RIPPER

      — Сделай это, — нашёптывал мягкий голос прямо в ухо. — Ну же, давай.       — Что? — прикрывая веки до образования бьющих вечерней тьмой щелей, еле слышно отзывался Август. Сердце колотилось на уровне глотки, посылая предупреждающие сигналы в мозг. Руки отказывались подчиняться: дрожали за спиной, упёршись в стену, немели от расплывающейся в центре грудной клетки нежности. Ноги в области коленного сустава тряслись, отказывались удерживать обмякшее тело в вертикальном положении.       Прерывистое дыхание, обдававшее жаром ухо и шею, поползло по щеке и коснулось губ. Август застыл бездушным мрамором, вмиг лишившись возможности чувствовать и двигаться.       — Поцелуй… — Голос Дена разносился волнами по воздуху и вливался в уши сладкой музыкой. — Меня.       Август почувствовал огонь на губах, а потом и на языке. Обжигающее пламя пулей промчалось по гортани и глотке, разлетелось по лёгким, поджигая каждую бронхиолу, спустилось по пищеварительному тракту в область живота, сконцентрировалось в центре огненным шаром, вызывая страшное желание согнуться пополам от удовольствия. Губы Дена двигались ритмично с пальцами, ласкающими шею и плечи. Август медленно поплыл вниз по стене вместе со здравым смыслом. Нервные окончания вспыхнули одновременно и в полную силу, передавая по конечностям миллионы импульсов, которые быстро промчались перед огненным шаром, концентрируясь в нижней части таза. Пальцы Августа крепче вцепились в стол, тщетно пытаясь удержать шаткое от перенасыщения эмоциями тело. Август держался на ногах из последних сил. Всё внутри него давно уже оказалось под властью крышесносного возбуждения.       Но тут поцелуи стали настойчивее, грубее, холоднее; огненный шар покрылся корочкой инея; чужие пальцы сжали плечи с такой силой, что хрустнули кости. Август вскрикнул, отшатнулся, врезаясь спиной в стену, открыл глаза. Перед ним стояло существо с глазами-бусинками и мощными клыками, торчащими перед верхней губой. Монстр довольно захрюкал, увидев его неподдельный страх, и процедил:       — Нравится тебе? В жопу долбиться нравится? Сейчас покажешь, чё ты умеешь, крысёныш.       Свиное рыло приблизилось, издавая гортанные звуки, похожие на смесь рычания и хрюканья. Август заорал во весь голос, закрывая глаза и отворачиваясь. Он бился изо всех сил, пытаясь вырваться из хватки, но крепкие пальцы только сильнее вжимали его слабое тело в стену, вынуждая ноги оторваться от пола. Он был всё ближе и ближе. Это конец.       Август резко сел на кровати, тяжело дыша и слепо глядя в стену. Потрогал своё лицо, плечи, руки, грудь — всё целое, всё на месте. Это был сон. Ужасный изнуряющий сон. Он уже закончился.       Медленно и осторожно Август опустился на кровать, укрываясь одеялом. Сердце долбилось о рёбра раненной птицей, пот градом катился по лицу. Домашняя футболка липла к груди и спине, соприкасающимися друг к другу оголёнными ногами Август чувствовал неприятную влагу. Он будто бы пробежал марафон, а не попытался нормально поспать.       Откинув одеяло в сторону, Август уставился в холодный чёрный потолок, громко дыша сквозь стиснутые зубы. Он был бы не прочь сейчас ополоснуться, но боялся даже двигаться. Любая объёмная тень напоминала ему Кабана, готового накинуться на Августа и свернуть ему шею.       Моргание сопровождалось ощутимым давлением на перепуганный рассудок. Только через десять минут Август смог, прижавшись всем телом к спинке дивана, закрыть глаза без страха, что за пеленой век его ожидает смертельная опасность.       Ничего же не произошло. Ничего хуже, чем-то, что было в тот-самый-день-который-нельзя-вспоминать. Август сильный. Он пережил тот кошмар, хоть и на полном серьёзе пытался себя убить. Переживёт и всё остальное. И от этих синяков на плечах скоро ничего не останется. И рёбра рано или поздно перестанут болеть. Может, к этому моменту он уже избавится от матери и отчима, тогда исчезнет и всякая вероятность снова оказаться избитым и сломленным.       Чёрт с ним. Этот сон был вызван впечатлением от недавнего взаимодействия с отчимом. Стоит только убрать раздражитель — исчезнет и раздражение.       