RIPPER

      Прошла всего неделя со дня переезда, а Ден уже поставил жирный крест на своём психологическом состоянии. Он прекрасно знал, чем для них обернётся смена города, более того, давным-давно в деталях продумал дальнейший сюжет истории. Но теперь, когда расписанный болью и горечью план воплощался в жизнь, он понимал, что совершенно не готов к новой порции страданий.       Витя наконец оказался в своих кругах. Когда на следующий день после переезда он пытался навести порядок в причёске и одежде, а Ден упрямо напрашивался составить ему компанию в «свидании» с парочкой ютуберов, пригласивших великого Риппера на встречу для личного знакомства и обсуждения планов на будущее, Витя смотрел на Дена бегло и неловко и твердил кровожадное «Нет». Мол, Дена там не ждут, позвали только Витю, тащить за собой кого-то — некрасиво. Что оставалось Дену? Правильно: отпустить своего дражайшего товарища в самый разгар пятничного вечера чёрт знает куда. Сколько он метался из угла в угол, сколько раз пытался нырнуть с головой в «Мираж», лишь бы не думать о том, что его снова кинули! Лишь бы не понимать, насколько мерзкие и неправильные его ревнивые мысли! Витя — свободный человек, он волен общаться с кем хочет, тратить своё время на то, что ему интересно, и окружать себя приятными условиями и комфортными людьми. Ден не хотел становиться противной стервой, ждущей дома со сквородкой наперевес. Но он становился. И остро осознавал это.       Он ведь даже не волновался за Витю! Несмотря на поздний час, общество малознакомых людей, ночную темноту. Он не переживал за то, возникнут ли у Вити проблемы с возвращением домой. Может, потому, что давно уже уяснил, насколько самостоятелен этот человек. И стал он таким, не когда от мамы съехал, а с тех пор, как ушёл на «Ютуб». Вот тогда Ден твёрдо уяснил: Витя не нуждается в помощи, поддержке и советах. Он будет делать всё, что захочет, и отчитываться перед кем-либо не станет. В том числе перед Деном.       Ден судорожно отгонял мысль, что дело не в самостоятельности Вити, а в их взаимном отдалении друг от друга. Ведь это значило бы, что равнодушие к безопасности Вити вызвано не уверенностью в его взрослости и умении выходить из неприятных ситуаций, а отсутствием чувств к нему. А чувства-то были. Слишком много. Может, под их весом и страх за человека подавлялся.       Ден ревновал. Не хотел делиться. Понимал, что Витя не откажется от него в пользу кого-то другого — по меньшей мере, сейчас, — но был крайне недоволен наличием в списке близких друзей Вити кого-либо, кроме себя.       И это ужасно глупо.       Ден постоянно твердил себе: волноваться стоит только по поводу измены. Вот если Витя устроит тёрки с кем-нибудь из новых подружек, тогда у Дена будет полное право чувствовать эту боль, раздирающую в клочья сердце. Но он ощущал её уже сейчас — и особенно сильно в тот день. Когда смотрел истории в «Инстаграме», где две девушки и один парень кидаются на Витю с радостными объятиями, где он оглушительно смеётся и белозубо улыбается, где его улыбка выглядит куда шире и искреннее, чем та, что достаётся Дену — уважительная, короткая, бьющая под дых.       Он был счастлив в своей новой жизни. В жизни, где не было места Дену. И, несмотря на множество древних намёков, подтверждающих горько-солёное умозаключение, Ден явственно понял это только в тот день. Когда смотрел треклятые истории, на которых Витю не узнавал. Он был счастлив. Запредельно счастлив. Он не притворялся, не преувеличивал. Он радовался встрече с людьми, которые сопровождали его с середины нелёгкого пути ютубера.       И, конечно, когда он завалился домой под утро, пропахший кальяном и алкоголем, отчитываться за поздний приход и не подумал.       Ден надеялся, что это событие будет самым неприятным хотя бы за этот месяц, но глубоко ошибся. То было лишь начало.       Спустя сутки Витя даже не предупредил, что куда-то уйдёт. Ещё через три дня вовсе не вернулся — остался у друзей с ночевой. И по барабану ему на то, что Ден за всю ночь так и не сомкнул глаз, гадая, что там делает его бойфренд: спит на кровати один или с кем-то. Или ещё не спит.       