RIPPER

      Любовь бывает разной. Далеко не всегда она здоровая. В случае с Деном здоровой любовью даже не пахло. Его чувства больше смахивали на болезненную зависимость, но нет: это была любовь. Нездоровая, граничащая с безумием. Нечеловеческая. То ли психологически ненормальная, то ли куда более сильная, чем привыкли люди. Дену либо в дурку, либо прямым рейсом на небеса с такими неизмеримыми чувствами.       Любви без зависимости не бывает. Зависимость — обязательный пункт любви, её составляющая. А вот зависимость без любви вполне может существовать. Так работник зависит от работодателя, студент — от учебного заведения, народ — от правителя. Мать Августа — от несовершеннолетнего сына, который никак не мог исчезнуть из её жизни.       Зависимость обычно имеет материальную, физическую основу. Работнику нужны деньги, студенту — диплом, людям — нормальная жизнь. Матери Августа плевать на его чувства, но её заботит тело, что целыми днями бесцельно слоняется по квартире. Она ждёт не дождётся, когда Август испарится, но несёт за него родительскую ответственность, поэтому не может взять и выгнать на улицу. Здесь уже проявляется отрицательная зависимость, когда ты нуждаешься в том, в чём не хочешь нуждаться.       Зависимость с намёком на душевность — это уже больше про любовь. Ден душевно зависел от Риппера, а Риппер, как-никак, нуждался в Дене. Даже несмотря на то, что Ден не знал о Рипе чего-то важного, он продолжал любить его и без знания этих подробностей. А Риппер оставался с Деном, невзирая на его непросвящённость в творчество, с которым Рип был переплет чуть ли не с рождения. Значит, и Риппера устраивал этот пробел. Незнание не вредило их душевной зависимости друг от друга. Незнание не мешало им любить друг друга. И загоны Дена на тему «Если бы я только знал» уже стояли поперёк горла: проблемы появились не из-за этого пробела. Причиной послужили другие факторы. И Август догадывался, какие.       Ден осознавал свои чувства к Рипперу. Он никогда не сомневался в их трактовке. Ден любил Риппера все эти годы и продолжал любить сейчас — пусть и слишком сильно, слишком нездорово, слишком болезненно. Он любил. И понимал, что причинил Рипперу боль происшествием с Августом. Поэтому Ден зациклился на чувстве вины — словно ничего важнее в его жизни не оставалось.       У Риппера же ситуация сложилась иначе. Августа затрясло от немой ярости, когда несколько дней назад в переписке на вопрос «Ты его вообще любил?» Риппер ответил «Не знаю». Понадобилось много времени, чтобы переосмыслить прочитанное. Риппер либо не собирался отвечать на личные вопросы, либо говорил правду. Если он действительно не знал, что чувствует к Дену, это объясняло практически все его действия. В том числе те, из-за которых Август выл белугой целые сутки: три дня назад Риппер встретился с Деном.       Август не понимал, как Риппер мог быть таким жестоким. Если он не чувствовал к Дену любви, то неудивительно, что для него личная встреча — как два пальца об асфальт. Неужели он не задумался, каково будет Дену? Он же прекрасно видел, что его состояние ещё далеко от «нормального»! Как он мог не учитывать это и действовать в своих интересах? Видите ли, ему приспичило решить вопрос с квартирой, в которой он уже месяц один проживал. А по переписке нельзя обсудить? По телефону позвонить, в конце концов? Зачем лететь в Челябинск, врываться в квартиру Дена, доводить его до новой истерики и потом сматываться обратно в Москву? Как можно быть таким безмозглым эгоистом?! Что он пытался доказать своим поступком? Независимость? О да, Ден уже успел красноречиво описать Августу «холодность и безучастность его голоса»!       Слишком много ненависти к человеку, чтобы структурировать поток мыслей.       Риппер встретился с Деном. Пообещал поговорить в другой раз, но вместо этого улетел обратно в Москву, даже не предупредив. Ден ждал новой встречи, как глотка свежего воздуха, а этот идиот взял и смотался! И ни-че-го не сказал!       Через день после встречи с Деном Риппер уже был в Москве — Август и Ден поняли это по историям в «Инстаграме». Когда Ден спросил, почему Рип так и не заглянул, хотя обещал, тот ответил… Ох, как же он бесил-бесил-бесил! Риппер сказал: «Я понял, что ты не в состоянии контактировать со мной, так что решим этот вопрос позже и другим способом». Август готов был разодрать ему грудную клетку. И плевать он хотел на дополнительное сообщение в стиле «Прости за всё это, я поступил как идиот». Извинения не помогут! Риппер снова разбил Дена. Швырнул, как хрустальную вазу, на холодный бесчувственный пол. Привык, что Дена регулярно склеивают мама и Август. Да только Ден каждый раз терял всё больше осколков, и собирать из оставшихся нечто целое становилось всё сложнее. Он уже не был тем Деном, что раньше. Разбитый, разрушенный, размазанный по стене.       Ден не груша для битья. Но Риппер избивал его так, словно Ден был его главным врагом. Август представить не мог, чем руководствовался Риппер, когда обращался с Деном с такой остервенелой жестокостью. Неужели он так сильно возненавидел его за измену? Или, напротив, любовь Риппера была настолько нездоровой психически, что он не мог прекратить причинять ему боль?       Это всё неважно. Чувства Риппера не имеют никакого значения до тех пор, пока Ден из-за него угасает на глазах.       Август не выдерживал. Уровень стресса дошёл до того, что антистрессики, которые он приобрёл, чтобы хоть как-то успокоить нервы, были изуродованы до неузнаваемости, а после и вовсе уничтожены. После рассказа Дена про встречу с Риппером состояние Августа полетело к чертям. Он трясся целые сутки. Боялся представить, что теперь будет с Деном. Поэтому не представлял.       Решил посмотреть.       «И я ничем не лучше Риппера. Вообще ничем. Такой же тупой баран, которому сложно спросить, хотят ли его видеть. Но я не могу оставить его одного после… после встречи с другим бараном».       — Извините, а Вы не подскажете, как доехать до Копейска?.. Нет? Ой, извините, а можно спросить… А скажите, пожалуйста, как мне доехать до…       Он до сих пор не верил, что потратил половину своих сбережений на самолёт. Не верил, что стоит сейчас в чужом, незнакомом городе. Не верил, что совсем скоро увидит Дена. Но верил, что сможет помочь. Дену нужна любая поддержка, а Август, к счастью, ему не враг.       Люди носились туда-сюда, не обращая на него внимания. Августу понадобилось минут десять, чтобы отыскать человека, который объяснил ему, как доехать до центра Челябинска, откуда ходил маршрут в соседний город. Август едва сдержал порыв расцеловать этого дядечку в обе щёки. Хоть один нормальный мужик на весь аэропорт!       Автобус не впечатлил. Центр города тоже. Маршрутное такси, на которое Август пересел в центре, было ничуть не лучше. Всё старое, серое, грязное. Смотреть действительно не на что. Август чувствовал себя в увеличенной версии собственного города, разве что зелени было гораздо меньше. Ден был прав: Август всю жизнь провёл возле столицы и знать не знал, каково живётся людям под прутьями «серой клетки» — всеми забытого российского города. Ден никогда не жаловался на родные земли, но говорил, что в Москве после многолетнего сидения на месте он наконец почувствовал себя в движении.       Август потратил часа два на дорогу и ещё час — на поиски дома Дена. Он выпытал адрес у его мамы, сказал, что хочет кое-что отправить по почте, чтобы поднять Дену настроение. Было страшно, но других вариантов беспалевно добыть нужную информацию он не видел. К тому же Ден не раз говорил, что не решился рассказать маме о причинах расставания с Риппером, потому у Августа не возникло страха оказаться осуждённым или проигнорированным. Ох, если она узнает… Было стыдно даже думать о встрече с ней. Если бы она знала, он бы никогда не решился на самый идиотский поступок в жизни. «Нет, самым идиотским поступком был поцелуй с Деном. А потом уже вот этот».       Но Анна не знала. Поэтому Август, закрыв глаза на удушающие страхи, на жгучий стыд, на режущую вину, написал ей в соцсетях. Интересно, догадалась ли она об истинных намерениях Августа? Если да, сообщила ли Дену о том, что совсем скоро к нему заявится ещё один непрошенный гость? Она умная. Она вполне могла понять, почему Август сразу после происшествия с Риппером попросил адрес квартиры Дена. А ещё Анна могла сопоставить все слова и события и догадаться, из-за чего на самом деле расстались Ден и Риппер. Или Рип уже сообщил ей, а она молчала, чтобы не давить на Дена. Если она знала, то наверняка ненавидела Августа. Сильнее даже, чем Риппер, который вообще никаких эмоций по отношению к Августу не проявлял, как бы тот ни пытался отыграться на его нервах в переписке.       Наверное, стоило посоветоваться с Деном. Он ещё не отошёл от встречи с Риппером, а тут Август повторяет этот мерзкий поступок. Нужно было спросить разрешения, предупредить, в конце концов. Август даже не уверен, что у него хватит денег на обратный билет! Что уж говорить о том, чтобы снимать номер в гостинице во время пребывания в городе Дена. Он надеялся, что ему разрешат остаться в квартире. А вдруг выставят на улицу? Скажут, что он такой же мерзкий, как Риппер. Посоветуют катиться обратно в Москву. К такому же мерзкому Рипперу.       