Итак, это Рождество

«Почему я бросила пить?» – подумала про себя Скарлетт, ворочаясь в постели той ночью. Что вообще с ней не так? Один маленький поцелуй, и она не может уснуть из-за этого? Его губы были на её губах всего лишь секунду, но всё же он прижал её к себе своей крепкой хваткой и не отпускал. Ей хотелось, чтобы он снова поцеловал её, чтобы поцелуй был долгим и страстным, от которого у неё ослабли бы колени, как бывало прежде, чем всё пошло так безнадежно плохо. Ей хотелось выскользнуть из своей кровати и прийти в его спальню, чтобы она могла лечь, положив голову ему на плечо, и вдохнуть его аромат. Было бы утешительно, если бы он обнимал её, пока она спала, но она не осмелилась бы сделать это, потому что условия их сделки висели над её головой. «Черт тебя побери, Ретт»,– прошептала она в темноту,– «и меня тоже». Она думала о своих детях и о том, какими счастливыми они оба казались, когда Ретт был рядом. Она не стала бы рисковать их счастьем из-за своих глупых желаний. Скорее всего, будет в её интересах, если она не слишком привыкнет к присутствию Ретта, если заставит себя забыть о желании быть с ним, чего у неё больше никогда не будет; когда наступит Новый год, она была уверена, что он попросит бумаги и продолжит свой путь без оглядки на прошлое, и убьёт ещё одну часть её собственной души в процессе. Она сердито ударила по подушке, пытаясь избавиться от своих мыслей. У неё было достаточно проблем, чтобы беспокоить её, не добавляя в уравнение своих чувств к Ретту. Например, нужно было беспокоиться об Уэйде. – Что мне делать?– спросила себя женщина, глядя в темноту. Ей казалось, что она подвела своего сына. Скарлетт редко думала о Чарльзе Гамильтоне, но сегодня она не могла избавиться от угрызений совести. Она задавалась вопросом, смотрел ли он на неё свысока, стыдясь того, каким растёт их сын, и она внезапно почувствовала необходимость извиниться перед своим первым мужем, когда прошептала: «Прости, Чарльз». Ненависть со стороны собственного ребёнка ела женщину изнутри. – Неужели я действительно настолько плохая мать? Она могла вспомнить лучшие времена, более счастливые, когда сын был милым и нежным мальчиком, когда между ними не было этой бесконечной пропасти. Скарлетт вспомнила времена в Таре, когда она бросала работу и целовала его ободранные колени. Она даже помнила времена, когда она сажала его к себе на колени и укладывала спать, обнимая ещё долго после того, как он заснул. Были объятия и поцелуи, может быть, недостаточно по стандартам некоторых людей, но она должна была обеспечивать его, и она делала это как могла, разве это не доказывало её любовь? Разве она не дала ему всё, чего он желал? Разве она не пыталась быть той матерью, в которой он нуждался? Всегда ли любовь Мелли превосходила любовь женщины, которая привела его в этот мир? Она не знала.

