Любишь - отпусти

Когда Чанёль проснулся, солнечные лучи уже вовсю пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. Ещё не вполне отойдя от сна, мужчина принялся шарить рукой по кровати, пытаясь найти свой мобильный. Наконец он нащупал искомый предмет и поднёс его к своему лицу. Сквозь слипающиеся веки он взглянул на время, отображаемое на экране смартфона. Было ровно девять часов утра. Невольно взглянув на дату, приписанную ниже, Чанёль болезненно поморщился. Воспоминание о том, какое сегодня число, возвратило его к той печальной реальности, в которой он жил вот уже не одну неделю. «Сегодня стукнуло полтора месяца, как я его отпустил», — пронеслось у Пака в голове. Он отбросил смартфон и перевернулся на живот, утыкаясь лицом в подушку, словно не желая видеть, какой стала его жизнь с тех пор, как они с Бэкхёном виделись в последний раз. Он надеялся забыть о нём, но не было и дня, чтобы он не вспомнил. Он полагал, что чувства пройдут, но они лишь стали терзать его с ещё большей силой. Каждый новый день лишь теребил его сердечную рану, которая становилась всё шире и шире. Если бы душа человека была пронизана кровеносными сосудами, Чанёль бы уже давно умер от потери крови — так глубока была его скорбь. Много раз он готов был сорваться, плюнуть на всё, поехать к Бэкхёну и умолять его вернуться. Но разве был бы от этого толк? Юноша, наверняка, только посмеялся бы над ним. Уж он-то, наверное, даже и не вспоминает о Паке. Зачем, когда вокруг него вертятся мужчины и более молодые, и более богатые, и, к тому же, куда более безнравственные, которые не читают его нравоучений и не обязывают ни к чему. Иногда в Чанёле невольно просыпалась злость. Он думал о том, как Бэкхён смакует свою победу над ним. Перед глазами у него вставали картины того, как Бэк рассказывает своим ухажёрам о дураке Чанёле, который пытался наставить его на путь истинный, и виделось Паку, как над ним смеются и потешаются все кому не лень. Порой же его, напротив, охватывало чувство глубокого сострадания к своему распутному возлюбленному. Он желал ему поскорее изменить свою жизнь к лучшему. Пусть Чанёль не увидит этой жизни, пусть в ней не будет для него места, — лишь бы Бэкхён всё понял, всё осознал. «Но нет, он, должно быть, мило смеётся сейчас с каким-нибудь грубоватым верзилой над какой-то безделицей и ласково смотрит на него своими прекрасными глазами», — так думал он в воскресные вечера, отвлёкшись на пару минут от работы. За прошедшее время работа была тем немногим, что его спасало, отвлекая от тягостных мыслей, и Пак даже свой единственный выходной просиживал за документами. Он стал ещё усерднее и ещё сосредоточеннее. Каждая малейшая неудача фирмы, где он работал, убивала его, каждая же радость — воодушевляла, и он действительно жил только теми целями, которые ставило перед ним начальство. Сотрудники не переставали удивляться его трудолюбию. Некоторые даже начали ему завидовать, но Чанёль, казалось, этого не замечал. Каждый день он выбивался из сил, доводя себя до полнейшего изнеможения, которое грозило рано или поздно подорвать его здоровье. Но он совсем не думал об этом, ведь благодаря той чудовищной усталости, которую он чувствовал после напряжённого рабочего дня, он, придя домой, валился с ног и мгновенно засыпал, стоило только его голове коснуться подушки. А утром снова начиналась рутина, бумажная волокита, куча проблем, которые он, в силу своих служебных обязанностей, должен был разрешить. Вот и сегодня, в воскресенье, он планировал заняться ничем иным как работой и уже поднялся с постели, направляясь к письменному столу, как вдруг услышал звонок в дверь. «Кто бы это мог быть? — крайне