В отчаянии под кайфом

Звон церковных колоколов разбудил Дениса. Глотнув немного прокисшего сока из упаковки, рядом с кроватью, он ощутил на себе всю поганость этого утра… Звон, эхом разносился по близлежащей местности. Скороспелов посмотрел в окно. Паства, подобно стаду, покорно следовала в божий дом. «Как же они меня задолбали!» Скороспелов плюнул в окно. Он собирался идти в душ, когда в глаза бросился мольберт с холстом. Он всё так же стоял в углу комнаты. Но он уже не был пустым. «Какого чёрта?!» Скороспелов подошёл ближе и внимательно вгляделся в изображения. Он мгновенно проникся его сутью и творческой затеей, хотя видел творение в первый раз. Новое изображение в его стиле, теперь стояло в углу комнаты, рядом с портретом голых француженок, накрытых тканью. Художественные принадлежности Скороспелова были раскиданы по всей комнате. Снова невымытые кисточки. Вылитые на пол, акриловые краски. Руки, испачканные в них. Страницы из Олиного дневника, раскиданные по всей квартире. «Что произошло этой ночью? Занятный провал в памяти…» Картина, была не совсем закончена. Денис, мгновенно наметил несколько мелких недочётов, на парочку мазков кисти. Но в целом, всё выглядело… «Потрясающее изображение… Великолепное исполнение… Эта девушка… У неё огонь на голове. Язык, подобен змеиному. У неё глаза волчицы. Она поражает. Её образ пленяет. Своими когтями гарпии, она держит простого парня над полыхающей пропастью беспредельного депрессняка… Над кипящей лавой боли и бесконечных страданий.» Скороспелов мог нарисовать подобное только под очень сильным впечатлением и, разрывающем его, вдохновением. Парочка стопок текилы или виски. Сумасшедший секс с Олей. Всё это раньше могло помочь ему. Но он уже 2 недели не испытывал ничего подобного. С тех пор, как Оли не стало. - Мы нарисовали её вместе. — прошептала Денису на ухо Оля, любуясь новым творением. - Я ничего не помню. — Денис потёр глаза. - Тех француженок тоже рисовали мы. Всё как в былые времена. Ты творишь — я вдохновляю. - Былые времена не вернуть… Ты мне не нужна. - Нужна. И ты это знаешь. Ты не сможешь без меня. Смотри, у нас получилось! — Оля провела рукой по картине — Всё это сделали мы. Чёткая детализация. Аккуратные мазки. Всё это твой стиль. Так, как ты умеешь. Денис накрыл новую картину тканью. В голове творился бардак. Физическое состояние видело и лучшее времена. Побаливала печень, и что-то внутри тянуло убиться, какой-нибудь дрянью снова. Скороспелов принял душ и позавтракал. Утро, пока не покидало Юг. Времени до выставки оставалось ещё много. Скороспелов вышел из квартиры и поднялся на два этажа выше. Железную дверь без номера открыл худенький небритый мужик с дредами. - Алоха, Скороспелов! — поприветствовал он. - Алоха, бро! — Денис пожал его руку. — Покурить бы чего, маленько. Он пригласил Скороспелова войти. Денис уже бывал здесь много раз. Запах зелёных кустов присутствовал в каждом уголку этой квартиры. На гидропонных установках крепли ветви с листочками и шишками. Две комнаты квартиры были в кустах. Хозяин полностью жил в них. Помимо того, что он всё время находился под воздействием своего товара, он ещё любил прятаться в этих кустах. Где-то среди них, в одной из комнат стояло кресло с телевизором напротив, где мужик в дредах любил зависнуть в Xbox. Книжная полка с кресло-кроватью находилась в другой комнате. Он даже спал в своих шишках. Сладкий туман никогда не покидал его сознания. Кухня была единственным местом, где не росло кустов. Маленькое помещение, где имелись кухонные и бытовые