RIPPER

      — Ты никогда не думал, что случится, если сорвать звезду с неба?       Нет, не так.       — Какое желание ты бы загадал, если бы точно знал, что оно сбудется?       Тоже не то. Совсем, абсолютно, совершенно не то.       — Ну, не знаю. Твой самый любимый хлеб?       — Саша, ты чё тут делаешь?       Август от неожиданности подпрыгнул на месте и резко повернулся на пятках. Мать, незаметно вернувшаяся домой, застала его разговаривающим со своим отражением в ванной комнате. Она стояла в коридоре с чёрным пакетом наперевес и недоуменно смотрела на него.       «Саша». Если уж сама так стала сокращать, почему нельзя было назвать сына Александром? Нет, надо было выпендриться перед подружками. Август, блин. Ладно хоть не горящий сентябрь.       — Да так, речь репетирую, — пробурчал он, хватая с полки телефон и шмыгая мимо матери в сторону своей комнаты.       — Какую речь? — полюбопытствовала она. Вечно нос везде суёт. Заколебала.       — Да там. Неважно.       Поспешно закрыв за собой дверь, Август обессиленно опустился на диван. Почему сегодня, в самый знаменательный день последнего периода его жизни, всем подряд от него что-то надо? В колледже чуть ли не на каждой паре докапывались, на работу вызвали — пришлось с последней пары сбежать и припереться на пару часов, а потом и оттуда отпроситься, мать вот пристала, будто ей не пофиг на сына, Кабан уже час пытался нарычать на него и заставить вынести мусор, что Август чисто из принципа не стал бы делать. Ещё чего, слушаться этого мудака!       Время поджимало, часы показывали восемь вечера. Поехать в Москву накануне ночи. Отличный план, Август, просто прекрасный.       Телефон сверкнул новым уведомлением. Август взглянул на сообщение и закатил глаза, невольно улыбаясь уголками рта. Папочка никак не может успокоиться и не переживать за ребёнка. Какая прелесть.       Денис Красильников: Ты точно уверен? Уже поздно и темно       Август Божий: Не беси меня       Август Божий: Я выхожу       Денис Красильников: Удачи       — Она мне не понадобится!       Надо поспешить. Слишком много он проторчал перед зеркалом, пытаясь уложить волосы в адекватную привлекательную причёску. Его ожидала очень важная встреча, он должен явиться на неё во всей красе!       По большей части время отняли дёрганые движения к косметике и от неё, сопровождаемые глубокими раздумьями. Август привык скрывать от людей альбинизм, маскируясь под обычного парня. Если на белоснежные волосы и неестественно бледную кожу могли закрыть глаза, то ресницы и брови моментально показывали, что он за фрукт такой. Август в последние годы ни разу не знакомился с новыми людьми без защитной окраски, за исключением поступления в колледж, когда он уже твёрдо решил: будет самим собой без страхов и загонов. Значит, и сегодня он должен быть… таким, какой он есть. Белым, как снег, слабым и беззащитным перед обществом.       Август раньше терпеть не мог общественный транспорт. Электрички, метро, автобусы — всё это было для него страшнее смерти, поскольку он регулярно натыкался на сомнительных личностей, тыкающих его носом в собственную внешность. Или пальцем. Своим. Длинным или жирным. Конечно, у нас ведь крайняя необходимость — альбиноса потрогать.       Некоторые индивиды умудрялись разводить конфликт просто потому, что у него сочетание красок тела не такое, как у них. Раньше мать защищала, но с двенадцати лет Август был сам себе предоставлен, потому приходилось обороняться, да не физической силой, а колким языком и шустростью. Избивать его пока никто не избивал, но слезливые истории в интернете, где фрики и «особенные» люди оказывались жертвами нечеловеческой жестокости, вынуждали держать ухо востро.       В последние же полгода общественный транспорт перестал казаться проблемой, потому что появилась проблема пострашнее — двуличный отчим. Когда Август ехал в электричке и смотрел в окно на мелькающие мимо дома и деревья, он чувствовал непередаваемое облегчение. Теперь транспорт не был опасностью. Только спасением.       