Миллион причин.

Я встретила рассвет, нежась в объятиях самого прекрасного и в то же время безумного человека на Земле. Шото прижимал меня к себе и мирно спал, то и дело хмурясь. В доме было непривычно жарко для Тодороки, и он даже порывался покрутить термостат, но согласился пойти мне навстречу и оставить все так, как есть. Наверное, вчера была лучшая ночь в моей жизни. И нет, не потому, что почти всю ночь мы доставляли друг другу просто неописуемое удовольствие. Не потому, что перед глазами до сих пор россыпь звезд и фейерверки. И вовсе не от того, что я словно парила в небесах всю ночь. Нет. Куда лучше было другое. Гораздо лучше было лежать на груди Шото, слушать, как он дышит, как бьется его сердце. Чувствовать, как он касается моей кожи, гладит спину, прижимает к себе. И мы наслаждались просто тем, что были рядом друг с другом. Что были друг у друга. И не нужно было никаких лишних слов. Мы просто были вместе. Шото перебирал мои волосы, гладил их и улыбался. А я просто лежала и думала о том, какой он милый, идеальный, мой. Красивый. Красивый настолько, что я согласилась бы на то, чтобы он уложил голову мне на колени, и я гладила бы его по ровным волосам, смотрела в два ледяных океана и любовалась бы идеальными алыми губами. И Шото касался меня, и я сгорала в огне. Мои плечи, ключицы, грудь, спина, руки. Мои запястья жгло в тех местах, где его пальцы дотрагивались до моей кожи. И я не могла дышать, чувствуя, как огонь поглощает мое тело, пробираясь в легкие, в сердце. Каждое прикосновение отдавалось жаром, но следов не оставалось, и хотелось еще и еще. Из воспоминаний о прошлой ночи меня вырвало сонное бормотание Тодороки. Он снова нахмурился и, разжав объятья, повернулся на другой бок, скидывая с себя одеяло. Я тихо прикрыла его и встала с кровати, накидывая шелковый халатик. Холодный материал заструился по коже, приятно соприкасаясь с ней, и я будто почувствовала чьи-то ладони. На миг мне даже показалось, что Шото бесшумно встал и обвил меня руками. Боже, снова глюки. Как говорит Гран Торино — торчал в шестидесятых, а флэшбэки до сих пор. Я спустилась в кухню, чтобы сварить кофе. Да, работы в доме предстояло еще много, но радовало хотя бы то, что самые главные комнаты были почти готовы. Некоторые больше, другие меньше, но жить в доме уже можно было. Вполне. Оглянулась и улыбнулась, оценив, как дизайнер оформил эту зону дома. Кофе-машину я привезла с собой. Уж что-что, а кофе по утрам — святое. Без него просто никуда. Комната наполнилась приятным ароматом, и я почувствовала, как голодна. Черт, к вечеру я буду просто падать, потому что бессонные ночи до добра не доводят. Срочно чашку кофе, а то прямо на стуле у стойки и усну. Шото бесшумно спустился и подкрался сзади, обвивая мою талию теплыми мощными руками. Хорошо, что кружка с горячим напитком стояла на столе, иначе мы бы приняли кофейные ванны. Положил подбородок мне на плечо и оставил легкий поцелуй на моей щеке. От него уже пахло мятой и яблоками. — Самый милый в мире вор одеял, наконец, проснулся? — Как видишь. — Готов к новому дню? — Готов, вооружен и очень голоден! — Тодороки улыбнулся и присел на высокий стул, ожидая, когда я поставлю перед ним чашку ароматного капуччино. Сонный, растрепанный, но такой очаровательный. Я достала из холодильника оставшиеся кексы, шоколад и черничный джем поставила на стол, приглашая Шото к завтраку. Разогрела выпечку и разложила по тарелкам. Мужчина потянулся к банке с вареньем и, зачерпнув полную ложку, обильно смазал