Когда Витя вернулся на следующий день, Ден, выстроивший структуру серьёзного разговора, не посмел ничего ему сказать. Но Витя не был бы Витей, если бы не предугадал, о чём мог подумать Ден. «Не парься, там не было девушек», — сказал он, а потом расхохотался, осознав нелепость этого высказывания. Зато Дену было не смешно. Если у Вити вырвались такие слова, значит, спрятавшийся в глубине его души натурал просыпался после долгого сна. Тем же вечером Ден понял, что почти не беспокоится по поводу представителей мужского пола. Витя не станет смотреть на парней. Чего не сказать о девушках.       Даже неожиданную ночёвку Ден пережил. Не без трещин на сердце, но пережил. И снова он наивно подумал, что самое худшее осталось в прошлом. Нет, вовсе нет. Следующий удар выбил из него душу и вынудил бессильно разрыдаться перед зеркалом в ванной. Это было просто н е в ы н о с и м о.       Он всего лишь посмотрел новое видео на канале «RIPPER». Витя снял его накануне со знакомой ютубершей. Совместное прохождение игры на двоих — и ничего больше. Если бы не едкая ревность, цепляющаяся за всякое подозрительное действие, находящая отражение в каждом взгляде, прикосновении, неловко брошенном слове. Да и в ловко брошенном тоже. Дена колотило в безмолвном ознобе. Торчащие позвонки согнутой спины гвоздями вколачивались в холодную стену.       Его улыбка, дарованная только ей, его взгляд, возвращавшийся к ней несколько раз за минуту, мягкий и уверенный тембр его голоса… За исключением того, что она ровно трижды прикоснулась к нему — пихнула в плечо, потрепала волосы и ткнула пальцем в щёку, — они за полчаса съёмок не проявляли никакого физического контакта. Но Дену и этой тройки было достаточно, чтобы по вжавшейся в стену спине пробежали ледяные мурашки, сердце в груди переметнулось от мерного хода к бешеному бегу, а к горлу подступил хриплый комок.       Ден знал…       Знал ведь? Не переубеждал себя? Не заставлял себя поверить, что знает? Действительно знал?       …что совместное видео ничего не значит. Что тёплые взаимоотношения ничего не значат. Что желание прикоснуться к другу ничего не значит.       Для неё — точно. Девушки более открыты и чувственны в общении с людьми. Может, в её глазах всё это — проявление дружеской симпатии. Но что насчёт глаз Вити?       Ден не мог обвинять его в чём-то. Пока ничего не случилось, точно не мог. Если случится, когда случится… тогда он будет иметь полное право страдать. Не сегодня. Не на основании того, что у него есть.       Почему же ему так больно именно сейчас?       «Потому что ты на втором месте. Потому что ты ему не нужен. Потому что вы стали совсем чужими друг для друга. Потому что у него новые друзья. Потому что он счастлив с ними, а не с тобой. Потому что он счастлив с кем-либо, кроме тебя. Потому что ты мешаешься. Потому что ты лишний в его новом мире».       — Прочь, прочь, к чёрту… — зашептал Ден, мотая головой. Убрал телефон в карман, склонился над раковиной, повернул вентиль, опустил ладони под воду. Долго смотрел сквозь туман слёз, как она ласкает кожу, окутывает кисти со всех сторон. Резко плеснул воду в лицо, постоял, пока она стекала вниз по щекам и подбородку, каплями ударяясь о керамическое покрытие. Набрал новую порцию, снова погрузился в холод. Повторил несколько десятков раз, пока не почувствовал, что слёзы ушли вместе с водой.       Выпрямился, взглянул на своё отражение. С мокрых взлохмаченных волос струйками стекала вода. Глаза — покрасневшие, с внушительными серыми кругами недосыпа — казались чужими. В них не было привычной живости — только открытая всему миру боль. Почему? Как он довёл себя до такого состояния? Правильно ли всё то, что он чувствует?       Он устал травить себя этими вопросами.       — Ден. — Не успел войти в комнату, а Витя уже тут как тут. — Ты чего?       Упрямо не смотря в его сторону, Ден опустился на кровать, утыкаясь взглядом в телефон — листал меню с очень сосредоточенным лицом.       — Ничего.       Витя кружился в компьютерном кресле, подогнув под себя одну ногу, и буравил его остановившимся взглядом, от которого некуда было скрыться.       — Ты что, плакал?       