Всё будет хорошо. Рано или поздно всё точно будет хорошо.       Август улёгся удобнее, подложил руку под подушку. Ночь распахнула перед окном всевидящее око, безмолвно наблюдая за своим подопечным. Август повернулся лицом к спинке дивана, чувствуя на себе леденящий душу взгляд. А может, всё дело в том, что форточку давно пора закрыть. Август вопреки суровой мужской логике закутался в одеяло чуть ли не с головой. Когда-нибудь он точно простудится. Но спать наедине с духотой было выше его сил и возможностей.       Он закрыл глаза и попытался вернуться в счастливую безмятежность, но сон никак не шёл навстречу желаниям. Август ворочался на месте, тщетно пытаясь выкинуть из головы закрепившийся образ, который душил, окутывал со всех сторон, стискивал в звериных объятиях. И, честно говоря, он был бы рад, если бы его разум выбрал своей жертвой Кабана. Август прекрасно понимал, что его взаимоотношения с отчимом ненормальны с точки зрения нравственности, что случившиеся события оставили глубокие вмятины на подростковой психике, что нельзя позволять ситуации держаться на плаву. Он хотел бы разобраться в себе, хотел бы дать ответ на вопрос: «Что ему делать с Кабаном?» Но мозг упрямо не функционировал в этом направлении. Август старался глушить любые упоминания об отчиме — больше неосознанно, чем по своей воле. Стоило только ему задуматься о Кабане — и тут же мысли переключались на что-то другое, не позволяя концентрироваться на плохом. Август обычно говорил себе: «Могло быть и хуже». Эта короткая фраза возвращала желание жить.       Нет, его черепную коробку заполнял совсем другой человек. Новый лучший друг. Тёплое яркое солнышко, завёрнутое в человеческую оболочку. Ден.       Его искристая улыбка, лучезарные глаза, смеющиеся веснушки, переливающиеся серебром искусственного света русые волосы. Его звонкий чистый голос, манера речи, отличное чувство юмора и глубокое понимание проблем; крепкое тело, широкие плечи, сильные руки — вены торчали по минимуму, что не могло не радовать Августа, в силу особенностей своего тела не любившего выпирающие синеватые переплетения на ладонях и предплечьях. Его донельзя правильное лицо с очерченными скулами и ровной, словно выверенной по линейке, переносицей, аккуратными дугами бровей с острым изломом над внешним углом глаза, редкие, но длинные ресницы. Август слишком часто останавливался взглядом на его ресницах: иссиня-чёрных, не прямых, а самостоятельно завивающихся назад. Они были полной противоположностью блеклых коротких ресниц Августа, торчащих тонкими шипами из век, потому, наверное, он слишком близко к сердцу воспринимал именно эту черту лица Дена.       Август видел очень много красивых парней — как на фотографиях, так и вживую, — но куда чаще ему попадались страшные, неухоженные и в дополнение отвратительные по характеру. Август не назвал бы Дена идеальным, но смело мог причислять к категории красивых. Красивых парней-самцов. Того же Риппера он относил к красивым парням-самкам.       Прошло уже почти три недели со дня, когда Ден вышел из категории «друзья по переписке» и незаметно переквалифицировался в «близкие люди». Август до неразумности сильно привязался к нему, порой кожей чувствуя красные нити, натянутые между его руками, покрытыми молниеносными всполохами вен, и руками Дена, усыпанными очаровательными золотистыми веснушками. Более того: Август доверял ему больше, чем кому-либо другому. Настолько, что если бы у него имелась собственная квартира, он бы без малейших раздумий прописал в ней Дена; если бы у него была своя машина, он бы не боялся давать её в пользование Дену; он даже сердце, душу и жизнь готов был Дену доверить, потому что знал: этому и только этому человеку они небезразличны.       