RIPPER

      Поход в колледж с каждым утром превращался во всё большую пытку. И дело было даже не в матери, до поздней ночи зависающей со своим хахалем в зале — засыпать под пьяный хохот и визг давно стало привычным занятием, — а в сбитом насмерть режиме, не позволявшем отключиться от реальности до трёх-четырёх утра. Знать бы ещё, с чем это связано. Если учитывать, что в редких болезненных сновидениях он становился безмолвной, связанной невидимыми оковами по рукам и ногам жертвой конкретного индивида, ситуация выглядела далеко не так радужно, какой казалась поначалу. Видимо, случай с мужчиной, «изменившим мою жизнь до неузнаваемости», как сказала бы мать, отпечатался на психике гораздо прочнее, чем он мог предположить. И это странно, ведь в дневное время он почти не задумывался о событии двухнедельной давности. Разве что в редкие моменты, когда взгляд падал на что-то колюще-режущее, подкидывая мозгу чудесные картины, где жирный потный «дядя Вася» задыхается в предсмертной агонии.       Вася… как вообще нормальный человек может носить такое имя? Сразу же ясно, что у этого с детства проблемы! Наверняка с тех самых пор, как его обозвали кошачьей кличкой!       Ему куда больше подходит имя «Кабан», коим Август без долгих раздумий «дядюшку» нарёк. Озабоченный безмозглый Кабан. Самое то.       В колледже Август усиленно пытался сконцентрироваться на материале, но выходило, откровенно говоря, паршиво. Слишком скучные разговоры, слишком мало адреналина. Вот бы его вызвали к доске на ответ темы, которую он даже не читал, пришлось бы попотеть в сногсшибательной импровизации! Но нет, учебный день прошёл тихо-мирно, как и любой другой в течение последней недели. Последнего месяца. Последнего года.       Последней разумной жизни.       На первой же паре ему стало нехорошо, и он отпросился в туалет. Стоя возле раковины, рассматривал своё отражение в зеркале — их в начале года повесили во всех туалетах. Будто мало было возле входа в шарагу. Там девки толпились по утрам и после каждой пары с такой самоотдачей, что расталкивать приходилось. Хотя перед Августом обычно расступались. В знак чего — непонятно.       Глаза слезились. В последнее время они слишком часто болели, что не могло не беспокоить. Август предполагал, что дело тут не в альбинизме, а в перенапряжении: он мало спал, много бодрствовал, чаще, чем следовало бы, контактировал с солнечным светом. Конечно, это не могло не отражаться на глазах. Порой ему даже казалось, что он стал видеть ещё хуже, чем прежде, но то были лишь неподтверждённые опасения. Август боялся испортить зрение. Ему и так несладко жилось: нистагм, расплывчатые картинки, светобоязнь. Ладно хоть природа подарила немного пигмента, сделав глаза не красными, а ярко-голубыми. Некоторые умники уверяли, что он не альбинос, ведь глаза не того цвета. «У животных ведь красные! А у тебя нет! Значит, ты не альбинос!» Будь он красноглазым, повесился бы к чертям. Алые глаза — не только лишний повод для насмешек и обсуждений, но ещё и повышенный страх перед светом. Август достаточно настрадался от солнца за всю свою жизнь, чтобы не радоваться тому, что судьба поберегла его от самого худшего.       Холодная вода немного ослабила боль, и Август смог взять себя в руки и облегчённо выдохнуть. Фиг с ними, с глазами. Если зрение в конечном итоге будет мешать профессии, он пойдёт в модели. Белоснежные волосы, брови и ресницы предоставляли эту возможность. Кроме того, он достаточно худой и высокий для модельного бизнеса. Может, станет знаменитостью! А не мальчиком-альбиносом с крутым именем и пристрастием к алкоголю…       Когда тошнота выпустила из плена живот, Август вернулся в кабинет, чтобы через минут семь отпроситься к врачу: голова кружилась не по-детски. Треклятый недосып, он творил со своим хозяином поневоле ужасные вещи. Завалиться бы сейчас в кроватку, укрыться одеялком и тихо-мирно умереть…       Домой его не отпустили: дали сомнительную маленькую таблетку и отправили обратно на пары. Август по пути в кабинет разочарованно пнул ботинком голубую стену, оставляя серо-чёрный след от подошвы. «Что-то ты зачастил с пар сбегать, — недовольно выговаривала ему секретарь в их последнюю встречу, когда он объяснялся за пропуски. — Мне не верится, что тебе совсем уж невмоготу. Я с врачом-то поговорю, смотри мне…»       — Тупая стерва, — пробубнил он, сверяясь с временем в телефоне. Пара скоро кончится. Вот тогда вместе с группой попрётся на следующую.       