Ден от нахлынувшей злости беззвучно скрипнул зубами. Отстанет он сегодня или нет? Пусть идёт обратно к своим дружкам, развлекается с ними, интересуется их жизнью. Или нырнёт прямиком в объятия той девчонки. Ему ведь было очень комфортно и весело с ней.       — Нет. Это аллергия. Обострилась.       Витя так долго молчал, что Ден твёрдо решил: ответа не будет. Вставшая между ними тишина затрагивала каждый рецептор его кожи, вынуждая напрягаться всем телом. «Да пофиг ему, пофиг, пофиг, смирись уже», — шептал голос больного разума, пока Ден лежал с закрытыми глазами, прикрывая их согнутой в локте рукой, будто это помогло бы спастись от взгляда Вити, который чувствовался даже так — без зрительного контакта.       — У тебя нет аллергии, — наконец выдал Витя. Необычайно тихо и до жути спокойно. Его интонация разрезала острым лезвием напряжение, окутывавшее Дена со всех сторон. Невидимые путы спали, оставив после себя кровоточащий порез на сердце.       Витя чувствовал, видел, знал, что дело нечисто. Но мог ли он догадываться, с чем связано плачевное состояние сожителя? Впервые Ден задумался: Витя, вероятно, даже не догадывается, что другу так плохо из-за него, а не по другим причинам. Ден ведь ни разу не говорил с ним по этому поводу. Но при этом оставался твёрдо уверенным, что первоначала его боли совершенно очевидны.       Даже не догадывался, что не очевидны и её проявления.       — Ден, я могу как-то по…       — Нет! — Ответ прозвучал так резко и грубо, что Ден испугался самого себя. — Всё нормально.       Молчание. Ступор. Выстрел.       — Ага, конечно.       — Правда, — произнёс Ден, сгорая от стыда. Никогда и ни при каких обстоятельствах он не признается, из-за какой ерунды страдает его душа. Витя, конечно, не выставит его на посмешище, но покрутить пальцем у виска и засомневаться в устойчивости их отношений вполне может. Ден меньше всего на свете хотел собственноручно покачнуть чувства Вити. Если они ещё есть, конечно. — Всё нормально. Извини. Я лучше пойду.       «Нужно валить подальше отсюда. Как можно скорее».       Он подорвался и вышел из комнаты так быстро, что не заметил, как оказался в дверях. Зато в памяти явственно отпечатался поникший вид Вити, так и не изменившего своё положение в компьютерном кресле. Он даже не посмотрел на Дена, когда тот убегал от ответственности за продемонстрированное внутреннее состояние.       Ден категорически не понимал, чего он хочет от Вити. Заставить его прекратить общение со всеми друзьями? Это бесчеловечно. Дальше наблюдать за тем, как он наслаждается жизнью, в которой нет места Дену? Невыносимо.       Единственное, что Ден знал точно и наверняка, — сейчас контактировать с Витей он не просто не мог: не хотел. Он готов был разрыдаться в любой момент. Готов был рассказать ему всё, что скопилось в голове, что творилось на душе, но понимал: бесполезно. У Дена ведь никогда не было таких мыслей. Кроме того, они принадлежат ему одному, следовательно, только он сможет разобраться с ними.       Беспокоить Витю лишний раз? Нетушки, увольте. Он не поймёт. Решит, что Ден хочет отгородить его от нового круга общения, или снова эпично закатит глаза: «Вопрос с «Ютубом» мы уже обсуждали». Ден не может встать между ним и его занятием, а подкидывать в эти взаимосвязи порции негатива — себе дороже. Витя занервничает, разозлится, обидится, посоветует, как обычно, не раздувать из мухи слона. Напомнит, что у Дена есть своя жизнь, а у Вити — своя. Снова поставит жирную точку в недописанном предложении.       Ден слишком боялся разрушить то невесомое, что между ними оставалось в перерывах между развлечениями Вити, чтобы высказывать ему свои претензии, жаловаться на выдуманные проблемы и грузить тревожными мыслями. Потому молчал, уклонялся от ответов, сам порой бесился так, что себя не узнавал. Витя, видимо, тоже его не узнавал, судя по озадаченности на лице. А Дену хотелось расцарапать себе лицо: не ответит на вопрос — сделает им обоим плохо, ответит — сделает ещё хуже. Из двух зол он выбирал меньшую: недосказанность. И старался не думать о том, что меньшие золы обычно приводят к большим последствиям.       Ден постоял в дверях минуты две в надежде, что Витя выйдет в коридор проводить его. Надежда на остатки внутренней связи всё ещё теплилась глубоко под сердцем.       Но он так и не вышел.