ароматный горячий кекс. Облизался, не сводя взгляд с еще дымящегося лакомства, и откусил. Тодороки закатил глаза от удовольствия и улыбнулся, как Чеширский кот. Я разломила турновер и втянула носом аромат печеных яблок, орехов и корицы. Боже, это просто непередаваемо. Яблоки и корица — все, что нужно для жизни. Шото отломил кусочек шоколадки и, как и накануне вечером, провел им по моим губам. Я улыбнулась и приоткрыла рот, ожидая, как кубик растает во рту, как сладость растечется по всему телу, но… Тодороки лишь подразнил меня и закинул шоколад себе в рот, подмигивая своими невероятно красивыми гетерохромными глазами. Вот ведь засранец. — Ты выглядишь уставшей. Совсем не спала? — О, я даже не знаю, от чего бы это. Наверное, кто-то очень сексуальный и ненасытный не позволял мне сомкнуть глаз всю ночь. А потом, когда солнце уже вставало, я не хотела засыпать. Я просто лежала у тебя на груди и слушала твое сердцебиение. Тодороки потянулся ко мне за поцелуем, но я, все еще помня обиду за шоколадку, отвернулась от него и рассмеялась, когда он свел на переносице брови. Нахмурился, сжал губы, но все еще был самым прекрасным созданием на этой планете. Повезет же моим детям быть на него похожими! Стоп, что я вообще несу? Изуку, даже не думай об этом. Рано, слишком рано. — Все еще злишься на меня за Сингапур? — Шото виновато опустил глаза и грустно улыбнулся, положив ладонь на мою руку, — только не молчи. Или я закину тебя на плечо, отнесу в комнату и заставлю забыть все мои косяки за одну ночь. — Тодороки, я все еще считаю тебя больным на голову, но почти не злюсь. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Поэтому ты просто обязана меня простить. — Я подумаю над вашим заманчивым предложением, а пока — заканчивай свой завтрак, идем гулять с Рейвен. Иначе она меня покусает. *** День благодарения выпал на День Рождения Мины Ашидо и Аоямы Юги, поэтому они пригласили нас с Шото на свои вечеринки, которые было решено провести на выходных. Мина арендовала огромный ресторан в Олбани и позвала самых близких друзей, в число которых, как оказалось, входит Шото, а вместе с ним и я. Поэтому на выходные мы должны были отложить все дела и поехать в столицу Нью-Йорка, чтобы хорошо провести время. Сам День Благодарения мы отпраздновали в нашем новом доме в кругу семьи и друзей. Очако и Тсую приехали из Нью-Йорка, приехали родители Шото, Мелиса с семьей, Серо Ханта с женой и Каминари Денки. Последнему я была не особенно рада, учитывая все то, что произошло при нашей последней встрече. Я весь вечер избегала разговора с ним, так как не хотела усложнять и без того непростую ситуацию. Шото устал ловить меня, а Денки отчаянно пытался поговорить, но у меня не было желания выслушивать его оправдательные речи. Да, я вела себя, словно мне десять лет, словно я маленькая обиженная школьница, но в очередной раз слушать о том, что он не хотел меня обидеть, я отказывалась. Не стоит тревожить старые дела. — Изуку, поймал, наконец. Выслушай меня, пожалуйста. Послушай, я осел. И таких еще надо поискать, но я очень жалею о том, что тебе наговорил. — Денки, остановись. Прошу. Я не хочу это слушать. Я все еще сержусь на тебя, но это пройдет. И давай не будет омрачать праздник воспоминаниями о прошлом? — Так! Я тут заготовил целую речь о том, как я раскаиваюсь, а ты отказываешься меня выслушать? Не пойдет, дорогая! Потому что мне невероятно стыдно за свои слова и действия. И я чувствую себя идиотом от того, что повелся на байки твоей этой Момо. И я