Через несколько минут он уже полулежал на подложенном под ухо рюкзаке, пытаясь вздремнуть за пятнадцатиминутный перерыв, но и тут ему не дали спокойно жить: к элитным девочкам группы притопала смутно знакомая дрыщавая подружка, которая то ли была слепой от рождения, то ли умудрялась не обращать внимания, но внешность Августа её удивила до глубины души; она долго-долго обсуждала его с крашенными курицами, пока Август, стараясь не морщиться, рассматривал её рыжую от тонального крема и пудры физиономию. Что-то ему подсказывало: одним обсуждением дело не кончится. Он оказался прав.       — Вау, а ты правда этот? Ну, как его? Двумя руками пишешь? — обратилась девушка непосредственно к нему. Августу было слишком лень отрываться от рюкзака, потому он коротко буркнул:       — Ну.       — Вау, круто! А напиши что-нибудь!       «Могу только нахер послать», — недовольно подумал Август, всё ещё не отрываясь от рюкзака.       — Да отстань ты от него, он сегодня не в духе, — хихикнула одногруппница Карина. — Видишь же.       — Ц-ц! Ну и ладно. В другой раз покажешь?! — снова уставилась на Августа мадама. Она контактировала с ним всего тройкой фраз, но уже успела взбесить до скрипа зубов.       — Ну, — коротко отозвался он, гадая, как отвязаться. На его счастье, в кабинет зашли элитные парни, и всё внимание девки переключилось на них.       «Наконец-то спать!» — облегчённо выдохнул Август, вжимаясь боком в стену и устраиваясь поудобнее. Он с закрытыми глазами уловил движение возле себя, а потом услышал запах дешёвого дезодоранта, смешанный с едким потом. Не нужно было смотреть, чтобы догадаться, кто это.       — Ты как? Норм? — спросил голос Серого. Будто бы ему интересно. Наверняка хочет сбегать покурить, а компании, кроме Августа, не имеется. Серёга, низкорослый и прыщавый, стеснялся общаться с девушками, да и те предпочитали другой тип парней. Вот Серому и приходилось набиваться в друзья ко всем одиночкам из группы, в числе которых был Август, «мальчик-альбинос», как его называли ребята из других групп, преподаватели за глаза и даже представители администрации колледжа.       — Я сплю.       «Неужели не видно?»       — А. Ладно. — Движение ненадолго восстановилось, а затем пропало: ушёл. Нормальному дрёму мешал только мерзкий громкий голосище бабы с рыжей мордой, но Август и на него забил болт: звуки мало-помалу стихли, и он мирно засопел на целых десять минут, пока его не растолкал кто-то очень смелый.       — Пара началась, — провозгласили ему на ухо. Сонный Август даже не понял, парень это или девушка, что уж говорить о личности. С трудом принял сидящую позу, мелко моргая, уставился на преподавательницу, коряво переписывая за ней с доски. Не хотел он ничего делать. Разве что сдохн… поспать. Что он и сделал на второй половине занятия, уложив голову на согнутую в локте руку. Продрых до конца пары, пока его не растолкали добродушные одногруппники.       Домой возвращаться не хотелось так же сильно, как оставаться в колледже. Однако большого выбора не имелось: Илья, друг со времён школы, не отвечал по поводу ночёвки. Август понимал, что задолбал этим всех знакомых без исключения, потому что с периодичностью раз в два-три дня напрашивался к тому или иному товарищу в гости. С ребятами, учившимися в колледжах или универах, договориться было не сложно, но они скоро кончились, и Августу приходилось лезть под кожу несовершеннолетним, которые не могли пустить его в квартиру с родителями. У Ильи предки часто работали в ночь, потому Август имел право надеяться на чудо. Если не пустит… придётся через два-три дня писать кому-нибудь другому. Хорошо, что у Августа много знакомых. Разве что близких друзей среди них нет.       В квартире его встретил резкий запах алкоголя, пота и секса. Последний Август уже прекрасно изучил, несмотря на то, что самому ещё не посчастливилось полноценно заняться взрослым развлечением. У него из-за матери выработалась стойкая неприязнь к сексуальной жизни, и он даже думать не хотел, что кто-то когда-то составит ему компанию в интимном плане. И то, что было у него с уже бывшей девушкой полтора года назад, ни в коем случае не считается!       Матери дома не оказалось. Зато Кабан грузной тушей развалился на диване в гостиной. Август неприязненно поморщился, обводя взглядом заросшее щетиной лицо, выглядывающее из-под грязной чёрной футболки волосатое брюхо и огромный, массивный кадык. Всадить бы ему в горло что-нибудь острое… или пузо распороть… Жаль только, что за это Августа привлекут к ответственности. А если не привлекут, с домом точно можно будет попрощаться.       