Ценою жизни

Если вам хотя бы раз в жизни повезло оказаться на балу, вы — настоящий счастливчик. По крайней мере Петя считал себя счастливчиком. Восхищаясь праздной атмосферой и пестрым блеском богатых одежд, он чувствовал себя едва ли не на вершине мира — не каждый ученик Навигацкой школы мог прикоснуться к светской жизни, вдохнуть ее упоительные ароматы и закружиться в вихре ее торжественных ветров. Словом, ему представилась уникальная возможность собственными глазами лицезреть столь удивительное зрелище, великолепие которого он бы не смог описать словами. Совсем недавно, да что «совсем недавно», — этим же воскресным утром, — Петя представлял себе званый прием иначе.       Те тревожные годы для русского общества были периодом шокового веселья. Затворники прошлого, не выносившие празднеств дальше собственных изб, не могли привыкнуть к пальбе орудий, коллективному пьянству, огненным лучам фейерверков и иностранной музыке. Каждый, кого на бал так и не пригласили, рисовал собственные представления, и чаще всего они не соответствовали действительности.       Так же случилось и с Петей.       Он с интересом разглядывал вычурные прически молодых дам, украшенные цветами и разноцветными лентами, напомаженных игроков в карты, рассыпанный на столах табак и блестящие трубки с деревянными спичками для закуривания. До его слуха долетали обрывки фраз на немецком и французском языках, сливаясь в общий гул — непонятный, но особенный. Петя не знал, о чем беседовали судари и сударыни, но догадывался, что о чем-то очень важном. Ведь бал — не только веселье, лицедейство и страсть. Бал — важнейшая часть придворной жизни, отражающий новую — европейскую — культуру: музыку, танцы, моду, стиль общения и многое другое.       — Погляди, — шепнула Пете Марго, — гости всё прибывают.       — Вашего-то нет еще? — спросил Петя, оглядываясь по сторонам. — Как его там? Ну этот… черт заморский! Ей-богу, из головы вылетел! Ну, именитый-то сей… Шварц, что ли, или как его там?       — Тебе-то какое дело до господина Шварца? Помалкивай лучше.       — Я слышал, как вы намедни горячо упоминали этого господина в разговоре — какой он, дескать, наружности недурной да какой маг досужий. В общем, ерунда это все — никакой он не маг. И уж тем более — не темный! И откуда вы только все эти глупости-то берете, ваше сиятельство? Нам, кажется, и одного такого «темного» мага было достаточно — да и того выдворили…       — Не смей ни с кем заговорить! Папеньку опозоришь языком своим глупым!       — Вы тоже глядите: не болтайте почем зря.       На том и разошлись.       Мнимого недоверия друг к другу в них было ровно столько же, сколько и доверия. И даже искренней привязанности. Однако они предпочитали делать вид, что терпеть друг друга не могут. Что ж, выходило неплохо. Ни Марго, ни Петя никогда бы не признались, что переживают один за другого тепло и трепетно. Да и как могло быть иначе, когда их связывали узы крепкой и неразрывной дружбы? Сражаясь бок о бок, они одержали славную победу над магистром темной магии, восстановили магический манускрипт… Но все равно продолжали ссориться по пустякам!       Вместо того, чтобы попросить у Марго прощения за грубость, Петя решил отдаться празднеству без остатка — с Марго они еще успеют и повздорить и помириться. Сейчас, подумал Петя, следовало наслаждаться каждой минутой сего исключительного вечера. Еще вчера он являлся для него несбыточным и баснословным. Кто знает, когда в следующий раз ему представится столь ценный шанс? Видеть внешний мир штатских — одно, побывать в нем — совсем другое!       Громадную залу обволокло табачным дымом: в самый ее конец приходилось вглядываться, сощурив глаза. Туда-то Петя и направился. Встав в сторонке, принялся наблюдать напряженную игру в шашки двух безбожно пьяных сударей. Забавное зрелище: один долбит по доске чужими фишками, другой — возит пальцем одну и ту же.       — Эй, малец!       Петя обернулся. Какой-то порядочно охмелевший господин небрежно махнул ему рукой, подзывая к себе. Пришлось повиноваться.       Разгоряченная алкоголем кровь прилила к мясистому лицу и короткой шее незнакомца. Петя это сразу же отметил, и желание сегодня пробовать водку улетучилось. Мало ли, он тоже вот так раскраснеется, а Яков Вилимович возьмет — и заметит?       Парик тучного господина немного съехал набок, да и сам он весь куда-то накренился, того и гляди, готовый свалиться на пол. Это горячо взволновало Петю: на таком-то событии и так безбожно глыкать! До этого ему и в голову не приходило, что многие уважаемые судари имели обыкновение напиваться на ассамблеях вусмерть, что называется, «в стельку».       Толстяк показал ему на стул: садись рядом. Правда, после слов Марго Петя немного оробел. Кто знает, быть может, его язык действительно не столь хорош? Что он скажет этому господину, пусть даже и пьяному?       — Эх, молодость! — сказал мужчина, дружественно хлопнув Петю по плечу. — Скока те буит-то?       — Двенадцать, — ответил Петя.       — Двенадцать? Ну, у тя ещё вся жисть впереди! А поскоку ты ещё маленькой, алкоголю не предлагаю. Кровь тебе так сразу с непривычки-то в лицо хлынет, захмелеешь — дурным сделаешься. Я вот те поведаю…       Невежливо было удаляться — пришлось слушать несвязные рассказы, переходящие из одного события в другое с такой быстротою и несуразностью, что Петя терял суть сих сбивчивых повествований. Он только кивал головой и делал вид, что все понимает: да, да, мол, как интересно! После же повторного круга рассказов, у него промелькнула грешная мысль все-таки напиться. Бог его знает, может, им стало бы легче понимать друг дружку?       Снова обдав мальчика в лицо перегаром, господин наконец решил нужным осведомиться, как зовут его вежливого собеседника и как он сюда попал.       — Я с их сиятельством генералом-фельдмаршалом Яковом Вилимовичем Брюсом, — торжественно отчеканил Петя, выпятив грудь вперед.       В глазах господина — кстати, не представившегося, — появилось нечто вроде удивления. До этого веселый, откровенный и разморенный водкой он весь как будто подобрался и одарил Петю взглядом уважения, словно он и есть тот самый Брюс Яков Вилимович.       — Ха-арош! — протянул господин. — Ты ему учеником, никак, приходишься?       — Учеником.       После этого толстяк засыпал Петю вопросами, а тот с воодушевлением отвечал. История мальчика-сироты воздействовала на пьянчужку самым благоприятным образом — он проникся к Пете всей душою, и сказал напоследок:       — Все твои жизненные непорядки, — понимаешь? — подхлестнули тебя, сделали тебя сильным. Не робей! Иди вперед — к своей цели! Жизнь у тебя ещё вся впереди — вся!       Петя откланялся с самыми приятными чувствами. Не признал вначале, а эк хорош человек оказался! Душевный. Пусть Петя и не узнал никакой полезной для себя информации, зато сам представился — дело полезное. Оставалось одно, что его тревожило, — с похмелья господин может не вспомнить об этом разговоре. Хотя, как же это он не запомнит ученика самого Якова Брюса?!       И так Петя этими мыслями занялся, так они его вдохновили, что он и не заметил впереди человека, после столкновения с которым вежливо извинился. Но незнакомец вовсе не оскорбился:       — С каждым случается, — сказал он, мягко улыбнувшись. — Впредь будь аккуратней.       — Да, пожалуйста… ваше… ваше благородие.       Незнакомец удивленно вскинул брови. На фоне перебеленного лица они казались чересчур уж четко очерченными и искусственными. Впрочем, как и все его лицо — под обильным слоем белил оно выглядело каким-то не живым, словно у фарфоровой куклы: ни единого изъяна, ни единой неровности. Петя бы даже не смог определить возраст этого человека — может, лет шестнадцать? или — двадцать пять? Однако он был весьма красив.       — Благородие? — вдумчиво проронил незнакомец. — Клянусь богом, ещё меня так никто не называл!        «Христа ради, — пронеслось в голове у Пети, — зачем ты это ляпнул, сын ты щучий?!» Очевидно же, что он никакое не «благородие» — богатые одежды садили роскошью и благородством: парик «а-ля бурс», бархатный, изящно облегающий фигуру и расшитый золотыми нитями кафтан с рукавами без обшлагов, шелковые чулки, кружевное жабо и лаковые туфли с бантами.       Вне всех ожиданий, незнакомец смерил Петю заинтересованным взглядом. Вероятно, ему стало любопытно — как и тому пьяному господину, — как мальчик очутился здесь и сыном кого является?       — Я с их сиятельством генералом-фельдмаршалом Яковом Вилимовичем Брю…       — Ах, с Брюсом! — Незнакомец всплеснул руками. — Ну, конечно же!       — Вы не думаете ли, что я вас обманываю?       — Вовсе нет. Ты не похож на лжеца. Так значит, ты учеником Брюсу приходишься?       — Учеником! — гордо улыбнулся Петя.       Незнакомец скривил губы.       — Впрочем, — сказал он, — на большее я и не рассчитывал. Кого еще Брюс мог предоставить воспитанному обществу? Жалкого, неграмотного мальчишку…       Внутри у Пети все так и вскипело от злости! Как смеет он говорить такие ужасные вещи о Якове Вилимовиче? «Сколько угодно он может осыпать оскорблениями меня, — подумал Петя, — однако Якова Вилимовича в обиду не дам! И пусть потом что угодно со мною сделают!»       — Яков Вилимович — великий человек! — выпалил Петя. — Нет того, кто не знал бы, как он умен! Не совестно ли вам сотрясать воздух подобными клеветами?!       — Осторожнее, — прошептал незнакомец, наклонившись к самому лицу Пети. — Порой дерзкий язык может серьезно навредить. Однако можешь быть покоен — я никому не поведаю о твоем дерзновении. Потому как в скором времени ты и сам пожалеешь о своих словах.       И оставив Петю в глубоком недоумении, удалился.       А Пете казалось, что он задохнется от переизбытка чувств! Тяжело дыша, он попытался подавить в себе гнев и умерить шумно клокочущее сердце. Положение его было таким себе. Ясно же, что этот бог-весть-кто просто так не отступится — если столкнется ненароком с Яковом Вилимовичем, Пете несдобровать. «Марго накаркала! — уж и не зная, кого приплести, вспомнил Петя. — Язык у меня-де глупый!»       Нет, Петя прекрасно понимал, что виноват сам, просто опустившаяся на плечи безысходность давила. Хотелось скорее пережить все терзания и зажить прежней жизнью — той, что приносила радость, ту, которая была мгновение назад, до встречи с этим ужасным человеком. Ну, как теперь быть?       — Ты говорил с этим человеком?       Петя вздрогнул. Он медленно обернулся.       Яков Вилимович ждал ответа.       — С которым, ваше сиятельство?.. — пробормотал Петя. — С этим, что ли, в черных одеяниях? С этим, да, поговорили чуточку…       Потом Петя шумно сглотнул. Его голос прозвучал не слишком утвердительно, и он боялся, что Яков Вилимович это заметит. Наступила тяжелая пауза.       — И о чем же вы говорили? — наконец спросил Брюс.       — Да о пустяках всяких…       — Хм.       — Смею ли я знать, кто он, Яков Вилимович?       — Неужто не представился?       — Нет, ваше сиятельство, не представлялся.       — Странно.       — Что-то не так, ваше сиятельство?       — Оттенок твоего лица мне не нравится, как будто стал багровее. Верно, ты переволновался?       — А я и не заметил! — Петя приложил ладони к своим щекам. — Вам не душно? Полагаю, это от духоты…       — Или от водки? — Яков Вилимович прищурился.       — Да что вы, ваше сиятельство! Чтоб я! Да как бы я посмел?       — Смотри: чтоб без глупостей. Помнишь — обещал?       — Можете не сомневаться, Яков Вилимович!       — Вот и славно.