необходимости, больше напоминало склад огородника. Целая гора удобрений и всевозможных предметов для ухода за кустиками присутствовали в каждом углу. - Есть для тебя кое-что. — хозяин пробрался сквозь свои кусты и уселся на кресло рядом с книжным шкафом. - Надо полагать не шишки. — Скороспелов проследовал за ним. - Нет, не они. — он достал с полки книгу «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» Хантера Томпсона и, открыв её, достал пакетик с содержимым на пару косяков. Скороспелов оценил товар. Это была травка. Через чур тёмно-зелёная, и Денис даже открыл пакетик, чтобы понюхать. «Запах странный…» - Осторожнее с этой штуковиной, Скороспелов. Она может выбить тебя из колеи. — предупредил хозяин квартиры, закрывая за Денисом железную дверь. - Удачи в торговле! — пожелал Скороспелов. — Берегись милиции. - Но пасаран! — отозвался мужичок в дредах, демонстрируя из-за полузакрытой двери свой кулак. Скороспелов раскумарился. В четырёх стенах своей комнаты он взорвал сразу две ракеты. Дым заполнял помещение. Он медленно струился, проявляясь в лучах солнца. Майская погода за окном щедро делилась ярким светилом и теплом. «I`m gonna sending to out of space — to find another race…» Голова наполнилась тяжестью. Взгляд на вещи поменялся. Абстрактное мышление относительно реальности и 4-х мерное в богатом сознании Дениса Скороспелова. Скороспелов снова посмотрел на церковь. Там проходила служба. «Старые бабушки во всю бьют челом. Бородатые дядьки стимулируют их ладаном…» Скороспелов отправился на кухню, чтобы попить. Он посмотрел на мир из другого окна. «Слава. Казино, клуб, кинотеатр. Хм…и суши бар. Похоть, алчность, азартные игры…чревоугодие… И всё это в ста метрах от дома божьего. Удачно я расположился… Добавляю разврата этой церкви с другой стороны дороги…» Звонок. «Как всегда внезапен, домашний телефон.» - Готов к выставке? — спросила Настя, поприветствовав Скороспелова. - Всегда готов! — отозвался Денис, подсаженным голосом. — Ты сейчас где? - Пока в больнице. Выписываться собираюсь. Скоро надо будет ехать в галерею. - Ты точно готова? - Всего лишь пара синяков. — по Настиной интонации можно было определить расстройство. — Замажу их макияжем. Скороспелов всё ещё испытывал чувство глубочайшей вины за произошедшее с Настей. Ему было не по себе. - Чего бы ты сейчас хотела больше всего? — внезапно спросил Денис. - О чём ты? — удивилась Настя. - Любое желание. Просто скажи мне. - Нуууу… — Настя явно не ожидала подобного вопроса от Скороспелова. — Погода сегодня замечательная. Всё бы отдала за то, чтобы прокатится по набережной в машине с откидным верхом. - Нет проблем! — воскликнул Денис. — Я заеду за тобой через пару часов. Жди меня в больнице. Я скоро. - Скороспелов, ты что там, автосалон ограбить решил? — взволнованно спросила Настя. - Доверься мне! - Будь осторожен… Скороспелов повесил трубку. Голова как поролон. Туман в лёгких. Неадекватный Денис схватил картину, накрытую тканью из угла своей комнаты, и проследовал в коридор. Там, из шкафчика в стене, где лежало много всякого хлама, он достал болгарку, удлинитель, средних размеров кувалду и строительные очки. Он в темпе спустился с этими вещами во двор. "Импалу" пришлось подогнать поближе к парадной и опустить все окна. На вопрос консьержки: «Что вы собираетесь делать?», Скороспелов продемонстрировал средний палец руки и подключил удлинитель к розетке рядом с её коморкой. Денис стоял напротив своей машины с болгаркой в руках. Он пару раз нажал кнопку, чтобы инструмент издал визжащий