удивившись, подумал он. — Кому я мог понадобиться утром в воскресенье? Разве что соседям. Вот только по какому поводу?» И он поторопился в прихожую. Однако когда он открыл дверь, то и вовсе изумился. Перед ним стоял человек, которого он точно не ждал. — Вы? — невольно вырвалось у него. — Что вы здесь делаете? Этот вопрос был обращён к бармену того самого клуба, где Чанёль встречался с Бэкхёном. Пак хорошо знал его в лицо, ошибки быть не могло. — Вы меня помните? — спросил тем временем бармен. — Помню, конечно. Сехун, верно? Так ведь вас зовут? — Вы не ошиблись, это я, — ответил Сехун. — Но по какому же делу вы всё-таки пришли? — недоумевал Пак. — Видите ли, это касается Бэкхёна… При этом имени Чанёль переменился — всё его тело, казалось, напряглось, дыхание участилось, глаза заблестели. — С ним что-то случилось? — спросил он, чувствуя быстрое биение своего сердца. — Разрешите мне войти, и тогда я всё расскажу вам по порядку. — Да, разумеется, — рассеянно произнёс Пак. Он только сейчас опомнился и понял, что держать нежданного гостя на лестничной площадке не очень-то вежливо, и позволил ему зайти в квартиру. Чанёль провёл его в небольшую светлую гостиную и предложил присесть. Сехун поблагодарил, опустился в кресло и замолк, видимо, не зная с чего начать свой рассказ. Пак сел напротив, ощущая сильное волнение. — Так что же случилось? — спросил он. Он задал этот вопрос не сразу, потому что боялся получить какой-нибудь страшный ответ. — Видите ли, — начал Сехун; он говорил спокойно, но всё-таки не мог скрыть тревоги в своём голосе, — видите ли, Бэкхён пропал. Чанёля словно громом поразило. — Как пропал? Когда? — За последние три недели он ни разу не появился в клубе. Я, конечно, понимаю, что у него могут быть свои дела, о которых я не имею ни малейшего понятия… но, поймите, мы с ним давно знакомы. Мы почти что лучшие друзья, и Бэкхён всегда делился со мною всеми своими планами. Однако в последнее время он стал крайне замкнут, а потом и вовсе исчез. На звонки он не отвечает. Когда я приходил к нему домой, мне не открыли. Либо его не было дома, либо он намеренно избегает любых встреч. Либо с ним что-то случилось. Всё это не даёт мне покоя. Чанёля охватил ужас. В его голове пронеслись десятки предположений неожиданного исчезновения Бэка — от похищения до самоубийства. И всё же он постарался хоть как-то успокоиться, чтобы не потерять рассудок. — Но почему вы пришли с этим ко мне? — спросил он, пытаясь отвлечься от своих кошмарных мыслей и заодно прояснить ситуацию. — Откуда вы знаете мой адрес? — Вы как-то оставляли свою визитку Бэкхёну. Там был ваш номер телефона, а с другой стороны вы шариковой ручкой написали адрес. И эта визитка по воле случая попала ко мне. Я звонил вам несколько раз вчера вечером, но вы не брали трубку. И я не придумал ничего лучше, чем приехать по тому адресу, который вы оставили. Мне очень неловко, что я нарушил ваш покой своим неожиданным посещением. — Да какой там покой… А не отвечал я на телефон, потому что заснул, едва вернувшись с работы. Но всё же, почему вы решили рассказать мне про исчезновение Бэкхёна? Сехун замялся. — Честно говоря, я рассчитывал, что найду Бэка у вас. — У меня? — в недоумении переспросил Чанёль. — С чего бы это? — Потому что с тех пор, как вы появились в жизни Бэкхёна, он очень изменился. Пак ничего не ответил. Он вообще не понимал, о чём идёт речь, и лишь устремил полный изумления взгляд на Сехуна. Бармен заметно смутился. — Знаете, — с грустной улыбкой начал он, — Бэкхён очень разозлился бы, если узнал о том, что я собираюсь вам рассказать… но я думаю, что вы должны знать — последние несколько месяцев Бэк