Это же еще больше травит все внутри, разве нет? — Иногда людям нужно выговориться, — жму плечами. — Им становится легче, понимаешь? Это что-то вроде физического замещения. Сагг долго смотрел на меня сверху вниз, разглядывал в темноте силуэт, хотел что-то сказать, но в самый последний момент изменил свое решение. — Будет очень неприлично, если я приглашу тебя к себе в субботу вечером? — Конечно, неприлично и очень подозрительно. — Ну вот, а я хотел остаться непринужденным. — Это смотря с какой целью зовешь, — тихонько улыбаюсь, пытаясь звучать как можно монотоннее, не окрашивая тон голоса в яркие краски. — Где ты живешь, я уже увидел. А где я живу, ты не знаешь. Проведу детальную экскурсию и приготовлю ужин. — Ужин тоже мне? Сам, значит, останешься голодным? Мне нравится такой расклад. Я смеялась, не зная, что точка отсчёта начиналась прямо здесь. Я согласилась на встречу, долго к ней готовилась, внутри ощущая ураган новых эмоций. Мне хотелось прыгнуть в этот омут, потому что внешность сыграла огромную роль. Он был слишком привлекательным, а я наивной, полагая, что если он не проявляет в мою сторону учтивых жестов, то это ничего не решает, ведь он всего лишь такой человек. Я совершенно забыла о том, что когда для кого-то ты на самом деле что-то значишь, он сделает многое, чтобы тебя завоевать. А меня не нужно было завоевывать, я лежала на блюдечке, и брать можно было в любой момент, потому что доступность — качество, которое меня замечательно характеризует. Я привыкла подстраиваться под ситуацию, под людей, только не под себя. Я привыкла заглушать внутренние желания и идти на поводу у других людей, отдавая им себя. И это не было плохим качеством, но то, что я раздавала себя всем и каждому, привело в итоге к абсолютному истощению. Джо не виноват, что я стала пустой в отношениях с ним. Я сама в этом виновата, потому что выложила себя на прилавок и занизила цену, продав чересчур дешево. В конце недели я провела весь вечер у него дома, потому что мне так захотелось, потому что я ощущала себя в своей тарелке, дома, в безопасности и тепле. Мы смотрели фильмы, периодически прерывались на еду, так и уснув на диване, совершенно забыв об остальном мире за окном. Он целовал меня медленно и терпеливо. Казалось, что его губы были созданы только для меня и все время мира принадлежало только нам. Не торопился, потому что хотел узнать больше о том, как я себя чувствую и какие на вкус мои поцелуи, чтобы никогда не забывать об этом. Посреди ночи я открыла глаза, часто дыша, до конца не осознавая, где нахожусь. Вертела головой, закрывая ладонями лицо, но кошмарный сон из прошлого снова и снова вставал перед глазами. Сердце стучало, как бешеное, дыхание отказывалось приходить в порядок, а слезы катились по обеим щекам произвольно, не спрашивая разрешения. Отец не снился мне несколько лет, а тут вдруг на пустом месте, после приятного вечера, снова перед глазами бесконечный стон и кровь, везде кровь. Я глубоко выдохнула, кутаясь в кофту, повернула голову, посмотрела на спящего рядом парня и сделала то, чего не делала никогда раньше. Подняла за запястье его руку, обнимая ею свой живот, подвигаясь спиной ближе, не открывая глаз, мысленно читая все известные молитвы, чтобы тот не проснулся. Вслушиваясь в тихое и спокойное сердцебиение Джо, я ему завидовала, в то время как мое собственное готово было покинуть пределы тела и скрыться в неизвестном направлении. — Мне страшно, когда что-то теряет для меня важность, хотя ещё вчера я так в этом нуждалась, — серьезно констатировала я ему тем вечером, когда он спросил, согласна ли я стать его девушкой. — Я не хочу потерять тебя, как остальных. Жгло самое беззащитное место между лопаток, и только когда он обнимал меня сзади, я чувствовала себя спасённой.