* * *

      — Всё нормально? — недоверчиво спросил Август, замечая рассеянное внимание и бегающий взгляд собеседника. Ден улыбнулся, как обычно, но было в его улыбке что-то искусственное. Август только сейчас задумался, действительно ли Ден такой беззаботный и весёлый, каким себя выставляет. Видно же: что-то случилось. Если не вчера и не в течение этой недели, то сегодня — точно. Проблемы на работе? Ссоры с близкими? Разногласия с Риппером?       — Да вы что, сговорились, что ли? — усмехнулся Ден, так и не подняв на него взгляд. — Всё прекрасно.       Август поверил бы. Голос Дена звучал звонко и непринуждённо, как обычно. Он говорил, улыбался, но упрямо не смотрел на Августа. Впервые за время их знакомства. Всё не прекрасно. Всё не нормально. Не просто же так Ден настаивал на немедленной встрече. Что-то случилось, но говорить он, конечно, не будет.       Августа не должно это волновать. Если Ден не хочет делиться своими проблемами, значит, он собирается разбираться с ними сам. Но почему у Августа в груди теплится горький тоскливый комочек?       За эту неделю Ден обрёл живую оболочку и больше не казался бездушным аккаунтом в интернете. Август привык к его улыбке, позитивному настрою, открытости и умении видеть хорошее и смешное даже в плохом и скучном. Экстраверт и оптимист — что может быть лучше и проще? Август даже завидовал. Ему казалось, что Дену так легко жить…       В то же время он вспоминал былые откровения Дена в переписках — они закончились, стоило только им познакомиться лично. Перестал доверять или проблемы иссякли? И что вообще это значило? С чем было связано подавленное состояние Дена, которым он делился в интернете? Прошло ли оно сейчас? Он притворялся, натягивая маску радости, или на самом деле был доволен своей жизнью?       Август мотнул головой, пытаясь прогнать надоедливые вопросы. Какая ему разница? Пока Ден не поделится своими мыслями и чувствами, никто никогда не догадается, что у него на душе. Да и что могло его расстроить? Наверняка какая-нибудь незначительная бытовая проблема. Бытовые проблемы легко и быстро решаются, по сравнению с теми же психологическими отклонениями, аморальными воздействиями со стороны других людей, загонами по поводу смысла жизни и прочим в этом духе.       — Чем займёмся сегодня? — Август давно уже расправился с молочным коктейлем — снова его кормил Ден! Так дело не пойдёт! — и теперь сидел без дела, крутя в пальцах нож-бабочку. Седовласый маньяк.       — Не знаю. Где мы ещё не были?       Август пожал плечами и глубоко задумался.       На Патриаршие пруды они поехали на второй день, ибо Ден был полон энтузиазма в своём желании застать свиту Воланда. «Мракобесие! — расстроенно выругался он в тот день, чем невероятно рассмешил Августа. — Я так надеялся на апокалипсис».       Красная площадь, Никольская улица, Арбат, ВДНХ, Воробьёвы горы, МГУ, даже горячо любимая Августом Фонвизинская станция метро с кучей цифровых трёхмерных панно из комедии «Недоросль» — везде успели побывать. Разве что… ну, конечно, как он не вспомнил излюбленную точку в городе Москве!       — Го в Царицыно, — наконец выдал он, подскакивая с места.       — Прям ща? — от неожиданности Ден чуть не подавился капучино. А он чего хотел? Ещё полдня в торговом центре проторчать? Нет уж, дудки!       — Поднимай свою жирную сраку и пошли, — нетерпеливый Август показательно быстро оделся и теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу, даже не думая убирать за собой бумажный стаканчик. Да, вот такая вот он свинота.       — Эй, я не жирный. Дай кофе допить.       — По пути допьёшь, пошли уже.       Ден закатил глаза, показал ему язык через беглую ухмылочку и наконец повиновался.       Спустя тридцать минут они уже тряслись в переполненном метро — ладно хоть час пик ещё не начался, а то вообще бы не протолкнулись. Август с раздражением наблюдал за тем, как Ден всякий раз достаёт книжку, открывает на странице с бумажной закладкой с тиграми и отключается от внешнего мира на время поездки. Первые три дня у него в руках была «Девушка в поезде», следующие два — «Выживший», теперь начал «Призрак оперы». Как он умудряется так быстро читать? Август две книги не осилил бы и за полгода, не то что за неделю. Он никогда не любил копаться в текстах. Куда интереснее глянуть фильм, да и быстрее.       Кто много читает, тот много знает. Наверное, поэтому Август чувствовал себя необразованным чмошником по сравнению с Деном. Порой ему даже стыдно становилось за собственную отсталость, но рядом с Деном он переставал ощущать и смущение, и усталость, и боль, если таковые имелись. Ден одной своей улыбкой умудрялся заглушать симптомы отвратительного самочувствия, и Август больше всего ценил в нём эту редчайшую черту.       Этот человек вызывал больше вопросов, чем ответов, при всей своей открытости. Высокий широкоплечий красавчик с модной причёской, лучистой улыбкой, живым смехом и, кажется, солнечным ореолом вокруг головы, он умел шикарно одеваться и совершенно спокойно общался с любым встречным человеком, будь то заблудившийся турист или настойчивый промоутер. Начитанный и далеко не глупый, как ошибочно думал Август несколько месяцев, а теперь искренне стыдился несправедливых суждений.       