Его всё ещё знатно потряхивало от понимания, что несколько недель назад он чуть не умер, а его мать забыла об этом с такой лёгкостью, будто молоко прокисло. Поорала, конечно, час или два, но больше не потому, что боялась сына потерять, а от страха ответственности и смерти в принципе. Август не чувствовал в ней ничего родного. С двенадцати лет. Если до этого возраста его не вводили в глубочайшее заблуждение. Или он сам себя вводил… в обитель фальши и обмана.       Может, в этом его основная проблема? Август потерял веру в то, что нужен кому-то, с тех пор, как научился логически мыслить и устанавливать причинно-следственные связи. Год за годом живя с незаполненным проколом в душе, он не заметил, как дыра разошлась до размеров бездны. И вот он пытается, пытается, без конца пытается найти смысл в своём существовании, понять, чего он стоит, увидеть, что он важен для кого-то. Хоть кого-нибудь. Важнее всех остальных.       «Ты особенный, ты особенный, ты особенный». Фраза, которую он говорил самому себе изо дня в день. Фраза, которую он никогда не услышит из чужих уст. Если, конечно, она не будет подразумевать его внешний вид.       Он всего лишь песчинка в песочных часах, сидит и ждёт, когда вместе с толпой пробьётся через узкую горловину вниз, в небытие. Если бы он смог занять в сердцах людей первое место… Если бы он добился того же успеха, что сейчас есть у Риппера…       Тёмные джинсы, бордовые мартинсы, чёрная байкерская куртка. Он готов! Точно готов. Морально — не особо, а вот внешне… может, по пути подцепит сочную девочку или милого мальчика. Или наоборот. Как карта ляжет.       Полдевятого он уже трясся в электричке. Еле успел купить билет и запрыгнуть, но всё не зря. Следующий поезд ждал бы почти час, потому радовался до восторженного скулежа.       По пути в Москву интернет плохо грузил, потому о «Ютубе» или ленте в соцсетях не просто говорить, даже думать не стоило. На такой случай у Августа в телефоне имелся огромный запас скачанных песен. Он заткнул уши наушниками и откинулся на спинку сидения, закрыв глаза, увеличивая громкость до невозможного. Трек — новый, недавно найденный на просторах интернета, идеально подходил под его угнетённое душевное состояние.       Что за сюр? Я ошибся театром.       У вас нет здесь для меня ролей.       Они сжигают рисунки с тетрадных,       Наши рисунки с тетрадных полей.       Хотелось бы Августу лишний раз поныть в себя о том, как ему всё надоело, но сегодня он думал о плохом в последнюю очередь. Кроме того, не он ли распинался перед Деном о необходимости начать жизнь с чистого листа сразу после Нового Года? Он должен придерживаться плана. Страдать ещё год в планы не входило.       Сколько времени прошло с дня, когда между ним и Деном протянулась новая ниточка доверия? Уже больше месяца. Полтора даже. Полтора месяца со дня, когда Август попытался покончить с собой!       И ещё полтора месяца в личную копилочку дней, где отчим ходит довольным и безнаказанным.       Август за эти полтора месяца чувствовал себя по-разному: сломанным, опустошённым, выжатым, как лимон. Но иногда — счастливым до невозможности. Когда Ден писал, что рисунки Августа вдохновляют и задевают струны души, когда Ден говорил, что Август не такой, как все остальные, когда Ден признавался, что их общение стало значить для него слишком много… Август мог только глупо улыбаться с навернувшимися на глаза слезами, не понимая, с о в е р ш е н н о не понимая, почему он так сильно и остро реагирует.       Даже если бы он попытался проанализировать ситуацию со всех сторон, дельного ответа на вопрос, что происходит, найти бы не смог. В какой-то момент Ден стал говорить ему более личные и близкие сердцу слова, чем обычно озвучивают при общении с другом. В какой-то момент Август стал воспринимать любое его сообщение как подарок судьбы.       Это ужасало. Он привязался. Он впал в страшную зависимость от онлайна этого человека, от переписок до поздней ночи, от тёплых слов, регулярно всплывающих то с одной, то с другой стороны. Первые недели три со дня, когда Август рассказал Дену об отчиме, его бесило практически всё, что Ден говорил, делал, скидывал, но потом — то ли резко, то ли постепенно — он перестал злиться. Сначала появилась скука, затем — тоска, а в конце концов — необходимость ежедневной дозы.       Август не раз и не два привязывался к людям, но так сильно, как к Дену… никогда и ни к кому? Может, ему казалось из-за новизны чувств, а может, это было на самом деле. Он не знал. Всё, что ему хотелось, и единственное, чего он не мог сделать самостоятельно — отвязаться, развязаться, сбежать от мазохистской приятной боли и садистского болезненного счастья.       «Я так боюсь потерять то, что люблю, что запрещаю себе любить». *