Тупик, сплошной толстостенный тупик. Не перелезть, не подкопать, не обойти. И что же ему делать?       Август обошёл по широкой дуге пьяное тело и грохнулся на кровать в своей комнате. Спать хотелось до невозможности, но едкая вонь забивала нос, а в голову снова полезли воспоминания, в которых руки-колбаски опускаются под вываливающееся пузо и стягивают вниз спортивки вместе с трусами, оголяя…       Август вздрогнул и замотал головой. Да ну к чёрту. Он не будет спокойно спать в этой квартире, пока Кабан поблизости, а мать вне зоны доступа. Нужно валить на улицу.       Наспех перебрав рюкзак, Август закинул туда всё, что казалось ему необходимым, и отправился на прогулку. Через три часа на работу, так что много он не терял.       По пути к выходу из квартиры Август сгонял в кухню, чтобы набрать в бутылку воды из чайника. Он боялся разбудить Кабана, потому кипятить воду не стал, понадеявшись, что она уже очищена от грязи. В коридоре Август заметил раскрытую упаковку презервативов и тихонько выругался. Озабоченные кролики. Быстрее бы съехать от матери.       Следующие три часа он смотрел разные видео на «Ютубе», потом отправился на работу, а в девять вечера получил от Ильи сообщение с разрешением на ночёвку. Душа ликовала, пока он шёл до станции с электричками. Илюха год назад переехал из городка в Подмосковье на окраину Москвы, и стремительно увеличивающееся расстояние между новым местом пребывания Августа и матерью с Кабаном не могло не радовать.       До двенадцати ночи мать так и не поинтересовалась, куда делся её сыночек. Август проглотил очередной тяжёлый комок в горле. Он давно уже смирился, что ей плевать, но почему-то каждый раз чувствовал такую же удушающую обиду, как в первый.       Родителей Ильи дома не было, а сам друг в спешке делал проект для конференции в универе. С двумя банками энергетика под рукой и бьющей из колонок музыкой. Август за неимением лучшего выбора уселся за компьютер, включил «Мираж», с громким «пшик» открыл энергетик, любезно предложенный Ильёй, и отправился играть в «суицидалку» — так он называл локации Чрезвычайных Ситуаций. Хотя никогда на них не умирал, между прочим. Но был кое-кто, чьим хобби являлись неуклюжие самоубийства в самых лёгких участках карты и выживание там, где выжить никак нельзя. Носочек.       Чем дольше они общались, тем чаще Август думал о нём. Может, потому, что думать ему больше не о чем, а может, потому, что ни о чём больше думать не в силах. Этот человек слишком крепко вцепился в сердце, чтобы избавиться от мыслей, так или иначе переплетённых с ним.       Как говорится, вспомнишь заразу — появится сразу. Август улыбнулся, обнаружив в «ВК» новые сообщения от Дена, и избирательно ответил на некоторые. Рассказал, что пришёл в гости к другу, позвал поиграть в «Мираж». Они нечасто гоняли на картах вместе: то у Августа возможности не было, то у Дена — времени.       Денис Красильников: Кто такой Илья?))       Август Божий: Друг       Денис Красильников: Хм… точно?))))))       Август Божий: ?       Денис Красильников: Может, это твой парень))       Август Божий: …       Август Божий: То, что я би, не значит, что я хочу всех людей без исключения.       Денис Красильников: Да я шучу же, не злись       Август Божий: Да ладно, проехали       Август Божий: Пойду займусь с ним недетскими делишками)))       Денис Красильников: Эй! Ты же ещё маленький!       Август Божий: Какой я тебе маленький       Август Божий: Роскошный мужчина в самом рассвете сил       Денис Красильников: С пропеллером?       Август Божий: В каком месте?       Денис Красильников: Ну, это уже Илье решать)))       — АХ ТЫ Ж…       Август Божий: СУКА!       Нет, Носочек определённо роскошен. Когда умирает на легчайших картах в суицидалке!       Через минут десять ему надоело сидеть перед монитором, и он закрыл к чёрту и соцсети, и игру, улёгся на диван и погрузился в музыку, думая обо всём и ни о чём одновременно. Когда-нибудь Ден врежет ему по виртуальной морде за внезапные уходы из онлайн на сутки или трое. Но Август не был бы собой, если бы стал перед кем-то отсчитываться за свои поступки.       Он так устал. Боги, как же он устал.       — Кстати, Сань, ты чё, больше не красишься? — спросил Илья, отвлекаясь от работы. То ли он особым чутьём угадал, что Август в этот момент переключал песни, то ли виной и причиной стал случай, но его вопрос не остался без внимания. Хотя должен был.       — В смысле? — переспросил Август, делая музыку потише.       — Ну, волосы. — Илья ткнул карандашом в сторону друга. — Ты же раньше постоянно красил.       — А. Ну, я со школы их не красил.       Забавно и страшно: крашенные волосы привлекают меньше внимания, чем белоснежно седые. Август менял причёски с четырнадцати лет, чтобы на него поменьше смотрели. Каким он только не побывал за эти годы: рыжим, чёрным, каштановым, медным, розовым, голубым, фиолетовым. Однажды даже разноцветным. Учителя иногда докапывались, но со временем привыкли. Август редко позволял волосам отрасти до заметного размера, но ближе к выпуску из школы изменил свои взгляды. На выпускной он пришёл уже самим собой: без крашенных волос, бровей и ресниц. И чувствовал себя замечательно.       Тупее всего было в первые дни учёбы в колледже: один очень умный старикан-препод возник по поводу белых волос, решив, что Август крашенный. Пришлось при всей группе, только-только сформировавшейся, объяснять, что существует такое явление, как альбинизм. Над смутившимся преподом ржали все, кому не лень, но Августу в тот день было не смешно. Как и в большинство любых других дней.       Он сам не мог сказать, когда перешёл черту между двумя реальности: в одной его волновала собственная нестандартная внешность, он всячески пытался скрыться от общества, замаскироваться под обычного человека; в другой ему было категорически наплевать. Он такой, какой есть, и никто не имеет права судить его за оболочку, которую он не выбирал. Внутреннее содержание — да, тут уже другое дело: и осудить можно, и застрелить. Август хотел, чтобы при мысли о нём люди думали: «Какой же это глубокий человек». Но его поглощал экзистенциальный кризис, приступы меланхолии наваливались всё чаще и чаще, а мечты о суициде перерастали в реальные попытки, потому отзывались о нём по-разному: грубый, нелюдимый, странный. А ведь ему просто люди надоели… и дом тоже, и интернет, и компьютер. Вот и не знал, куда себя деть. Рисовать тоже не выходило: то не хотелось, то не получалось. Чёртова осень, треклятая хандра.       — Больше не будешь краситься? — усмехнулся Илья. Август сделал вид, что не расслышал вопрос, и продолжил валяться с закрытыми глазами на диване. Прибавил громкость, погрузился в музыку. Попытался расслабиться. Хоть один дрянной раз за последние месяцы.       Как он вообще вляпался во всё это дерьмо? Мало ему внутренних переживаний, надоедливых монотонных будней и регулярных творческих кризисов. Он же хотел разбавить обыденную жизнь чем-нибудь интересным? Наконец-то разбавил. Озабоченным мужиком.       Мать начала водить его в квартиру где-то полгода назад. Август понятия не имел, что она могла найти в жирном бородатом дядьке, который работал грузчиком и поставлял товар в магазин, где мама последние несколько лет обитала перед кассовым аппаратом. Она и раньше мужиков приводила, но Август не мог припомнить случаев, когда хахали оставались у них в качестве постоянного жителя. Кабан находился тут целыми днями напролёт. И он, и мать периодически сваливали на работу, а в свободное время напивались и частенько уходили в спальню. Август надевал наушники и играл в «Мираж», боясь услышать что-нибудь, что могло сломать ему психику ещё сильнее, чем факт того, что родная мать в соседней комнате трахается с мужиком, который за кулисами тыкал членом в лицо её сыну.       Август поморщился и перевернулся набок, обнимая себя руками. Устал. Он так устал. Ему бы отдохнуть немного, отойти от мыслей о необходимости смерти, услышать от людей, что он замечательный художник, что в его жизни и творчестве есть смысл…       Август никогда не стеснялся показывать свои рисунки людям, но мало кто воспринимал его хобби всерьёз. Если не считать самого Августа, каждый первый и второй плевать хотел на изрисованную до полусмерти гору альбомных листков, занимавших несколько ящиков компьютерного стола. А ведь Август мечтал об известности, общепризнанности, оценке своего таланта. Хотя бы убедиться в его наличии.       Иногда он погружался в чудовищную меланхолию и уверял себя, что абсолютно бездарен, что его участь — терпеть бухающую мать с её мужиками, слышать в спину осуждения и насмешки по поводу альбинизма и теряться в размышлениях о смысле жизни. Кто он? Какой он? Чего он стоит? Что его ждёт? Август постоянно думал об этом, а до ответов так и не добрался.       