Август смело и уверенно назвал бы его своим лучшим другом. Совершенно неважно, сколько они общались, как часто пересекались, как много о себе рассказывали. Значение имело другое: душевная близость. Август чувствовал переплетение внутренних миров, пересечение взглядов на жизнь и взаимное обогащение нравственными ценностями. Порой он видел, что Ден не замечает сути и глубины некоторых вопросов, а порой сам Август не мог догнать ход рассуждений Дена. Кто из них по итогу оказался глубже? Август. Кто был умнее? Ден. Они умудрялись дополнять друг друга: Август пояснял за определённые истины, кроющиеся в толще волнующих проблем, а Ден просвещал его в детали, неизвестные Августу по причине недостаточной образованности.       Вот если раньше Август подвергал сомнению фразу «Кто много читает, тот много знает», то теперь, глядя на Дена, понимал: ни разу не соврали. Ден рассказал, что всё детство просидел на энциклопедиях про животных, потому что и поэтому любил братьев меньших сильнее всего мира, и к тому времени, когда одногруппники в детском саду хвастались чтением сказок не по слогам, он уже пересмотрел и перечитал все толстенные книженции, которые доброжелательная мама покупала ему, не щадя денег. Когда ему исполнилось восемь или девять, отец, увлечённый новой семьёй, перестал общаться с сыном, ограничиваясь алиментами, а вместе с этим Ден лишился дополнительных денег и подарков со стороны папы и всех родственников по его линии. Мама же не рисковала тратить сбережения на книги, потому приходилось довольствоваться тем, что находилось в библиотеках или недорого продавалось на рынках. Ден читал всё подряд: научную литературу, ориентированную на школьный возраст, классические произведения, которые порой совершенно не понимал, но больше всего ему нравилось фэнтези. В школьной библиотеке постепенно кончились интересные книги, и Ден пошёл штурмовать городскую, где совсем скоро стал завсегдатаем. Так продолжалось до девятого класса — он читал, читал, читал и не мог остановиться. По словам Дена, во всей параллели у него был самый красивый почерк и самая высокая успеваемость по русскому языку и литературе. С сочинениями никогда не возникало проблем, потому сдать экзамен по этим предметам на высший балл не составило никакого труда. Ден собирался пойти в десятый класс, поступить в университет на ветеринара и жить не тужить.       Но потом его переклинило. Он забрал документы из школы, поступил в колледж, учился и одновременно работал, затем откосил от армии и устроился на постоянной основе грузчиком. Все эти четыре года практически ничего не читал: ему «книга в горло не лезла». В двадцать снова проникся любовью к текстам, но деньги уже зарабатывал сам, потому не приходилось таскаться по библиотекам: заказывал в интернете всё, что хотелось бы прочитать, в результате чего дома накопилась собственная библиотека. Получилось перетащить её в общую с Риппером квартиру, а вот перевезти в Москву пять переполненных коробок оказалось занятием проблематичным. Книжки в итоге снова оказались у мамы в квартире — до поры до времени.       «А Риппер много читает?» — спросил Август во время этого продолжительного разговора. Ден надолго задумался и сказал, что вполне достаточно, чтобы разбираться в сюжетах, героях, произведениях и авторах, но слишком мало, чтобы конкурировать со всемогущим Деном. Август вообще не представлял, кем надо быть, чтобы соперничать с Деном. Кто такой сам Ден, что умудряется столько читать. Бог, не иначе.       Август полюбил его. Как человека, как друга, как своего личного бога. Как единственное живое существо, которое имело настоящий вес в жизни Августа.       Но все эти сны, пропитанные далеко не дружескими симпатиями, выбивали из колеи и вводили в откровенный ступор. Третий раз за… неделю? две? три? Третий раз Август видит во сне Дена. Третий раз между ними проливается жидкий огонь. Третий раз иллюзорная близость вызывает столь мощный отклик в душе и теле.       Август не знал, как ему воспринимать эти сны. Не знал, почему его больное воображение подкидывает такие сцены. В конце концов, категорически не понимал, что происходит с его внутренним я, когда оно, сломя голову, бросается в бесстыдные объятия интимно-личного сна, вызывая шелест бабочек глубоко внутри. Ден — его друг, а к друзьям нельзя испытывать такие эмоции.       