RIPPER

      День прошёл на удивление хорошо. На работе удалось не вынести себе мозг с бесконечной беготнёй от одного посетителя к другому, потом Август прикатил ровно минута в минуту к моменту окончания рабочего дня, и они целый вечер блуждали по центру Москвы. Ден, как обычно, проводил Августа до станции с электричками. По пути от метро до терминалов в голове успело покрутиться множество вопросов, но все они сводились к одному: как Август толкует регулярные «провожания»? Не кажется ли ему странным — или, что ещё хуже, многообещающим, — что Ден сопровождает его до конечной точки, ничего не требуя взамен? Они могли бы расходиться на нейтральной территории и разъезжаться по домам, но нет: Ден тратил лишние деньги на проезд в метро, ждал с Августом электричку и отставал, только когда тот садился в вагон. Дену было принципиально важно убедиться в сохранности своего ребёнка, но почему — он не знал. О Риппере он никогда так не пёкся. Всё дело в возрасте? Нет, Август показывал себя достаточно взрослым и понимающим человеком, отчего Ден воспринимал его на своём уровне, порой забывая, что Август ещё зависит от родителей. Может, причина в уверенности? Риппер способен за себя постоять в случае чего. Но и Август остёр на язык, точно себя в обиду не даст. Значит ли это, что Ден относится к Августу иначе, чем к Рипперу, с большей бережностью и заботой?       Он не хотел отвечать на этот вопрос даже в пределах своей головы.       Мыслей стало гораздо больше, когда Август неожиданно для всех — как казалось Дену, даже для случайных людей, которые околачивались около станции — обнял его, крепко прижимаясь всем телом. Ден неловко обвил его руками за шею, не зная, куда их девать. Объятия с Августом были слишком непривычными. Вот Риппера Ден всегда обнимал за талию из-за разницы в росте, утыкался лицом ему в плечо или шею. А Август… они на одном уровне, и это вызывало проблемы как минимум с тем, что голову девать было некуда, приходилось как-то изощрённо изворачиваться.       Неудобненько. Вот и всё впечатление, которое Ден испытал от объятий с Августом. Жгучий стыд сдавил внутренности: Август прижался к нему неспроста, значит, хотел получить через объятия эмоции, которых ему не хватало. Он достаточно хорошо доверился Дену, чтобы не постесняться обнять его. Сколько усилий это стоило Августу? Ден был уверен, что очень многих: Август не походил на человека, которому легко давались прикосновения к людям. Уж тем более к представителям своего пола. Возможно, он в этот момент разрывался от мыслей, как Ден воспримет его неожиданный жест, вызванный порывом эмоций. А может, он не испытывал потаённого страха и делал всё с холодным расчётом. А Ден что? А Дену неудобненько.       В десять вечера он валялся на диване в кухне, смачивая подушку мокрыми волосами. Всё-таки душ — отличная штука. Помогает расслабиться, хоть и не так хорошо, как хотелось бы.       Риппер дома так и не появился. Ден в который раз вспомнил о его сегодняшнем местонахождении, снова зашёл в переписку, где красовалось одинокое сообщение, оставшееся без внимания и ответа.       18:44 Денис Красильников: Всё в порядке? Ответь поскорее, пожалуйста, я волнуюсь       Риппер с десяти утра не заходил в соцсети. Ден специально пролистал его «Инстаграм», «Твиттер» и «WhatsApp» — никакой активности. Может, его всё-таки схватили омоновцы и запихали в автозак?       22:11 Август Божий: Когда созвон?       22:11 Денис Красильников: Скоро позвоню       Сначала надо узнать, куда девался Рип. А то всё это Дену совершенно не нравилось.       Он набрал номер Риппера и позвонил. Он взял трубку только со второго раза. В уши Дену тут же ударила громкая музыка.       — Алльо, — раздался хрипловатый голос Риппера, отдающий непонятной усмешкой. Ден облегчённо выдохнул: жив!       — Ты чё не отвечаешь? — без прелюдей наехал на него Ден.       — М-м? Так, погоди. Не слышу. Ребят, сделайте потише!       Ничего не изменилось.       — Ща, секунду. — На фоне музыки долго слышалось шебуршание. Вскоре биты немного притихли. — Шо це?       — Какого фига ты не отвечаешь? — не собирался прекращать гнуть свою линию Ден.       — Где? Что?       — Я тебе везде написал.       Риппер некоторое время молчал, потом произнёс:       — Блин. Соррян. Я не видел.       — Очень круто. — Ден готов был рычать на него от злости. — Шляешься хрен знает где и не отвечаешь. Обалдеть можно.       — Да в смысле?       — В самом прямом!       — Я в принципе редко в «ВК» сижу. Откуда мне было знать, что тебе приспичит написать именно сегодня?       — Да с того, что именно сегодня ты пошёл хрен знает куда хрен знает зачем! — Голос сорвался, и остановить приступ агрессии уже не представлялось возможным. — Митинг — это тебе не шутки! Такое массовое движение! Мало ли, чё могло произойти!       — О Господи, — тяжело вздохнул Рип. — Ты превращаешься в мамку.       — Ни в кого я не превращаюсь.       — Терпеть не могу, когда меня контролируют.       Ден чуть на стену не полез, цепляясь пальцами, как человек-паук. «Контролируют» его, посмотрите-ка! Вздумал Ден его «контролировать»! Ещё что сделает? Может, запретит изменять и шататься за пределами дома сутками напролёт? Что там ещё вытворяют люди, которые находятся в отношениях? Это же совершенно ненормально — «контролировать» своего парня. Как Дену вообще такое в голову могло взбрести?       «Успокойся. Ты же не хочешь с ним поругаться. Пусть выпендривается, сколько влезет. Главное — успокойся».       — Ладно, — пробормотал Ден, невольно принимая сидячее положение. — Ты когда домой?       Риппер замялся. Сердце Дена упало в пятки. Он знал ответ задолго до того, как услышал.       — Я сегодня опять не дома.       Ден глубоко вдохнул и выдохнул. В груди расплывалась зияющая чёрная бездна. Одно неловкий шаг — и он полетит в неё вверх тормашками.       — Что? — холодно переспросил он, до боли сжимая в пальцах телефон.       — Ну, так надо.       — Какого хрена?       — Блин, чел, только не начинай.       В горле что-то отчаянно заскреблось. Возможно, желание обессиленно разрыдаться. Или перемешанная с ненавистью ярость, готовая выплеснуться наружу.       — Ты совсем охренел? — процедил Ден, вжимаясь в спинку дивана.       — Де-е-ен… — Предупреждающая интонация, сносящая тормоза.       — Это уже слишком. Какого хрена ты делаешь?       — Боже. Прекрати. Что такого-то?       Ярость. Охватила с головой, пронзая грудную клетку приступом глухой боли.       — Что такого? Серьёзно? Ты совсем берега попутал, что ли? Тебя третьи сутки дома нет! По-твоему, это нормально?!       Риппер сдавленно сматерился, перебивая гневную тираду. Ден не собирался затыкаться, хоть и понимал, что дело может кончиться ссорой. Внутри плескалось слишком много обиды и горечи, чтобы сохранять невозмутимость.       — Нифига это ненормально, слышишь? — Если бы он умел рычать, как лев, наверняка бы зарычал. В груди концентрировалось густое тёмное облако, подступавшее к горлу в виде ядовитых слов, что вот-вот сорвутся с языка. — Мы и так видимся раз в пятилетку, а теперь ты просто перестал появляться дома. Какого хрена ты делаешь, Риппер? Что я должен думать вообще?       — Я не…       — Ага, это мы уже слышали. Ты не Риппер. Может, ещё обидишься на меня за это? Прошлое вспомним?       — Да я не об этом, — куда более раздражённым тоном отозвался Рип.       — А о чём, позволь спросить? — Нет, он точно его порвёт, как только увидит. — В чём дело, м? — Ответом служила лишь приглушённая музыка. Ден откинул голову назад, закрыл глаза и надавил пальцами на веки. Обида сжимала тисками глотку, глухая боль, подавленная, как и музыка на фоне, стремительно расползалась с кровотоком по всему организму. — Я просто не понимаю. Ты же прекрасно знаешь, что я…       «Ревную? Не хочу, чтобы ты постоянно общался со своими дружками? Скучаю по общению с тобой?»       — Тебе кайф доставляет издеваться надо мной, я не понимаю? Почему тебе настолько плевать?       — Да бл*ть. — Ден услышал, как он сделал глубокий вдох перед тем, как начать говорить, и понял: вот сейчас точно будет больно. — Поэтому я и не горю желанием возвращаться домой. Я от тебя ничего хорошего не слышу, одни только обвинения.       — Так не давай поводов для обвинений.       — Так ты сам их находишь.       — Открою тебе секрет: я их нахожу, а не выдумываю.       — Да неужели?       — Ты сначала просто гулять ходил, потом стал с ночёвками оставаться, а теперь тебя нет дома несколько дней. И ты реально думаешь, что я буду это спокойно воспринимать?       — Нет.       — Тогда в чём дело? Зачем ты так делаешь? Ты сам с каждым разом даёшь мне больше поводов для обвинений. Но я не понимаю: какого хрена?       — О боже. А тебе в голову не приходит, что всё это по накопительной происходит? Ты обвиняешь меня в том, что у меня есть друзья, кроме тебя, поэтому я тусуюсь с ними чаще, чтобы не слушать весь этот словесный понос. Из-за того, что я тусуюсь с ними чаще, ты начинаешь обвинять меня ещё больше. И в итоге я даже думать не могу о том, чтобы домой возвращаться.       Дена его слова плетью по спине отхлестали, а потом ещё обухом по затылку ударили. Чтоб не повадно было.       Боль меткими стрелами пронзила каждую клеточку тела. Он виноват. Он так и знал, что виноват.       — То есть ты из-за меня не хочешь сегодня домой приходить? — глухо констатировал Ден, снова крепко сжимая телефон в пальцах, на этот раз дрожащих.       — Да блин. Нет. Просто так получилось, что я снова остаюсь тут. Но если бы ты воспринимал спокойно, никакой проблемы бы и не было.       — Риппер. Витя. Неважно. — Судорожный вдох, обжигающий лёгкие. — Ты постоянно с ними. Постоянно. Целыми днями напролёт. Всегда шлёшь меня куда подальше. Я понимаю, что со мной не так весело, как с ними, но… можно же как-то распределять время? Я тоже хочу с тобой общаться. Я тоже твой друг. Но мы ещё и встречаемся, если ты вдруг забыл.       В трубке повисло тягостное молчание. Сердце бешено колотилось о рёбра, будто искало выход наружу. Вот-вот выскочит.       — Если я тебе надоел, так и скажи…       — Да твою ж мать, Денис! Хватит! — Что это в его голосе? На раздражение не похоже. Отчаяние? Устал твердить одно и то же? Ещё и назвал полным именем, что делал только в кризисных ситуациях. Страшно. — Ты так говоришь, будто у меня никаких забот нет, кроме тебя и друзей, — продолжил он уже тише. — Если ты реально думаешь, что я только и делаю, что тусуюсь с друзьями, ты глубоко ошибаешься.       — Так откуда мне знать, что ты делаешь, если ты ничего не рассказываешь?       — Будто бы ты поймёшь.       — Да не тупой вроде.       Риппер так резко втянул ртом воздух, что Ден испугался продолжать говорить. Однако ответа из динамика так и не последовало. Ден снова закрыл глаза, посчитал до десяти и осторожно произнёс:       — Просто если бы ты делился со мной, куда ты уходишь, прежде чем уйти, то…       — Да не хочу я делиться с тобой!       Не фраза, а выстрел в спину. Пуля в сердце. Насквозь.       Миллион контрастных эмоций, разорвавших на куски внутренности, пронёсся по телу с головы до ног, после чего Ден обессиленно уронил руку с телефоном. Некоторое время смотрел на него сквозь влагу в глазах, потом произнёс — тихо и невнятно:       — Ясно. Извини, что помешал.       — Да бл…       Ден сбросил звонок. Вцепился зубами в указательный палец в попытке облегчить дикую душевную боль. Слёз не было, несмотря на ощутимое желание дать волю эмоциям. Он не хотел верить. Не хотел.       Телефон засветился входящим звонком. Ден выдохнул с хриплым стоном и поднял трубку.       — Не психуй, — первое, что сказал Риппер, стоило только Дену приложить мобильник к уху.       — Угу.       — Ден. Успокойся.       — Угу.       — Что «угу»? — Он приглушённо вздохнул. Зачем вообще разговаривает, если Ден его задолбал? — Слушай, если тебе так важно, чтобы я приехал, я приеду. Сейчас.       — Не надо никуда приезжать.       — Ден…       — Не приезжай.       «Не хочу тебя видеть, вот серьёзно».       — Ладно, — проговорил Рип после продолжительной паузы. — Тогда пока.       — Ага. Удачи. — Последнее слово утонуло в обрывистых гудках. Риппер сбросил, даже не дождавшись ответа.       Ден откинул телефон в сторону, прижал ладони к лицу и надавил на глаза. Под пальцами чувствовалась предательская влага. Как же он жалок. Как же он виноват.

* * *

      — Эти чувства — вода, сквозь города унесут в океан наши сердца. Эти чувства — вода, сводят с ума, незнакомые нам… — Август напевал под нос, слоняясь туда-сюда по пустой квартире. Музыка сочилась из недр телефона, сжатого в ладонях, разливалась по всей комнате. — Ты моя доза, влюблены просто. Шипами розы ранишь до слёз ты… — Он заедал слова по причине незнания и забавно пританцовывал. Альбом Лазарева уже больше суток стоял на повторе, потому запомнить некоторые фразы не составило никакого труда, а вот воспроизвести вслух каждую из понравившихся песен — большая проблема. — Ходим по кругу, мы попали в лабиринт… выход нам не найти… Бла-бла-бла… О, включу вот эту. Ту-ту-ту… Умереть, дай мне умереть… Это на каждой из планет боги выключили свет… Это я не успел понять, к сердцу привязать, чтоб не отвязалась… Мы как любовники-рецидивисты…       Музыка резко прервалась. Август недоуменно уставился на экран и зарычал: лимит фонового прослушивания исчерпан. Гадство.       И где там Ден потерялся? Август уже больше часа назад вернулся домой, но так и не дождался обещанного звонка. Более того, Ден даже в сеть не заходил с момента последней переписки! Куда девался пацан?       Август уже успел написать ему в других соцсетях, но так и не получил ответ. Вот ведь… Ден!       Он уже собирался позвонить ему, как вдруг в ответ на поток мыслей Ден нарисовался на горизонте. Август встрепенулся, написал короткое «Зв» и потянулся за наушниками, готовый в ту же минуту набрать его номер, но замер на полпути, когда увидел новое сообщение.       