Отличается ли он от других людей? Безусловно, тут и гадать не надо. Не каждый второй умеет и любит рисовать, не каждый третий пишет двумя руками, не каждый четвёртый страдает альбинизмом и завышенным самомнением. Казалось бы, чего Августу ещё надо? Он и сам не знал. Друзья есть, любимое дело есть, дом есть. Родительской опеки ни черта нет, но он не особо нуждался в ней: давно уже жил своей жизнью, сам себя обеспечивал и развлекал. Мать стала для него не больше чем соседкой по квартире около пяти-шести лет назад, когда интерес к мужикам превысил привязанность к ребёнку от неудачного брака. Хотелось бы Августу посмотреть в глаза своему отцу и озвучить давно волновавший душу вопрос: «Кто просил тебя кончить?» Но батю он не видел столько же лет, сколько мать находилась в разводе. Алиментов Август никогда не получал, до суда дело не довели, так что жить приходилось сначала на деньги матери, потом на собственную зарплату. Ему хватало. У него даже неплохой такой компьютер имелся: один из ухажёров матери подарил на двенадцатилетие. Вот с тем, солидным и статным мужчиной, Август согласился бы прожить до совершеннолетия. Не постеснялся бы называть его папой. Или папочкой, смотря как карта ляжет. Но на его голову рухнул жирный Кабан, с которым у матери каким-то образом вышло наладить долгие отношения. Его не хотелось называть ни папой, ни папочкой, ни отчимом, ни маминым мужиком, ни дядей Васей. Только Кабаном. Или сраным ублюд…       Кабан кабаном, короче говоря.       00:27 Денис Красильников: Ну что, как там ваши недетские делишки?       Август несколько бесконечно долгих секунд с тупым выражением лица втыкал в уведомление с новым сообщением, потом заблокировал экран и ударился затылком о подушку, роняя ладонь с телефоном на грудь. Ему так лень. Шутить, делать вид, что всё хорошо. Но он — не он, если взвалит на чужие плечи тяжесть своих проблем. Никто никогда не поймёт, как сильно ноет его душа, как усердно бьётся в агонии его сердце. Да и неважно это. Всё ведь не так плохо. Он привык думать, что он в порядке. Насколько бы дерьмово он себя не чувствовал — он в порядке. Самая жопа с ним ещё не случилась.       И с таким настроем на жизнь, видимо, не случится никогда.       Хотел бы он с кем-нибудь делиться переживаниями? Выкладывать всё то, что пряталось глубоко внутри, на уровне солнечного сплетения? Раскрывать мысли, чувства, которые усердно взращивал на протяжении всей осознанной жизни? Нет, конечно же, нет. У Августа в груди, где-то чуть ниже сердца, скопилось слишком много вещей, которыми он не стал бы разбрасываться направо и налево. Может быть, когда-нибудь… А может, и нет. Пока не встретилось ни возможности, ни желания, ни того самого человека.       Илья собрался укладываться спать. Август отправился в кресло, стоявшее в углу комнаты. Постелил себе то, что предоставили, юркнул под одеяло. Илья ему нравился чуть больше, чем все остальные. Как ближайший друг из школы, он имел счастье узнать, что Август не в лучших отношениях с матерью, потому не удивлялся, когда тот просился к нему на ночёвку, а что самое главное — никогда не спрашивал о причинах и следствиях. Илья вообще был довольно пофигистичным человеком. Август его за это обожал. Он терпеть не мог друзей, которые отказывались помочь или сомневались в необходимости оказывать поддержку до того, как получат объяснения. «Конечно, ведь это очень интересно: почему левый хрен с горы просит пустить на ночь? Вот вам ли не пофиг? Может, я хочу с вами подружиться получше. Такими вот… эксклюзивными способами».       Август прекрасно понимал каждого из отказавших в помощи знакомых. Одно дело — прогуляться и поддержать разговором, совсем другое — предоставлять место в крепости из четырёх стен. Поэтому не раз и не два Август, до рези в глазах желающий выспаться без страха и боли, снимал кровать в хостеле или уезжал в Москву ночевать на вокзалах. В первый раз, помнится, было очень страшно: вдруг ограбят, похитят, побьют или изнасилуют? А что ещё хуже — узнают в нём того самого парня из девятого «А» класса сорок седьмой школы, отныне — студента первого курса подмосковского колледжа? Со временем стало наплевать. К удивлённым взглядам со стороны никогда не видевших альбиносов людей Август ещё в молодости привык, а другого внимания он и не удостаивался.       