* * *

      Денис Красильников: Ты писька       Август Божий: Какое интересное предположение       Денис Красильников: Это факт       Денис Красильников: Ты писька       Август Божий: Зато классная       Денис Красильников: Рискну поспорить       Август Божий: У тебя нет права       Денис Красильников: Почему       Август Божий: Потому что я пидор       Август Божий: А у тебя нет права       Денис Красильников: Все мы пидоры       Денис Красильников: Кстати, давно хотел спросить       Денис Красильников: А почему бы тебе не попробовать выкладывать свои рисунки?       Август Божий: А куда?       Денис Красильников: Инстаграм, вк, пинтерест       Денис Красильников: Не знаю, может, ещё куда-нибудь можно       Денис Красильников: Можешь попробовать анимацию и выкладываться на ютуб       Денис Красильников: Как твой любимый Риппер)))       Август Божий: Он не мой любимый Риппер       Август Божий: Но мысль неплохая       Август Божий: Вот познакомлюсь с Риппером в итоге и уведу у тебя мужика))       Денис Красильников: Не надо уводить у меня мужика       Август Божий: Тебе жалко, что ли?       Денис Красильников: Мой мужик       Денис Красильников: Лапы прочь       Август Божий: Но это нечестно       Август Божий: У тебя есть мужик       Август Божий: А у меня нет мужика       Август Божий: Давай делись       Август Божий: Жадина       Денис Красильников: Кому сказал, лапы прочь       Август Божий: (((((       Август Божий: Одно радует       Денис Красильников: Что?       Август Божий: Что вы геи       Денис Красильников: Но мы не геи       Август Божий: Да по вам видно, что вы геи       Денис Красильников: По нам не видно, что мы геи, мы же скрываемся       Август Божий: Да видно       Август Божий: У тебя даже веснушки гейские       Денис Красильников: А у Риппера что гейское?       Август Божий: А кто из вас сверху?       Денис Красильников: Чаще я       Август Божий: Значит, у Риппера гейская ЖОПА       Денис Красильников: Го фото онлайн       Август Божий: Жопы?       Август Божий: Моей или твоего мужика?       Денис Красильников: Твоей       Денис Красильников: Лица       Август Божий: Ты хочешь испугаться раньше времени?       Денис Красильников: Нечестно, ты меня видел, а я тебя нет       Август Божий: Через десять минут увидишь       Денис Красильников: Я волнуюсь, вдруг ты маньяк       Август Божий: Не, я просто фейк Риппера, проверяю тебя на измену с мужиками       Денис Красильников: Я не изменяю Рипперу с мужиками       Август Божий: А с девушками?       Денис Красильников: Само собой       Август Божий: А почему       Денис Красильников: Что почему       Август Божий: Не изменяешь       Денис Красильников: Потому что Витя идеальный, а идеальным людям не изменяют       Август Божий: Ты просто меня ещё не видел       Август Божий: Я-то покруче каких-то там Рипперов!       Денис Красильников: Посмотрим       Август Божий: Вот посмотришь       Август Божий: На следующей остановке выхожу       Денис Красильников: О боже       Денис Красильников: Я волнуюсь       Денис Красильников: А как я тебя узнаю???       Август Божий: В смысле как       Август Божий: Я белый, как смерть       Денис Красильников: В смысле       Август Божий: Альбинос, йопта       Денис Красильников: Подожди, так ты че, реально альбинос       Август Божий: В смысле?       Денис Красильников: Я думал это на*б       Август Божий: …       Денис Красильников: А ты парень или девушка       Август Божий: Дися ты чё ударился       Август Божий: Скажи ещё что сомневался что я существую       Денис Красильников: Ну просто, ля       Август Божий: Я вышел, ищи в центре станции       Денис Красильников: Щаща       Денис Красильников: НИФИГА СЕБЕ       Август Божий: Что       — ТЫ И ПРАВДА АЛЬБИНОС!