жил только мыслями о вас. Чанёль покачал головой. — Быть такого не может, — скептически произнёс он, стараясь не дать разгореться искре надежды, зажжённой молодым человеком, сидевшим напротив него, — быть такого не может, — повторил он, — я для него был не более чем одним из многочисленных поклонников, вот и всё. — Не говорите так, вы не знаете всего. Я бы даже сказал — вы совсем ничего не знаете. Бэкхён ведёт себя как кретин порой, это правда, и по нему не скажешь, что он думает на самом деле. Однако он всё-таки мой друг, он делился со мною всем самым сокровенным, и я знаю его во много раз лучше, чем вы. Поэтому я попрошу вас поверить тому, что я сейчас скажу, потому что это чистая правда. Пак приготовился слушать. Он был взволнован до крайности, и надежда разгоралась в нём всё сильнее. — Когда Бэкхён только познакомился с вами, — продолжал бармен, — в его жизни и впрямь поначалу ничего не поменялось. Вы и впрямь были для него лишь одним из многих. Но вскоре всё изменилось. Он выделил вас из всех остальных. Он стал мне говорить о вас. Сначала это были просто насмешки и ничего более. Он смеялся над вами или, возможно, делал вид, что смеётся, — этого я не знаю. Но я уже тогда понял, что вы для него стали каким-то особенным. Его всё меньше интересовали его поклонники, и это неудивительно, ибо все они были пустыми и не стоящими внимания. Я это точно могу сказать, потому что всех их я видел, и почти со всеми не раз разговаривал… Однажды вечером, Бэкхён вдруг заговорил о вас. Он больше не смеялся, нет. Он лишь говорил о том, кем вы работаете и чем дышите, и говорил что-то ещё про вашу жену и любовниц. Сначала просто говорил — спокойно и размеренно, словно о погоде. А потом я задал какой-то вопрос касательно вас, и он принялся отвечать с таким жаром, что я сразу понял — он к вам отнюдь не равнодушен. А вскоре Бэкхён намеренно поссорился со всеми своими обожателями, и стал приезжать в клуб только по воскресеньям, ровно к тому времени, чтобы встретить там вас. Последние три месяца вашего с ним общения он не был ни с кем кроме вас. Иногда флиртовал с кем-нибудь, но только при вас и только для вида. Вы ему нравились. Я бы даже сказал больше — он вас любил. Я в этом уверен. Я видел его глаза, когда он шёл к вам — они сверкали. Чанёль молчал, потрясённый этим рассказом. В его сердце смешались радость и недоумение. — Но почему же он так терзал меня? — спросил он у Сехуна. — Почему был груб, почему лицемерил? Почему даже и не пытался показать свои истинные чувства, а только лишь отвергал меня раз за разом? Почему?! Я не понимаю! Разве это любовь?! Бармен тяжело вздохнул. — Не могу же я рассказать вам всё. Есть вещи, которые лучше будет вам услышать из его уст. — Вот только захочет ли он со мною говорить? — мрачно заметил Пак. — О, я уверен в этом. На этот раз он не отвергнет вас. Вы спрашиваете, почему я к вам пришёл, когда Бэкхён пропал, так я скажу вам — потому что, я уверен, что пропал он из-за вас. — Из-за меня?! — изумлённо воскликнул Чанёль. — Именно, из-за вас. После того, как Бэкхён встретился с вами в последний раз, он появился в клубе как обычно в воскресенье. Но он был глубоко подавлен. Он сказал, что между вами всё кончено, и что он сам виноват в этом. Я пытался выяснить, в чём дело, но он не желал ни о чём говорить. Он прождал вас весь вечер, но вы не приехали. Потом он провёл в клубе ещё два воскресенья, но вас всё не было. И тогда он пропал. И с тех пор не появлялся. Ясно как день, что он исчез, потому что потерял возможность с вами встречаться. Повисло молчание. Наконец Чанёль обратился к своему собеседнику: — Что ж, спасибо вам по крайней мере за то, что вы