Летом вот хорошо было. Август, освобождённый от учёбы и по причине несовершеннолетия работавший не так много, как хотелось бы, участвовал в любом движе: мотался на фестивали, митинги, праздники, бесплатные концерты. В тёплую погоду мог заночевать даже на улице. Он чувствовал себя полноценным бездомным, но нисколько не переживал по поводу осуждения общественности. Летом он покрасил волосы в золотистый оттенок, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, особенно со стороны расталкивающих митингующие толпы полицейских. Цвет уже давно смылся. Может, стоит снова покраситься? Или нужно идти до конца в своём решении показать всем, что он не боится быть альбиносом?       Как назло, спать перехотелось, стоило только лечь. Август уже подумывал не идти завтра на пары, зато отоспаться хорошенько. Правда, от секретаря влетит по первое число, но не пофиг ли? Автоматы эти… накроются — и плевать. Главное — стипендию сохранить, а там уже как повезёт.       Он схватился за телефон, подключил наушники, решив углубиться в музыку. Взгляд сам собой остановился на светящемся на экране сообщении:       00:27 Денис Красильников: Ну что, как там ваши недетские делишки?       Август непроизвольно облизнул нижнюю губу, закусил её, прикрыл глаза. Ден серьёзно или просто издевается? Шутить Августу уж точно больше не хотелось. Именно поэтому он оставил вопрос без ответа, пометив сообщение прочитанным. Август прямо-таки чувствовал, как этот «игнор» выбешивает собеседника. Ден всего раз сказал, что его напрягает, когда Август не отвечает, но всё же сказал, значит, его это сильно задевает, правильно?       Интересно, если Ден переедет в Москву, Август сможет оставаться у него с ночёвками? Они никогда не общались вживую. Август и смысла большого не видел. Ден — не больше чем очередной мимокрокодил в его жизни. Привязываться к нему не очень хотелось, а при личном общении этого не избежать. Впрочем, кто знает? Быть может, они подерутся в первые же три минуты разговора. Взять даже разницу во взглядах на деятельность Риппера…       Ох уж этот Риппер. Август не понимал, что чувствует к этому человеку, потому что эмоций у него было слишком много. С одной стороны, абсолютно наплевать: Рип — обычный зазвездившийся хороший игрок, ничего полезного и годного пока не сделал. С другой, бесил дико: понты на камеру, нарастающая популярность, слащавая внешность. С третьей, Риппер не единожды высказывал дельные мысли на тему смысла жизни и искусства. Август видел в нём что-то близкое себе, родное, чужое для таких простых людей, как Ден, Илья, одногруппники… Оттого Рип одновременно и нравился, и бесил ещё сильнее. Август ему завидовал. Если этот парень наберёт известность и начнёт снимать что-то помимо прохождений, если раскроет свой творческий потенциал и будет развиваться за счёт огромной аудитории, то Август уже не будет иметь никакого права судить его с мягкого дивана. Риппер добивался. Поднимался. Воплощал то, что Август мечтал бы сделать. Риппер был лучше и интереснее Августа, а Август привык считать, что он один в своём роде, что все публичные и медийные личности — пустышки, что такие глубокие и разумные люди, как Август, не становятся кумирами молодёжи. Риппер разрушал его представления о ютуберах, о реальных возможностях человека. Всё, что он высказывал на камеру, совпадало с мировоззрением Августа. И как ему относиться к Рипперу, если он завидовал и ненавидел до дрожи в коленках и в то же время с ума сходил от понимания, насколько близки их души?       Зато у него всегда есть возможность познакомиться с Риппером. Он до сих пор с трудом верил в то, что Ден живёт с ним, новой звездой «Миража», в одной квартире. Август чуть инфаркт не словил, когда увидел Носочка на стриме. Это же невероятно! Ден ни разу не говорил о Риппере как о знакомом человеке. Видимо, и Ден, и Август взаимно считают друг друга недостаточно близкими людьми, чтобы вдаваться в подробности своей реальной жизни.       1:01 Денис Красильников: Спишь?       «Сплю, неужели не видно?» — тяжко вздохнул Август, пальцем смахивая уведомление о сообщении. Он терпеть не мог, когда ему мешали слушать музыку. Пришлось переключиться с виброрежима на беззвучный. Лишь бы не отвлекаться от очередной песни, жужжащей в ушах.       1:07 Денис Красильников: Я вижу, что ты онлайн       «Да чё тебе от меня надо?»       