***

– Будь проклята, Скарлетт! — громко сказал Ретт, лёжа без сна, проклиная свою жену и себя. Она была для него слишком соблазнительной, яд в его крови, казалось, никогда не иссякнет. Поддавшись искушению и поцеловав её, даже если поцелуй был коротким, он перевернул весь мир с ног на голову, и он почувствовал, что злится из-за того, что позволил себе почувствовать себя уютно рядом с ним, дал привязанности между ними расти настолько, чтобы желать большего. Разве он не должен был бороться с этими чувствами к Скарлетт? Разве он не должен был сдержать свою часть сделки, а затем принять её предложение о разводе и бежать подальше? Да, он все ещё любил её, он давно признался себе в этом, но это не значило, что он хотел, чтобы она это знала. Это не означало, что он был готов ей уступить. Он желал её и не хотел ничего, кроме как остаться с ней сегодня вечером, осушить поцелуями её слезы, чтобы они оба снова почувствовали себя целыми. Почему она не могла быть такой такой на протяжении всего их брака? Было бесполезно задаваться вопросом сейчас. Почему он никогда не мог избавиться от её заклинания? — Я чертов дурак,– сказал он себе, пытаясь заставить свои чувства к жене заползти обратно в укрытие. Она была так открыта с ним, так уязвима. Он хотел защитить её, сказать, что всё будет хорошо, но не мог. Он сдерживался, как всегда позволял своему разуму вызывать в воображении беспочвенные подозрения или сомнения. Если бы она не была такой спокойной и зрелой в отношении ситуации, он мог бы со всем справиться лучше. Со старой Скарлетт было бы проще: её слезы, истерики и тактика соблазнения в духе южных красавиц дали бы ему силу воли уйти от неё. Это напомнило бы ему, как он устал от этой жизни с ней. Он бы сохранил стену между ними. Как глупо с его стороны просить дружбы. Её дружеское участие только заставило его хотеть большего. Всё становилось слишком сложно. Всё, что он хотел, – мир. Мир без Скарлетт, её испытаний и невзгод, но затем очарование этого исчезло, и он понял, что без неё не может быть мира ... Необходимый ему мир он может найти только со Скарлетт. Эта мысль разозлилась. Может быть, это всё-таки уловка. Она знала, что её проклятая сделка приведет его домой, и она могла сыграть роль брошенной жены, которая извлекла уроки из своих ошибок, чтобы он опустил щит и остался. Один честный разговор, один маленький поцелуй и удовлетворение, которое он испытал с момента прибытия в Атланту, были разрушены. – Черт побери нас обоих,– прошептал он в темную комнату, когда повернулся и попытался устроиться поудобнее. Его глаза были едва закрыты, когда раздался мучительный крик «Мама», прорвавшийся сквозь тишину. «Элла»,— подумал он, вставая. Он был уверен, что независимо от того, насколько лучшей матерью пыталась стать Скарлетт, она не вылезет из постели, чтобы успокоить своего ребёнка. Он должен успокоить девочку и уложить её обратно в постель. – Мама, – снова крикнула девочка, на этот раз её голос стал ближе, пока Ретт искал свой халат и надевал его. Как только он приоткрыл дверь, он увидел вспышку зелёного халата Скарлетт, спешащей в коридор, где Элла бросилась в объятия матери. Он наблюдал, как Скарлетт опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с дочерью, и как она крепко обнимала её, поглаживая кудри и мягко прижимая, пока терпеливо слушала прерывистые рыдания Эллы о кошмаре, который Ретт не мог понять. Он был загипнотизирован, когда она целовала щеки и волосы своего ребенка, тихо говоря ей, что она рядом и всё в порядке. Элла начала успокаиваться, и Скарлетт поднялась с пола, держась за руку Эллы. – Могу я спать с тобой сегодня вечером, мама? — спросила девочка, смахивая оставшиеся слезы. Ретт ждал отказа Скарлетт, но был удивлен, когда услышал, как она сказала: «Да, конечно, можешь». Он смотрел, как она ввела Эллу в свою комнату и закрыла дверь. Ретт тихо закрыл дверь и в гневе сжал кулаки. Она никогда не предлагала Бонни такого утешения. На самом деле он не мог припомнить, чтобы она много делала для его дочери. Однако Элла внезапно получила право на всё то, в чем она отказала их ребенку. Он знал, что злиться из-за этого неправильно, но вместе с гневом на себя, который он уже чувствовал в тот вечер, ярость росла и гноилась внутри него, не давая ему уснуть часами.