Ден особенный. Может, он не творческий, как Август, и не погружённый в себя философ, как Риппер, но точно так же отличается от большинства, разве что совсем другими особенностями, которые в глазах общества стояли повыше и творчества, и философии.       Август им завидовал. Раньше его зависть распространялась только на Риппера, добившегося признания на «Ютубе», открыто высказывавшего на камеру свои моральные и этические соображения, в которых Август находил отражение собственной души. Риппер стал философствовать перед аудиторией только в видео минувшего года, до этого он старался держаться непосредственно и отчуждённо. Видимо, в какой-то момент почувствовал себя в своей тарелке и решил позволить себе больше. Потом ещё больше и ещё…       Стоп, Август что, только что признался себе, что посмотрел видео Риппера вплоть до публикаций двухлетней давности?       Ещё Риппер был очень умным, и как бы Августу не хотелось это отрицать, он не мог закрыть глаза на то, что уже многому от него научился. Он и его видео смотрел не ради прохождения треклятых игр, не ради шуточек — которые порой до состояния нестояния доводили: настолько заходили, — а в надежде вынести важный жизненный урок. Иногда выносил, иногда только соглашался и радовался, что сам, своим умом, уже дошёл до того, что неожиданно выдал Риппер.       Кошмар, конечно. Записать в кумиры человека, которого долгое время упрямо не смотрел по причине «Да это же дерьмо очередное». Нет, не дерьмо. Нет, не хайпожор, умеющий только по картам «Миража» гонять. Хотя и скилл его поражал, конечно. Молниеносные реакции, абсолютное знание локаций… Встреться с ним Август в игре, не поверил бы, что не читер.       Риппер крут. Слишком крут, чтобы быть реальным. Август раньше поражался, что такой человек, как Риппер, мог подружиться с Деном — обычным и непримечательным. Теперь уже удивляться было нечему. Ден тоже был нереальным. Может, ещё более нереальным, чем Риппер.       Август стал завидовать и ему, но совсем в другом русле. Если Риппер был для него идеальной версией собственного будущего, образом, который Август сам хотел бы в себе развить, то Ден стал непостижимым произведением искусства. Красивый, сильный, умный, уверенный в себе, добрый и весёлый. Август бы душу продал за возможность дружить с ним всю жизнь. Если видео Риппера вдохновляли на творчество и на несколько часов возвращали смысл существования, то Ден своей аурой выбивал из головы Августа все загоны без исключения, и до тех пор, пока они не расходились по домам, Август чувствовал себя по-настоящему спокойным и порой даже счастливым.       Впервые в жизни кто-то оказывал на него такое влияние. Августу порой хотелось накинуться на Дена, обвить его руками, повиснуть и никогда не отпускать, лишь бы домой не возвращаться. Рядом с Деном было слишком хорошо. Особенно по сравнению с пропахшей алкоголем и отчимом квартирой.       Август размышлял над противоречивыми вопросами несколько станций кряду. В какой-то момент Ден отвлёк его, ткнув несколько раз костяшками в плечо. Август оторвался от неизвестной точки и посмотрел на него, затем — на указательный палец, проводивший по строчке в книге. «Истина медленно прокладывала себе путь сквозь строй моих мыслей».       — Красиво, — прокомментировал Август, удивлённо вскидывая брови.       — Сильно, — негромко произнёс Ден, но Август прекрасно его услышал. Чёрт, в этих голубых глазах столько неподдельного восхищения, словно на обнаруженной цитате весь мир сошёлся. Ден изумителен.       Август ещё долго смотрел на его лицо, потом уткнулся в телефон. От нечего делать принялся смотреть истории людей в «Инстаграме». Знаменитости, одногруппники, какие-то непонятные люди, на которых он зачем-то подписался… и тут вдруг Риппер вылез. Август тайком покосился на Дена, чтобы посмотреть, заметит ли он знакомое лицо на экране, но тот не отрывался от книги. Август вернулся взглядом к телефону.       Риппер, в чёрной рубашке и светло-голубых джинсах, сидел в широком сером кресле красиво обставленной комнаты — это была не его с Деном квартира, ибо Август по видео и фоткам успел изучить её обстановку — и что-то говорил. Видимо, его снимал кто-то из друзей. Видео подстроенное или случайное? Август добавил громкость до максимума, но всё равно ни черта не слышал из-за шума метро. Только через минуту он смог различить отдельные слова. «Чистейшая драма. Какая жалость».       «Ча-во?» — недоуменно выгнул брови Август. Попытался прислушаться получше, смог разобрать ещё немного. «Вокруг меня бушует чистейшая драма. Какая жалость. Я в ней всего лишь зритель».       — Чё это? — спросил Ден, заметив, наконец, чем занят Август.       — Он сказал какую-то хрень, — пожаловался тот, поворачивая экран в сторону друга. Ему показалось, или Ден напрягся?       — Какую?       — Про то, что он попал в драму, но он в ней зритель.       Брови Дена повторили недавнее движение бровей Августа. Кажется, он что-то понял. Ну, да, они живут вместе, ему лучше видно, чё там Риппер подразумевает под странными высказываниями. Это нечестно! Август тоже хотел быть в курсе!       — Интересно, — пробормотал Ден и тут же поднялся на ноги. — Нам выходить.       Подозрительный Август забыл о своём намерении выяснить тайны мироздания и поспешил покинуть вагон. Их подхватила толпа, вынесла на другую ветку, закинула в новый поезд. К тому моменту он уже забыть забыл и о Риппере, и о своей непросвещённости. Зря или не зря — время покажет.