мне рассказали. Но я не думаю, что всё это поможет нам найти Бэкхёна. Не лучше ли просто обратиться в полицию? — Не знаю, может быть, — без особого энтузиазма ответил бармен. Чанёль между тем глубоко ушёл в свои мысли. Его душа была полна столькими чувствами сразу! Здесь была и радость, что Бэкхён всё же любил его, и изумление, почему его поведение было таким странным, несмотря на это, и тревога за то, что с ним могло случиться. Пак хотел во что бы то ни стало скорее найти Бэка, сжать в своих объятиях и никуда не отпускать. Но как его найти, где искать? Именно в этот момент, когда голова Чанёля была полна мыслями о том, где может быть Бэкхён и как с ним можно связаться, в дверь снова позвонили. Пак вздрогнул от неожиданности. «Кто бы это мог быть?» — подумал он. — Вы кого-нибудь ждёте? — спросил Сехун. — Нет, — ответил мужчина, вставая с кресла и направляясь в прихожую. Бармен молча последовал за ним. Не зная, чего ожидать, Чанёль открыл дверь. Увидев того, кто за ней стоял, он даже приоткрыл рот от удивления, смотря на пришедшего во все глаза. — Бэкхён?.. — невольно вырвалось у него. Да, это и впрямь был Бэкхён. Он молча стоял перед Паком, приопустив заметно осунувшееся лицо, не смея ни взглянуть на мужчину, ни сказать что-либо. Он был заметно подавлен. Чанёль же, увидев того, кого так долго ждал, тоже молчал. Он вдруг почувствовал невероятную душевную слабость и, вместе с тем, неизъяснимое спокойствие, какое человек ощущает, избавившись, наконец, от долгих душевных терзаний. Но чем дольше смотрел Пак на Бэкхёна, тем больше наполнялось радостью его сердце, и вот, почувствовав, что к нему вернулись воля и желание жить, он глубоко вдохнул и, улыбнувшись, повторил: — Бэкхён… …и снова не мог ничего сказать. Да и зачем было что-то говорить, когда слова сейчас были излишни, когда достаточно было просто осознания того, что Бэк здесь. Бэкхён, услышав снова своё имя, нерешительно поднял глаза на Чанёля, но тоже ничего не сказал. Кто знает, сколько бы они так смотрели друг на друга, если бы Сехун не отвлёк их от этого увлекательного занятия. Он почти подлетел к Бэку и, схватив за плечи, стал отчитывать. — Господи, ну и куда ты запропастился?! Я, между прочим, так волновался, ты и представить себе не можешь! — Что ты здесь делаешь? — удивляясь, спросил Бэкхён. Услышав его глухой голос, Сехун невольно умолк. Он почувствовал, что его другу пришлось много страдать и что сейчас он слишком слаб, а потому прекратил его упрекать и приобнял, стараясь хоть как-то поддержать. — Ты пропал, и я волновался, — сказал бармен уже более спокойным тоном, — я подумал, что можешь быть у Чанёля, поэтому и приехал к нему. Бэкхён ничего не ответил. Сехун почувствовал себя третьим лишним. Всё-таки его друг пришёл не к нему, а к Паку, и этим двоим, наверняка, следует многое рассказать друг другу. Бармен понял, что пора уходить. Он бросил Бэку несколько слов на прощание, и, спустя пару мгновений, за ним захлопнулась дверь. Бэкхён с Чанёлем остались одни. Прошло несколько секунд тягостного молчания, прежде чем Бэк наконец заговорил. — Здравствуй, — прошептал он. — Здравствуй, — повторил Пак, — может, зайдёшь? — предложил он, чувствуя некоторую неловкость. Бэкхён молча последовал за ним в гостиную, но так и не решился сесть в предложенное кресло. Вместо этого он принялся небольшими шажками ходить по комнате, скрестив руки на груди. Он ничего не говорил. Пак тоже молчал. Он знал, что Бэк пришёл не просто так, что им нужно поговорить, но не хотел спугнуть парня своими расспросами. И всё-таки, нужно было что-то сделать, чтобы между ними завязался разговор. Бэкхён явно чувствовал себя виноватым, и