Денис Красильников: Я не могу созвон       — В смысле? — ошарашенно пролепетал Август, опускаясь на ручку кресла в гостиной. Он целый час с нетерпением ждал возможности услышать голос Дена, увидеть его через видеосвязь, продолжить разговоры о жизни, начатые на прогулке. Они же так хорошо провели время сегодня! Пусть и всего пару часов. Август успел страшно вымотаться после колледжа и работы, но встреча с Деном вдохнула в него новые силы. По пути домой Август мечтал о телефонном разговоре с такой страстью, будто подарок к празднику ожидал. А Ден взял и отказал. Хотя пообещал!       Август Божий: Хуле       Денис Красильников: Да чё-то нет настроения       Нет настроения разговаривать с Августом? А что он такого сделал-то? Едкая обида расползалась в груди. Хорошее настроение пропало, будто его и не было.       Август Божий: Почему?       Август Божий: Что случилось?       Денис Красильников: Я не очень хочу говорить об этом       Раздражённый выдох сквозь зубы. Он издевается? А может, и правда что-то произошло? Если это опять из-за Риппера, Август будет очень мощно бомбить.       Август Божий: Расскажи, станет легче       Август Божий: Это из-за Риппера?       Денис Красильников: Да       — Ну, конечно, — прошипел Август, сжимая пальцами колено. — Из-за чего же ещё. У тебя ведь больше никаких важных вещей в жизни нет.       Август Божий: Что он опять сделал?       Денис Красильников: Снова не дома ночует       Денис Красильников: Уже третий день       Пальцы потянулись к клавиатуре, но замерли в нерешительности, когда голову пронзил резонный вопрос: «Стоп, что?»       Август недоверчиво перечитал эти сообщения. Обида из груди переползла в глотку и заклокотала там сдавленным рычанием. Риппера не было дома три дня. Три дня. Август и вчера, и сегодня просил Дена устроить ещё одну ночёвку — а эта просьба стоила ему невероятной, непостижимой смелости! Оказывается, Ден мог пригласить его к себе. Август ложился спать со спокойной душой и ноющим от тоски сердцем, не догадываясь, что его жестоко обманывали. Ден отказывал ему в ночёвке не потому, что «Риппер придёт», как он говорил, а потому что не хотел! Ему никуда не упёрлась компания Августа. Он ему не нужен.       — Надо ответить, надо… надо ответить, — сказал он сам себе, покрываясь мелкой дрожью от тяжести эмоций, круживших голову.       Август Божий: И что?       Денис Красильников: Ну, это все       Денис Красильников: Мы поругались из-за этого       Август Божий: И всё?       «И какая-то ссора испортила тебе настроение? Из-за какого-то Риппера ты просто возьмёшь и бросишь меня этим вечером? Ты и так меня бросил, когда обманул с ночёвкой! А теперь и в звонке отказываешь. Чем это тебя Риппер мог так обидеть? Почему ты не можешь ко мне так же относиться, как к нему? Ты же видишь, что у него есть друзья, с которыми ему интереснее! Смирись уже, блин! Рано или поздно Рип просто съедется с кем-нибудь из них и киданёт тебя, так и знай!»       Денис Красильников: Ну, мы долго ругались…       — Как же. Вы. Меня. Достали. — Пальцы залетали по клавиатуре. Сейчас прорвёт плотину.       Август Божий: Ты серьезно, бл*ть?       Август Божий: Нашел проблему       Август Божий: Че ты вообще к нему лезешь, скажи мне?       Август Божий: Он че, девушка твоя или сын твой, чтобы ты его контролировал?       Август Божий: Откуда ты знаешь, че он там делает? Может, он себе наконец-то бабу нашел и ему с ней интереснее?       Август Божий: Может, ему просто теперь есть с кем трахаться, а ты к нему лезешь       Август Божий: Или с теми друзьями он чувствует себя лучше       Август Божий: Нельзя быть для человека всю жизнь на первом месте. Интересы меняются, и это нормально. Люди порой отдаляются друг от друга. И если ты пытаешься притянуть человека обратно, а он этого не хочет, добром это не кончится.       Август Божий: Короче, делаешь только хуже, а потом сидишь и скулишь       Август Божий: Вместо того, чтобы отстать от Риппера, давайте будем до него докапываться еще больше, чтобы он уж точно не захотел общаться       Август Божий: А потом сидеть и ныть, что все испортили       Август Божий: Просто ты меня достал уже со своим Риппером, реально       Денис Красильников: Боже. К чему столько яда? Просто мне не нравится, что он уже третьи сутки ночует не дома.       Август Божий: ДА ЧЕ В ЭТОМ ТАКОГО-ТО       Август Божий: Он тебе что-то должен?       Август Божий: Станет он еще у тебя разрешения спрашивать       Август Божий: Че за бред вообще       Август Божий: Нашел проблему конечно       Денис Красильников: То есть ты думаешь, что у него есть подружка?       Август Божий: Да откуда мне знать       Август Божий: Просто это выглядит логичнее всего       Август Божий: Типа че бы он так сваливал без объяснений       Август Божий: Просто пока не хочет, чтобы ты знал, вот и все       Денис Красильников: Когда я звоню ему, он всегда в шумной компании       Август Божий: Ну значит она тоже       Август Божий: Гспд, че ты вообще паришься       Август Божий: Радуйся за него, если это правда       Август Божий: Или ты так боишься оказаться на втором месте?       