Но Август ведь руководствовался совсем другими намерениями. Он не хотел причинять Дену боль. Он успокаивал Дена в переписках и по видеосвязи почти месяц. Ден не мучился от общения с Августом — по крайней мере, с его слов. Следовательно, он не будет против личной встречи… Август был уверен, что его помощь Дену будет гораздо эффективнее при непосредственном контакте. Он вытащит Дена на прогулку, убедит отвлечься на сериалы или книги, загрузит его разговорами на разные темы. Как и раньше. До того, как Риппер устроил в жизни Августа и Дена весь этот хаос.       Август отчаянно пытался найти себе оправдания, чтобы не сравнивать себя с Риппером, но не верил крикам разума. Он остро чувствовал вину. Нужно было спросить. Нужно было рассмотреть все варианты, в том числе тот, где Ден меньше всего на свете хотел бы его видеть. Нужно было хорошенько подумать, прежде чем бросаться в омут с головой. Но Август был на эмоциях. Август страшно испугался за Дена после поступка Риппера. Август больше суток размышлял, что делать, и не придумал ничего лучше, чем приклеиться к Дену так плотно, как только можно. Нужно следить за ним. Нельзя оставлять одного. Пока его мама на работе, Ден может сделать с собой что угодно. Если Август будет следить за ним, ухаживать за ним, поддерживать его, то…       Ему нет оправданий. Он поступил так же глупо, подло и низко, как Риппер. Но уже ничего не изменишь, поэтому он будет идти до конца. Главное — Ден. Если он скажет, что Августу нужно убраться куда подальше, Август незамедлительно вернётся в Москву. Он сделает всё, чтобы Дену стало легче.       Будет противостоять Рипперу до самого конца. Даже если конец окажется не таким радужным, как Августу бы хотелось.       Коленки и руки судорожно дрожали от волнения. Каждые три секунды Август сверялся с картой в почти разряженном телефоне. Если не успеет найти место жительства Дена до того, как сядет мобила, придётся очень и очень туго…       Родной город Дена, в отличие от Челябинска, пестрел зеленью и в целом был гораздо приятнее на вид. Когда Август просил Дена описать свою настоящую маленькую родину, тот всегда ограничивался одним словом: «уютно». И был абсолютно прав. Здесь гораздо красивее, чем в Подмосковье. Разве что Москвы рядом нет.       Август наконец разыскал нужный дом. В последний раз сверился с номером квартиры, повторил про себя три раза, после чего убрал гаснущий телефон в карман и уставился на пятиэтажное здание перед собой. Во время перелёта он представлял, что дом Дена, мрачный, холодный, серый, будет похож на устрашающе оскаленное лицо, наблюдающее за Августом голодными глазами-окнами, но на деле оказалось совсем не так. Дом добродушно улыбался, сверкая жёлто-красным кирпичом. Между двумя балконами даже красовался огромный весёлый смайлик — граффити. Выглядит… добродушно. Под стать живущим в нём людям.       Он нашёл нужный подъезд и замер у двери. Ноги тряслись, будто в припадке. И что делать дальше? Позвонить в домофон? Подождать, пока кто-нибудь выйдет, и забежать?       Интересно, Риппер тоже тут стоял? И смотрел на эту дверь, не решаясь позвонить? Ден сказал, что Рип вошёл к нему в комнату совершенно неожиданно. Значит, в домофон он не звонил. Выходит, ждал, как и Август, на крыльце, пока кто-нибудь откроет? У него тоже дрожали коленки и руки? Тоже непробиваемый ком поперёк горла стоял? Он точно так же, как и Август, корил себя за спонтанный поступок? Или с упоением представлял, сколько боли причинит Дену своим появлением?       «Плевать на него! Не сравнивай себя с ним! Вы разные люди. Он не любит Дена, а ты любишь. Ден любит его, а тебя нет».       Август набрал на домофоне выученные наизусть цифры, но всё равно боялся, что ошибся. Трясущийся указательный палец с трудом нажал «вызов».       И Августа затрясло с неслыханной силой. Каждый новый гудок вколачивал его голову в плечи. Подошвы кроссовок словно прилипли к полу: Августу очень хотелось сдвинуться с места, но он не мог поднять ногу даже на миллиметр.       Трубку сняли после пятого гудка. Молчали. Август попытался что-то сказать, но изо рта вылетел сдавленный хрип. Он прокашлялся и просипел:       — Это Август. Откройте, пожалуйста.       Тишина. Секунды три. Надпись «OPEN» и протяжный звук. Август вцепился в дверь с такой скоростью и силой, будто боялся, что она успеет закрыться.       Он плёлся по ступенькам с ощутимым грузом прикованного к ноге пушечного ядра, что тянуло вниз в попытке опрокинуть тяжёлое тело. Кто взял трубку? Ден? Его мама? Что сейчас будет? Ему откроют дверь? Впустят в квартиру? Его вышвырнут в окно? Вытолкнут в подъезд? Отправят домой? Назовут последней сволочью?       Раньше он никогда бы не подумал так на Дена и его маму. Но сейчас они, сломанные глупостью Августа и жестокостью Риппера, были способны на многое. Август из этого «многого» заслуживал только плохого. Ведь он сейчас был как Риппер. Незванный гость. Невольный зритель. Ненужный друг.       — Привет, — улыбка. Если бы не она, Август ещё минуту бы не понимал, кто перед ним. Ден ведь разучился улыбаться. — Проходи. Обувь на полку поставь, куртку… давай сюда, я в шкаф уберу.       Анна не выглядела сердитой или опечаленной. Даже удивлённой. Она вежливо улыбалась, а глаза её лучились… теплом?       Она рада его видеть? Она не против, что он здесь? Она… не ненавидит его?       — Вы знали, что я приеду? — пересохшими губами спросил он, дёрганным движением стягивая с себя куртку.       — Я была уверена. Я не говорила Дену, если что. — Анна забрала куртку, повешала в шкаф-купе. Её действия были спокойными и плавными. Она не нервничала. Выглядела уставшей по сравнению с той Анной, которую Август запомнил при встрече в Москве, но в целом оказалась гораздо лучше, чем можно было ожидать. Может, не всё так плохо? — Давай разувайся. Ты голодный?       — Н-не знаю.       — Пошли на кухню. Не стесняйся. Чувствуй себя как дома.       «Она не знает. Она не знает. Она не знает, что они расстались из-за меня. Она не догадалась. Если бы она знала, она бы меня ненавидела. Если бы она знала. Если бы она только знала, что я наделал».       Дена дома не оказалось. Август интуитивно понял это ещё в дверях. Анна дала ему возможность осмотреться, поздороваться с Бруно и познакомиться с белым котиком Кэпом. В комнату Дена Август не решался заходить: ещё у входа его придавила болезненная энергетика, скопившаяся в воздухе. Дену очень плохо. Никаких сомнений в этом не осталось.       Пока Август уплетал за обе щёки мясную запеканку, Анна рассказала ему, что Ден впервые после встречи с Риппером пошёл гулять, чему она была несказанно рада. Август её настрой не разделял. Ден говорил, что возобновил общение с Мишей, гуляет либо с ним, либо в одиночестве, предаваясь рефлексии и очищая разум от духоты своей комнаты. Август сначала не поверил, даже написал самому Мише, чтобы убедиться. К счастью, тот подтвердил версию Дена, позволив Августу облегчённо выдохнуть. Если Дену становится немного легче от прогулок, значит, он нашёл способ себе помочь. Это намного лучше, чем барахтаться в тягучем болоте, горстями глотая грязную воду.       Анна сказала, что Ден обычно гуляет не больше четырёх-пяти часов, так что ближе к семи вечера он должен вернуться. У Августа в запасе было два часа — он решил посвятить их изучению обстановки. Когда он выходил из-за стола, рассыпаясь в чистосердечных благодарностях за вкуснейший ужин, Анна спросила, как долго он собирается гостить у них. Август смущённо закусил губу и пробормотал, что пока не решил, но напрягать своим присутствием не собирался.       — Можешь оставаться тут на сколько захочешь, — успокоила Анна всего одной фразой. — У нас есть матрас, так что не волнуйся, на полу никто спать не будет.       Август улыбнулся, снова поблагодарил и утопал в комнату Дена. Тяжёлая энергетика надавила на плечи, вынудив поморщиться. Трудно, конечно, но это Ден. Новый Ден. И Август должен быть готов к встрече с изменениями, которые с ним произошли.       В комнате слишком много всего — и в то же время так прибрано. Анна постаралась или сам Ден? Вещи не разбросаны, пустых бутылок алкоголя и упаковок от еды нигде не видно, постель заправлена. Только стопка одежды на стуле, наперебой составленные книги на полках шкафа и куча хаотично разбросанной бумаги на столе портят убранство.       Август набрал в лёгкие побольше воздуха, подошёл к столу и уставился на листы. Какой красивый почерк. Это мама Дена так пишет? Потрясающе. Ещё и строчки ровные, столбиком идут. Неужели стихи? Анна — поэтесса?       — Это я ему посоветовала. — Август резко повернул голову на звук голоса. — Чтобы он выписывал на бумагу свои мысли и чувства, потом рвал или сжигал. Но он ни разу ни от одного не избавился… ну, я и не заставляю, пусть поступает, как считает нужным. Я иногда читаю, что он там пишет, пока он не дома. Там в основном цитаты и тексты песен, которые он слушает. Кстати, он постоянно слушает музыку. Ох… знаешь, после того, как Витя с ним встретился, я думала, что он на стены начнёт лезть. Он первое время просто лежал неподвижно и смотрел в потолок, меня словно и не слышал. — В её голосе столько невыплаканных слёз. Август боялся пошевелиться. — Вот я и радуюсь, что он сегодня пошёл прогуляться. Ты даже не представляешь, как я за него беспокоюсь. Хотя, наверное, представляешь…       — Да, — промямлил Август с намерением хоть как-то ответить. Сердце плакало в унисон голосу Анны.       — Хорошо, что ты приехал, — улыбнулась она. — Ему сейчас это очень нужно. Твоя поддержка. Ты молодец.       Август открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Слёзы перекочевали в глаза и готовы были рвануть в далёкое плавание по щекам.       — С-спасибо. Я… я боялся, что только хуже сделаю, — честно признался он. Голос с каждым словом становился всё тише.       — Хуже ему делает только Витя.       Не фраза, а приговор.       Анна оставила его наедине с Кэпом, разлёгшимся на диване. Бруно упрямо игнорировал существование комнаты: ходил вокруг да около в коридоре, поглядывая на Августа и помахивая хвостом, если тот обращал на него внимание.       Август вернулся к изучению бумаги. Изящный почерк с ровным наклоном принадлежал Дену! Август не знал, что Ден так красиво пишет. Удивительно.       Он водил пальцами по строчкам на одном из листочков и шевелил губами, читая про себя текст песни.       Я прошу тебя, хватит врать.       Я прошу тебя быть хоть раз честным,       Если хочешь с землей сравнять то,       Что мы построили вместе.       Что же, ломай, но найди в себе силы       Сделать это быстро и больше       Не пытаться вернуть то, что было.       Оставь в памяти лишь хорошее.       Эти точки над «i» — граница       Между прошлым и тем, что будет дальше.       Если нам больше не к чему стремиться,       Давай встретим смерть гордо, без фальши.       Лучше с болью в груди, но в будущее,       Чем влачить груз недосказанности.       Выпусти это чувство гнетущее       И начнем жить в реальности.       Делай то, что считаешь правильным.       Иди гордо вперед, но при этом       Посмотри, какой след мы оставили       В сердцах жителей этой планеты.       Я прощаю тебе всё, что было,       Все невыполненные обещания.       Хочу, чтоб чертову дверь ты закрыл,       В последний раз сказав «до свидания»…       Пальцы вцепились в край стола, удерживая покачнувшееся тело. Перед глазами застыла яркая картина: дверь за Риппером закрывается, навсегда отделяя от Дена. Дверь в квартиру Дена. Их последняя встреча действительно была последней.       Дверь захлопнулась — квартиру залил солнечный свет, у Дена за спиной снова выросли крылья. Как только Риппер уйдёт, забрав с собой причинённую боль, всё кончится.       Как же… сильно.       Август принялся перебирать листочки. Он хотел прочитать их все — без остатка. И плевать, сколько уйдёт времени.       Подавляющее большинство бумаги пестрело цитатами и текстами песен — душераздирающими, если переводить на Дена и Риппера. Но встречались листочки, которые вызывали у Августа спазмы в животе. Исписанные до почернения или посинения, перечёрканные, одно слово налегает на другое, текст идёт то в линию, то по кругу, то квадратом, то вообще невпопад. Август с ужасом разглядывал один из таких листов.       ненавижу       хватит       когда это кончится       что мне делать       за что за что за что за что ЗА ЧТО       прекрати       я не могу, моё сердце разрывается от боли любви к тебе ненавижу       как же сильно я люблю тебя       люблю люблю люблю люблю люблю       Я нЕ мОгУ дЫшАтЬ       мне так больно что даже смешно       как ты это делаешь как как как скажи мне как       я не знаю как себя спасти       с п а с и м е н я       иди к чёрту       я схожу с ума       что мне делать?       КРИК       с неба падает истерзанное солнце       а ты медленно точишь ножи, чтобы меня       р       а       с       к       р       о       м       с       а       т       ь       я ненавижу себя за это       я так виноват       я схожу с ума       прости меня       точи свои ножи дальше       я люблю его больше, чем тебя       Глухое шуршание — бумага резко смялась в сжатых пальцах. Август испуганно разжал кулак, роняя испорченный листок на стол. Широко открыв рот, он глотал воздух, как выброшенная на берег рыба, но не чувствовал наполнения лёгких. Задыхался. Перед глазами потемнело. Шаг назад — споткнулся, полетел назад, рухнул в компьютерное кресло. Вжался в спинку, надеясь слиться с ней в одно целое. Исчезнуть. Раствориться.       Это просто поток мыслей. Не более чем куча эмоций, выплеснутых на бумагу. Море болезненных слов. Океан удушающей боли.       «Я люблю его больше, чем тебя».       Для бумаги — просто строчка, а для Августа — надежда. Новый смысл жить.       — Бред. Бред сумасшедшего. — Губы двигались беззвучно. Взгляд бегал по смятой строчке. — Просто мысли. Просто психоз убитого горем человека. — Лист бумаги снова оказался в руках. Пальцы аккуратно распрямили его и сложили пополам. Потом ещё раз. И ещё. — Ничего личного. Он сам не понимает, что чувствует. У него боль всё перекрывает. Абсолютно… — Он засунул лист в задний карман джинсов. — …всё.       Дену это не нужно. Он и не вспомнит, что у него на столе в горе бумаги лежал такой текст. А для Августа эти слова — единственное хорошее, что он может получить из сложившейся ситуации. Возможно, это всё, что у него останется от Дена, если Ден в конце концов решит вычеркнуть Августа из своей жизни.       Дрожь прошлась по неподвижным рукам. Как он во всё это вляпался? Почему именно на него такое свалилось? Он же был против!       Август с каждым днём всё больше терялся в своих чувствах. Если ещё пару недель назад он чётко отделял ненависть от любви, страх — от смелости, боль — от равнодушия, а гнев — от нежности и тепла, то сейчас его чувства напоминали разноцветную безумную смесь. Вина за поцелуй, вина за расставание Риппера и Дена, вина за их состояние — плотный тягучий комок под сердцем наливался желчью, увеличивался в размерах, вытесняя из груди все остальные чувства. Август боялся, что рано или поздно станет убиваться от вины так же сильно, как Ден. А может, ещё сильнее, ведь он на самом деле во всём виноват, в отличие от…       — Привет, — выдохнул Август, увидев застывшего в дверях Дена. Сердце боязливо замерло в груди, а потом загрохотало от волнения. Взгляд остановился на его глазах — ярко-голубых, ярко-красных, — холод которых быстро сменился теплом. Увядающие цветы счастья в груди встрепенулись, потянулись вверх, окутывая взбудораженное сердце. Это Ден. Его Ден. И он рад встрече. Господи, он не разозлился, не огорчился. Он расплылся в едва заметной улыбке при виде Августа.       Он улыбнулся. Из-за Августа улыбнулся! Улыбнулся!       — Привет, — тихо отозвался Ден, упираясь плечом в дверной добор.       Август сорвался с места и накинулся на него, крепко обнимая за талию. Ден сдавленно охнул от неожиданности, обвил руками его шею, прижимая к себе. Август уткнулся лицом в его плечо, жадно вбирая потрясающий запах. Неповторимый аромат Дена. От него всегда пахло утренней свежестью, солнечным светом, приятным теплом. Но сейчас к привычному запаху примешивалась новая нотка — тёмная, леденящая душу. Запах боли. Отметина Риппера.       Август сдавливал его бока и рёбра, водил ладонями по спине, покачивался с ноги на ногу, вынуждая Дена качаться за компанию. Хотелось плакать — то ли от боли, то ли от счастья.       Ден крепко прижимал его к себе, массируя пальцами затылок, касался щекой щеки, обрывисто дышал возле уха. Такой тёплый, такой крепкий, но такой хрупкий и беззащитный.       Август сжал его тело ещё сильнее, срывая с губ Дена тихий хрип.       — Спасибо, — прошептал Ден, стискивая в кулаке волосы Августа. Тут же отпустил и невесомо провёл пальцами по шее, вызывая кратковременный ступор.       — За что?       — За то, что ты здесь.       Август не отпускал его ещё целую вечность. Отпрянул, когда услышал, как открылась дверь в одной из комнат. Мама Дена прошла по коридору, улыбнулась, посмотрев на них, стоящих друг напротив друга, и исчезла в кухне.       Ден закрыл дверь, отгораживаясь от остальной части квартиры. Август сделал ещё шаг назад и во все глаза уставился на Дена, который обернулся к нему с ответным недоумением на лице.       — Ты покрасился?       — Ты накрасился?       И всё это одновременно. Август прыснул, свёл руки за спиной, рассматривая ярко-розовые волосы Дена. И как он сразу не заметил?       — Решил сделать жизнь ярче. — Ден попытался усмехнуться, но у него ничего не вышло. Август неловко сжал губы. Бедный ребёнок. Едва пошёл на поправку, а Риппер снова его изувечил. — А ты зачем стрелки-то нарисовал? Тебя в Челябинске избить могли за такое.       Август снова засмеялся, с радостью замечая на лице Дена улыбку. Хоть что-то хорошее за весь этот чёртов месяц.       — Чтобы быть максимально не альбиносом.       — Ну, брови у тебя теперь не белые гусеницы, а чёрные, поздравляю. Непривычно видеть тебя с мейком.       — Ой, а мне-то как привычно, — фыркнул Август, неосознанно вплетая пальцы в волосы и поправляя их. — Ты как до такого додумался вообще? Ещё и в розовый… давно?       — Сегодня, — пожал плечами Ден.       — А как ты… ну… дошёл вообще до этого? — Август опустился в кресло, не сводя с Дена восторженного взгляда. Он не стал красивее, но и не испортил внешний вид сменой образа. Как был потрясающим, так и остался. Просто изменил палитру. Стал ярче, цветастее, светлее даже, чем Ден, которого Август видел по видеосвязи. Но розовые волосы, несмотря на свою невинность и жизнерадостность, не могли полностью перекрыть шрамы, оставленные Риппером. Ден сильно похудел и уменьшился в объемах — джинсы повесились на ремне и собирались складками на бёдрах, хотя ещё месяц назад были в обтяжку, свитшот и вовсе напоминал мешок. «Да он теперь поменьше меня будет, — рассеяно осознал Август, впиваясь пальцами в ручки компьютерного кресла. — Серьёзно, он стал худее меня. Сколько он весит? Килограмм двадцать? Он вообще ест?»       — Да не знаю, спонтанно как-то вышло, — пробормотал Ден. Сделал два неторопливых шага вперёд, сел на диван, откинулся на спинку. Уставился на Августа с привычной теплотой во взгляде. Август видел в его глазах глубинную печаль, которую не мог убрать ни один человек на Земле. Только Риппер. Август его за человека уже не считал.       — Миша так повлиял? — усмехнулся Август, внимательно наблюдая за Деном. Если напряжётся или вздрогнет, значит, слова о прогулках с Мишей были враньём. Или неполной правдой.       Ден не шелохнулся. Никак не поменялся в лице. Он не улыбался, но продолжал смотреть прямо в душу, как и раньше, потому Август не испытывал дискомфорт. Он точно знал: Ден относится к нему хорошо. Август чувствовал, что его присутствие радует, а не огорчает. Понимал, что Ден доверяет ему сейчас больше, чем самому себе, и поэтому представлял себя взрослым, на плечи которого легла ответственность за исхудавшего больного ребёнка.       — Да нет. — Ден притянул к себе ноги, обвивая руками коленки. — Я сам.       — В парикмахерской делал?       — Ой, не. Подруга Миши купила краску и помогла нам. Мы у него в квартире красили. Миша теперь голубой, кстати. — Август ошарашенно выгнул брови. Ден осознал сказанное и коротко посмеялся. Сердце Августа облилось кровью.       — Ты когда успел его обезнатуралить? — захохотал он, вынуждая Дена продолжить хихикать. — Денис, блин! Гомогейская ты катастрофа!       — Да блин! Мы ему волосы в голубой покрасили. Он тот ещё натуральный натурал, его не переманить на тёмную сторону, даже не надейся.       — Пф! — Август никак не мог перестать смеяться. И Ден тоже. Словно они давным-давно копили в себе хорошую энергетику, которая по привычке вырабатывалась в глубине души, но никак не могла вырваться наружу, а теперь пронзила солнечными лучами промежутки меж рёбер, освещая комнату, выгоняя из неё отпечаток Риппера — клубящуюся тьму. — Не надо мне тут ля-ля. Ты на любой вкус и цвет, ха.       Ден только бессильно головой покачал, показывая, что не согласен с точкой зрения Августа, но принимает её как имеющую право на существование.       — Ты как вообще? — решился Август на самый волнующий вопрос. Слегка подался вперёд, развешивая уши, будто ожидал услышать что-то особенное. Ден пожал плечами.       — Не знаю. Нормально.       Август поморщился, откидываясь назад. Отлично, Ден не хочет с ним делиться.       — Мне уже не так больно, кажется, — осторожно добавил Ден, бегая взглядом по его хмурому лицу. — Я как будто черствею. Не знаю. Это очень странно, я никогда не… — Он помолчал, пытаясь найти нужные слова. Сглотнул. Тяжко вздохнул. — Не знаю. Я всегда очень много чувствовал, но никогда не чувствовал внутри… пустоту. А сейчас мне кажется, что её всё больше и больше. И вроде боли становится меньше, но я не знаю, к чему это приведёт. И мне немного стрёмно. Знаешь, я… я будто не избавляюсь от чувств, а отгораживаюсь. Будто бы выстраиваю забор между собой и своими чувствами. Но этот забор в любой момент может рухнуть. И они все накинутся на меня. Я этого боюсь и… бред несу, да?       Август с трудом захлопнул рот, поднимая челюсть, упавшую на пол от неожиданных откровенностей Дена, и пробубнил что-то невнятное. Ден слегка склонил голову вбок в недоумении. Август прокашлялся и просипел:       — Я… я просто в шоке, что ты так об этом рассказал. Ты тренировался, что ли, заранее?       — Нет, — Ден слегка улыбнулся. Сердце Августа совершало двойное сальто каждый раз, когда уголки губ Дена поднимались вверх. Это лучше всего на свете. Его улыбка. Улыбка, которую Риппер срезал с его лица, а Август пытался пришить обратно. Вот только Август — не Риппер, он не сможет залатать все раны, что тот оставил. Никто не сможет, наверное. Даже Риппер. Кроме самого Дена, если он отпустит Риппера, если перестанет чувствовать к нему столько всего.       «Я люблю его больше, чем тебя».       Август вздрогнул, встряхнулся, давая себе мысленную пощёчину. Это просто поток мыслей, выплеснутых на бумагу. Это ложь. Враньё Дена самому себе. Ден пытался убедить себя в том, что есть в мире человек дороже Риппера. Но это не так. Для Дена — не так. Он ещё не вычеркнул Риппера из своей жизни, чтобы примерять на кого-либо другого корону «самого важного».       — Я просто много думал над этим, — проговорил Ден, опуская взгляд в пол. Августу хотелось выбросить вперёд руку, схватить этот взгляд и вернуть себе. Дену стало некомфортно при разговоре с Августом. Это нехорошо. — И пока могу описать свои чувства именно так. Честно, я бы хотел по-другому. Совсем по-другому. Но ты лучше меня знаешь, что мы не можем приказать себе чувствовать так, как нужно.       «Совсем по-другому» — как? Что подразумевал Ден под этими словами? Он бы хотел продолжать бесконечно любить? Или перестать чувствовать к Рипперу что-либо? Или собирался и дальше страшно и сильно страдать, отравляя себе жизнь ядом бывших отношений?       «Лучше меня знаешь» — почему? Ден намекал на влюблённость Августа, которая разрушила жизнь им обоим? Или же напрямую говорил о том, что Август достаточно сообразителен и лоялен к Дену, чтобы, невзирая на собственные чувства, осознавать серьёзность, безжалостность и безнадёжность любви Дена к Рипперу?       — Я так рад, что ты здесь. — Вырванный из тягостных размышлений Август уставился на Дена из-под полуприкрытых век. Поймал его по-собачьи преданный взгляд и сильнее вжался в кресло. — Очень сильно.       — Прости, что даже не предупредил, — пробормотал Август, блуждая взором по полу. — Я просто так перепугался из-за Риппера, что… в какой-то момент взял и решил прилететь.       — Это потрясающе. Никто никогда не делал для меня чего-то такого… потрясающего.       Август сглотнул вставший в горле комок и робко глянул на Дена, который смотрел на него с детским восторгом и взрослой серьёзностью. «Я уверен, ради меня ты сделал бы то же самое», — пронеслась в голове обжигающая мысль, а в груди пробежалось нежное, тёплое чувство.       — Ты надолго? — поинтересовался Ден с громкой надеждой в голосе.       — Не знаю. Я просто хотел тебя увидеть.       — Тебе разве не надо на работу и учёбу?       — Надо, но я стал ходить через раз из-за нервов. Мне кажется, меня отовсюду выгонят совсем скоро, — Август горько усмехнулся. — Ну и пофиг. Я всё равно никому не нужен.       — Мне нужен, — тихо отозвался Ден. Август застыл каменным изваянием, только взглядом метнулся к лицу напротив.       «Я люблю его больше, чем тебя».       — Может, прогуляемся? — пролепетал Август, крепко сжимая пальцами ручки кресла. Удивлялся, как они ещё не смялись листком бумаги под таким напором. Листком, где написана эта треклятая фраза.       «Я люблю его больше, чем тебя».       — А давай, — чуть оживился Ден. — Покажу тебе город. Правда, уже поздно, но…       — Нормально. Мне лучше без солнца, чем с ним.       «Ты освещаешь мой путь куда ярче, чем солнце».       — Тогда потопали, — Ден потянулся, встал на ноги. Август поджал губы, снова обратив внимание на то, как сильно Ден похудел. — Курить охота.       — Ага. Охота.       Август уже и забыл, что из-за него Ден начал курить. Или из-за Риппера?       Пока он ждал в дверях Дена, натягивающего обувь и куртку, взгляд упал на красивое кольцо на безымянном пальце левой руки. Август не помнил, чтобы Ден носил украшения. За исключением серьги в ухе.       — Откуда кольцо? — спросил он, когда они уже оказались на улице. Ден на прощание поцеловал провожавшую маму в щёку, что Август, непривычный к проявлению чувств между родителями и детьми, запечатлел в памяти на целую вечность. Ден сделал правильный выбор, вернувшись домой. Его мама — единственный человек, который сможет спасти Дена от любой напасти.       — От него, — произнёс Ден после долгого молчания. Август содрогнулся от приступа боли и ревности.       Риппер не заслуживал и сотой доли чувств, что Ден к нему испытывал.       Они шатались по городу до полуночи. Ден затарился пивом, что не могло не смутить Августа: собрался набухаться? Ден признался, что из-за Риппера очень много пил — это помогало перестать думать. Август вспоминал их пьяный поцелуй и предполагал, что «перестать думать» — не самая лучшая вещь, что он мог позволить себе и Дену, когда они оставались вместе. Но так же хорошо он знал, что Ден больше и пальцем его не тронет. Он потерял Риппера из-за одного пьяного поцелуя с левым человеком. Ден запомнит это на всю жизнь и никогда больше не позволит себе промахнуться.       «Я люблю его больше, чем тебя».       Ден рассказал о том, что Миша открыл для него «ТикТок» и даже заставил сняться в парочке видео — оказывается, у Миши был свой профиль, куда он активно заливал материал. Август отнёсся к этой деятельности довольно скептически, но вслух ничего не сказал. Что бы Миша ни делал, чем бы ни делился — главное, чтобы Дену от этого становилось легче. «Нужно будет познакомиться с ним потом, — решил Август. — Может, схожу с ними на следующую прогулку. Да и вообще, переехать бы сюда, к Дену. В Москве меня ничто не держит, а вот Ден… где он, там и я. Хочу быть, по крайней мере. Без него и правда солнца нет. Будто вечная ночь. Будто я просыпаюсь, только когда нахожусь рядом с ним. Это потому, что я люблю его? А для него, получается, солнце — Риппер? Человек-ночь, непроглядная тьма? Выходит, Ден никогда уже не проснётся? Если не зажжёт себе новое солнце. Но кто зажжёт Дена, когда он потухнет из-за Риппера?»       