* * *

      В этот вечер Август ехал домой в глубокой задумчивости. Слишком много информации появилось в его голове, чтобы бесследно очистить её, как корзину на компьютере.       Они с Деном не могли оторваться от задушевных разговоров до самой ночи. Часы показывали двенадцать. Если Август, заявившись домой, разбудит отчима, ему кранты…       Плевать. Плевать на всё, пока в его жизни есть такой человек, как Ден.       Глубоко в центре грудной клетки теплилось приятное удовольствие. Август давным-давно ни с кем не разговаривал на таком доверительном уровне, как сегодня с Деном. И пусть главные проблемы и переживания оставались за кулисами, Август явственно чувствовал переплетение душ. Они разговаривали без устали шесть с лишним часов кряду и не уставали друг от друга, не теряли темы для обсуждения, сходились во взглядах на многие вопросы.       А ещё они очень подробно разобрали такую спорную и сложную тему, как «Риппер».       Август, как ни старался, не мог воспринимать его как человека, находящегося в непосредственной близости к Дену. Когда Ден говорил о своём лучшем друге, Август напрочь забывал о том, что последний являлся известной личностью. Взаимоотношения Дена и Риппера казались непримечательными, типичными, естественными — впрочем, таковыми и были. Ден рассказывал, что его дружелюбный сосед практически не появлялся дома последнюю неделю — постоянно зависал в компании новых друзей. Август на это понятливо усмехнулся, сказал, что и сам бы на месте Риппера в душной квартире не сидел.       «Это непривычно, — хмурился Ден, умудряясь при этом тепло улыбаться. — Я себя чувствую одиноко. Может, потому что мы в новом городе. А он не хочет меня с собой таскать, говорит, что это его друзья, а не мои».       «Это не совсем правильно, конечно, — пожимал плечами Август. — Но он, возможно, не хочет, чтобы кто-то, кроме него, забирал внимание его новых друзей. Или пока стремается приводить тебя в компанию. Он же интроверт, может, ему некомфортно».       «Почему?»       «Ну, не знаю, интроверты странные. Я раньше тоже стремался показывать одних своих друзей другим друзьям. Ой, а если это была моя девушка, то вообще стыдно было… — Ден на этом моменте расхохотался, и Август прыснул на пару с ним. — В смысле, не за неё стыдно, а просто так. Без причин. Я не смогу объяснить».       «Ладно-ладно, я понял. Но что мне делать?»       «А что ты можешь делать? Жди, пока он нагуляется. Рано или поздно ему надоест».       «Что надоест?»       «Либо друзья, либо выпендриваться. А если будет одиноко, зови меня, я всегда свободен».       Потом они смотрели истории Риппера в «Инстаграме». Август нутром чувствовал обиду Дена, разносившуюся по воздуху микрочастицами. Неудивительно. Август бы тоже обижался, если бы лучший друг развлекался на крутых тусовках, и не думая звать его с собой. Что это за друг вообще? Можно подумать, кто-то из новой компании Риппера будет против шикарного улыбчивого парня с модной стрижкой и стильным прикидом.       А что, если дело действительно в этом? Вдруг Риппер боится оказаться на заднем плане? Но почему? Он ютубер, он объективно интереснее Дена. Может, дело в другом, более личном, что Ден не рассказывает? Кто их разберёт. Август уяснил наверняка только одно: Дену грустно и обидно из-за поведения Риппера. Он нуждается в поддержке. У Дена в Москве никого нет, кроме Августа, а у Рипа здесь куча знакомых, с которыми он проводит почти всё своё время. Чёрт, как же этот зажравшийся стример не прав в расстановке приоритетов… У Августа аж сердце ёкало. Риппер должен поддерживать Дена, понимать, что ему тяжело адаптироваться, а он вместо этого чилит в чужих квартирах и шатается по разным заведениям! Судя по историям в «Инстаграме», развлекался он просто прекрасно. Широкая улыбка ни на секунду с лица не сходила, а шутки так и сыпались во все стороны. Урод. Прекрасен, конечно, но морально — урод.       С другой стороны, он мог и не догадываться, что Ден нуждается в его помощи. Август предложил Дену поговорить с Риппером по душам, но тот принялся отнекиваться, мол, стыдно и стрёмно ему. «Это единственный выход из положения», — сообщил Август, чем поставил жирную точку в обсуждении насущной проблемы.       Он понимал Дена. Даже несмотря на свою открытость обществу и окружающему миру, Ден оставался глубоко чувствующим человеком. Он не мог оставаться один, а завести друзей на ровном месте не так легко даже для экстраверта. Август чувствовал себя мессией, когда сознательно и добровольно брал Дена под опеку. Будто бы ему, а не Дену, двадцать четыре года. Будто бы это он живёт отдельно от родителей и зарабатывает себе на пропитание.       