хочу, чтобы ты меня простила. Если ты согласишься, то в Бостоне тебя ждет целый ящик твоих любимых яблок. Сейчас зима, и они в самом своем апогее, — я нахмурилась и подняла бровь. Что, купить прощение решил? Знает же, куда надо целиться, — ящика мало? Я отдам тебе все Хани Крисп, если ты перестанешь дуться. Ты стала для меня хорошим другом за это недолгое время, и я не хочу потерять тебя из-за своей глупости. — Денки, спокойнее. И не делай такой взгляд. Я, конечно, люблю щенят, но это уже слишком. Яблоки заберу, но не потому, что это в знак примирения, а как подарок. И я правда тебя прощаю, если ты обещаешь, что больше не будешь спасать меня, когда я окажусь в беде, — рассмеялся, понимая, на что именно я намекаю. Подошел ближе, сжал в объятиях и закружил. Боже, сейчас упадем. Шото хмыкнул и, оперевшись на дверной косяк плечом, ревниво смотрел на нас. Я рассмеялась, понимая, что он сейчас вспыхнет, если Каминари не поставит меня на место. Мужчины… — Тодороки, ты сейчас разожжешь костер прямо в кухне. Остынь. Нахмурился. Кажется, я сделала только хуже. Подошла ближе и поцеловала в подбородок, смотря в его льдистые гетерохромные глаза. Взгляд тут же стал мягче и добрее, если можно так сказать. Губы тронула легкая улыбка, и Шото обвил мою талию крепкими руками. — Эй, задавил. Идем к столу. Денки, присаживайся, пожалуйста. Я принесу индейку. Шото, возьми в холодильнике яблочный сидр и вино. И вернись за пирогом, который привезла твоя мама. — Знаешь, Изуку, обожаю, когда ты становишься такой. Командуешь, отдаешь приказы. Такая горячая и властная. Меня заводит, — Тодороки прошептал мне в ухо и, мимолетно поцеловав в шею, направился выполнять поручения. Боже, кожа от его поцелуя горела. За что он так со мной? Дом полон народа, а он снова начинает эти дурацкие игры! После праздника, поздно вечером, все разошлись по предоставленным им комнатам, а я занималась уборкой. Тодороки, как и любой другой мужчина в доме, решил не утруждать себя, и пошел отдыхать. Нашла я его уже на диване. Он лежал на левом боку, свесив руку, и дремал. Я умилялась, глядя на эту забавную картину. Какой он очаровательный. В голову пришла ужасная идея, которую я тут же решила воплотить. Рука Шото разжалась, и я, не теряя ни секунды, бросилась на кухню за взбитыми сливками и выдавила на ладонь своего мужчины большое количество. Уже становилось смешно. Устроилась, оперевшись на спинку дивана, и стала аккуратно щекотать пальчиком по скулам, по линии подбородка, по переносице. Тодороки поморщился. Я побежала в комнату, где нашла ловец снов. То, что надо. Эти перья скорее сделают свое дело. Вытащила самое длинное и побежала обратно в гостиную, укрывшись за спинкой дивана. Боже, смех-то какой. Провела пером по носу Шото, по скуле, опускаясь к губам и ведя предмет прямо по ним, и он снова нахмурился. Я повторила манипуляции, и добилась того, чего хотела. Свободной рукой, той, которая свисала с дивана, в которой выла гора взбитых сливок, мужчина хлопнул по лицу и подскочил. — Мидорияяяяяя! Я убью тебя. Я расхохоталась и, схватившись за живот, сложилась пополам от смеха. Боже, какое зрелище. Жаль, что я не сняла это на камеру. Самое то для Ютуба. В следующий раз возьму с собой телефон. — Изуку! — Шото, не кричи, ты поднимешь весь дом. Прошу, спокойно, — я взглянула на мужчину и рассмеялась сильнее, чем прежде. Лицо его выражало смесь негодования и веселья. Он никак не мог определиться, что он чувствует, и, казалось, он что-то задумал. — Что ты думаешь, я сейчас