Денис Красильников: Наверное…       Август Божий: Может и нет никакой девушки       Август Божий: Я не знаю       Август Божий: Может ты просто его задрал за пять лет общения и он хочет другого общества       Август Божий: Это нормально       Денис Красильников: Хватит       Август Божий: Ниче не хватит       Август Божий: Дай ему отдохнуть от себя       Денис Красильников: Мы и так почти не видимся. Думаешь, он еще не успел от меня отдохнуть?       Август Божий: Вы дружите пять лет       Август Божий: Он тебя вдоль и поперек знает       Август Божий: Он даже если на месяц улетит на Мальдивы, все равно вряд ли успеет отдохнуть.       Денис Красильников: Ясно       Август Божий: Короче, забей уже, а       Август Божий: Я не могу больше слышать об этом Риппере       Денис Красильников: Хорошо       Август Божий: Просто пойми и смирись уже, что ты сейчас для него не так интересен, как раньше       Август Божий: Это не твоя вина       Август Божий: Но если ты продолжишь выносить ему мозг, добром это не кончится       Денис Красильников: Да, ты прав       Август Божий: Конечно, я всегда прав       Денис Красильников: Спасибо за терапию. Правда.       Август Божий: Звучит агрессивно       Денис Красильников: Просто я расстроен       Август Божий: Ой да прекрати уже а       Август Божий: Ему на тебя насрать, и ты насри       Август Божий: Закрыли тему Риппера.       Денис Красильников: Как скажешь       Денис Красильников: Больше не ною       Август Божий: Да неужели       Август Божий: Проснулся в мужике мужик       Денис Красильников: Звучит агрессивно       Август Божий: Просто я заеб*лся       Август Божий: С тобой и твоим Риппером       Август Божий: Х**ня ситуация, а ты трагедию разводишь на пустом месте       Денис Красильников: Да-да, я уже понял, что я говно.       Август Божий: Я этого не говорил       Денис Красильников: Слушай, извини за беспокойство, правда. Не хочу больше тебя напрягать.       Август Божий: Да ты серьезно что ли       Денис Красильников: Я лучше пойду       Август Божий: Куда       Денис Красильников: Из вк       Денис Красильников: А то только тебе и ему настроение порчу       Денис Красильников: До завтра       Денис Красильников: Извини за это все       Август Божий: Мда       Август в сердцах отбросил телефон на диван. Он пытался. Он всё это время искренне, отчаянно, перебарывая себя, размельчая на тёрке свои чувства, пытался сдержать порыв ревностной обиды, злости и отчаяния, чтобы ответить Дену достойно, объяснить ситуацию, доказать, что поводов для грусти нет. И что в итоге? Ден просто свалил в закат. Делал вид, что прислушивается к словам, а потом обиделся и вышел из сети. Отлично. А Август опять виноват, да? Почему, позвольте уточнить? Правду решил сказать? Чего Ден так обижается? Конечно, ревностно, что тебе предпочли других людей, в то время как ты ставишь этого человека превыше всех. Но что теперь сделаешь? Уж точно не лезть под кожу, навязывая свою компанию!       Зато Ден уцепился за предположение о наличии у Риппера девушки. Это и хорошо: пусть думает, что Риппер променял их дружбу на любовь, а не на другую дружбу. Будет не так ревниво и обидно. В конце концов, кто знает, правда это или нет? Может, всё на самом деле куда проще, чем кажется, и Риппер занят беготнёй за какой-нибудь леди? А «потерю лучшего друга» Ден себе просто выдумал?       «А ещё Риппер может бояться, что Ден уведёт у него девушку, потому и не берёт его с собой», — пришёл Август к логическому умозаключению. Всё сходилось, как ясен день, вставало на свои места: и неловкие отмазки Рипа, и сохраняющееся при этом доверительное отношение к Дену, которое Август мог наблюдать в день знакомства, и участившиеся «ночёвки». Стоило сделать больший акцент на этом, чтобы Ден успокоился и порадовался, что всё не так плохо, как он думает. Но он взял и свалил из интернета. А значит…       — А значит, пошёл ты в ж… — от души произнёс он. Фраза оборвалась на самом интересном месте: в коридоре послышался щелчок замка.       Август на долю секунды застыл на месте. Потом встряхнулся, схватил телефон и утопал в свою комнату до того, как мать и отчим вывалились в гостиную. Радостно. Он предполагал, что они упёрлись в гости к своим друзьям, а потому вернутся не раньше поздней ночи, когда Август уже будет мирно спать. Не повезло.       Он плотно закрыл дверь, поставил на микропроветривание доселе распахнутое окно, улёгся на диван и погрузился в созерцание соцсетей. Ден не соврал: едкая надпись гласила «был в сети 15 минут назад».       — Успокоится и разобидится, — сказал себе Август, заталкивая рвущееся наружу болезненное чувство в глубины грудной клетки, где оно продолжало коварно испепелять сердце, лёгкие и веру в лучшее.       Он чересчур эгоистичен и требует от идеального будущего невозможных наград. Августу для счастья нужно было одно-единственное: получать от Дена больше внимания, любви и заботы, чем доставалось Рипперу. Август ведь любил Дена гораздо сильнее, чем Риппер. Хотя бы потому, что любовь его сводилась не только к дружбе.       — Где эта крыса белая? — раздался из гостиной громогласный голос. Августа передёрнуло — не от сквернословия в свой адрес, а от злостной интонации.       — Ты чё, совсем охренел? Не обзывай его! — Послышался звонкий удар. Август ошарашенно замер на месте. Она только что врезала ему? Совсем страх потеряла?       Ругань, грохот, маты, женский крик. Август подтянул к себе ноги и обнял за коленки, листая ленту новостей в «ВК». Он старался оставаться безразличным, но каждый раз, когда раздавался голос матери, сердце испуганно сжималось в груди. Вдруг он изобьёт её? Август даже не сможет защитить маму от этой мрази. Он и себя защитить не способен.       Ругань прервалась несколькими хлопками. Сначала Август решил, что они умудрились уронить что-то в порыве ссоры, но потом понял: это были удары. После них повисла зловещая тишина, от которой волосы на затылке встали дыбом.       Он осторожно поднялся и подкрался к двери, положив ладонь на ручку. Внутри сражались два волка: один утверждал, что мать нуждается в помощи, а другой рычал «пусть сами разбираются, она тебе никогда не помогала, пока он тебя долбил». «Но ведь она вступилась за меня сейчас!» — возразил ему Август и решительно надавил на ручку, но дверь так и не открыл. Второй волк с хрустом вгрызся в шею первому, потрепал обмякшее тело и отпустил. Кровь окрасила белоснежный снег, покрывавший поле битвы. Рука Августа дёрнулась назад, он попятился к дивану, споткнулся о него, упал и прижался к спинке.       «Я не пойду туда. Она того не стоит. Это их проблема и их драка. Меня она никогда не выручала. Позволяла ему долбить меня до синяков и царапин. Пусть теперь сама выкручивается».       Гневные высказывания постепенно стали звучать только с одной стороны. Мать громко рыдала, периодически выдавая что-нибудь ожесточённое. Атмосфера ощутимо накалялась, но Август радовался, что новых ударов пока не последовало. Быть может, проблема рано или поздно сама рассосётся. Одно не давало покоя: Кабан впервые её ударил, а это не могло привести к добру. Если, конечно, Август правильно понял. Может, это мать снова набросилась на отчима. Или, наоборот, Кабан долбанул её дважды?       Мало-помалу в гостиной стало потише. Август наивно понадеялся, что проблема иссякла, да не тут-то было.       — Эй ты, щенок! — гарканье отчима вынудило Августа встрепенуться раненной птицей. — А ну иди сюда! Быстро!       Видит бог — или кто-нибудь кроме него, — Август меньше всего на свете хотел оказаться в зоне его доступности. Левое плечо заныло, напоминая о последней стычке с разъярённым Кабаном, хотя зажило ещё недели две назад.       — Я кому сказал?! — рявкнул отчим через пару секунд.       — Да иду я! — выкрикнул в ответ Август. Голос прозвучал твёрдо, а вот мягкие ноги совсем не держали. И чего он так боится? Не убьют же его, в конце-то концов.       Он выбрался в гостиную и тут же обратил внимание на мать. Она сидела на диване, вжавшись в угол. Волосы, растрёпанные, засаленные, свисали по обеим сторонам от лица, а не сзади, как обычно бывало. Глаза красные, опухшие. В пальцах — зелёная стеклянная бутылка, наполовину полная, наполовину пустая. Располневший живот собирается складками вместе с выходной блузкой, на которой расплывалось огромное пятно жира. Мама очень любила эту блузку. На какой-то миг Август подумал, что она рыдает из-за неё, а не от ссоры с отчимом.       — Это что такое, гадёныш? — Вспомнишь заразу — появится сразу. Кабан схватил Августа за руку и поволок к кухонному столу. — Это что такое?! — Он ткнул толстым пальцем в пачку сигарет.       Сердце Августа покрылось холодом. Поскольку ему не было восемнадцати, покупать себе сигареты выходило с трудом. Приходилось воровать у отчима. Благо он затаривался огромным количеством пачек и потому не замечал исчезновение нескольких штук. Сегодня же Август, воспользовавшись отсутствием родителей, курил в кухне у открытого окна, чтобы хоть ненадолго ощутить горький привкус свободы. Он забыл убрать сигареты.       — Я тебя, бл*ть, спрашиваю! — рычал отчим, тряся его за руку. Август готов был поклясться, что на коже уже появлялись синяки от силы, которую вкладывал Кабан в своё прикосновение. Но боли практически не было: её полностью притуплял дикий страх перед более сильным созданием. — Я что-то непонятное говорю?! Какого х*я это тут делает?!       