Чанёль, поняв это, решил показать ему, что он не держит на него зла и принимает таким, какой он есть, несмотря ни на что. Поэтому мужчина решительно направился прямо к Бэкхёну и, подойдя совсем близко, положил свои ладони ему на плечи. От этих прикосновений Бэк вздрогнул всем телом и испуганно посмотрел на Чанёля. А тот, не теряя времени, легко коснулся губами лба юноши и, чувствуя сильное волнение, нежно прижал его к своей груди. Бэкхён не оттолкнул его, ничего не сказал, и Пак слышал только частое его дыхание и чувствовал, как бьётся измученное его сердце. Несколько секунд они стояли неподвижно, а затем Чанёль почувствовал, что Бэкхён обнимает его в ответ. Пак чувствовал гибкие руки возлюбленного на своём теле, чувствовал, как Бэк утыкается носом в его шею, как весь съёживается в его объятиях, словно ища в них защиты и утешения. В эти мгновения он точно был настоящим, и Чанёля охватил какой-то внутренний трепет, оттого что Бэкхён так близко, оттого что он так и льнёт к нему. Вся душа его ликовала, и Пак вдруг почувствовал себя невероятно счастливым просто потому, что человек, в котором он так отчаянно нуждался, был рядом. Чанёль широко улыбнулся. Чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, он ещё крепче прижал к себе Бэкхёна и тихо произнёс: — Я люблю тебя. От этих слов, полных искреннего чувства, Бэкхён содрогнулся всем телом. Он ещё сильнее прижался к Паку, а затем, отстранившись и взглянув мужчине в глаза, произнёс: — Прости меня, пожалуйста. Прости. Прости. Прости!.. И он всё повторял и повторял свои извинения, вкладывая в каждое слово горькое отчаяние, терзавшее его душу. Черты его лица, которые за последнее время стали ещё более тонкими и даже какими-то болезненными, выражали самое искреннее раскаяние, которое Чанёль чувствовал всем сердцем. Он смотрел на Бэкхёна и невольно ловил себя на мысли, что сейчас, в этой скорбной откровенности, в этом чистосердечном сожалении, он в тысячу раз прекраснее, чем в наигранной самоуверенности, которой он без конца прикрывал свои душевные раны. Пак ничего не говорил. Он с нескрываемой любовью смотрел на Бэкхёна, покрывал его лицо поцелуями и не о чём не думал. Да и о чём он думать сейчас, когда его всего переполняла нежность к этому человеку, когда грудную клетку распирало от внезапно нахлынувшего чувства счастья? Чанёль держал его в своих объятиях — такого хрупкого и уязвимого в этот миг — и ощущал безграничную благодарность за то, что он просто есть. Он был признателен Бэкхёну за каждую минуту, проведённую с ним, даже если то был минута боли, гнева или горечи. У Пака вдруг мелькнула мысль, что он не может простить Бэка. Просто потому, что никогда не держал на него зла. Да, порой ему и впрямь казалось, что он ненавидит своего непутёвого возлюбленного, но он быстро отходил и испытывал к нему лишь глубокое сострадание и любовь. — Я на тебя не в обиде, — произнёс наконец Чанёль, продолжая крепко обнимать Бэкхёна, — и никогда не был. — Но ведь я был так груб и нечестен с тобой… — Был. Но я верю, что в глубине души ты не хотел меня ранить. Плохих людей не бывает, просто все мы портимся в процессе жизни, — Пак усмехнулся, — и каким бы ты ни был, как бы себя не вёл, я всё ещё знаю, что в твоём сердце есть место для добра и света. Я в это верю. Я это чувствую. Потому что люблю тебя. Бэкхён ничего не ответил. Они долго стояли, тесно прижавшись друг к другу. В гостиной было тихо, и души обоих, прислушиваясь к этой тишине, всё больше наполнялись покоем и умиротворением. Они чувствовали светлую радость — безмятежную, размеренную, тягучую, будто обволакивающую их со всех сторон. Время словно остановилось. Никогда