Ох, если из-за этих глупых снов Август станет относиться к Дену иначе, если, не дай Фортуна, снова окунётся в безвылазный омут зависимости от человека, то пиши пропало. Август не влюбится. Нет-нет, никогда и ни за что. Сны эти вызваны стечением обстоятельств. Просто Ден на данный момент единственный, кому не наплевать на Августа, вот мозг и интерпретирует ситуацию так, будто этому человеку нужно отдать все чувства без остатка, в том числе не дружеские.       Август не влюбится. Август даже не особо привязан. Да, если Ден вдруг пропадёт из его жизни, он легко переживёт это. И совсем не будет жалеть и вспоминать. Ну, если только чуть-чуть…       Денис Красильников: Ты чего не спишь?       Август озадаченно уставился на экран завибрировавшего телефона. Да уж, вспомнишь заразу — появится сразу. Это мы уже проходили.       Август Божий: Проснулся чёт       Август Божий: А ты чего?       Денис Красильников: Разбудили       Август Божий: Риппер?       Денис Красильников: Риппер       «Вонючий Риппер». Август непроизвольно заскрежетал зубами от раздражения. Ненормально — так злиться. Но он в последнее время приходил в неконтролируемое бешенство от одного упоминания о Риппере.       Август Божий: Чё он опять?       Время — третий час ночи. Ден рассказывал, что как-то раз вечером Риппер притащил домой парочку своих друганов — спросил разрешения, конечно, но Ден же не мог отказать лучшему другу, — и их компания мешала Дену спать до двух, пока не разошлась, а в остальное время Рип часто возвращался с прогулок нетрезвым. Дена это начинало напрягать, Августа — жутко и страшно бесить. Риппер совсем обалдел со своей свободой!       Опять же, Август по большей части злился не потому, что Риппер своими выходками не давал Дену душевного равновесия и домашнего покоя, а из наивно детской зависти. У Риппера есть друзья, которые постоянно зовут его на различные интересные мероприятия, приглашают сниматься в своих видео, желают проводить с ним время. У Августа никогда не было таких преданных и любящих людей. Ему порой казалось, что и Ден с ним гуляет только из безысходности. Будь у него возможность, он бы предпочёл Августу Риппера. Сто процентов.       Денис Красильников: Он не пьяный       Денис Красильников: Просто шумный       Август Божий: Пусть спит у своих друзей, раз не умеет быть тихохоньким, как мышонька       Август Божий: Педрила такая       Денис Красильников: Нет       Денис Красильников: Пусть дома спит       Денис Красильников: Мне так спокойнее       Август Божий: Печёшься о нём так, будто он твой мужик)))))))))       Денис Красильников: Ёшкин дрын       Август Божий: Лан, на самом деле, это даже мило       Август Божий: Ты так о нём заботишься       Август Божий: Всем бы таких друзей, как ты       Денис Красильников: Но ему не нужна моя забота       Август Божий: Всем нужна забота       Август Божий: Но не чрезмерная       Денис Красильников: И то верно       Денис Красильников: Ты такой мудрый для своего возраста       Август Божий: Ты такой здоровый для своего возраста       Денис Красильников: В смысле?       Август Божий: Скоро в гроб, а ты ещё бегаешь       Денис Красильников: Какой гроб, мне ещё детей рожать       Август Божий: Каких детей, ты чё курил       Денис Красильников: Пошли играть       Август Божий: Какой играть, ты чё, сдурел       Август Божий: Я спать короче, надоел       Денис Красильников: Ипать ты рифмоплёт       Август Божий: Не стараюсь, спасибо       Убрав телефон к хвостам собачьим — под подушку, — Август развалился на диване, снова уставившись в интересный потолок. К чему возникла эта фраза про детей? Можно ли расценивать её как очередное доказательство отсутствия всяких шансов у Августа?       Он треснул себя ладонью по щеке. Нельзя думать о Дене в этом плане. Он натурал. На-ту-рал. А Август не хочет выносить себе мозг из-за натурала. Не хочет остаться с разбитым сердцем. Не хочет влюбиться в человека, с которым никогда не будет вместе из-за таких элементарных проблем, как ориентация.       Он же пока ничего не планирует, ни на что не надеется, верно? Всего лишь думает. Прекрасно понимает, что ничего ему не светит, потому не собирается травить себя лживыми иллюзиями. Думать никто не запрещал, главное — не выйти за пределы разумного.       