звук, и надвинул на глаза строительные очки. «Let’s rock!» Скороспелов начал сзади, от начала багажника. Болгарка с рёвом впивалась в метал. Во все стороны летели искры. Процесс шёл не легко, чёрное железо давалось с трудом. Работа требовала ювелирной точности, поэтому Скороспелов периодически прерывался на перекур, чтобы прикинуть дальнейшие действия. Весь этот эксперимент привлёк внимание соседей. Они выглядывали из окон и таращились на Дениса. Некоторые были просто удивлены, а кто-то недовольно кричал, жалуясь на шум инструмента. Скороспелов снова устроил шоу. Проходившие мимо люди, тоже косились на него. Некоторые даже ненадолго останавливались, чтобы понаблюдать за процессом. Закончив с задней частью, Скороспелов взялся за перед. Он аккуратно, но не без запарок, срезал укрепления у лобового стекла. Крыша — долой! Теперь она лежала на сером асфальте, позади Импалы. Денис поднял задние окна. Затем он взял кувалду и по очереди, двумя мощными ударами, вынес оба стекла. Места разрезов блестели светлыми линиями на чёрной "Импале". В салоне машины, на заднем сидении лежали осколки стекла. Закуривая очередную сигарету, Денис осмотрел свой кабриолет. Он убрал инструменты в багажник и взгромоздил накрытую картину на заднее сидение. Скороспелов сел за руль. Майское солнышко било в лицо, а ветерок щекотал его лохматую голову. Он повернул ключ зажигания. «На страт! Внимание!»

***

«They call her Sunshine The kind that everybody know. Yeah! Yeah!» — звучали слова из чёрной "Импалы" без верха. Настины волосы развивались на ветру. Она подпевала Стиву Тайлеру. Ее, конечно, шокировало то, что сделал Скороспелов. Она даже не знала всех последствий этого поступка. По документам — это была уже не та машина. Про техосмотр можно было вообще забыть. Скороспелов не сообщил ей этих подробностей, но она всё равно кричала на него и причитала как монашка. Она ругалась за срезанную крышу и выбитые стёкла, осколки которых лежали на заднем сидении. Денис знал, как успокоить её. Скорость за 90, Aerosmith и Настя словила незабываемые ощущения от поездки на кабриолете. «Sunshine! She finer than a painted rose. Yeah! Yeah!» У галереи их встретило множество машин на стоянке и вывеска «Welcome, Extravagant Arts!». Денис приметил BMW Миши Пивоварова, из чего сделал вывод, что Миша и Вик тоже решили посетить выставку. В галерее было шумно. Снова официальная одежда вокруг, звон бокалов с шипучкой. «Долбанный пафос!» Скороспелов поморщил нос. С накрытой картиной в руках, он продирался сквозь толпу. Он заметил Птицу. Она пришла с подругой. Денис быстро спрятался за спинами, чтобы не встречаться с ней. - Скороспелов! Эй! — Денис услышал голос Вика. Он подлетел к нему и протянул бокал виски. - Привет, мужик! — Денис принял бокал и опрокинул содержимое в себя. - Ты где был все эти дни? Я не мог до тебя дозвониться! Что с твоим телефоном? - Потом, дружище! Всё потом! — Скороспелов похлопал Вика по плечу и устремился во второй зал. Там была установлена сцена. Акустическая система, микрофон — Островский ничего не упустил. Участники выставки уже присутствовали рядом со сценой, с которой в скором времени им предстояло демонстрировать свои картины. Пауло и Никет, бледный Андрей Задорожный со своими длинными волосами, собранными в пучок. Островский находился там же, с француженками. Катрин и Натали, увидев Дениса, заулыбались во весь рот. Сейчас, меж двух сестричек, стояла высокая шатенка. Лет на вид ей было около 40, и её внешность приятно сочетала в себе черты француженок, с которыми