***

На следующее утро он вышел из своей комнаты как раз вовремя, чтобы увидеть, как Элла выбегает из комнаты Скарлетт в своей бледно-жёлтой ночной рубашке. – Доброе утро, дядя Ретт,– поприветствовала она. Заставив себя улыбнуться, он ответил: – Доброе утро, Элла, твоя мама ещё не встала? – Да, она проснулась, Панси сейчас помогает ей одеваться. – Спасибо,– ответил Ретт. Элла улыбнулась и убежала по коридору в свою комнату. Травма из-за кошмара, казалось, была забыта после того, как она провела ночь в безопасности комнаты своей матери. Он вошёл в спальню Скарлетт, не постучав, гнев все ещё кипел в нем. Он быстро прошел через комнату к Панси, готовой зашнуровать корсет Скарлетт. –Я позабочусь о мисс Скарлетт, Панси, а ты иди помоги Элле,– потребовал он, забирая веревки из рук служанки. Он подождал, пока женщина выйдет из комнаты, и, не обращая внимания на смущённый взгляд Скарлетт, схватился за верёвочки и крепко дёрнул за них. – Не так плотно, Ретт!– Она даже вскрикнула.– Мне больно. – Хорошо,– ответил он.– Я хочу, чтобы вам было больно. Это небольшая часть той боли, которую вы мне причинили,– заявил Ретт, слегка ослабляя корсет, позволяя ей снова дышать. – Я не понимаю, Ретт. Что случилось? Прошлой ночью все было хорошо. – Что вы имели против Бонни?– Резко спросил он.– Было ли ваше отношение таким потому, что она была моим ребенком? – Что, черт возьми, вы имеете в виду, Ретт Батлер? Бонни была моей дочерью, я не имела ничего против нее. Я очень любила своего ребёнка. – Черт возьми, вы маленькая лгунья! – Сердито заявил он, натягивая ей платье через голову и быстро застёгивая его. – Я так любила Бонни! О чём этот разговор?– Скарлетт едва не плакала от раздражения из-за грубого обращения со стороны Ретта. – Элле разрешено было спать с вами прошлой ночью, но когда Бонни боялась , вы не предложили ей такой вариант. – Элла не спит здесь каждую ночь, Ретт. Ей снятся кошмары, но она не отказывается из-за этого спать в своей комнате, ситуация полностью отличается от привычки Бонни. – Почему бы не дать ей выплакаться, Скарлетт? Разве это не ваш бессердечный совет насчёт страхов нашей дочери? – Это было только для того, чтобы сломить её страх перед темнотой! Это не было чем-то, что мама и мамушка не делали со мной, или с моими сестрами. – Вы просто не хотели, чтобы вас беспокоила моя дочь. Вы не хотели, чтобы вас беспокоил хотя бы один из ваших детей до недавнего времени. – Как я могла сделать что-нибудь для Бонни? Вы никогда не давали мне возможности быть для неё хорошей матерью. Вы держали её подальше от меня при каждом удобном случае. Вы научили её любить вас и только вас. Это не имело бы значения,– с горечью отвечала Скарлетт,— попробую я или нет, она всё равно предпочла бы вашу компанию. – Она предпочла меня, потому что я был тем, кто уделял ей внимание. – Опять же, когда-нибудь вы давали мне шанс попробовать? – У вас был шанс с Уэйдом и Эллой, и похоже, что у вас ничего не получилось с ними. – Как вы вообще могли так сказать?– Очень сердито спросила Скарлетт, вытирая слезы, которые начали катиться по её щекам. – Откройте глаза и посмотрите вокруг: Уэйда вот-вот исключат из школы, хотя раньше он был образцовым учеником, Эллу внезапно начали мучить кошмары, которых у неё никогда раньше не было. Я всего лишь не позволял тебе разрушить жизнь Бонни. – Вы думаете, я поставила себе цель намеренно разрушить жизнь моих детей, Ретт? Как вы думаете, мне не повредило то, что меня исключили из жизни Бонни? – Я сомневаюсь в этом. Вы не хотели её, планировали избавиться, едва узнали о беременности. В надежде обратить ваше внимание на нашу дочь я затеял соревнование за её привязанность, но вы не обратили внимания. Вы никогда не пытались быть матерью моему ребенку. Не думаете ли вы, что мне больно видеть, как вы пытаетесь быть матерью года для Эллы? Вы не могли сделать этого для Бонни, но вы можете сделать это для дочери Фрэнка Кеннеди! Скарлетт дрожала от ярости: – Вы хотя бы сами слышите себя, Ретт? Вы действительно думаете, что это справедливо с вашей стороны желать моего отрицания любви и привязанности Эллы, потому что вы стояли на моём пути, когда я хотела проводить время с Бонни? Как вы посмели так жестоко обращаться с Эллой? Она дочь Фрэнка, но она также и моя дочь, вы всегда говорили, что думаете о ней как о своей, но теперь мы оба знаем, что это не так. Просто чтобы вы знали, Ретт, это дочь Фрэнка Кеннеди умоляла Санту, чтобы он доставил вас домой на Рождество! Выражение его лица не изменилось. Гнев все ещё наполнял его глаза: –Я ни в чем не отказывал вашим детям, Скарлетт. Я бы хотел, чтобы вы поступали так же с моей дочерью в своё время. – Вы думаете, что были таким идеальным. Вы позволили ей разгуляться, так баловали её, что она никогда не могла полюбить меня как следует, пока вы были рядом, исполняя каждый её каприз. Что касается материнского утешения, было время, когда я успокаивала нашу дочь после ночного кошмара,– ответила Скарлетт напряжённо. – Вы лгунья! – Нет, я не лгала. Как вы думаете, кто заботился о ней, когда вы сбежали на три дня, потому что были слишком трусом, чтобы смотреть мне в глаза? – Готов поспорить, что это были не вы. – Вы ошибаетесь. Вы действительно думаете, что она оставалась в вашей комнате одна в те ночи? – Где ещё она была бы? — Она была здесь со мной. – Я не верю этому ни на мгновение. – Мне наплевать, что вы считаете правдой. Она спала рядом со мной после того, как плакала половину ночи, гадая, где её папа. — Я знаю, что вы лжёте, Скарлетт. Вы бы не спали с включенным светом ради нашей дочери! – Опять неверно, мистер Батлер. Я поставила лампу на тот столик вон там,–сказала она ему, указывая на небольшую подставку в другом конце комнаты. — Я не куплюсь на это. – Вы можете спросить слуг. Вы можете поехать к Таре и спросить мамушку, а лучше спуститесь в холл и спросите Эллу. Бонни настояла, чтобы Элла осталась с нами на вторую ночь. — Как вы думаете, эти несколько ночей компенсируют всё остальное? – Нет, но это могло быть началом. Когда вы забрали её, она едва стала ближе ко мне. Вы украли у меня три месяца её жизни, Ретт! У вас было с ней три месяца, которых я никогда не получала, и больше не получу такой возможности никогда! Как вы думаете, я чувствую себя хорошо, зная, что она умерла, любя только одного из своих родителей?– Скарлетт открыто рыдала, не заботясь о сдержанности. Лицо Ретта стало серьёзнее: – Может, вам стоило в своё время сделать себя более привлекательной для нашего ребёнка, да и для других ваших детей, чтобы вам не пришлось об этом беспокоиться. Может, я бы не бросил вас, а ваш сын не стал бы вас ненавидеть. Вы получили, что заслужили.– Бессердечно ответил Ретт, повернувшись и выскочив из комнаты. Скарлетт рухнула на кровать и заплакала, ощущая, как её хрупкое сердце ещё больше рушится.