Вибрация под подушкой заставила Августа поморщиться. Что этому Дену от него надо? Знает же, что Август уже…       Вибрация.       … спит.       Снова вибрация.       Август с рычанием дракона достал телефон из-под подушки и открыл переписку. Ден отправил ему три картинки: на одной — миловидный паренёк, на другой — красивое сочетание красок и деталей, на третьей — красивая ухоженная девушка. «Это проверка? Нафига вот это вот?»       Август Божий: Бл*, ты ещё не сдох       Денис Красильников: И тебе не хворать       Денис Красильников: Как тебе картиночки?       Август, зевая, ответил на каждое сообщение.       Август Божий: Поц офигенный       Август Божий: Еб*ть эстетично       Август Божий: Эбало неоч       Он прошёл проверку? Теперь он стал круче? Что-то как-то не чувствуется. Зато раздражение от некоторых мешающих спать индивидов явственно бурлит в одном месте!       Август Божий: Я свободен?       Денис Красильников: Словно птица в небесах       Август Божий: Спс       Август Божий: Сосательных снов       Денис Красильников: Хочешь компромат?       Август Божий: Нет       Денис Красильников: Лови       Август закатил глаза, но всё-таки дождался, пока в личку ему придёт несколько фотографий. Теперь глаза уже пришлось выпучить. Август даже подскочил на месте от удивления, смешанного с обострившимся восторгом. Он, конечно, видел по фотографиям на странице Дена, что пацанчик фотогеничный, умеет даже секси-мордочки делать и красивые позы принимать, но чтобы так… Ярко накрашенные брови, серьга в правом ухе, угольно серые волосы с пробивающимися вспышками пепельного цвета, круглые очки с дорогой тонкой оправой на кончике носа. Наклонённое в сторону лицо, приоткрытые губы, прикрытые веки. «Чёрт».       «Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт».       Август упал обратно на подушку, пролистал фотографии — от первой к последней и наоборот. «Боже. Чёрт».       У него слегка дрожали руки, а во рту разверзлось целое море слюны. «Красивый, какой же он красивый». К шее прилил жар, пальцы затряслись ещё сильнее. «Это же просто офигеть как красиво и эстетично». Рваный выдох вылетел сквозь узкую щель между зубами. «Ден. Ден. Ден. Ден».       Август Божий: Ого       Денис Красильников: Авахзв, круто, да       Август Божий: Это когда и где?       Денис Красильников: Мама издевалась перед переездом       Август Божий: …       В голове не оставалось ни одного цензурного слова. Август снова просмотрел фотографии, внимательно вглядываясь в каждую из них. Недолго думая, сохранил себе на телефон. Мало ли, вдруг потеряются…       Август Божий: Это потрясающе       Денис Красильников: Спасибо       Денис Красильников: Ладно, спи       Август Божий: Как теперь спать       Август Божий: С рукой в трусах?       Денис Красильников: Азавзавваххавхв       Август Божий: Чё ты ржёшь, псина       Денис Красильников: Ты что, серьёзно?       Август Божий: Вполне       Денис Красильников: Эм       «Ага, молодец, давай, спугни натурала, — похвалил себя Август, путаясь в одеяле, от которого тщетно пытался избавиться. — Ща он подаст на развод, убежит, и ты больше никогда его не увидишь… как твоего батю, который за сигаретами ушёл».       Август Божий: Я шучу       Денис Красильников: Фух       Денис Красильников: Пральна       Денис Красильников: Не дро4и       Август Божий: Запрещаешь?       Денис Красильников: Не надо на меня дро4ить       Август Божий: А под тебя можно?       Денис Красильников: Ляяяяяяяяя       Денис Красильников: Теперь мне стыдно       Август Божий: Мне очень нрав фотки       Август Божий: Красься почаще       Денис Красильников: Ахаазвва, ок, спасибо       Август наконец улыбнулся. Чему — позитивному настрою Дена или избавлению от одеяла, — так и не понял.       Денис Красильников: Я спать       Август Божий: Мокрых снов       Денис Красильников: Спасибо       А вот Август сегодня точно глаз не сомкнёт. Он встал, закрыл форточку, уселся за стол и потёр друг о друга ладони. Здравствуй, очередная бессонная ночь!