Они начали пить ещё на улице. Чем больше алкоголя вливалось в Дена, тем разговорчивее он становился. Тему Риппера они благополучно опускали. Август не решался что-то спрашивать — да и не хотел, честно говоря. К чёрту темноту, когда перед тобой переливается теплом и светом настоящее солнце. Но сгущающаяся ночь в буквальном смысле окутывала их со всех сторон. Ден продолжал гореть. Тьма не способна убить его. Даже если эта тьма — Риппер.       Августу очень хотелось в это верить.       Они продолжили пить дома. Старались не шуметь, чтобы не разбудить Анну, которая уже легла спать. Болтали обо всём подрял и ни о чём конкретном. Сидели на диване и напивались от души. Для души. В Августа уже не лезло, но он продолжал пить как не в себя. Остатки смущения и дискомфорта пропали, проглоченные вместе с пивом. Если бы Ден вдруг начал горевать или плакать, Август наверняка успокаивал бы его с позиции умудрённого опытом отца. Он чувствовал себя именно так: взрослым человеком, проводившим время с обиженным всеми ребёнком. Но Ден ни горевать, ни плакать не спешил. Боль, если она и была, не стремилась выползать наружу под влиянием алкоголя.       Зато стало выползать что-то другое. Август до последнего не понимал, что это такое. А потом как понял…       После очередной опустевшей бутылки Август решительно нарёк Дена словосочетанием «вдрабадан пьяный». Ещё и хихикнул в унисон своим мыслям. И кто из них пьян?       Оба?       В один прекрасный момент Август начал нести «всякую чушь», как выразился Ден, который самоотверженно пытался его успокоить. Август говорил о том, как сильно виноват, просил прощения за свою недальновидность, за то, что не догадался об их отношениях, за то, что поцеловал Дена. Он рычал, как злой пёс, на Риппера, покрывая его самыми грязными словами, которые только знал. Он плакал, сердито вытирая слёзы рукавом, и умолял простить его за всё, что случилось из-за него. Дрожал от осознания собственной беспомощности перед противостоянием тьмы и света. Тьма побеждала. Солнце угасало. И всё из-за Августа.       От слёз нос заложило, и Август, замучавшийся прижимать к лицу рукава кофты в попытке вытереть кучу различного рода жидкости, направился к выходу из комнаты — нужно сходить в ванную и умыться. Ден, видимо, неправильно расценил его намерения: он подскочил, перекрывая путь, сгрёб Августа в объятия и очень крепко прижал к себе. Поглаживал спину, перебирал волосы, дышал в ухо. Август обвил руками его шею, привычно уткнулся лицом в плечо, размызывая по его одежде сопли и слёзы. Плевать.       От Дена всё ещё пахло великолепно. К врождённому солнечному запаху примешивались теперь алкоголь и пот, но это нравилось ещё больше. Такой живой, такой тёплый, такой хороший, такой…       Такой слабый перед горем, на которое обрёк его подлый Риппер.       Такой живой снаружи и такой мёртвый внутри.       Ден защищал Августа от давления собственных тёмных сил на протяжении долгого времени. Теперь Август хотел спрятать Дена. Укрыть его, окутать, послужить щитом. Не позволить кровожадному Рипперу вскрыть ему грудную клетку и добраться до хрупкого сердца.       — Тише-тише, мой хороший. — Август различил тихие шептания на ухо. Внезапно понял, что Ден снова его успокаивает. Как всегда. А ведь сегодня должно быть наоборот. — Я с тобой.       Август прижался к нему сильнее. Сдавил шею, как Ден при встрече. Хотелось слиться с ним в одно целое, переплестись всеми синими венами.       Ден привык быть сильным. Привык защищать Августа. Привык быть для него опорой, поддержкой — взрослым. Но Ден не взрослый. Ден такой же ребёнок, как и Август, и точно так же не мог устоять на ногах под мощнейшими порывами ветра — вот только беспощадно стреляли в него не родители, а Риппер.       Он уже снёс его так, что Ден из Москвы перемахнул в Челябинск. Чего Риппер добивался, продолжая швырять в Дена чудовищными вихрями? Хотел на другую планету сдуть? Лишь бы глаза не мозолил своим существованием?       Август должен стать для Дена якорем, который будет укреплять на земле, пока смертоносные завывания рипперовских ветров продолжают оказывать на них какое-то воздействие.       Август так сильно любил этого человека. Ден впервые за всё их знакомство оказался слабее. И Август хотел быть для него звездой, освещающей путь во тьме. Каким Ден всегда был для Августа — и наверняка для всех вокруг.       Пальцы ползали по шее, дотрагиваясь до ушей, нежно поглаживали кожу, вплетались в ярко-розовые волосы, спускались к ключицам и гладили плечи. Ден задержал дыхание, вдавился в Августа сильнее, вынудив попятиться и вжаться спиной в стену. Руки Дена сползли на талию, замерли, надавливая пальцами на бока. Его сбившееся дыхание опаляло шею, щёку и ухо.       Август продолжил трогать его. Уже гораздо увереннее. Опустил ладони на грудь, провёл вниз, ощущая под пальцами напряжённые мышцы. Погладил впалый живот, переместился на бока, дотягиваясь до линии джинсов. Забрался большими и указательными пальцами под ткань свитшота, нежно проводя по коже. Ден вздрогнул от прикосновения, Август — от его реакции.       Он крепко обнял Дена за талию, забрался руками под свитшот и принялся гладить спину. Оторвался от плеча и невесомо провёл кончиком носа по его шее, поднимаясь до мочки уха.       «Такой хороший. Такой тёплый. Такой родной. Такой… чудесный, невероятный, любимый. Мой хороший. Мой свет, моё солнышко. Я так сильно его люблю».       Август не сразу осознал, что Ден тоже к нему прикасается. Нежно и неторопливо. К шее. Губами.       В душе всё затрепетало от волнами накатывающего удовольствия. Так и утонуть недолго.       Когда к губам присоединился язык, Август стал вздрагивать от каждого нового поцелуя — они разносились по телу потрясающе приятными импульсами. Поглаживания Августа стали более дёрганными и резкими — доходило до того, что он проходился по коже не пальцами, а ногтями, и от этого Ден неизменно покрывался мурашками и целовал ещё горячее.       Август переместил ладони на его бока и пополз вверх, дотрагиваясь до рёбер и с восторженным волнением проводя пальцами по груди. Ден поцеловал его сначала в краешек рта, а потом прижался к губам. Провёл языком по нижней. Август судорожно втянул носом воздух, прежде чем ответить с энтузиазмом, от которого Ден напрягся под его ладонями гитарной струной. Август освободил одну руку, прикоснулся к его щеке, поглаживая пальцами мочку уха, переложил ладонь на затылок, надавил, углубляя поцелуй. Сердце колошматило с бешеной силой и скоростью, разгоняя по сосудам горячую, как кожа Дена под пальцами, кровь.       Он и помыслить не мог, что когда-нибудь ему выпадет возможность поцеловать Дена снова. Ощущать его прикосновения на своём теле. Чувствовать под руками его сильное напряжённое тело. Впитывать исходящее от него тепло, тонуть в лучах его ослепительно яркого света. Таять от нежности в его объятиях и тщетно пытаться успокоить взбесившееся сердце.       Август пытался вспомнить, испытывал ли когда-нибудь так много головокружительных чувств от поцелуев. Нет. Наверное, нет. Ден особенный. Его всепоглощающая энергетика невероятна. С Деном никто никогда не сравнится. Хотя бы потому, что он не человек, а солнце.       Солнце, которого гасло на глазах.       Когда Ден разорвал поцелуй, Август повернул его лицо от себя и впился губами ему в шею, сдавливая пальцами второй руки его горячий торс. Не прекращая целовать, провёл ладонью по поджавшемуся животу, поднялся до груди, задевая сосок, добрался до ключицы и вцепился в плечо. Ден обрывисто выдохнул ему на ухо. Август вздрогнул от понимания, чьё тело сейчас находится под его неугомонными пальцами.       «Это Ден-Ден-Ден-Ден-Ден…»       Если бы Ден не отстранил его, мягко и осторожно надавливая на плечи, Август наверняка не оставил бы на его шее живого места. Стукнувшись затылком о стену, он помутневшими глазами смотрел на ярко-красные следы, распускающиеся весенними цветами на коже Дена. Август улыбнулся. Глупо и совершенно не в тему. Но он был очень доволен собой.       Теперь это солнышко помечено им.       Ден снова поцеловал его в губы, сразу же подключая язык. Его ладони, до сих пор неподвижно лежавшие на талии Августа, поползли вверх, задирая одежду, огладили живот и грудь, пробегаясь по выступающим рёбрам. Пальцы одновременно коснулись обоих сосков, но отстранились далеко не сразу. Август вздрогнул от ласки и непроизвольно сжал зубами нижнюю губу Дена. Тут же виновато провёл языком по месту укуса. Ден в ответ увлёк его в новый поцелуй, куда более быстрый и страстный, чем до этого. Август поплыл. Он готов был поклясться, что без давления тела Дена сполз бы вниз по стене и растёкся дымящейся лужицей на полу. Внутри него плескалось столько нежности и желания, что грудную клетку буквально разрывало от эмоций.       Ладони Дена давили теперь куда сильнее. Пальцы ласкали кожу, умудряясь затрагивать нужные места, от чего всё внутри Августа беспорядочно переворачивалось, как аттракцион в парке. Прикосновения Дена либо щекотали, либо разгоняли по телу жидкий огонь наслаждения. Он гладил Августа. Дарил ему своё тепло. Свою нежность. Так приятно.       Август обхватил ладонями его лицо, целуя глубже и увереннее. Ден снова напрягся, перестал гладить — ладони замерли на рёбрах, пальцы вдавились в кожу. Август затрепетал всем телом от понимания, сколько эмоций вызывал в Дене этот спонтанный напор. Он гладил Дена, трогал, сжимал, бегая ладонями по его горячему торсу. Задирал одежду всё выше. Жадно сминал его губы, безжалостно ласкал языком язык. Голова кружилась от великого множества эмоций.       