этим двоим не было так хорошо вместе, как сейчас. Они бы так простояли, наверное, ещё очень долго, если бы Бэкхён не прервал наконец их затянувшееся молчание. — Мне нужно многое тебе сказать, — тихо произнёс он, выводя Пака из состояния некоего сладостного оцепенения, в котором тот находился. Чанёль, приобнимая парня за плечи, усадил его на диван и сам присел рядом, выказав готовность слушать. — Знаешь, — начал Бэкхён, — я очень благодарен тебе за то, что ты не прогнал меня сегодня. Чанёль усмехнулся. — Я полгода терпел все твои выходки, неужели я стал бы прогонять тебя сейчас, при том, что ты не сделал ничего плохого? — Я был уверен, что в последний раз, когда мы виделись, твоё терпение вышло и что ты не захочешь больше меня видеть. Поэтому я очень мучался и боялся, что больше никогда не смогу исправить свои ошибки. — Как видишь, твои страхи оказались напрасными. — Ты действительно не злишься на меня? — Нет. Бэк с облегчением вздохнул. — Знаешь, ведь я пришёл просить тебя о помощи, — сказал он, — я хочу, чтобы ты помог мне начать жизнь с чистого листа. — Сложно сосчитать, сколько раз я предлагал тебе это, — в недоумении воскликнул Пак, — но каждый раз ты отвергал мою помощь с неимоверным упорством. Бэкхён грустно усмехнулся. — Тогда всё было совсем иначе… Чанёлю не терпелось узнать, что же именно было иначе. Он так долго мечтал о том часе, когда Бэк доверит ему не только своё тело, но и душу, и с нетерпением ждал, что сейчас его возлюбленный наконец расскажет обо всём, что так его мучило, объяснит все странности своего поведения. Однако даже сейчас, придя к Паку по доброй воле и собираясь открыться ему, Бэкхён не решался заговорить о самом главном, о том, что непременно должно было пролить свет на все загадки его натуры, которые Чанёль тщетно пытался разгадать столь долгое время. Видя слегка нахмуренные брови и опущенный взгляд своего собеседника, заметив, как нервно он сжимает ладони, Пак понял, что Бэкхён не на шутку волнуется, что его слова могут произвести какое-то отталкивающее впечатление. — Ну же, — тихо произнёс Чанёль, пытаясь подбодрить Бэка и, в то же время, боясь его спугнуть, — расскажи мне. Тебе не нужно бояться, что я стану осуждать тебя. Я ведь сказал, что люблю тебя. Ты попросил меня о помощи, но, чтобы тебе помочь, я должен знать, что с тобой произошло. — Да, я понимаю. Я расскажу. И он и впрямь начал свой рассказ. — Видишь ли, Чанёль, незадолго до того, как мы с тобой познакомились, со мной случилось большое несчастье. Погибли мои родители. — Мне очень жаль, — прошептал Чанёль, и по выражению его лица было заметно, что он и впрямь сочувствует Бэкхёну. Желая оказать ему поддержку, Пак взял его ладонь в свои руки и крепко сжал. — Я тогда только-только получил водительские права, — продолжал Бэк. Ему и впрямь стало немного легче от того, что большие тёплые ладони Чанёля согревали его ладонь, — и как-то раз, когда мы всей семьёй возвращались из торгового центра, решил сесть за руль вместо отца. Мне хотелось показать, чему я научился. Хотелось услышать одобрение и похвалу от самых дорогих мне людей. В конце концов, мне просто хотелось по-человечески помочь им. И отец согласился. Господи, зачем он только это сделал!.. Голос Бэкхёна надорвался. Свободно ладонью парень прикрыл глаза, словно не желая видеть те картины прошлого, что вставали перед ним. Терзаемый гнётом воспоминаний, Бэк с минуту молчал, тяжело дыша. Лицо его побледнело, а тёмные глаза наполнились неизъяснимой скорбью. Чанёль не говорил ничего, прекрасно зная, что в такие моменты лучше не издавать ни звука. Он только сильнее сжал ладонь парня в своих руках. — Я сел за руль, — тихо