Незадолго до конечной станции Август погрузился в телефон. Перерыл ленты во всех соцсетях, зашёл в «Инстаграм» и принялся исследовать аккаунт Риппера. Он давно уже изучил его фотографии. Риппер красивый. Ден тоже красивый, но при этом у них абсолютно разная внешность. Если при виде Риппера Август запищал бы что-то вроде: «Господи, какая милашка», — то при виде Дена ему хотелось стонать от наслаждения идеалом мужской красоты. Да, наверное, Ден был для Августа идеалом: ухоженный, скуластый, хорошо сложенный, моднявый, далёкий от обросших чумазых одногруппников-мужиков. Москвич ещё до переезда в Москву. Вот откуда они корни берут!       Подсветка вокруг круглой аватарки означала, что у Риппера появились новые истории. Август лениво ткнул пальцем в кружочек, и на экране появилось вертикальное подвисающее видео. Риппер снимал себя на фронтальную камеру, идя по улице с натянутым на голову пушистым капюшоном. Позади и слева от него вышагивала миловидная длинноволосая девушка. Август напряг память, но никак не мог воспроизвести в голове её имя. Знал только, что она популярна.       «Давай, давай, повтори, что ты только что сказала», — улыбаясь так же широко и мило, как обычно, говорил Риппер. Чёрт, когда он так улыбается, он становится раз в десять красивее. Август раньше не особо заострял внимание, но теперь понимал: Риппер редко позволял себе улыбку в одиночных видео, зато постоянно скалил зубки в компании друзей. Интересно, Август так же выглядит рядом с Деном?       «Не-е-ет, блин, я не буду!» — мелодично рассмеялась девушка, поправляя блондинистые волосы под розовой шапкой.       «Да давай, я что, зря снимаю?»       «Ну, Риппер, блин! Отстань от меня!» — Она попыталась накрыть телефон белоснежной варежкой, в результате чего экран озарился бело-чёрными всполохами, а потом появилась другая история. В ней девушка сидела на красивой скамеечке одной из центральных улиц Москвы, сложив нога на ногу, и смотрела в сторону. Камера быстренько приблизилась к ней.       «Ань, Ань, Ань, Ань, Аня», — раздался усиленный близостью динамика голос Риппера.       «Да чего тебе надо?» — Она повернулась в его сторону и с улыбкой уставилась в камеру. Красивая. Очень даже. Где Август её видел? Она тоже по «Миражу» снимает?       Затяжная тишина, после неё — хриплый смешок и вердикт:       «Ты в этой шапке на головку похожа».       Довольный собой хохот Рипа и вытянувшееся в возмущении лицо Ани, которая, недолго думая, нагнулась, подобрала с земли снег и запустила в комика.       «Иди ты нафиг! Нормальная шапка!»       На этом новые истории закончились. Август непроизвольно улыбнулся. Ден прав: Рипперу весело и хорошо. Но сейчас это даже не злило. Пусть ребёнок радуется, пока может. С его философским складом ума наслаждаться жизнью довольно трудно.       Август оказался дома только через час: приспичило по пути зайти в круглосуточную «Пятёрочку» за ореховым миксом. В полвторого ночи он осторожно пробрался через спящих отчима и мать и наконец заперся в своей комнате. Улёгся на кровать, распечатал орешки, взял в руки телефон. Как и предполагал, Ден успел его потерять.       00:34 Денис Красильников: Ты дома?       00:50 Денис Красильников: Ну шо       00:57 Денис Красильников: Ты где       01:04 Денис Красильников: Надеюсь, тебя не убили       01:11 Денис Красильников: Я волнуюсь, оло       01:12 пропущенный вызов от Денис Красильников       01:15 пропущенный вызов от Денис Красильников       01:18 пропущенный вызов от Денис Красильников       01:22 пропущенный вызов от Денис Красильников       01:27 Денис Красильников: Ну ты где       01:40 Август Божий: Да здесь я, мать       01:41 Денис Красильников: Урааа       01:41 Денис Красильников: Я думал, тебя убили       01:41 Денис Красильников: Чд       01:41 Август Божий: Лежу грызу орешки       Следующие минуты три Август потратил на то, чтобы незаметно сходить в кухню за бутылкой минералки. Вернувшись, снова улёгся, доел орешки, запивая газированной водой. Думать уже не мог. Слишком много сегодня рассуждал вслух, чтобы предаваться дополнительным размышлениям наедине с собой. Кажется, самое время для…       01:50 Денис Красильников: Пошли играть       01:55 Август Божий: Я спать       Август Божий: Вахвах       Август Божий: Аривердроче       Август Божий: Спок нок       Денис Красильников: Ну и вали

* * *