Август думал, что пьян, но теперь понял, что опьянел только после соприкосновения с Деном.       Оголённый торс Дена неожиданно прижался к животу и груди Августа, вынудив вздрогнуть и вдавиться спиной в стену. Какой он горячий. Его тело обжигало.       Август только сейчас почувствовал его стояк, упёршийся в бедро. Вздрогнул, осознав, что Ден возбуждён. Вздрогнул второй раз, когда собственный стояк прикоснулся к Дену.       И чуть не затрясся, когда его снова поцеловали. Он наконец чувствовал Дена полностью. Его тело. Его безумно горячее возбуждённое тело.       Хотелось дрожать. Хотелось издавать какие-нибудь звуки от удовольствия. Да хоть закричать во весь голос о том, как хорошо сейчас. Чтобы в Москве услышали.       Когда Ден снова принялся гладить его кожу, не прерывая при этом поцелуй и продолжая прижиматься к нему всем телом, Август не выдержал и прохрипел ему в губы что-то невнятное. Не сразу понял, что позвал его по имени. А Ден, видимо, услышал: его движения стали более активными и настойчивыми. Он крепко, сильно и очень приятно давил на кожу пальцами, исследуя напряжённое тело Августа. Потом вцепился в его бока и дважды дёрнул на себя, проходясь стояком по бедру. Колени Августа от этого подогнулись, и он слегка сполз вниз по стене. Сердце колотилось так сильно, словно пыталось выпрыгнуть из груди.       Они никак не могли перестать целоваться. Гладили друг друга, выплёскивая нежность, которую некуда было девать уже больше месяца. Откуда у Дена столько жара внутри? Или в нём сейчас алкоголь плескался, стирая ластиком истинные желания?       Август не уловил момент, когда с него стянули футболку и кофту. Осознание пришло, только когда Ден одним резким движением избавился от свитшота. Август уставился на его часто вздымающуюся грудь, на бисеринки пота на коже. Перед глазами поплыло от восторга.       Ден снова прижался к нему, впиваясь в губы. От ощущения соприкосновения обнажённых тел Август задрожал. Ден провёл ладонями по его бокам, вызывая подавленное мычание.       Ноги тряслись от волнения и возбуждения. Август готов был обкончаться уже от того, что между ними происходило, без всякой дополнительной стимуляции, но каким-то чудом держал в себе рвущийся наружу поток эмоций.       В висках птицей билось одно только слово: «Ден». Ден, Ден, Ден, Ден, Ден. И ничего в мире больше нет. И ничего больше не имеет значения. Только Ден. Только его живое возбуждённое тело, от которого чуть ли не пар исходил — такое горячее. Только Ден. И больше ничего и никогда.       Ден, вцепившись пальцами в спортивные штаны Августа, потянул их вниз, одаривая шею беглыми влажными поцелуями. Август сжал его запястья, не давая стянуть с себя остатки одежды. Сердце заколотилось ещё быстрее, но теперь уже не только от возбуждения.       — Нет, — неожиданно для самого себя просипел он.       — Что? — Дыхание Дена обожгло шею. Он тут же поцеловал это место. Руки его застыли на бёдрах Августа — по линии края слегка спущенных штанов.       Август поджал губы. Ден возбуждён. У Дена стоит. И он умеет заниматься сексом.       Они оба прекрасно понимали, до чего всё в итоге дойдёт.       Пальцы Дена снова потянули вниз штаны. Август вздрогнул, вжался в стену, откидывая назад голову. Крепче вцепился в запястья Дена.       Он тоже так трогал. Тоже пытался стянуть с Августа бельё. Он точно так же хотел его трахнуть. Вогнать в него раскалённый член.       Август хотел Дена. Определённо точно хотел. У него всё внутри плавилось от невыплеснутого желания.       Но Ден мог… нет, не мог, он сделал бы это! Ден им воспользуется. Ден его нагнёт. У Дена есть член. Август не хотел ощущать его в себе. Даже если это Ден.       — Не надо.       Не надо. Правда не надо. Перед глазами знак «стоп». Август наконец задрожал, но не от возбуждения — от страха. Он не хотел связываться с мужским телом. Не хотел иметь дело с мужским возбуждением. Не хотел оказаться жертвой. Не хотел…       — Почему?       — Я не хочу.       «Хочу. Очень сильно тебя хочу. Но не могу. Я боюсь. Я дико боюсь того, что у тебя в штанах. Как же это глупо, боже!»       — Я могу дать тебе… — прошептал Ден ему в шею, проводя указательным пальцем вверх по оголённому торсу. Август застыл. Ден и правда планировал прогнуть его под себя. Он хотел заняться с Августом сексом, выдолбить из него всю душу и оставить умирать от боли. А сейчас понял, что Август не собирался быть снизу, и решил пойти окольным путём.       — Нет! — Август затряс головой и откинул голову назад. Ден слегка отстранился, провёл пальцами по его кадыку. Убрал вторую руку с пояса на талию.       Ден не виноват. Ден не виноват в том, что у него есть член. И не виноват в том, что хочет присунуть другому человеку.       Ден вообще ни в чём не виноват. Это всё он. Отчим. Его мерзкие отпечатки повсюду. Его цепкие пальцы тянутся прямиком из Москвы и сдавливают шею, вырывая один хрип за другим. Его полуголое тело картинкой мелькает перед глазами, перекрывая образ Дена.       Ден хороший. Отчим плохой. Они абсолютно разные. Но есть у них одно-единственное, что их объединяет. Пьяное возбуждение.       — Ден, — пробормотал Август, снова ощутив дыхание на своей шее. — Не надо.       — М-м. — Ден провёл носом по коже, уткнулся лицом в плечо Августа. Он уже не прижимался так крепко, как раньше, но всё равно дотрагивался голой грудью. Взгляд непроизвольно опустился, пытаясь вычленить из хитросплетения красок торчащую ткань джинсов, но Август так ничего и не разглядел. Кроме собственного стояка.       — Не надо, — повторил он, не веря, что говорит это. Его разрывало на две неравные части: одна безумно хотела Дена, другая так же безумно боялась ощутить его возбуждение внутри себя. «Но можно ведь по-другому, — нервно сглотнув, сообразил он. — Он же предложил. Он умеет по-другому. Он может принимать. Может быть снизу. Боже. Он умеет. Он давал Рипперу. Они встречались пять лет, и Ден умеет заниматься мужским сексом. Чёрт подери, я всегда думал, что я более продвинут в этом вопросе, а оказывается, он всё это испытывал на себе. Он всё это время был практикующимся геем».       Ден молча дышал ему в шею, сжимая ладонями талию. Август боялся пошевелиться и спугнуть его, но не мог терпеть давящую тишину.       — Я не хочу, чтобы ты потом жалел об этом, — прохрипел он, закрывая глаза. — Пожалуйста. Ты пьяный. Не надо. Ты об этом пожалеешь.       — Нет, — уверенно отозвался Ден, дыханием разгоняя мурашки по коже.       — Да. — Август сглотнул. Он точно знал, что Дену будет плохо, если они это сделают. Но так сильно хотел. И так сильно боялся. — Ден. Не надо.       Если бы Ден начал настаивать на продолжении, если бы снова потрогал Августа своими божественно приятными руками, если бы слился с ним в поцелуе, Август, наверное, передумал бы и отдался ему. Сам бы не прогнулся, но взял бы то, что Ден мог ему дать. Ден же был не против. А Август — очень даже за.       Но Ден услышал предупреждение. Постепенно оторвался от его тела, замер в нерешительности в нескольких сантиметрах от Августа, потом доковылял до дивана и тяжело опустился, глядя перед собой. Обнажённый, красивый, печальный и пьяный. Прекрасное сочетание.       Август готов был на стены лезть от бури эмоций, разрывавших грудную клетку и брюшную полость.       — Пойду умоюсь, — просипел он, отчаянно желая скрыться с места преступления.       — Давай, — почти неслышно ответил Ден, даже не наградив его взглядом. Смущался? Ужасался тому, что они наделали? Рано ещё пугаться. Вот отрезвеют оба — и начнётся самокопание.       В ванной комнате Август ощутил такой прилив разрушительной ненависти к себе, что чуть не накинулся с кулаками на собственное отражение в зеркале. Он очень долго смывал косметику, коря себя за отказ. Это его единственная возможность побыть с Деном. Это его первый и последний шанс. А он его не то что упустил — собственноручно отказался.       «Он пьян. И я немного пьян. Пьяные поступки до добра не доведут. Ещё у него дома мама. Нельзя устраивать такое при ней. И он всё ещё не забыл Риппера. Со мной он просто хочет забыться. Я не нужен ему. Ему нужен Риппер. Не я. Я просто средство для удовлетворения потребностей. Просто удачно подвернувшийся парень, который может дать, пока парень, которого он реально любит, посылает его к чертям».       От таких мыслей хотелось плакать. Из-за гнёта тёмных, как Риппер, эмоций возбуждение бесследно пропало. Появились уже знакомые обида, боль и страх. И острое нежелание возвращаться в комнату.       Но он вернулся. С твёрдым намерением развернуться к стенке, укутаться одеялом и беспробудно заснуть. Ден не станет домогаться до него во сне — Август был абсолютно уверен. Вопрос в том, что ещё может произойти до того, как они оба уснут.       Ден уже успел застелить диван и улечься. У стенки. Сердце Августа дрогнуло от нелепого огорчения: план провалился в самом начале.       Он поискал взглядом футболку и кофту — Ден аккуратно сложил их на стуле. Август в идеале собирался натянуть на себя футболку и лечь спать, но его слишком смущала перспектива идти к другому концу комнаты и одеваться под внимательный взгляд Дена. Он лёг на самый краешек дивана, даже не думая избавляться от штанов. Ден, как и Август, не стал скрывать торс под слоями одежды, но был он в джинсах или снял их — неизвестно: Ден по грудь укрывался пледом космической раскраски. Взгляд зацепился за неприкрытый сосок. Август закусил губу, вспомнив, как приятны были прикосновения Дена к этой части тела, и поймал себя на мысли, что хотел бы проверить, нравится ли Дену такое так же сильно, как понравилось Августу.       