продолжал Бэкхён, — родители ехали на заднем сидении. Всё было хорошо. Но потом на одном из перекрёстков выскочил грузовик… Я даже не помню, почему я не успел вовремя затормозить. Как-то не сориентировался. Не справился, одним словом. И грузовик врезался прямо в заднюю часть автомобиля… Прямо туда, где сидели мои бедные родители. Бэку было тяжело говорить. Он надолго замолкал после очередной фразы, с каждым словом его голос становился всё более тихим и безжизненным. Сам он стал ещё более бледным, и лицо его казалось почти белым, как простыня. Руки же стали ещё более холодными, даже ледяными, словно у мертвеца. Чанёль явственно прочувствовал всё то горе, что довелось испытать Бэкхёну на собственной шкуре. Рассказ его был так тяжёл, что Паку в какой-то момент даже показалось, что юноша расплачется, но он ошибся — тот не проронил ни единой слезинки. Все слёзы уже давно были выплаканы. И всё же Чанёль чувствовал в его теле какую-то едва уловимую дрожь. Он видел, что Бэк, рассказывая эту историю, порядочно вымотался и истощил почти все свои моральные силы. Всё так же, не говоря ни слова, ожидая, пока парень передохнёт и сам продолжит свою речь, Пак приобнял его. Бэкхён в бессилии склонил свою отяжелевшую голову на плечо мужчины и прикрыл глаза. — Мои родители погибли, — произнёс он спустя минут чуть более твёрдым голосом. — О, как же я возненавидел себя! Я считал себя виновником их ужасной смерти. Я тысячу раз говорил себе, что, не сядь я тогда за руль, всё могло быть совсем иначе. Но, увы, изменить что-либо было уже нельзя. Я впал в отчаяние, такое глубокое, словно пропасть. И я продолжал падать в эту пропасть, не желая зацепиться даже за какой-нибудь крошечный выступ, чтобы попытаться вскарабкаться вверх и выбраться на поверхность. Я считал себя недостойным жить, я решил, что страдание — мой удел до конца дней. Я хотел покончить с собой, но не решился и оправдал это тем, что суицид — выбор трусов, мне казалось это слишком лёгким выходом из ситуации. Нет, наложить на себя руки — значит уйти из жизни. Я же должен был жить, для того чтобы выстрадать прощение за гибель своих родителей. Я, который на суде был пострадавшей стороной, решил судить себя сам, признал себя главным обвиняемым и вынес себе свой собственный приговор: страдать за своё преступление. Это, конечно пришло ко мне не сразу. Поначалу я просто пребывал в каком-то бессознательном состоянии, потом пытался забыться в алкоголе и сигаретах. Бросил колледж. Стал зависать в клубах, лишь бы только не вспоминать о своём ужасном положении. И вот, когда я уже по уши погряз в разгуле и кутеже, когда мною овладело отвращение к подобной жизни, я вдруг, понял, что сам нашёл себе достойное наказание — пускать свою жизнь под откос. Да, я решил, что лишу себя счастья, лишу чести, лишу покоя — одним словом, медленно буду убивать самого себя. И я так и делал. Неужели ты и впрямь думал, что мне может нравиться спать со всеми подряд? Да я сам чувствовал к себе отвращение из-за того образа жизни, который вёл. Но я решил, что должен жить в аду. И я жил. Не так уж и долго — всего пару месяцев. А потом появился ты. Ты удивил меня, потому что был первым, кого заинтересовало то, что было у меня внутри. И я задумался. Я осознал, что все те страдания, которым я себя подвергаю, не дают мне не капли удовлетворения. Да, я был виноват, но разве я верну родителей своим бесконечным развратом? Были бы они счастливы видеть меня таким, даже если невольно и пострадали от моей руки? Да, я стал думать обо всём этом. Ты так отчаянно боролся за мою душу, так хотел мне помочь… Я был, на самом деле, глубоко этим тронут, я хотел пойти за тобой, но