Денис имел удовольствие развлекаться несколько дней назад. Мамочка, в отличии от своих дочерей, была строго прикинута. Чёрный костюм, брюки, белая блузка. Катрин и Натали, заметно позволили себе больше. Их откровенные декольте, принесли тесноты в штаны Скороспелова. Рядом с троицей француженок и Островским ошивался какой-то парень. Подойдя чуть ближе, Денис понял, что паренёк выполняет функцию переводчика. Теперь Островский мог спокойно общаться с зарубежными гостями. - Скороспелов здесь! — объявил Александр Валерьевич и, пожимая руку Дениса, чуть дёрнул его к себе и прошипел ему на ухо — Я с тобой позже разберусь, сучёнок. Денис недовольно покосился на Островского и представился французской мамочке. Затем он незаметно ущипнул Натали за зад. Госпожа Нина, не заметила столь откровенного жеста Скороспелова в адрес её несовершеннолетней дочки. Ему даже показалось, что он понравился маме. «Скорее всего, сестрички напели любимой мамочке о том, какой я талантливый художник. И они чертовски правы!» Даже если Скороспелов был прав — симпатия длилась не долго.Денис установил свою картину на мольберт. По правилам, художники не показывали никому своих творений, до начала презентации. Островский поднялся на сцену и взял микрофон. - Прошу внимания — голос Островского разнёсся по двум залам. Акустика здесь была отменная. — Для начала, я бы хотел поприветствовать наших зарубежных гостей из Франции: Мисс Нина Ляфлёр и её великолепные дочери Катрин и Натали. Островский ладонью указал на трёх французских особ, которые стояли впереди всей толпы. По залу пронеслась волна хлопков. - Я хочу поблагодарить вас всех за то, что пришли посмотреть на наших юных художников. Итак, я объявляю эту выставку для Экстравагант Артс открытой! В зале снова зазвучали аплодисменты. Скороспелов услышал крики Вика и Птицы, но не мог разглядеть их в толпе. Он стоял пред ступеньками на сцену, рядом с Пауло, Никетом и Задорожным. Каждый художник рядом со своей картиной. Пауло и Никет перешептывались, держась за руки. Задорожный молча смотрел в пол. К Денису подошла Настя. Она без слов взяла его руку, продолжая следить за происходящим на сцене. - Я с гордостью представляю вам Пауло и Никета! — заголосил Островский. «С гордостью, блять!» Зал поприветствовал геев аплодисментами. «И чему вы хлопаете?! Сосите член! Долбитесь в задницу! Вперёд, гомосеки!» Пауло и Никет, подхватив свою картину, подобно двум девочкам на выпускном, выскочили на сцену. - Андрей Задорожный! — снова раздался голос Островского. Невзрачный гот, бледный, как соответствующий лесной гриб, протёк на сцену, взяв с собой свой рисунок. - И Денис Скороспелов! — завершил Островский. Настя крепко сжала руку Дениса и чуть подтолкнула его. Скороспелов знатно обдолбался. Только сейчас он почувствовал, как же ему лень передвигать ногами. Помутнение и рябь в глазах. Казалось, что его мозги окутали струйки дыма из тех, утренних косяков. Во рту пересохло. Волнение отсутствовало внутри Дениса. Лишь только усталость организма, рыдающая душа и перепутанные мысли сопровождали каждый шаг вверх по ступенькам. Хлопки ладоней эхом раздавались в ушах Скороспелова. Со своим накрытым мольбертом, он поднялся на сцену. Теперь он мог видеть весь зал. Целую кучу народа, вспышки фотоаппаратов, Сашу Добровольцеву, которая тоже пришла на выставку, и находилась достаточно близко к сцене. «Выпить хочется… И покурить… Задолбали хлопать уже! И так башка болит!» - Кто поедет во Францию этим летом? Кто получит счастливый билет от «Extravagant arts»? Три