Ден глазел в телефон с увлечением — деланным или настоящим? Август надеялся, что он сейчас не переписывался. А если и переписывался, то не с Риппером.       — Выключи свет, пожалуйста, — попросил Ден, не отрываясь от экрана. Август встал — коленки подогнулись по непонятным причинам, — добрался до выключателя, погасил свет, погружая комнату в ночь, и вернулся в постель.       Ден убрал телефон и завозился, укладываясь удобнее. Август замер. Он боялся пошевелиться, лежал на спине и глазел в потолок. В какой момент он стал видеть в Дене опасность? Когда понял, что у Дена есть член? Так он вроде всегда это знал. Когда понял, что Ден наученный в гейском сексе и вполне может отрепетировать свои навыки на Августе? Когда осознал, что для него самый большой страх — не отчим, а роль пассива?       — Всё нормально? — тихо спросил Ден, разрушая оглушительную тишину. Август поджал губы и не ответил. Хотел что-то сказать, но губы не двигались. — Август, — обрывисто выдохнул Ден, вынудив вздрогнуть от звука собственного имени.       — Всё норм, — пробубнил Август. Собирался отвернуться от Дена, но так и не сдвинулся с места. Продолжал лежать на спине и бессмысленно глазеть в потолок.       Ден молчал. Потом с его стороны послышалась возня, и Август почувствовал прикосновение к руке. Замер, боясь пошевелиться. Сердце подскочило к глотке. Ден обнял его предплечье и уткнулся лицом в плечо.       — Август.       Он нежно прикоснулся губами к его плечу. Потом ещё раз и ещё. Сдавливал пальцами предплечье при каждом поцелуе. По телу от места прикосновения разносился горячий трепет, собирался в груди и распускался очередным весенним цветком.       Август подумал о том, что ещё месяца полтора назад обозвал бы Дена натуралом и даже во сне бы не увидел то, что между ними сейчас происходило. Он даже слабо хихикнул.       — Ты меня любишь? — Вопрос ударил по затылку тяжёлым обухом. Глаза непроизвольно расширились, становясь в два раза больше.       Ден гладил кончиками пальцем его предплечье, иногда задевая грудь, и каждое такое непроизвольное прикосновение разгоняло по телу Августа липкие мурашки.       — Сам-то как думаешь? — вложив в свою интонацию гораздо больше раздражения, чем планировалось, пробормотал Август. «Ах, ну да, ты же напился. Пьяные же не думают. Ты этого и добивался».       Ден молчал. Продолжал водить пальцами по его руке. Август мелко сглатывал, больше всего на свете боясь, что ласка кончится.       — Прости меня, — буркнул Ден, целуя его в плечо.       — За что?       Ден резко поменял положение: улёгся Августу на плечо, утыкаясь лицом в шею. Навалился всем телом на руку, которую до этого обнимал. Пальцы правой руки переплёл с пальцами Августа, вызвав у него сдавленный выдох, а левую руку уложил на его грудь, принялся поглаживать ключицу.       — Ты такой хороший, — прошептал Ден в шею Августа, несколько раз поцеловал. Ладонью повёл вниз по торсу, гладил и трогал грудь и живот, который Август успешно поджимал чуть ли не до позвоночника. Тело, едва успев отойти от мурашек, тут же покрывалось новыми. Трепетное удовольствие и нежность разносились по всему организму вместе с кипящей кровью.       Он возбудился так легко и быстро, что даже стыдно. В голове ленивыми рыбками плескались мысли о том, что в любой момент можно передумать по поводу секса с Деном. Он пьян, он тоже хочет. Он не откажет.       И он предлагал такой вариант, при котором Августу не придётся подставляться. Ден ведь не его отчим. Ден хотел, чтобы Августу было хорошо и комфортно, а не больно.       — Я так хочу… — Шёпот Дена стал почти неслышим. — Я бы так хотел забыть про него и любить тебя. Так же, как ты меня. Ты просто не представляешь, как сильно я этого хочу.       Сердце провалилось в пропасть. «Я люблю его больше, чем тебя».       Это не к Рипперу обращение. Это слова для Августа. Ден любит Риппера сильнее. Ден любит его так, как Август любит Дена. И Ден сейчас признал, что к Августу у него особых чувств нет и не было, потому что Риппер перекрывал всё.       И почему Август, несмотря на отчётливое понимание ситуации, лежит и плавится под руками и губами Дена, даже не думая его останавливать?       Когда ещё Ден прикоснётся к нему с такой нежностью? Когда ещё его горячее живое тело будет прижиматься к Августу? Когда ещё мечты Августа начнут сбываться? Да никогда.       — Я люблю тебя, — проговорил Ден очень и очень тихо, словно боялся самому себе в этом признаться. — Но не так, как ты меня.       Сердце дрожало и покрывалось трещинами. Август зажмурился, пытаясь выбросить из головы услышанное.       «Я люблю его больше, чем тебя».       — Ден.       — Что?       — Лучше заткнись.       Его ладонь беспрепятственно ползала по телу, то гладя, то сжимая, то надавливая. Ден изучал Августа с упорством слепого скульптора.       От кратких влажных поцелуев, от дыхания и прикосновения кончика носа в области шеи у Августа кружилась голова. Он крепче стискивал пальцами пальцы Дена. Прислушивался к ощущениям, которые вызывали его поглаживания. Когда в последний раз к Августу проявляли нежность? Он уже и вспомнить не мог.       «Это так приятно, боже. Я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось».       Ладонь Дена поползла вниз, дотронулась до края штанов. Кончики пальцев полезли под резинку. Всё произошло так быстро, что Август едва успел среагировать: перехватил его руку за запястье и дёрнул вверх.       Сердце бешено колотилось о рёбра, как перепуганный дикий зверь кидается на прутья клетки в попытке спастись. Голова закружилась ещё сильнее, перед глазами поплыло. Темнота вокруг сгустилась, и Август перестал видеть что-либо, кроме бушующих в груди чувств.       — Август… — снова позвал его Ден, сильнее прижимаясь к руке. Август вздрогнул, почувствовав, как по его бедру скользнуло что-то очень твёрдое.       — Да чё? — не прекращая держать руку Дена за запястье, спросил он, жмурясь. Возникло стойкое ощущение, что собственный стояк сейчас порвёт штаны.       Ден хотел к нему прикоснуться там. Хотел и даже полез. А Август снова испугался.       — Ты правда не хочешь? — спросил Ден, водя носом по его шее. Добрался до уха, лизнул мочку. Август вздрогнул так сильно, что даже подскочил. По всему телу импульсом прошлось острое удовольствие, добавляя новую мощную волну к океану возбуждения, плескавшемуся в нижней части живота. «У меня член сейчас либо взорвётся, либо устроит всемирный потоп».       Август не смог сказать «нет». Отпустил руку Дена, прижал тыльную сторону ладони к губам. Пусть делает, что хочет. Август не станет заниматься с ним сексом, но и запрещать себе наслаждаться больше не будет.       Ладонь Дена продолжила гладить его тело, больше не спускаясь ниже положенного, но всякий раз, когда Ден подбирался к нижней части живота, Август вздрагивал, закусывал губу, задерживал дыхание, боясь и одновременно больше всего на свете желая, чтобы его потрогали именно там. Губы Дена ласково и неторопливо прикасались к шее, иногда к ним присоединялся язык. «Если останутся засосы, я буду рыдать», — бессмысленные размышления бродили в голове, совершенно не перекрывая сокрушительные всполохи чувств.       — Август.       Что? Опять? Ему? Нужно? Пусть молча гладит и целует!       Ден пальцами повернул к себе его лицо. Август не успел ничего сообразить, а к его губам уже прижались в поцелуе. Он тупил несколько секунд, потом сам ворвался языком в рот Дена, вытягивая из него ещё больше тепла.       Он так хорошо целуется. Потому что умеет или потому что он Ден?       — Я так сильно люблю тебя.       Август не сразу понял, кто из них это произнёс. Ден оторвался от его губ, и Август недовольно выдохнул. А потом дошло, что фраза была брошена Деном.       — Ты такой хороший, — серьёзно сообщил Ден, глядя ему в глаза. Август отвернулся, уставился в потолок.       — Ага.       А сердце готово остановиться от иррационального счастья, накрывающего с головой.       — Ты точно не хочешь? — снова спросил Ден. Его ладонь продолжила путешение по обнажённому торсу Августа. Слишком приятно, чтобы быть правдой.       — Да заткнись уже.       Ден издал смеющийся звук — что-то среднее между хихиканьем и ухмылкой — и прошептал ему прямо в ухо, обжигая дыханием:       — Не ругайся на меня.       — Не беси меня. — Голос дал осечку. Ладонь Дена подобралась очень близко к штанам — кончики пальцев дотрагивались до края. Август забывал дышать. Он не знал, чего ожидать от Дена. Волновался и безумно хотел одновременно. И больше не боялся.       — Я не бешу, — самоуверенно отозвался Ден. Коснулся уха носом, потом языком — проехался по мочке и раковине. Август вжался в диван, надеясь вкрутиться в него, как штопор. Слишком приятно. Всё тело вспыхивало разноцветными эмоциями.       Ладонь Дена сползла с живота на бок, сжал пальцами напряжённые мышцы. Ден навалился на неподвижного Августа ещё сильнее, и тот ощутил прикосновение стояка к тыльной стороне своей кисти.       «Ох ты ж боже ж ты мой, у него стоит», — рассеянно подумал Август, шумно глотая слюну. Мерзкие сравнения снова полезли в голову — Август, скрипя зубами, гнал их взашей.       Он не будет бояться Дена. Не будет. Не будет. Не будет. Ден другой. Ден не опасен.       