Август всего лишь переключал песенки. Толком не понимая, зачем ему это надо, открыл переписку и принялся печатать ответ:       Август Божий: Пытаюсь уснуть       И чего он так злится на Дена? Пацан ведь знать не знает, что у Августа на душе творится, не может предугадать, когда с ним готовы разговаривать, а когда — нет. Ден не виноват в состоянии Августа, поэтому срываться на нём не хотелось. Может, получится от размышлений отвлечься?       Денис Красильников: И я       Денис Красильников: Го фото онлайн       Август закатил глаза в темноту. Ден всегда так беспалевно выпрашивал фотки, что порой даже смеяться хотелось. Ну, что взять с простого человека? Август его читал как раскрытую книгу. Иногда даже скучно становилось. Зато Ден умел поддержать в трудной ситуации, не лез под кожу и улавливал смены настроения. Хоть какой-то плюс от этой челяди…       Нет, он не прав. В корне не прав. Нельзя плохо думать о человеке, которому — единственному, чёрт подери, из всех — рассказал о маленькой душевной травме. Правильно ребята говорили, что Август самовлюблённый и грубый. Нужно быть добрее. По крайней мере, к Дену. Раньше ведь Август не размышлял о нём в негативном русле. Ден нравился ему — даже больше, чем очень. Но что-то надломилось в Августе в тот день, когда он позволил себе рассказать Дену о домогательстве Кабана. Может, реакция друга, может, её дальнейшее отсутствие… Август сам не знал, чего ожидал от Дена, но умудрился разочароваться в нём — так сильно, что общаться категорически не хотелось. Его будто бы предали. В чём? Как? На что он рассчитывал? Стоило бы ответить на эти вопросы, прежде чем обижаться, но горечь разочарования тисками сковывала горло.       Можно подумать, Ден ему что-то должен. Август совсем зажрался, строил из себя хрен пойми что. Но ему было не душевно, а физически больно контактировать с Деном после собственного признания. Что ж, урок на будущее: если никогда не открывался людям, не стоит даже пробовать.       Экран сверкнул новым сообщением. Август лениво нажал на окошко с перепиской и поперхнулся воздухом: Ден скинул селфи на фоне Риппера, который сидел на диване в нескольких метрах от него, улыбался и показывал галочку из указательного и среднего пальцев. Брови непроизвольно выгнулись. Странно это — видеть знаменитость в домашних условиях.       Денис Красильников: Тебе привет от Рипа)       Невольная улыбка скривила губы. Какой же этот парень простой и открытый! Завидно даже. Август был уверен, что Рип — полная противоположность Дена. Интересно, как они вообще ладят? По Дену ведь прекрасно видно, насколько он экстраверт.       Август Божий: Мило       Август Божий: Ему тоже передавай       Почему бы и нет.       Только через пару долгих мгновений на Августа снизошло озарение: Риппер знает о его существовании. Ден рассказал ему об их общении. Разумеется, чего ещё от него ждать? Сердце забилось быстрее. Если уж звезда «Миража» знает о его существовании, значит, не такой он бесцветный на фоне остальных. Не пустое место…       И почему его так волнует, какое место он занимает в глазах других людей? Всё дело в юношеском кризисе или комплексе неполноценности?       Август не слышал ничего из разряда «Ты нужен этому миру», «Ты особенный», «Ты не бесполезен», кажется, никогда. Мать всегда была скупой на комплименты, проявление заботы, выделение для него свободного времени, что позволяло предполагать и придерживаться стойкой убеждённости: он никогда не был желанным ребёнком.       Август Божий: Это ты так спать улёгся?       Денис Красильников: Ща ляжем       Август Божий: Вместе ляжете?))))       Денис Красильников: Ага, конечно, в обнимочку       Август иронично хмыкнул, но в груди разлилось нехорошее чувство. Это что, ревность? Он рехнулся?       А если серьёзно: как вообще Риппер и Ден могли дружить? Один — глубокий и творческий, другой — поверхностный, позитивный, модный паренёк — такие в школе пользуются наибольшим спросом у девиц. Интересно, сколько им лет? Август знал, что Ден уже давно нигде не учится, значит, ему больше двадцати-двадцати двух.       Август Божий: Ты мне тут не шути, а то я вас каааак зашипперю))))       Денис Красильников: Я не против       Август Божий: А Риппер?       Денис Красильников: Ща спрошу       «Ну, спроси», — внутренне захихикал Август.       Денис Красильников: Он не против       Август Божий: Атлишна       И всё равно на душе паршиво. Он знал, что всё это — нелепая шутка. Эти ребята не могут быть парой, по ним видно, что они ярые натуралы. По крайней мере, Ден. Такой муЩина не может быть по парням. Что же насчёт Риппера? Он ни разу не озвучивал свои предпочтения ни на камеру, ни в соцсетях, но Август был твёрдо уверен, что Рип не может любить мальчиков. Видно же. Ну, видно же!       