* * *

      Если бы Август стоял не в центре станции, а возле рельсов, то от неожиданно громкого крика наверняка соскочил бы под свеженький поезд. А так всего лишь схватился за чуть не остановившееся сердце ладонью и телефоном, глядя на прыгающего от счастья парня.       — Ты нормальный, нет? — зашипел Август, едва отойдя от шока. — Я чуть не обосрался.       — ТЫ РЕАЛЬНО ПАРЕНЬ, — продолжал пищать Ден, вырисовывая перед ним зигзаги. Август был слишком впечатлён встречей и открывшимся недоверием по отношению к себе, чтобы нормально радоваться.       — Да, может, тебе член показать? Чтоб ты уж точно не сомневался?       — ТЫ ЖИВОЙ.       — Уже не очень.       — И БЕЛЫЙ.       Август закатил глаза и цокнул. Ну, вот, снова выслушивать на тему альбинизма.       Палец Дена уткнулся в щёку. Август отскочил в сторону. Без конца улыбающийся Ден радостно захихикал. Август всерьёз задумался, кто из них маньяк.       — Круто. Ты такой белый. Офигенно. Ты и правда особенный.       Всего лишь фраза, а молнией в сердце. Августа эти слова настолько обескуражили, что он не заметил, как его сжали в крепких объятиях, а сам он неловко обвил руками чужой торс. Ден крупнее и выше, чем представлял себе Август. Они одного роста, но сложен Ден лучше и крепче, чем хиленький мальчик-альбинос. Август чувствовал телом упругие мышцы, под руками — сильную спину. И ему стало немного не по себе. Он не боялся и не стеснялся, но явственно ощутил неловкость.       Он эти полтора месяца низводил Дена чуть ли не до оскорблений, не желая даже думать о том, что он из себя представляет в реальном мире, но теперь, когда слушал его смех, видел его улыбку, чувствовал тепло его тела, слышал приятный запах одеколона, смотрел не через призму фотографий, а прямиком в настоящее, материальное, клокочущее жизнью воплощение своих потаённых мечт и страданий, — Август неожиданно понял: это самое прекрасное, что он видел за всю свою жизнь. Этот человек, вызывавший в нём столько противоречивых эмоций во времена переписок, теперь стоял перед ним осязаемый, видимый и слышимый. Август не мог поверить. Не мог осознать. Но точно знал, растекаясь лужицей в крепких объятиях: он не ошибается. Ден и правда особенный.       — Куда пойдём? — разорвав объятия под раздосадованный выдох Августа, спросил Ден, направляясь в сторону эскалаторов. Август поплёлся за ним. Пожал плечами, потом понял, что Ден спиной не видит, и сказал:       — Я не знаю. Ты был на Красной площади?       — Ага.       — И когда успел? — с долей обиды в голосе пробурчал Август. Ден же прилетел часа три назад, его должны были волновать переезд и заселение в новую хату, а не прогулки по центру Москвы! Август сам хотел показать ему площадь. Поэтому и притащился на красную ветку.       — Да хэзэ. Так получилось. Просто нам с Витей захотелось посмотреть на площадь.       — И вы потащились туда с чемоданами?       Ден хмыкнул, запрыгнул на ступеньку эскалатора. Август дёрнул его за рукав на правую сторону, вызвав недоуменный взор.       — В московском метро все ездят справа, — пояснил он. — Привыкай.       — А-а-а, — протянул Ден. — А я-то думал, чё на меня косо смотрят.       Август усмехнулся, различая на его лице искреннюю обеспокоенность. Смешной такой.       — Так что, вы таскались по площади с чемоданами? — Да уж, вопрос, волнующий в первую очередь.       — Нет, конечно. Сначала завезли всё домой. Потом пошли гулять. Потом я сказал Вите, что у меня важная встреча, он послал меня в жопу и уехал домой.       Август рассмеялся, сам не зная, над чем. То ли ироничная интонация Дена глубоко зашла, то ли нахлынули мысли о том, что великий Риппер теперь ещё ближе, чем раньше.       — Короче, это у нас Лубянка, — развёл руками в стороны Август. — Мы сейчас вышли из центрального детского магазина. Если захочешь поесть на Красной площади, дёшево можно это сделать здесь и в торговом комлексе под Землёй. Он где-то возле исторического и геологического музеев… Ну, ещё забегаловки иногда встречаются. — Поймав откровенно шокированный взгляд Дена, Август махнул рукой и, улыбнувшись, произнёс: — Ладно, забей. Я тебе ещё всё покажу. Предлагаю пойти на площадь и потом на Никольскую улицу, там ночью красиво, а то всё остальное лучше днём смотреть.       — Го, — только и выдал на взволнованные разъяснения Ден и потопал рядом с Августом, глазея по сторонам.       — А вы где сегодня были? — Будто бы ему интересно. В любом случае он покажет Дену всю Москву. Даже если он заранее посмотрит её с Риппером.       — Да ходили вдоль Кремля. Нашли прикольную улицу с висюльками всякими… там все туристы фоткаются.       — Туристы везде фоткаются, — хихикнул Август. — А мы туда и идём. Это Никольская улица. Она в темноте светится.       — Вау!       Август не мог не улыбаться, глядя на восторженного Дена. Вот она — долгожданная мечта посмотреть на его лицо при виде столицы. Ден признавался, что никогда не был в Москве и Питере, потому Август заранее предвкушал эмоциональную экскурсию. Ему было очень важно увидеть чувства Дена от их встречи, от вида города, от… от всего. По переписке нельзя понять, насколько эмоционален человек, но Август, тем не менее, всегда считал, что Ден очень впечатлительный. Как же приятно осознавать, что не ошибался.       Никольская не подвела: одарила сотнями и тысячами ярчайших огней, святящимися вывесками, живой музыкой инициативных музыкантов, бодрыми голосами — русскими и не очень.       Ден старательно озирался по сторонам, улыбался, радостно сверкая глазами. Август теперь явственно видел их серо-голубой цвет, отражающий ослепительные тёплые блики. Удивительно, столько в мире голубоглазых людей, а радужки у них совершенно разные. В глазах Дена Август видел серый туман, пронизанный острыми пиками деревьев, и всё это в освещении бескрайнего, бесконечного, необъятного неба.       Интересно, а у Риппера какого цвета глаза? Август никогда не обращал внимания. Кажется, тёмные… или тоже голубые? Он представил Риппера с глазами Дена и отрицательно помотал головой в ответ на собственные мысли. У Риппера тёмные радужки — светлые ярко контрастировали бы с его мрачной внешностью, выбиваясь из таинственной ауры. Наверняка он кареглазый. Август обожал карие глаза, наверное, потому, что сам носил голубые. У Риппера они медовые, разбавленные ложечкой дёгтя, или древесные? А может, они тёмные, как сама ночь, окутывавшая сейчас со всех сторон? На фоне этой ночи горящие глаза-фонарьки Дена выглядели бы очень эстетично.       Усилием воли он заставил себя отвлечься от мыслей и устремил взор на Дена, шагавшего рядом с завидным восторгом на лице. Он так впечатлён, так рад, так счастлив. Август душу бы продал за то, чтобы переживать сейчас такие же чувства. Он давно уже ничем не восторгался. Может, потому, что никогда не жил вдали от цивилизации, как Ден и Риппер.       — Ты кушать хочешь? — Август нагло оторвал Дена от восхищённого созерцания. — Тут есть КэФэСэ.       — Чего? — оглянулся Ден, ослепительно улыбаясь. Чёрт, его улыбка ярче, чем сияние многочисленных огоньков. Август чуть не ослеп — прищурился, а внутри что-то рухнуло. Неоправданные ожидания, может? Или сердечко? — Это в Москве так называют?       — Не-не, — не мог не улыбнуться в ответ Август. — Это я так называю. Фишечка тип.       — Ну, я бы не отказался поесть, — согласился Ден и под руководством Августа направился вперёд по улице, пару раз останавливаясь, чтобы посмотреть на свистопляски.       — Тут днём всякие сомнительные личности ходят, ловят наивных туристов, — счёл долгом предупредить Август. — С голубями, например. Вынуждают сфоткаться, потом вымогают у тебя бабки. Ну, ещё всякие аферы, но мне постоянно с голубями попадаются. Ещё иностранцы постоянно просят сфоткаться. Обычно девушек, но со мной почему-то тоже часто селфятся.       — Я бы тоже с тобой сфоткался, — хмыкнул Ден.       — Это всё потому, что я альбинос, — не спросил, а констатировал Август.       — Нет, ты просто мой друг. — Это слово пронзило холодом позвоночник от шеи до крестца. — Ну, то, что ты ещё и очень красивый, можно рассматривать как приятный бонус, — добавил Ден и со смехом потормошил ему волосы, а у Августа снова что-то упало к пяткам, разбившись о Землю. Его только что назвали красивым? К нему прикоснулись просто так, без всяких «Вау, альбинос», по собственному желанию? Как давно его трогали без причин, из чистейшего порыва дружеского тепла? Кажется, в его жизни был только один человек, проявлявший к нему тактильную нежность. Ника. Если, конечно, она была искренна в своих прикосновениях.       А теперь ещё и Ден.       «Августёныш, ты слишком серьёзно всё воспринимаешь!»       Когда они оказались перед электронным меню, Август почувствовал одновременно облегчение и напряжение: он обожал забегаловки, но редко посещал, поскольку все случайные траты приходились на собственный доход. Мать с тех пор, как он стал подрабатывать, не выделяла ему ни копейки. Максимум могла дать пару тысяч на месяц. Ладно хоть еда в холодильнике была общей: Августу не приходилось тратиться на самое необходимое.       Сейчас он стоял и подсчитывал, сколько может позволить себе потратить, чтобы не обеднеть. Выходило, что нисколько. В кармане полторы тыщи, оставшиеся с предыдущей зарплаты, а до новой целая неделя. Ему эти деньги ещё на транспорт и хостелы выкидывать, если псевдобатя опять решит доводить.       — Что ты будешь? — спросил Ден, набрав себе всякой вкуснятины. Прям ножом в сердце.       — Э… да я не очень голоден. И тратить не хочется лишний раз.       — Да брось. Я угощаю. Выбирай.       Август посмотрел на него с недоверием, но, убедившись, что над ним не издеваются, обрадовался, рассыпался в благодарностях и уверенно ткнул в самый дешёвый комбо-набор. А что такого? Ден сам предложил угостить. Он взрослый, у него наверняка денег много.       Вскоре Август уже уминал картошечку фри за обе щёки и мысленно благословлял своего добродетеля. Как же он обожал фаст-фуд! Нездоровая какая-то любовь.       Ден сидел напротив и хомячил аппетитный на вид бургер. Август тщетно отводил взгляд, не желая напрягать, но так или иначе возвращался к наблюдению за новоявленным другом. Одна немаловажная деталь бросилась в глаза только через пару минут.       — У тебя веснушки! — воскликнул Август и чуть не подавился куриным мясом.       — Да ладно, — хмыкнул Ден, задорно сверкая глазами.       — На руках! На руках веснушки!       Ден изогнул кисти рук вместе с бургером и посмотрел на их тыльную сторону, словно убеждался в констатированном Августом факте. А тот не сводил глаз с изумительной россыпи веснушек. Он впервые такое видел. Их было больше, чем на лице!       — Странно слышать это от альбиноса, — прыснул Ден, но, поймав недоуменный взгляд Августа, пояснил: — Ну, не думал, что тебя можно чем-то удивить. Типа… это тебе все должны удивляться.       Август болезненно поморщился и вгрызся в бургер. Да уж, удивлялись. И его это бесило до невозможности. А ещё ему более чем не нравилось излишнее внимание к своей белоснежной внешности. На первый раз прощается, но в ближайшем будущем Дену не помешало бы уловить тонкую грань между дозволенным и невозможным, иначе Августу придётся озвучивать границы вслух.       — От такого устаёшь, — сознался наконец Август, потягивая кофеёк. — Постоянно привлекаю внимание. А мне оно надо? Нет.       — Люди просто имеют вредную привычку восхищаться тем, чего у них нет.       — Я бы не сказал, что все мной восхищаются.       — Ну, ладно. Тогда от «восхищаться» до «обсуждать».       «А ты как сам? — стукнула в голову едкая мысль. — Восхищаться будешь или обсуждать и косо посматривать? Комфортно тебе в моей компании? Или, может, ты хочешь поскорее слинять?       — Если честно, мне иногда даже кажется, что меня ненавидят только за то, что я альбинос, — сознался Август неожиданно для самого себя. Вырвавшиеся слова были кратким порывом: души, сердца, мозга. Всего вместе и каждого по отдельности. — В школе особенно часто доставали.       — В каком смысле?       — Ну, шушукались за спиной постоянно, могли начать фоткать без разрешения, разыгрывали и пранковали… много всего было. — Август поёжился, вспомнив, как одна развеселившаяся немаленькая дама прыгнула ему на спину, предполагая, видимо, что хрупкий Август её покатает, и они вместе повалились на пол, вот только дамочке ничего не было, а Август умудрился разодрать в нитки и крови коленки, разбить нос и вывихнуть руку.       — Так это не ненависть, а флирт, — захихикал Ден. — Ты чё, не шаришь?       — Флирт с чем? С бровями и волосами? Отличный флирт. Одобряю. — Август обиженно насупился, не желая признаваться самому себе в том, что повышенный интерес женской половины коллектива был вызван исключительно тем, что он искренне ненавидел. — Да и не особо они хотели чего-то добиться. Просто издевались. Пацаны тоже.       — Ты просто отличаешься от них, поэтому им было интересно лезть под кожу именно тебе, а не кому-то обычному.       — И что это тогда? Подростковая агрессия?       — Может, желание выпендриться за твой счёт. В любом случае ненавистью тут и не пахнет.       — А как она пахнет?       — По-другому, поверь. И вообще, знаешь, как говорится? «Когда мы ненавидим кого-то, мы ненавидим в его образе то, что сидит в нас самих. То, чего нет в нас самих, нас не трогает».       Август недоуменно выгнул брови. Слишком уж заумно прозвучала фраза, чтобы поверить, что Ден сам её сформулировал.       — Ты что, умеешь цитировать? — с нескрываемым недоверием в голосе спросил Август.       — А ты что, нет? — парировал Ден. Чёрт подери, будь на его месте любой другой человек, Август давно уже послал бы за одно только желание спорить. Но Ден… он постоянно улыбался и никоим образом не производил впечатление невоспитанного грубияна, хотя крыл аргументами довольно резко и жёстко.       — Честно, я мало читаю.       — А я много. Если что, обращайся.       Брови Августа выгнулись ещё сильнее. Ден прыснул.       — Что? — недовольно пробубнил Август, наблюдая за покатывающимся от смеха товарищем. Он только и умеет, что ржать и улыбаться, да?       — Они похожи на белых мохнатых гусениц.       До Августа смысл услышанного дошёл только через секунд пять. Он коротко посмеялся, а потом обиделся и швырнул в Дена пустой коробочкой от картофеля фри.       — Хватит уже о моём альбинизме! Лучше скажи, откуда ты такой умный вылез.       — Предполагаю, оттуда же, откуда и все.       — Да блин. Ты правда много читаешь?       — Ну, в последние годы да. В детстве много читал, потом перестал на несколько лет, сейчас снова.       «А я-то думал, что ты тупой и крутой, — тщетно подавляя нарастающее уважение, подумал Август. — А ты ещё поумнее меня будешь. Поначитаннее, по крайней мере».       — Вообще цитата из книги Гессе «Демиан», — счёл нужным известить Ден. — Почитай. Очень глубокое произведение.       — Насколько глубокое?       — Близко к максимальному.       — Как анал Риппера?       О боже, лицо Дена в этот момент надо было фотографировать. Август так громко и судорожно заржал, что все без исключения обернулись в их сторону. По барабану. Август полулежал на столе и долбил кулаком о его поверхность, задыхаясь от приступа истерического смеха.       — Нет, — сказал Ден спустя какое-то время. — Риппер глубже.       Ну, всё, пиши пропало. Август закончит ржать только к завтрашнему утру.

Я бросаю свои кости на игральную доску. Я точно рискую, значит, будто бы сплю.