Далее на Августа вылилось превеликое множество украшенных матами претензий к умственному и психическому развитию, воспитанию и степени наглости. За это время боль в руке стала ощутимой, и он морщился, шипел, пытался вырваться, да всё без толку.       — Оставь его в покое! — выкрикнула со своего места мать. — Хватит! Подумаешь, упёр пару сигарет. У тебя их вон целая гора.       — Да там не пара! — Отчим подхватил пачку и вместо того, чтобы показать её матери, сунул под нос Августу. — Три штуки осталось! П*здишь мои сигареты, сучёныш? А кто за них платил? Ты? Да ты ни копейки домой не принёс! И так жрёшь за наш счёт, ещё и укуриваться за мой счёт вздумал? — Рука переместилась с предплечья на плечо, крепко сдавила и затрясла, вынудив Августа заметаться в воздухе. На сей раз ему удалось вырваться и отпрянуть в сторону. — Маленькая дрянь! Крысёныш вонючий!       — Я больше не буду, — выдавил Август единственное, что могло спасти его от праведного гнева. Не спасло.       — Не будешь?! Не будешь! Ха! Конечно, сукин сын, не будешь! Попробуй только ещё что-нибудь моё взять, сука! Попробуй! Быстро вылетишь отсюда! Вверх тормашками вылетишь! Гадёныш мелкий! Везде поднасрать готов!       Август вжимался в стену, пока отчим активно жестикулировал в опасной близости. Сердце судорожно колотилось в груди. Август переводил взгляд на мать, молясь, что она догадается переключить внимание Кабана на себя, чтобы тот не довёл себя до состояния, после которого Август неделями прятал за слоями одежды синяки и ссадины. Наученный горьким опытом последних лет, Август давно уже перестал сопротивляться его несокрушимой агрессии, прекрасно зная, что тяжесть полученных травм будет напрямую зависеть от того, станет ли Август спорить или молча стерпит поток ненависти в свою сторону. Зачастую даже удавалось разойтись тихо-мирно. Он очень надеялся, что сейчас будет так же.       Зря надеялся. Сигареты для Кабана были куда важнее, чем пасынок, потому прощать проступок он не собирался. Бессмысленно поорав в зале, направился в комнату Августа и стал рыться в ящиках в поисках сворованных пачек, матерясь себе под нос. Коленки у Августа затряслись. Он не помнил, куда спрятал ещё одну пачку сигарет. Если этот жиробас сейчас отыщет её, то Августу очень не поздоровится…       Взгляд снова упал на мать. Она преспокойно листала каналы телевизора, потягивая пиво. Когда она стала такой? Когда из достойной женщины, пусть и ледяной по отношению к своему сыну, превратилась в копию Кабана? Вечно пьяную, грязную. Август недавно узнал, что она давным-давно потеряла старую работу и теперь стояла на кассе в обветшалом маленьком магазинчике. Об этом рассказали добродушные ребята в умиравшей беседе класса. Когда они откровенно высмеяли матушку Августа за место работы и внешний вид, он молча вышел из этого рассадника гадюк, сгорая от стыда.       Отчим безжалостно вытряхивал из ящиков шкафа всё содержимое. Одежда, личные вещи, рисунки — всё оказалось на полу или диване. В какой-то момент он выудил листок бумаги, на который долго смотрел с таким лицом, что у Августа затряслись поджилки. Он уже был готов к тому, что на месте несчастного листочка оказался рисунок, обещанный Дену в подарок. Если Кабан испортит его, Август бросится вперёд и будет долбить его кулаками до тех пор, пока его не впечатают в стену. За тот рисунок Август станет биться насмерть. «А вот за мать не стану».       — Это чё за х*йня? — Отчим потряс перед собой несчастной бумагой, не догадавшись повернуть её изрисованной стороной к Августу, но тот по просвечивающим краскам понял, что этот рисунок — одна из попыток изобразить реалистичные позы мужских тел. Обнажённых, но зацензуренных в необходимых местах. Кого это волнует, конечно. — Чё за пидорская хрень? Совсем крыша едет, педик мелкий?       «Кто из нас педик, сучара ты эдакая».       — Да заткнись ты уже! — рявкнула мать, прибавляя звук телевизора.       — Сама заткнись! Ты, крысёныш, — обратился он к Августу. — Ещё раз подобную гейскую херовину увижу, из дома выкину, понял?! — Толстые пальцы принялись безжалостно раздирать бумагу на мелкие куски. Август смотрел, как одно из его творений падает на пол жалкими обрывками, и чувствовал, что сердце его сейчас расчленяют точно так же — с концами. Это его рисунок. Не самый любимый, не самый хороший, но его рисунок. В который он вкладывал силы, время и, возможно, душу. А отчим взял и уничтожил его. — Может, у тебя ещё тут есть херня такая? А? — Он потянулся к разбросанным по дивану скетчбукам, альбомам и одиноким листочкам. Август рванул вперёд, вставая между ним и своими работами.       — Ничего нет! Хватит! Не трогай! — Он судорожно сгребал скетчбуки и альбомы в одну кучу, листочки — в другую, пустой стороной кверху. Отчим беспрекословно схватил небольшую горку бумажек и пролистал, едва успевая рассматривать содержимое. Август опустился на край дивана, глядя на него огромными от ужаса глазами. Он не посмеет. Не посмеет же?       — Какая же х*йня еб*ная. — Два резких движения — и листочков стало вдвое больше. Он порвал их пополам. Потом ещё пополам.       Сердце Августа затрещало и раскололось на две части. Из глаз брызнули слёзы. Он подскочил, вцепился ногтями в ненавистные руки, оставляя глубокие следы.       — Не трожь! Не трожь мои рисунки, гандон! — раздался истеричный выкрик. Август не сразу понял, что звук принадлежит ему. Душераздирающий, отчаянный, визгливый крик. Он никогда ещё так не кричал.       — Ты чё на меня кидаешься?! Ты чё?.. Чё, а?! — Удар, удар, удар. Оглушительная боль в голове, животе и ноге. Август упал на свои же скетчбуки, придавливая телом. Новый удар — почти в солнечное сплетение. Крик застрял в горле, дыхание оборвалось. Август хватал ртом воздух, но он не проходил в лёгкие.       Его схватили за плечо, подняли, швырнули на пол. Лоб врезался в полку шкафа, боль пронзила место удара. Август прижал к нему ладонь, задыхаясь от недостатка кислорода. Он уже мог дышать, но каждый вдох отдавался болью.       — Сволочь мелкая, — прозвучало вердиктом над головой. Неоднократная боль в боку и животе — пинками отчим вдавил его в узкое пространство между дном дивана и полом. — Чтоб не высовывался из комнаты. Гандон. Гандон, сука!       Профилактический пинок по ноге. Август его уже не почувствовал.       Сколько он провалялся на полу, умываясь слезами и не решаясь двигаться — науке неизвестно. Когда наконец решился сесть на месте, голова опасно закружилась, а всё тело — в местах, куда пришлись тяжёлые удары — пронзило одноголосие боли. С губ сорвался сдавленный стон, но не от последствий побоев: взгляд вперился в разорванные листы бумаги на полу.       Холодные пальцы перебирали испорченные рисунки. Август чувствовал, как отчаянно дрожит нижняя губа. Из-за слёз мало что удавалось разглядеть, но он знал свои творения наизусть, потому мог оценить причинённый ущерб: несколько его любимых работ уничтожено. Среди них не оказалось рисунка, который он обещал отдать Дену, но «Тёмный лес», «Бессмысленный смысл» и «Вороны на могилах» пали смертью храбрых. Три мрачных рисунка, по цветовой палитре полностью соответствующих представлениям Августа. Одни из любимых его произведений. Их больше нет.       Август с трудом поднялся на трясущиеся ноги, прижимая к груди остатки своих работ. Положил их на стол. Содрогнулся от приступа душевной боли. Она была настолько сильной, что физическую он постепенно перестал замечать.       Скетчбуки, альбомы и выжившие рисунки, в том числе тот, за который он боялся больше всего, переместились с дивана обратно в ящики стола. Всё остальное — одежда и всякая мелкая ерунда — улетело на пол. Убираться Август не собирался. Уж точно не сегодня.       Его трясло так, что зубы стучали друг о друга, а пальцы метались по траектории сантиметров в пять, отчего удержать что-то в руках не представлялось возможным. Он закрыл окно, не оставив ни малейшей щели для проникновения зимнего воздуха. Слишком холодно. Этот холод идёт изнутри, пропитывая каждую клеточку тела, и добавлять к нему уличный мороз Август не хотел.       Он выключил свет в комнате, убедился, что дверь плотно закрыта, и улёгся на диван, укрываясь одеялом до подбородка. Вжался затылком в подушку, вытирая рукавом свитшота слёзы. Кожа вокруг глаз отозвалась обжигающей болью.       Телевизор в гостиной громко шумел, голосов матери и Кабана не было слышно. Успокоились. Он снова выместил всю свою агрессию на Августе, а мать опять не подумала вступаться за него. Ничего нового.       Разве что в этот раз отчим затронул не только тело, но и сердце Августа. Он уничтожил его творения. Взял и угробил. Это было похуже, чем синяки.       И, возможно, похуже, чем изнасилование.       Август вздрогнул и зарылся в одеяло. Оно спасёт. Проще думать, что оно, как щит, обладает невероятной способностью защищать Августа от потенциальной угрозы.       «Нужно забыться. Нужно забыться. Нужно чем-то заняться, чтобы не думать об этом. Нужно понять, что могло быть хуже. Нужно с кем-то поговорить, чтобы не чувствовать столько чувств. Нужно…»       Денис Красильников был в сети два часа назад.

Я вдыхаю сигаретный дым через твои губы. Эти игры во взрослых людей когда-нибудь Погубят нас, но я вдыхаю дым через твои, Через твои, через твои.