Итак, это Рождество

Ретт сидел в углу ресторана гостиницы «Националь». После неудачного визита к Белль он решил, что сейчас не стоит напиваться. Усевшись за свой стол, он заказал кофе и приказал оставить его в покое. Он задумался, глядя на тёмную жидкость в прекрасной белой фарфоровой чашке. Белль была вторым человеком в тот день, который тоже назвал его трусом. Её резкие слова пронзили его, заставив его понять, что, возможно, он всё-таки ошибался. Ретт Батлер ненавидел ошибаться. Это ещё больше испортило его и без того мрачное настроение. Как будто этого было недостаточно, чтобы угнетать Ретта, его разум продолжал заставлять его вспоминать ошеломлённое лицо Скарлетт, когда он бросил ей свои ненавистные обвинения. Она выглядела такой обиженной и опустошённой. Почему он продолжал причинять ей боль? Какое болезненное удовольствие он получал от этого? Ретт, наконец, испытал для разнообразия отвращение к себе, а не к жене. Он взял эту хрупкую близость между ними и разбил её на миллион частей. Может быть, Белль была права, может, он боялся создать настоящую семью со Скарлетт. Он даже начинал понимать, что, возможно, был лицемером. Он всегда называл Скарлетт ребёнком, а здесь он вел себя как маленький мальчик, у которого отняли любимую игрушку, пока она играла роль взрослого. Все годы, когда он дразнил её, был жестоким и подлым по отношению к ней, внезапно ударили его по лицу. Только школьник мог бы использовать такую ​​глупую тактику, чтобы завоевать любовь девушки, которую он желал. Как взрослый мужчина, он должен был знать лучше. Верно и то, что он позволил Старой гвардии разорвать её на части, они, как стервятники, кружили вокруг своей добычи, а он бездействовал, наблюдая за шоу, смеясь над ней, давая им больше боеприпасов для нападения на неё. Он всегда обвинял Скарлетт в том, что она погубила его, но казалось, что это он её погубил. На ум пришел образ Эллы. Маленькая девочка, о которой говорила Скарлетт, умоляла Санту привести его домой. Что он за мужчина, если злится на восьмилетнюю девочку за то, что её любит мать? Его уши звенели от слов Белль, напоминая ему о тех случаях, когда он хотел, чтобы Элла была его ребенком. Давно подавленное воспоминание всплыло на поверхность и внезапно вспомнился тот день, когда он возил Скарлетт, когда она была беременна Эллой. В тот день Скарлетт, казалось, ослабила бдительность и откровенно говорила с ним. Их разговор был лёгким и приятным. Он вспомнил, как любил эту её сторону, но это было что-то ещё, что ему не нравилось, потому что переполняло его эмоциями и заставило опустить защиту. Когда они медленно ехали по дороге за городом, Ретт заметил, что Скарлетт слегка сжала живот, и с её губ сорвался лёгкий звук дискомфорта. Звук напугал его, и он быстро остановил коляску. — Вы в порядке, Скарлетт?– спросил он с очевидным беспокойством на лице. Она кивнула и слегка улыбнулась: — Я в порядке, Ретт. – Вы уверены? Отвезти вас к доктору Миду? Она слегка рассмеялась: — Уверяю вас, я в порядке, Ретт, пожалуйста, расслабьтесь, вы выглядите так, будто собираетесь выпрыгнуть из багги и сбежать. — Уверяю вас, моя дорогая, я никуда не убегу, но я обеспокоен. Всё в порядке? Вам больно? Забудьте о скромности и просто расскажите мне, что случилось,–потребовал Ретт. Её смех наполнил воздух: – Ничего подобного, ребёнок просто иногда сильно пинается. Его глаза наполнились облегчением, когда его сердцебиение вернулось в норму. — Вам больно?— спросил он, позволяя своему любопытству взять над ним верх. Скарлетт покачала головой. – Нет, я бы не сказала, что это точно больно. Это просто странное чувство, и иногда оно может быть неудобным, но мне не больно,– объяснила она. Он кивнул, задерживая взгляд на том месте её живота, где все ещё лежала её рука. Затем она сделала то, чего он никогда бы не ожидал от неё, потому что это, безусловно, было очень не в её характере. Она взяла его большую загорелую руку и положила её себе на живот, где лежала её рука несколько мгновений назад. Едва его рука коснулась её, как ребенок снова пнул ногой. — Вы чувствуете это?