* * *

      — Ты что, не выспался? — Ден наконец обратил внимание на клюющего носом Августа, наваливающегося на него сонным телом.       — Я вообще не спал, чел.       — Почему? — Август кожей почувствовал внимательный взгляд и испепеляющую улыбку. Ден такой Ден. Всегда одинаково весёлый и жизнерадостный.       — Наяривал на твои фотки, вот почему, — бросил угрюмый от недосыпа Август на свой страх и риск. Повисло долгое молчание, в конце концов надавившее на плечи тяжёлым грузом. Август разлепил веки и уставился на Дена, который всё так же смотрел на него и улыбался. Это тоже начинало бесить. Он п о с т о я н н о улыбался. Как понять, что у него на уме, если с его лица ни на минуту не сходят оптимизм и неподдельная любовь к жизни?       — Ни за что не поверю, что ты потратил на это всю ночь, — наконец выдал Ден. Август почувствовал, как прижимающий к земле вес медленно заскользил вниз по сгорбленной спине. Он не воспринимал слова Августа всерьёз. Уже хорошо.       — Я не скорострел, в отличие от тебя, — хищно усмехнулся Август. Брови Дена выгнулись в недоумении.       — Откуда ты знаешь?       Миг — и от подкрадывающегося сна не осталось и следа. Август рассмеялся во всё горло, откидываясь на спинку сидения в поезде метро. Ден так и не изменился в лице — продолжал улыбаться, разве что взгляд отвёл. Августу вдруг резко стало не до смеха. Между лопатками просочился жуткий холодок, когда он снова — в который раз за последние недели — подумал, что Ден может скрывать за извечной улыбкой.       Стало душно и жарко. Пальцы потянулись к замку куртки, расстегнули молнию. Так лучше.       — Слушай, всё нормально, — поспешил оправдаться Август неожиданно для самого себя. — Я просто вдохновился и сел рисовать. Ничего такого.       — А, — протянул Ден: на слух — облегчённо, на деле — равнодушно. Вот и попробуй угадать, что из этого правда. — Ну ладно. Тогда мне нечего бояться.       Взгляд голубых глаз ненадолго вернулся к Августу. Они смеялись так же, как и губы, но Август ни тем, ни другим больше не верил.       — Ден, — окликнул он друга, возвращая к себе внимание. — Ты как?       Тот не ответил. Задержался взглядом не на глазах, а чуть ниже, и у Августа появилось щемящее в груди ощущение, что Ден смотрит на его губы. Стало неловко и до глупости страшно. Хоть взгляд и продлился лишь доли секунд.       — Эй, — нервно пробормотал Август. Ден посмотрел ему в глаза, и впервые за долгое время Август различил в них явственную тревогу.       — У тебя синяки, — констатировал озадаченный Ден. Август выдохнул с облегчением — друг смотрел не на губы, — но тут же испуганно задержал дыхание: он не хотел, чтобы Ден увидел следы вчерашней потасовки с отчимом.       — Да ерунда, — торопливо заговорил он, поправляя воротник куртки в попытке прикрыть места побоев.       — Что случилось?       «О боже, только не говорите мне, что у него сейчас голос задрожал. — Августа с головой накрыло праведное раздражение. — Ненавижу, когда в такое лезут. Будто тебе не всё равно. Будто бы это важно».       — Ничего такого. Я не хочу говорить.       — Но…       — Я. Не хочу. Говорить. Об этом.       Август не любил излишнее внимание к своим проблемам. Он прекрасно знал: всем плевать. Если не плевать, то чёрта с два помогут. Это ведь только ЕГО проблемы, значит, разбираться с ними суждено ТОЛЬКО ему. Неужели люди совсем не понимают? Если бы кто-то предложил решение проблемы, а не соучастие, если бы кто-то забрал себе всю хрень, что происходила с Августом, а не совал бы свой любопытный нос, чтобы насытиться очередной бесполезной информацией, тогда, возможно, и рак бы на горе свистнул, и мир бы вверх ногами перевернулся. Но таких людей нет. Каждого волнует только своё, про чужое и речи быть не может.       Так же и Ден. Август не хотел ему — солнечному и доброму человеку, не знающему хлопот — совать под нос свои зловонные проблемы. Август, наверное, пытался казаться лучше, чем был на самом деле. Он даже стал следить за своей речью, чтобы не нагрубить ненароком.       — Отчим? — спросил Ден. Осторожно и робко. Но этого хватило, чтобы вывести ёрзающего на месте от нервов Августа из себя.       — А сам-то как думаешь, блин? Или думать не научили? — прошипел он, пряча ладони в карманы и втягивая голову в плечи, словно это помогло бы ему спрятаться от опасности.       — Всё-всё, извини, — мгновенно пошёл на попятную Ден. Он больше не улыбался. И на том спасибо. Если бы он посмел лыбиться при затрагивании этого вопроса, Август, не колеблясь, врезал бы ему по лицу.       Следующие несколько станций они просидели в полнейшей тишине. Вышли на нужной, перебрались на другую ветку, снова сели — уже в новый поезд. Ден достал свою треклятую книгу, открыл на заветной странице и отключился от реальности. Хотел бы Август также. Попытался даже осилить пару абзацев, косясь взглядом вбок, но его не хватило: сюжет не уловил, текст не вызвал никаких эмоций. Август с глубоким вздохом закрыл глаза. Он чувствовал себя ничтожеством.       Через полчаса они оказались на улице, до выхода из метро так и не сказали друг другу ни единого слова.       — Чем займёмся? — нарушил молчание Ден и попытался улыбнуться. Не получилось. Улыбка померкла, погасла, и он закусил нижнюю губу, отводя взгляд. Что-то новенькое.       Август ощутил горький привкус вины. Это ведь он виноват, что Дену теперь неудобно! С другой стороны, Ден должен был понимать, что не стоит лезть под кожу. «Ну, ничего, сейчас исправим».       — Пока давай прогуляемся, потом посмотрим.       Они направились по мостовой дороге вдоль улицы, усеянной ровными рядами красивых домов. Ден всё ещё молчал, не решаясь начинать разговор, и делал вид, что заинтересованно разглядывает постройки. Август поджал губы, не зная, что сказать. Достал телефон, разблокировал экран, наткнулся взглядом на фотографию, сделанную с утра. Рисунок, над которым он работал всю ночь. Может…       — Короче, — прокашлявшись, он неуверенно заговорил: — Мне немного неловко, но я очень вдохновился… ну и… нарисовал немного. Вот, смотри.       Он сунул Дену в руку телефон и сглотнул вставший в горле комок. Сейчас всё решится.       Ден остановился в ступоре, заморгал, хлопая чёрными длинными ресницами, словно крыльями. Даже рот приоткрыл, готовый закричать, но, кажется, забыл, как издавать звуки.       Сердце замерло в груди, потом взметнулось вверх и забилось в глотке. Всё тело напряглось в томительном волнующем ожидании. Что же он скажет?       — Это… чёрт… это потрясающе… — наконец вымолвил Ден, тут же прикрыл рот рукой, потом потянулся пальцами к глазам. Август чуть на землю не свалился от нахлынувшего облегчения и неземного счастья. Ему понравилось. Боже.       — Фух. — Август пригляделся, пытаясь понять, почему Ден трёт подушечками пальцев под глазами, и только через несколько секунд до него дошло, что это слёзы. Август снова застыл, на сей раз — в откровенном ступоре. Всё внутри рухнуло к пяткам.       — Блин. — Ден настойчиво сунул телефон в руки хозяина. — Боже.       — Что? — Честно говоря, Август не ожидал такой пассивной реакции. Бурное извержение, ядерный взрыв, масштабное цунами — что угодно, но не плотно сомкнутые губы и влага в глазах. Оттого-то впечатление Дена стало ещё более ценным: активный и открытый для эмоций, он не мог сейчас вымолвить ни слова. — Конечно, это не конечный вариант… Там немного переделать надо. Когда уже научусь с цветом работать…       — Это потрясающе, — тихо повторил Ден. — Я хочу его себе.       Август недоверчиво улыбнулся, а потом рассмеялся, поняв, что Ден не шутит.       — Хорошо. Я обещаю подарить его тебе, как только закончу.       И снова Ден поразил его до глубины души: он в два шага сократил расстояние между ними и крепко обнял Августа, прижимая к себе. Сердце от неожиданности пропустило удар. Нос скользнул по щеке и скуле, вбирая сильный запах одеколона и еле слышимый аромат кожи.       — Спасибо. Ты лучший, — прошептал Ден где-то над ухом. Сердце с размаху врезалось в рёбра и разбилось вдребезги. Если бы Ден отпустил Августа сейчас, тот немедленно свалился бы ничком.       Но Ден не отпускал его ещё долго. Достаточно долго для того, чтобы бабочки из сна прилетели зимовать в реальность.