Но у него стоит. Почему Августа это и пугает, и возбуждает одновременно? Что с ним не так?       Он хотел развернуть руку так, чтобы провести ладонью по его члену и посмотреть, как Ден отреагирует. Но рука лежала неподвижно, переплетаясь пальцами с пальцами Дена. Ден так сильно на неё наваливался, что она уже начинала отниматься. Но Август плевать на это хотел.       Ден снова поцеловал его в шею, провёл языком по мочке уха, прикусывая. Крепче сжал пальцами талию Августа, тут же расслабил хватку, погладил кожу большим пальцем. Август решительно, ни на секунду не задумываясь над порывом, освободил руку из пальцев Дена и потянул вверх. При этом тыльной стороной кисти проехался по его стояку. Ден крупно вздрогнул всем телом и вжался лицом в его шею. Сердце Августа заколотилось с удвоенной силой. Что он только что сделал? Доставил Дену удовольствие неловким движением?       Его стояк не так страшен, как кажется.       Август сунул руку Дену под голову, обнял за шею, перебирая волосы и водя пальцами по плечам и торчащим лопаткам. Ден задышал быстрее и обрывистее, вызывая у Августа волну восторга. Он что угодно сделает, лишь бы Дену было приятно! Если это исключает взаимодействие с тем, что спрятано у него в джинсах.       Август только сейчас осознал, что Ден тоже не раздевался. Мысль вспыхнула резко и так же неожиданно пропала, растворившись в чувствах, что терзали грудь и клокотали в горле.       Август прижал его к себе крепче, вынудив оторваться от шеи и переместить голову на грудь. Отросшие густые волосы Дена полезли в лицо. Август, как мог, зарылся в них носом, вдыхая родной запах. Ден так чудесно пахнет. Август хотел бы нюхать его всю жизнь.       Он вплёл пальцы в его волосы, рисуя в воображении розовые пряди. Жаль в темноте ничего не видно. Август посмотрел бы на свои пальцы в его крашеных волосах.       Он самозабвенно целовал Дена в макушку, жадно вбирая аромат. Переместил пальцы на его плечи, нежно поглаживая кожу. Он хотел показать Дену всю свою любовь, но понятия не имел, как это сделать. Он так сильно любил его. Так сильно любил, что грудь разрывало. Так сильно любил, но его чувства не имели никакого веса. Ден нуждался в любви, но не в Августе. Август не мог его излечить. Только расслабить.       Август дышал почти неслышно, чувствуя, как высоко вздымаются грудная клетка и живот. Зато хорошо различал шумное прерывистое дыхание Дена. Чувствовал мурашки на его плечах и спине. И задыхался от восторга. Или от его запаха.       Ладонь Дена с бока переползла на живот и спустилась ниже, вновь проникая пальцами под резинку штанов. Август вцепился в его запястье свободной от объятий рукой. Зажмурился, поняв, что ни сил, ни желания отстранять Дена нет, а сам Ден не стремится одёргивать руку. Пальцы Дена высунулись наружу и потянулись вниз. Август отпустил его запястье. И содрогнулся, выгибаясь под Деном от долгожданного прикосновения.       Он зажмурился, сдавленно задышал, напрягая мышцы ног и рук. Рот моментально наполнился слюной. Поплыло уже не перед глазами, а в голове. Всё тело окутал жаркий трепет. Сумасшедшее возбуждение. Крышу снесло к чертям.       Давно он такого не чувствовал.       Ден какое-то время поглаживал его член кончиками пальцев через ткань штанов, давая возможность привыкнуть, потом обхватил всей ладонью. Август непроизвольно толкнулся ему навстречу и тут же стыдливо зарылся лицом в его волосы.       — Ты ж мой комочек, — прошептал Ден, отрывая голову от его груди и прикасаясь губами к шее. Август резко потянул его за волосы, приближая лицо к себе, впился губами в его губы, лаская языком. От поцелуя мощнейшие импульсы пронеслись вниз по телу, отдаваясь пульсацией в области паха. Август снова толкнулся вперёд, сходя с ума от прикосновения. Потом ещё и ещё, не переставая жадно целоваться.       Ден водил ладонью вверх-вниз, разгоняя по телу новые волны возбуждения. В совокупности с поцелуями сознание Августа готовилось отправиться в пешее эротическое. Постепенно он и вовсе перестал думать: всё быстрее и сильнее толкался в подставленную ладонь. В какой-то момент оторвался от губ Дена, крепко стискивая зубы. В уголках глаз скопились слёзы, выбитые нечеловеческим удовольствием. Слишком хорошо. Как Ден через штаны доставлял ему больше наслаждения, чем Август — голому себе? Дело в том, что Ден более опытный, или в том, что Ден — это Ден?       Август резко дёрнул его в сторону, скидывая с себя и укладывая на бок. Прижался губами к его шее, чувствуя на макушке сбитое дыхание. Резко, сильно и безжалостно целовал, водил языком, всасывал и кусал, не думая о том, останется ли после его действий живое место на этой несчастной шее.       Ден стал гладить ладонью быстрее то ли из-за поцелуев Августа, то ли из-за ускоряющего темпа, с которым Август толкался в его руку. То ли из-за всего сразу. Ден иногда останавливался, словно интуитивно понимал, когда Август почти достиг пика, и давал ему возможность слегка успокоиться, чтобы продолжить ласку.       Август знал, что это не продлится вечность, как ему бы хотелось. Но безумное удовольствие пронзило его гораздо раньше, чем он ожидал. Август прогнулся в спине, чувствуя приятный трепетный спазм во всём теле, плотно прижимаясь к Дену. И тут же обессиленно расслабился, глотая ртом воздух.       Ден гладил его по плечам, иногда вплетал пальцы в волосы, массируя кожу. Август тяжело дышал, едва не дрожа от пережитого. Что это было? Оргазм? А можно получить оргазм от такого? Не во время секса? Как бы то ни было, ничего лучше Август никогда не испытывал.       Минут пять он мог только чувствовать. Ощущал, как мокро сейчас в трусах, ощущал приятное расслабление во всём теле. Капельки пота на своих плечах и спине, слёзы на щеках и новый интимный запах в воздухе. Ощущал живое и тёплое тело Дена рядом с собой.       Способность шевелить мозгами вернулась в виде сожаления о том, что Ден не испытал того же, что и Август. Ден даже не прикасался к себе. А сейчас уже поздно трогать его. У Августа не осталось сил даже двигаться. Ему слишком хорошо и легко.       — Август, — нарушил тишину Ден.       — Что? — обессиленно буркнул Август, перебирая пальцами одной руки его волосы, а пальцами другой поглаживая его размеренно вздымающуюся грудь. Август ощущал стук его сердца, постепенно возвращающийся в норму. «В следующий раз я заставлю тебя почувствовать то же самое».       — Скажи мне, — Ден долго молчал, прежде чем продолжить. — Ты ненавидишь меня?       Август ощутил недовольное кряхтение шестерёнок у себя в голове. У него не было ни сил, ни желания удивляться или злиться.       — Нет. С чего бы?       Август слышал, как Ден несколько раз задержал дыхание, собираясь поделиться своими мыслями, но в последний момент передумывал. Ответ, тем не менее, пришёл совершенно неожиданно — или звучал слишком резко?       — Я не могу дать тебе то, что ты хочешь.       В другое время его слова как минимум бы обидели, а сейчас даже не вызвали вопроса «Почему?». Августу было невмоготу размышлять над этим — он просто принял слова Дена как должное. Уткнулся лицом в его волосы и произнёс почти неразборчиво:       — А ты меня ненавидишь?       Ден поперхнулся воздухом и воскликнул — даже не шёпотом, а вполголоса:       — Нет! За что?       Август пожал плечами.       — Ну, не знаю. За то, что из-за меня ты потерял всё, что у тебя было.       Он наконец озвучил то, что крутилось в голове на повторе много дней подряд. Но в груди было пусто. Нет, не так: он не чувствовал никакой боли, хотя она уже стала привычной при мыслях о вине перед Деном. Сейчас ему было слишком хорошо и спокойно, чтобы впускать в душу неприятные чувства.       Ден напрягся сильнее. Его ладони, гладившие Августа, на миг замерли, а затем принялись двигаться быстрее и настойчивее — он явно занервничал. Август успокаивающе пробежался пальцами по его шее и плечам — мышцы Дена от прикосновений постепенно расслабились.       — В этом виноват я, — пробормотал Ден. Поцеловал ключицу. Август обрывисто выдохнул.       — Ты вообще ни в чём не виноват, понятно?       — Да прям, — усмехнулся Ден. Перестал гладить. Обнял Августа за талию, просовывая под него руку, прижал к себе. Или прижался сам?       И правда как ребёнок. Совсем беззащитным стал.       — Я не хочу обсуждать это снова, — пробормотал Август, перебирая его волосы в пальцах. — Я уже говорил тебе не раз. Ты ни в чём не виноват.       — А кто виноват? — горько прошептал Ден. Тут же поцеловал Августа в шею, словно извинялся за свою слабость.       — Я. И он.       — Это не так.       — Ден. Лучше замолчи.       И он затих, замер в объятиях. Август чувствовал его ускорившееся сердцебиение. Он так сильно страдает, но уже не столько от расставания, сколько от чувства вины. Он никогда в жизни не был причиной плохих происшествий. И теперь, когда это случилось, что-то внутри Дена сломалось пополам. Он решительно не понимал, что причина не всегда равнозначна вине.       — Ден.       Ден поднял голову. Август извернулся, меняя положение, нагнулся и поцеловал в губы. Оторвался и поцеловал снова. Потом ещё и ещё. Миллион повторений.       — А знаешь, чего я правда хочу? — спросил Август еле слышно, снова разрывая поцелуй. Проехался губами по его щеке, шее, плечу. Какой он хороший. Какой тёплый. Какой живой. Родной.       — Чего?       Август долго решался сказать это вслух:       — Чтобы ты был счастлив. Но я это убил.

Опавшие, мы потерялись в этом мире. И я не уверен, что выживем именно мы.