часть меня всё ещё считала, что я не заслуживаю лучшей жизни, чем вёл тогда. И мне стало совсем плохо, потому что я не знал, что делать. Я постоянно отталкивал тебя, потому что не мог принять окончательное решение. Отталкивал, потому что ты был силён духом, и я чувствовал, что ты сможешь сделать со мной всё, что захочешь, если я вдруг поддамся чуть больше, чем нужно. В этом была причина моей наглости, моей грубости, моего хамства. Но если бы ты знал, как я себя ненавидел за каждое колкое слово, которое тебе говорил!.. Слушая эту пламенную речь, осознавая все те страдания, что пережил Бэкхён, Чанёль чувствовал, что ещё больше любит его, чем когда-либо. Он всё крепче прижимал его к себе и был горячо благодарен за то, что юноша счёл его достойным такой откровенности. Тем временем Бэк пустился в подробности, уже рассказанные сегодня Сехуном — про то, как он перестал встречаться с кем-либо кроме Пака и прочее. — Я до последнего колебался, — продолжал он, — но в конце концов понял, что ты прав. В последнюю нашу встречу, моё неуёмное чувство вины сделало последний выпад в твою сторону, пытаясь отвратить тебя от затеи меня перевоспитать. Я вложил в это все свои силы и торжествовал, видя негодование, гнев и, наконец, бессилие на твоём лице, но как только ты ушёл, хлопнув дверью, я вдруг осознал, что был идиотом. «Нет, — решил я, — хватит всего этого». Я больше не мог ни смотреть на твои страдания, ни переживать собственные. Я ждал, когда ты вернёшься. Я готов был на коленях просить у тебя прощения за всё, хотел всё рассказать. Но ты пришёл, и я поразился той холодности и решительности, с которой ты вдруг разорвал нашу связь. Я так привык к твоему смирению со всеми недостатками моего характера, что поверить не мог в то, что ты действительно решился меня отпустить. Я ушёл, прекрасно понимая, что ты прав, и нам нужно забыть друг о друге. Но я был поражён, это выбило меня из колеи. Я ждал тебя три недели, но ты так и не появился. И я понял, что всё — это конец. Понял, что ты уже не придёшь. Но за всё то время, что мы не виделись, я осознал, что без тебя мне никак — я пропаду. У меня нет внутреннего стержня. У меня почти нет друзей, на которых бы я мог опереться. И я осознал себя таким одиноким… А ты, ты единственный человек, которому я не безразличен. Ты меня любишь. И всегда любил, я это знаю. Поэтому я и пришёл к тебе и молю тебя: прости и помоги мне снова стать человеком! Так закончил Бэкхён свою грустную историю и замолчал, прижимаясь к Чанёлю и взволнованно ожидая, что он ответит. — Ты никогда не переставал быть человеком, — произнёс Пак в ответ на последнюю фразу, — хотя бы потому, что человеку свойственно заблуждаться. И то, как ты прожил последние месяцы своей жизни, — яркий тому пример, потому что ты жил в заблуждении — глубоком, как самый дремучий лес. Но и ты в итоге нашёл тропинку, ведущую из этой чащи. Я тебе помогу. Я просто обязан тебе помочь, потому что ты в своё время, сам того не подозревая, помог мне. Я встретил тебя и изменился к лучшему. И теперь твоя жизнь тоже изменится. Бэкхён, чувствуя, что предательская слеза всё же готова навернуться, ещё ближе прильнул к Чанёлю, чувствуя глубокую благодарность и поражаясь доброте и великодушию этого человека. — Она уже изменилась. Услышав эти слова, Чанёль улыбнулся. На душе у него стало спокойно как никогда. Он был счастлив, что после стольких препятствий ему, наконец, открылась правда. Мужчина чувствовал глубокое умиротворение, оттого что нескончаемая, казалось, череда страданий была прервана. «Теперь всё обязательно будет хорошо», — подумал он, и твёрдая уверенность в этом всецело овладела его любящим сердцем.