— тихо спросила она. Он мягко улыбнулся и кивнул, позволяя своей руке задержаться на её животе дольше, чем следовало бы, прежде чем взять вожжи и продолжить свой путь. Ретт все ещё мог вспомнить, что он чувствовал в тот день. Тогда он установил связь с ребёнком Скарлетт и провел ночь, утопая в виски, желая, чтобы ребёнок в её утробе был его. Вдруг стало ясно: он любил Эллу ещё до её рождения. Она была его маленькой девочкой задолго до зачатия Бонни. Ему стало невыносимо больно от осознания того, что он считал её недостойной по сравнению с Бонни. В прошлом году он ошибся, объявив людям, что Бонни - его единственный ребенок. Уэйд был его сыном, а Элла - его дочерью. Он поступил с ними неправильно. Когда он ушёл от Скарлетт, он тоже оставил их. Хороший родитель не бросал своих детей. Скарлетт, насколько бы ей не хватало материнской привязанности, никогда не уходила от своих детей. Внезапно она опередила его. Бросать ей в лицо проблемы с Уэйдом было жестоко и не нужно. Сожаление наполнило его. — Как я мог так поступать с ней?— с досадой пробормотал Ретт. Он мог видеть, как сильно Скарлетт ранили её неопределённые отношения с Уэйдом, и все же он взял её уязвимость и использовал против неё. — Ты ублюдок, Ретт Батлер,– сказал он себе. Он допил кофе и, встав, оставил несколько монет на столе. Он должен был придумать способ добиться её прощения. Войдя в вестибюль отеля, он заметил на стене табличку с надписью: Рождественский бал 20 декабря 1874 г., 20:00 Вход только по билетам Глаза мужчины загорелись. Бал! Это было прекрасно. Скарлетт любила наряжаться, ходить на вечеринки и танцевать всю ночь напролет. Конечно, это смягчило бы этот спор, и они могли бы снова попытаться быть дружелюбными, если не больше, на что он внезапно надеялся. Его настроение значительно улучшилось, когда он купил билеты и продолжил свой путь, вскоре останавливаясь около тихого особняка.

***

Ужин в особняке Батлера выдался напряжённым. Отсутствие Ретта раздражало как детей, так и Скарлетт. — Вы заставили его снова уйти, не так ли?– обвиняюще заявил Уэйд. — Я такого не делала! Я сказала вам, что у него есть дела. Он будет здесь утром. Она могла сказать, что ни один из них не поверил ей, и она не была уверена, что сама верила в это. Её единственным утешением было то, что его одежда все ещё была в комнате. Она почувствовала облегчение, когда пришло время отправлять детей спать. Она ждала Ретта в гостиной, но он ещё не явился. Вздохнув, Скарлетт поднялась по лестнице, чтобы приготовиться ко сну и провести свой привычный ночной ритуал. Ретт остановился в тени коридора, когда увидел, что Скарлетт тихо входит в комнату Уэйда. Он быстро подошёл ближе, любопытствуя посмотреть, что она делает. Он был ошеломлён, наблюдая, как она осторожно подняла книгу, которую он читал, с его груди, а затем отметила для него нужную страницу и положила её на тумбочку рядом с кроватью. Затем она натянула одеяло на его распростёртую фигуру и убрала прядь его каштановых волос со лба, а затем наклонилась и легонько поцеловала его в висок. Она отошла от сына и подняла его туфли, поставив их у изножья кровати, а затем повернулась к его столу и поправила стопки книг и бумаг. Когда работа была закончена, она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Ретт оставался скрытым и смотрел, как она вошла в комнату Эллы. Он увидел, как она наклонилась, чтобы поднять любимую куклу Эллы и положить её рядом с девочкой. Затем она поправила покрывало дочери, а затем поцеловала её в лоб и слегка прикоснулась к локонам. Выйдя из комнаты, она оставила дверь приоткрытой, чтобы ей был виден тусклый свет коридора, если она проснется. Затем Скарлетт повернулась и ушла в свою комнату. Она всегда так поступала? Он задавался вопросом. Неужели она всё это время делала именно так, когда он просыпался поздно ночью и видел, как она проскользнула обратно в их комнату? Он всегда предполагал, что она пила внизу, когда тосковала по Эшли Уилксу, но, возможно, она проверяла своих детей, как любая нормальная мать, следя за тем, чтобы им было тепло, и чтобы под рукой был какой-то заветный предмет. Неужели она целовала своих детей, пока они спали, чтобы они не могли отказаться от её привязанности в пользу него или Мелани? Смутные воспоминания прояснились, когда он вспомнил времена, когда он видел, как она поздно ночью склонилась над колыбелью Бонни и выполняла ту же задачу. В нём зародился стыд. Он ошибался куда больше, чем он знал. Он подошёл к её двери и постучал. Он собирался потерять надежду на её ответ, когда она открыла дверь. Их глаза встретились в немом диалоге, ни один из них ничего не сказал вслух в течение долгого напряжённого момента. – Мы можем поговорить?