* * *

      Август Божий: Одиночусь       Денис Красильников: Не одиночься       Денис Красильников: Я с тобой       Август уже третий час подряд возвращался взглядом и мыслями к последним сообщениям переписки. Если бы мог — выбил бы эти строки татуировкой на лбу. Ден давно уже ушёл спать, а Август, бедный наивный ребёнок, не мог избавиться от треклятых насекомых в глубине живота. Начать с того, что он чуть не разрыдался от нежелания расставаться, когда Ден решил, что настало время разъезжаться по домам, и закончить тем, что на часах уже четыре утра, а он так и не сомкнул глаз из-за мыслей и чувств.       Он чувствовал скуку, тоску и безграничное одиночество. В бетонных границах душной квартиры, в четырёх стенах ледяной от царствующей зимы комнаты. Август никогда ещё не ощущал себя таким ненужным, лишним, брошенным всеми, как сейчас. Он был и счастлив, и расстроен до невозможности одновременно. У него такой классный друг. Самый лучший на свете. Но он не воспринимает его как друга. А всё из-за дурацких снов.       Друг, не друг. Слишком тонкая грань, в обычных условиях обозначающаяся до смешного отчётливо. Ден стал для него лучшим другом — это бесспорно. Но кем он был помимо этого? Как много Август испытывал к нему? Что означают его неизмеримые чувства?       Ответить на плавающие в голове вопросы он не сможет, даже если очень сильно захочет — просто потому, что ответов нет.       Ден был для него самым важным человеком на данный момент. Пожалуй, единственным, кого он поставил бы выше себя самого. Ден каким-то непостижимым образом вышел на первое место. Ради новой встречи с ним Август без раздумий отдал бы все свои рисунки, всю философию Риппера, все этические ценности, существующие в этом мире. Ради него и трус стал бы бойцом.       Ден был дороже всего на свете. И Август не находил этому объяснений.       За последнюю неделю он целых два раза мотался в Москву только ради того, чтобы встретить Дена с работы и проводить на метро до его станции. Притом во втором случае Август дошёл до его подъезда. И попёрся бы дальше, если бы его пустили.       Он до боли в груди не хотел оставаться без Дена. Каждое расставание отзывалось в сердце монотонной глухой тоской, от которой слёзы на глаза наворачивались. Августу хотелось кричать и дёргаться в конвульсиях от нового вида боли.       Что самое интересное — днём он говорил себе: «Ничего нет, ты всё себе выдумал», — а в кромешной тьме признавался образу Дена в бесконечной любви.       Магия ночи и одиночества.       И вот опять. Тьма овладевала рассудком, вынуждая совершать необдуманные эмоциональные поступки. Почему он не может усилием воли остановить пальцы, бегающие по клавиатуре?       4:20 Август Божий: Мне кажется, я влюбился в тебя.       Голова — со стуком — на подушку, руки — крестом — на грудь. Кладите в гроб. Он этого точно не переживёт.       И минуты не прошло, а здравый смысл, расшатанный последними часами жизни, успело сорвать с петель. Ледяные пальцы дрожали, колени тряслись, в груди и животе все органы сжимались в космическом ужасе. Лютый холод кусал кожу даже закрытых одеждой участков тела.       Удалить | Отмена       Рискнуть совершить самый безбашенный и серьёзный шаг в своей жизни, а через смехотворный огрызок времени забрать свои слова обратно? Как ему поступить? Оставить святое и животрепещущее глубоко под сердцем или вылить необъятным морем Дену на голову? Что делать?       Втянутый воздух отозвался резью в каждом бронхе. Слишком страшно, больно, глупо и непривычно так поступать — необдуманно и легко.       Удалить | Отмена

Оркестр играет, давай полетаем. Вдохни в меня сладкий наркоз.