картины! Три художника… «Двоих геев посчитали за одного. Молодец, Островский! Заткнись уже! Ближе к делу…» - Начнём с Пауло и Никета! «Что я вижу… Парочка геев срывают ткань со своего… Хмм… Что я вижу?! Неужели на ней два парня, до боли похожие на этих гомосеков — «художников». По пояс голые. Скованны наручниками! Нет, это даже не наручники… Это какие-то пидорские наручники. Они заметно приукрасили свои тела на этой картине. Я, конечно, не знаю как там всё на самом деле. Но на данный момент, я могу сравнивать. И о чём я, чёрт возьми, думаю?! Господь! Что я вижу перед собой?! Все великие точно протошнильсь бы… И вот меня тоже что-то тянет. » Зал аплодировал. Некоторые из присутствующих что-то активно обсуждали в процессе хлопков. Аплодисменты начали чуть стихать. Островский, придурковато улыбался и молчал в свой микрофон. Скороспелов воспользовался недолгим моментом, когда они стихли, и в зале воцарилась тишина. - Да вы издеваетесь… — протянул он и издал ехидный смешок. - Скороспелов, мы все знаем, что ты у нас весь из себя критик! Но у нас здесь Дом Искусства, а не какой-нибудь там, бордель! — Островский сказал это не в микрофон. «Сравнение, заебись!» Ближайшие ряды, которые смогли слышать его и приступили к хлопанью. Хотя, переводчик француженок активно постарался, несовершеннолетняя Натали не прохлопала в ладоши. В отличии от сестры и мамочки. «Ну, хоть 17 летняя малышка Натали на моей стороне! Смотрит на меня… Улыбается. Наверное, она просто хочет секса…» - Пора бы уже привыкнуть. — добавил Островский, почему-то уже в микрофон. «А, по-моему, пора бить кому-то ебальник.» - Очередь Андрея Задорожного, любителя готической мрачности… «Готической мрачности Боже мой…» - Талантливый молодой человек… — продолжал расписывать Задорожного Александр Валерьевич. Задорожный, не дожидаясь окончания трёпа, стянул с картины ткань «Молодец, дитя ночи! Картина тоже ничего… Как обычно — мрак. Но эта девушка, вся в летучих мышах… Выглядит внушительно. Придал эффект лунного света… Хотя луны не видно. Всё это на фоне какого-то…замка… Ёлки, что ж ты там намалевал-то.» Скороспелову даже понравилось. Вот его бы он отправил во Францию. «Отличный! Талантливый парень. Но, Санкт — Петербург слишком тесный для двух талантливых парней. Ведь, у художника нет в мире отечества, кроме Парижа… Пускай катится во Францию! HIМофил…» Зал поаплодировал Задорожному. Скороспелов удостоил гота своими аплодисментами. Задорожный даже немножко поклонился. - Друзья оставьте немного аплодисментов для нашего неугомонного Скороспелова! — потребовал в микрофон Островский. Скороспелов потянул за краешек ткани. Она скользнула вниз, обнажив рисунок. Две молодых девушки на картине играли ручками с обнажёнными телами друг друга. Причём ещё там, где тепло и влажно. Усталый взгляд Дениса Скороспелова переменился на удивлённый. Китайская татушечка Натали, чуть выше левой ягодицы был детально прорисован. До мелочей, Денис повторил то, что видел. По отличительной детализации, французская мамочка без труда узнала родных дочерей. В этот момент мисс ЛяФлёр сменила все последние симпатии к Денису Скороспелову, на что-то не очень хорошее… А французские сестрички определённо не ожидали подобного жеста со стороны Дениса. Их шокировал такой поворот. Так как даже люди из первых рядов узнали в них натурщиц. Скороспелов мог слышать, как они получают дозу французских… скорее всего, ругательств… Скороспелов понял это по интонации мисс Нины. Сами сёстры молча принимали удар. «Хм… Даже старшенькая не возражает маме. Быть