сделаю? Я заставлю тебя съесть все эти сливки прямо с моих щек и подбородка. Иди сюда, негодная девчонка. В глазах искры озорства и восторга, и я понимаю, что Тодороки совсем не шутит. Господи, теперь он заставит меня съесть все до последней капли. Подошла ближе и пальцем убрала сливки с кончика носа. Шото усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня, но я увернулась и, слизав сладость с пальца, убежала наверх. Схватив баллончик со сливками, Шото пошел вслед за мной. Стоя у самой кровати, я ждала мести, прекрасно понимая, какая участь меня ожидает. Ну, сама же напросилась. Шото подошел вплотную и, ухмыльнувшись своим собственным мыслям, подтолкнул меня на кровать. Я упала и, оперевшись на локти, смотрела на любимого человека, ожидая, когда он, наконец, перейдет «в наступление». — Ваше Высочество… — Величество! — Вы осознаете, что вы очень скверно вели себя, Ваше Величество? Готовы понести наказание за то, что натворили? Скажем, нам надо разнообразить нашу… — Тише, иди ко мне, — я привстала и, потянув Тодороки за рубашку, устроилась на кровати, чувствуя, как он сжимает крепкие руки в кольцо вокруг моей талии. Тяжесть его тела казалась сейчас самым приятным грузом, который только можно себе представить, и я хотела продолжать эти объятия как можно дольше, — ты такой сладкий, — я прижалась губами к щеке Шото и слизала сливки, — ммм, — клубника и ваниль. Чертовски вкусно. — Вот ты и попалась в мою ловушку, — Тодороки поднял руку и, заведя мои запястья над головой, сжал их в одной ладони, в то же время доставая баллончик со сливками другой рукой. Черт, теперь и я буду сладкая, — готова? С чего начнем? Скулы? Шея? Ключицы или грудь? А может сыграем в бутылочку? Будем слизывать сливки с того участка тела, на которое укажет горлышко? Я закусила губу, понимая, чего добивается мой благоверный. Но осознание того, что в доме находится столько народу, не давало мне в полной мере расслабиться и отдаться нахлынувшей страсти и возбуждению. Шото нажал пальцем на кнопку, и мои губы покрылись сладким лакомством. Тодороки наклонился и слизал сливки, раскрывая языком мои нежные губы и углубляя поцелуй. Выпустив из захвата мои запястья, рука мужчины скользнула по талии к бедру и сжала его, от чего по телу побежали мурашки. Как приятно. Шото отбросил баллончик на подушки и обеими руками стал обнимать меня, прижимая к себе. Он был возбужден, от него веяло жаром и желанием. Я уткнулась лицом в его шею за ушком и вдохнула мускусный запах. Черт, какой же он прекрасный. Его руки блуждали по телу, посылая разряды вдоль позвоночника, а коленом он уже раздвигал мои ноги. Еще чуть-чуть, и я забуду, что хотела прервать его. Сопротивляться уже просто не будет смысла. Совсем. — Шото, нам нужно остановиться. Не хочу, чтобы все в этом доме слышали, как мы проводим вечера. Дождись завтрашней ночи, — я стонала ему в шею, переодически закусывая неистово бьющуюся жилку на шее. Его рука уже была под моей одеждой, исследуя самые чувствительные участки моего тела, — Тодороки, твою мать. — Не выражайся! — Завали, — Я резко убрала его руку и сжала ноги, не давая ему больше доступа. Руки тряслись от возбуждения, что только больше раззадорило мужчину. — Что ж, завтра ты сама будешь умолять меня об этом. А пока, иди сюда, я буду тебе мстить. Шото потянулся за сливками, но я опередила его и выплеснула ему большую порцию в лицо, ожидая, что он объявит мне полномасштабную войну. Что ж, Полковник Тодороки, значит Капитан Мидория объявит войну Вам. Готовьтесь!