      Раз уж Август свалил спать, то Дену заняться нечем. Играть в одиночестве не хотелось, потому он расстелил диван в кухне — да, большую комнату они освободили для съёмок, а сами ютились в смешанной с кухней «гостиной» — и улёгся, заткнув уши наушниками.       Спать не хотелось. Ден нежился на диване под тёплым одеялком, слушал любимые треки и думал обо всём и ни о чём одновременно. Он был так рад, что Август оказался москвичом. Без него… без него Ден ни за что не пережил бы похождения Вити. Август оказался очень интересным и классным человеком, не говоря уже об ярких особенностях, таких как альбинизм и художественный талант.       У Дена всё ещё оставалось очень много вопросов к личности Августа. Он и правда пишет двумя руками? А как научился? Если он бисексуал, значит ли это, что он может влюбиться в любого из своих друзей? Ден не хотел бы, чтобы Август втюрился в него — это разрушило бы крепчающую дружбу. Август сегодня оговорился, что однажды встречался с девушкой. Может, он всё-таки натурал? Или человек, очень избирательный в любовном плане? Ден ведь в самом деле боялся потерять его из-за такой ерунды, как любовь.       «Не думай об этом! — приказал он себе. — Август ещё маленький. Он может не осознавать полностью свою ориентацию. Кроме того, слишком мала вероятность, что я ему приглянулся. Мне нечего бояться».       Чёрт с ней, с ориентацией. Если бы Август предпочитал животных или детей, Ден всё равно дружил бы с ним. Хотя высказал бы, конечно, пару ласковых.       Что волновало больше всего — семья Августа. Теперь, когда выяснилось, что друг по переписке не соврал ни в одной из важнейших своих характеристик, у Дена вместе с оправданным доверием возникал резонный вопрос: что делать с отчимом Августа? Как далеко зашли их взаимоотношения? Что ещё может случиться в будущем? Как отгородить Августа от опасности?       Ситуацию отягощало и то, что Август совершенно не распространялся на эту тему. Спрашивать напрямую Ден бы не посмел, потому терпеливо ждал, пока Август решится его просветить. Главное, чтобы разговор по душам был инициативой, а не последствием.       Ден пролежал с музыкой в ушах около часа, когда свет в коридоре загорелся. Рип… Витя вернулся. Ден закутался плотнее в одеяло и отвернулся к стенке, делая музыку громче. Ему сейчас отчаянно захотелось притвориться спящим или, ещё лучше, несуществующим.       Спустя несколько песен Ден так и не почувствовал присутствия Вити в комнате. С нехорошим комком в горле он выключил музыку, убрал телефон и вышел из своего убежища. Свет в коридоре уже не горел, во второй комнате — тоже. Неужели Витя лёг отдельно?       Дену достаточно было заглянуть в «офис», чтобы убедиться в своей правоте. Витя валялся на диване с подушкой под головой, глазея в телефон, слегка покачивая носком ноги, сложенной на колено другой.       — О, Ден, — как ни в чём не бывало произнёс он, отрываясь от экрана. — Я думал, ты спишь.       Ден, ничего не ответив, вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Слабое «Подожди!», раздавшееся за спиной, он списал на иллюзию.       В груди резко стало пусто, в голове, напротив, тяжело. Грубая боль стиснула сердце. Витя лёг отдельно. Он лёг отдельно. Он сделал то, чего Ден боялся больше всего на свете. Чёрт подери.       — Ты чё, блин? — Витя нарисовался в дверях, когда Ден угрюмо присаживался на диван. — Ден?       Всё ещё сохраняя рыбье молчание, тот лёг на своё место, кутаясь в одеяло. «Не трогайте меня. Я умираю».       — Да что ж ты будешь делать, — тяжко вздохнул Витя. Ден, отвернувшийся к стенке, не хотел сейчас ни говорить, ни подавать признаков жизни. Боль плескалась в груди, стучась волнами о рёбра. — Ну-у-у?..       — Ты лёг отдельно, — процедил Ден, а у самого чуть слёзы на глаза не навернулись.       — Я думал, что ты спишь. Не хотел тебя будить.       «Ага, конечно. Но ты даже не заглядывал в комнату, чтобы в этом убедиться», — противно нашёптывал голосок в голове.       Ден лежал и не оборачивался, хотя на душе у него скреблись драные кошки, а в висках пулей гремела мысль: «Он сейчас просто уйдёт, если ты его не остановишь».       — Вот только не надо обижаться из-за этого, ладно? — Витя вздохнул. Через несколько бесконечно долгих секунд Ден почувствовал, как диван рядом слегка прогнулся. Тёплое дыхание обдало шею и лопатки. Спиной Ден ощутил прижавшегося к нему Витю и мелко вздрогнул. Сердце забилось в три раза быстрее. — Ден. Ну, прости, слышишь? — Ладонь Вити опустилась на талию и несколько раз погладила короткими возвратными движениями, разнося от участка кожи тепло ко всем частям тела. — Пожалуйста.       Ден не выдержал и обернулся, ища в его тёмных, как ночь, глазах ответы на причины своей неоправданной боли.       — Ты прости, — пробормотал он, подаваясь вперёд и утыкаясь лицом в его ключицу. Витя обнял его за шею, поглаживая кончиками пальцев ухо и щёку, зарылся носом в волосы и прошептал:       — Что же с тобой происходит, бедный?..

Наяву я реву на виду у толпы. Ну же, сделайте зелье из слёз!