может, меня ещё кастрируют?!» Островский побледнел как Задорожный. Скороспелов чувствовал желание босса его задушить. Денис был удивлён больше всех. По причине безумной травы, которой поделился с ним «сосед сверху», схватил из угла не ту картину. «Вообще вкуснейших косяков натравил. Отрезал голову своей девочке. Честь дам подорвал. Подарил путёвку во Францию Андрею Задорожному Бля, что ж вечером то делать?» Зал не смотря ни на что, взрывался аплодисментами, французские гости в этом не учувствовали. Рядом с картиной стояла Оля. Она аплодировала и улыбалась. Ехидная улыбка не слезала с её лица. Её руки не прекращали хлопать. Гул давил на уши, голова кружилась. Ноги, еле держали Скороспелова на сцене. Он пытался стоять ровно, но его всё равно пошатывало. Желая слушать тишину, Скороспелов зажал уши ладонями. - Скороспелов, блядь! — через микрофон, голос Островского взревел на всю галерею. Даже с зажатыми ушами, Денис услышал то, что ему адресовано. Испуганный и заинтригованный зал прекратил аплодисменты. Вспышки фотоаппаратов участились со следующими словами Островского: - Я тебя убью, сукин ты сын! — Островский стремительно двинулся на Дениса. Когда он был в шаге от него, Скороспелов выхватил из его руки микрофон и отпрыгнул от босса. - Это всё она! — закричал Денис, так, как будто хотел, чтобы его услышали на небесах. — Это всё Оля! Это она во всём виновата. Он тыкал пальцем в сторону своей картины, а толпа удивлённо смотрела на него. Добровольцева пробиралась к сцене. - Разве вы её не видите?! — кричал Денис. — Вашу мать! Вы что, слепые? Она здесь! Это всё из-за неё! Это она… Она виновата. Скороспелов почувствовал чьё-то прикосновение к своему плечу. Он резко развернулся и кулаком прописал Никету в зубы. Гей сровнялся с полом в паре шагов от Дениса. Скороспелова мгновенно схватили. Схватили крепко. Так, что даже трудно было дышать. Его прижали к полу и максимум, что он мог видеть — это малиновый галстук Островского. Сопротивляться было бесполезно. «Прижали хорошенько. Решили числом брать, гады А мне тут, между прочим, не круто… Под грудой потных мужиков!» - Слезьте с меня, уроды! Вы не понимаете! Вы ничего не знаете, чёрт бы вас побрал! Скороспелов приступил к крикам. Плодов не давали, но было, куда девать внезапно появившуюся энергию. Его крики звучали громче гула в зале. - Его нужно успокоить! — послышался сверху знакомый голос психотерапевта. - Есть идеи?! — прозвучал нервный голос Островского. - Вискарь подойдёт, док! — Скороспелов подал голос, но его уже заметно игнорировали. - Что с ним, чёрт возьми, доктор? - Он не в себе, у него срыв и я это знала. Я должна была раньше, что-то с этим сделать. - Вы можете, что-нибудь с ним сделать сейчас? На самом деле он орёт и рыпается, как бешеный лев! Добровольцева покопалась в сумочке. Из неё что-то падало на сцену. - Фенозепамчику мне, док! Хотя…можно и димедрол! — донёсся приглушённый голос Скороспелова. - Нет у меня с собой шприцов и успокоительного! — объявила Саша. - И что же нам делать? — поинтересовался, запыхавшийся отчаянный Островский. - Вырубайте его! - Минуточку! Ты рехнулась? — это прозвучало из уст Скороспелова довольно забавно для окружающих. - Вы это серьёзно?! — испуганно воскликнул Островский. - Серьёзнее некуда! Вырубайте его! Острая боль пронзила затылок. Такая привычная. Казалось, она никогда не покидала разум тело и душу. В течение всего жизненного пути, она давала о себе знать. Руки и ноги обмякли. Больше не было сил держаться. Скороспелов потерял сознание и полетел вниз.