И всё-таки Ден и Риппер были друзьями. Снимали вместе квартиру, собирались переехать в Москву и снова делить между собой жилплощадь. Значится, привыкли друг к другу. Насколько они близки? Как и почему сошлись? Они ведь такие разные. Абсолютно, чёрт возьми, разные.       Август хотел бы оказаться на месте Дена. Или на месте Риппера. Он сам толком не знал, с кем из них предпочёл бы завести близкое знакомство. С одной стороны — философ и творческая личность, с другой — весёлый и добрый человек, с которым некогда будет грустить. На одном краю — задушевные разговоры и поиски смысла жизни, на другом — тусовки и поверхностное общение без обязательств. Они оба классные. С обоими Август мог бы разодраться за расхождения во взглядах. И обоих с радостью внёс бы в список друзей. Вот только общался с ним один только Ден, так что приходилось довольствоваться тем, что есть.       Денис Красильников: Спокойной ночи       Он прощался на ночь всего два-три раза за всё их общение, и ни разу Август не удостоил его ответом. Он бы и сейчас не стал, но понимание, как ужасно он ведёт себя с другом по переписке, накатило с новой силой, потому пальцы торопливо напечатали ответ:       Август Божий: Спокойной ночи       Август Божий: Великому ютуберу тоже       Денис Красильников: Ок, передам)       Август глупо улыбнулся, блокируя экран. Что ж, он рано ставил точку на Риппере. Возможно, с ним что-нибудь и получится. Для начала бы определиться, бесит Рип или всё-таки нравится, а уже потом обращаться за помощью к Дену.       Через пять минут он снова схватил телефон и открыл фотографию. Приблизил Риппера, долго рассматривал: длинные чёрные волосы, лёгкая улыбка, смеющиеся большие глаза, тонкие пальцы, белая футболка с английскими надписями и чёрные спортивные штаны, оголённые ступни. Потом уставился на Дена. Уложенные в модную причёску русые волосы, россыпь веснушек на лице, завораживающие серо-голубые глаза, ровные скулы, крепкая шея, выпирающие ключицы. Альфа и омега, блин. А вдруг они и правда в жопу долб…       Да нет, быть не может. Если насчёт Риппера и есть определённые сомнения, то Ден стопроцентный натурал. Самец, предмет мечтаний многих девушек. Хоть и выглядит слишком привлекательно для паренька из провинции. Такими модными и ухоженными парни бывают только в столичных городах, а в других обычно нарекаются гомосеками. Что там за МКАДом популярно? Треники, майка, сига в жёлтых зубах, семки, пивное брюхо?       Стало смешно от собственных умозаключений. Ден просто классный пацанчик, уделяющий внимание своему внешнему виду, поклоняющийся европейским стандартам. Не больше, не меньше. Он не может быть не таким. Ненормальным, как Август. Бисексуалом. Или, ещё хлеще, геем. Ден слишком простой для этого. У него бы мозгов не хватило.       «Да хватит!» — дал себе мысленную затрещину Август. Нужно срочно избавляться от привычки обсирать Дена почём зря. Иначе какая у них может быть дружба?       Но почему, Круцио твою Аваду через Империо, ему так больно и обидно, что у Дена есть Риппер, который в миллионы раз лучше, чем какой-то жалкий мальчик-альбинос из Подмосковья, почему его так тяготит понимание, что он не сможет занять место Риппера, не дотянется до его уровня, не станет для Дена важным человеком? Или наоборот: заменить Дена и подружиться с Рипом? Хочет ли он вообще этого? Чувствовать себя нужным, важным? Или ему принципиально быть «единственным»?       Слишком много вопросов к самому себе. Он не мог разобраться, понять, окунуться в омут своих чувств и мыслей и вычленить оттуда хоть одну дельную. Всё, что Август знал точно и наверняка, — он дико хочет чего-то, но чего именно — непонятно.       Может, когда-нибудь он придёт к согласию с самим собой, но, видимо, не сегодня.       А ведь «сегодня» началось вчера и продолжалось завтра. Бесконечный круговорот, созданный корявыми ручонками незаметного мальчика из мрачного российского города.       Зато ему впервые за долгое время приснилось что-то кроме пустоты и Кабана. В этом сне он слышал шёпот: «Ты особенный» — и обнимал кого-то за шею, чуть не плача от счастья. Кого — Дена или Риппера, — он до самого пробуждения так и не понял.

Вот, вот, вот — я спускаюсь в подземелье. Я не вижу здесь драконов, но я вижу королеву.