— наконец тихо задал вопрос Ретт. Скарлетт опустила глаза, а затем снова подняла на него взгляд. — Думаю, мы можем, если хотите,– ответила она, отступая и позволяя ему войти в комнату. Она закрыла за ним дверь и прошла через комнату к своей кровати, где села, ожидая, пока он обвинит её в другом "преступлении". Ретт увидел, как его жена мысленно готовится к тому, какие обвинения он собирался на этот раз выдвинуть против неё, и это заставило его вздрогнуть. — Мне очень жаль, Скарлетт,– просто, но искренне заявил он. – За что? — О чём вам жаль?— спросила она, очевидно, не желая легко забыть его ошибку. — За то, что я сказал сегодня утром. Этому нет объяснения или оправдания. Я был неправ. Я люблю Эллу, и она заслуживает вашей привязанности так же сильно, как заслуживала Бонни. — Я действительно люблю Бонни, Ретт. Я знаю, что вы в это не верите, но это правда. Я гордилась нашим ребенком. Я хотела только, чтобы она любила меня, как она любила вас, но я знала, что это невозможно, поэтому я не старалась изо всех сил. Просто было слишком больно, когда она не хотела меня. — Я знаю, что вы любили её. Я полагаю, что когда она умерла, я считал свои собственные страдания хуже ваших, и я не позволял себе видеть ваше горе. Она понимающе кивнула: – Не проходит и дня, чтобы я не скучала по ней, Ретт. — Я не хочу, чтобы вы продолжали жить, думая, что она вас не любила, Скарлетт. — Но она не любила меня,– фыркнула она, и её глаза наполнились слезами. — Да, она любила,— возразил Ретт, вынув из кармана бумажник и вытащив хорошо помятый лист бумаги. — Она заставила меня помочь ей написать это, когда мы были в Лондоне. Я обещал ей, что отправлю это вам, но я этого не сделал,— признался мужчина, передавая ей лист. Она осторожно развернула листок и увидела, что он был исписан детскими каракулями её младшей дочери. — Я люблю тебя, мамочка. Целую, Бонни...— прочитала Скарлетт, тихо всхлипывая:–Тогда почему вы не прислали мне её письмо? – Я был эгоистом. Я всё ещё злился на вас и не считал вас достойной её любви. Я сожалею об этом, Скарлетт, правда. Я сожалею. Теперь я понял весь смысл того, что вы сказали мне сегодня утром. Я знаю, почему она плакала и скучала по вам тогда, о том, почему она хотела вернуться домой. Вы правы, Скарлетт, она действительно начала формировать с вами связь в те три дня, а потом я всё испортил. — Мы ничего не можем с этим поделать, Ретт,— воскликнула Скарлетт.– Но теперь мне лучше, когда я получила это письмо,– призналась она, указывая на листок. Он кивнул: — Я рад. И должен сказать, что тоже не думаю, что Уэйд вас ненавидит. — Я действительно не хочу сейчас вдаваться в подробности. – Я понимаю. Надеюсь, вы простите меня, Скарлетт. Я хочу забыть это недоразумение, вернуться к тому, какими мы были прошлой ночью. — Я не знаю, так ли это просто. – Возможно, это поможет,– предположил он, доставая из кармана билеты на бал. Она изучила их: — Я должна вас простить из-за новогоднего бала? Он кивнул: — Я надеялся, что это упростит задачу. Я уже упоминал, что заказал вам новое платье по этому случаю?– якобы небрежно уточнил Ретт, с облегчением наблюдая, как её глаза загорелись в этот момент. — Вам действительно жаль, Ретт?– спросила она. – Да, Скарлетт, я был подлым ублюдком, и я надеюсь, что вы найдёте в своем сердце желание простить меня за мои необдуманные слова. – Есть что-нибудь ещё, о чём вы сожалеете? На мгновение он был озадачен: – Да, извините за то, что так затягивал с извинениями. — Вы должны сожалеть, потому что правда очень ранили меня Ретт не мог сдержать злобную ухмылку, распространившуюся по его лицу: – Хотите , чтобы я поцеловал вашу рану? Она покраснела, улыбнувшись: — Нет, не стоит, полагаю вам бы этого слишком хотелось. – Вы, наверное, правы, кошечка моя. Так что насчёт бала? Вы пойдёте со мной? На мгновение она выглядела задумчивой, прежде чем ответить: – Да, Ретт, я пойду с вами на бал. Он поцеловал её в щеку: – Я обещаю, вы не пожалеете об этом. — Вам лучше надеяться, что я не буду жалеть о своём решении!– заметила она ему вслед, когда он повернулся, чтобы уйти.