RIPPER

      «От Дена пахнет теплом и энергией. От Вити — спокойствием. Это вовсе не холод, это именно спокойствие. А ещё есть разница между словами «крутой» и «классный». Классный — это прям классный, а крутой — это на пафосе бич такой. Вот Ден — классный, а Витя — бич крутой. Ну, был. Хотя и сейчас немного осталось».       Мысли нестройным пчелиным роем кружили в голове, пока Август доедал последний в кватире хлеб. Поскольку вчера он потратил всю колбасу и сыр, сегодня пришлось довольствоваться сливочным маслом. «Я паразит. Я просто чёртов паразит. Объедаю бедного холостяка. — Август разочарованно вздохнул, прежде чем засунуть в рот остатки хлебушка с маслом и с горя запить всё чаем. — Ну ладно, он сам говорил, что я могу есть всё, что захочу. А я в последнее время стал много жрать. Пока Ден и Витя худеют и пересчитывают свои косточки, я буду отращивать себе пузо к лету. Буду жирным и страшным, и никто меня не полюбит. Смешно, ха-ха. Чё у него ещё есть в холодильнике, я не наелся…»       Витя, Даня и Лиза уехали часа четыре назад, оставив Августа одного в уютной и тёплой квартире. И когда она стала казаться таковой с учётом отсутствия Дена? Несмотря на мрачное, безрадостное впечатление, оставшееся в результате неудачной встречи с Витей в тот самый день, Август сегодня чувствовал себя здесь как дома. В отличие от родной квартиры, где он прожил семнадцать лет.       Этой ночью он долго не мог уснуть. Помнил тёплые руки Вити, обвивающие шею, помнил его горячее дыхание на макушке, помнил, как сжимал в пальцах его футболку на груди и спине, ни на секунду не желая прерывать близость. Ему так не хватало объятий человека, которого он действительно любил. Даже если этот человек плевал на Августа с высоты многоэтажки.       Он так и заснул, укутавшись в тепло чужого тела, и крепко спал до самого утра, пока в комнату не ввалился Даня и не принялся безжалостно будить Витю. Август спросонья мало что понял. Вроде как Вите нужно было куда-то зачем-то ехать, а Даня собирался его отвезти. Вроде как Август пообещал, что тоже поедет, и на минутку прикрыл глаза с намерением ещё немного полежать. Когда открыл — в двенадцать дня, — квартира иронично пустовала. Август предварительно осмотрел обе комнаты на наличие людей: никого. Они уехали без него! Оставили одного в красивой, уютной, тёплой квартире. Не выгнали. Не побоялись, хотя Август чужой для них. Мало ли, вдруг сопрёт что-нибудь и вылезет через окно? «У них один замок, забыл, что ли? Ты можешь открыть и выйти наружу в любой момент. Видимо, Витя и правда доверяет тебе, раз не боится оставлять на тебя целую квартиру».       Август некоторое время слонялся по комнатам, отгоняя воспоминания о временах, когда всё ещё было хорошо, когда Август и Ден были друг для друга лучшими друзьями, когда красивые тёплые руки Вити не были изуродованы десятками порезов. Август отдал бы всё на свете, чтобы повернуть время вспять и никогда, никогда, ни-ког-да не целовать Дена. Он мог бы попробовать подружиться с Витей. Мог бы сделать шаг навстречу, открыть перед ним свою душу, втереться в доверие. Август был уверен на сто один процент: Витя рассказал бы об отношениях с Деном. Не просто так, не без инициативы со стороны Августа, но рассказал бы. И это признание моментально решило бы все проблемы. Август понял бы, что ничего ему не светит, что Ден занят, что от таких людей, как Виктор, не отказываются — уж точно не ради таких, как Август, что…       «Что ты вообще несёшь?»       Толку-то сейчас рассуждать, как бы всё повернулось, если уже случилось самое страшное? Нельзя грустить о прошлом, нельзя цепляться за упущенные возможности. Нужно идти вперёд. Но что делать, если впереди — сплошной тёмный тупик?       Ден, Ден, Ден… Имя пробкой засело в голове и никак не хотело выскакивать. Даже под давлением мыслей о Вите. Август упрямо отгонял от себя понимание, что безумно соскучился по Дену. Не только по солнечному Дену, который был раньше. По любому Дену. Он всегда был собой вне зависимости от того, какие чувства демонстрировал. И это дурацкое деление, на основе которого построилось два разных образа: весёлый Ден и грустный Ден — зачем оно? Это не разные люди. Это один человек, который резко изменил настроение с хорошего на плохое из-за ужасных чувств, навеянных поступками Августа и Вити. Что бы Ден ни сделал и ни сказал, он оставался самым неподготовленным, самым невинным, самым несправедливо наказанным человеком в этой ситуации. Он — единственный из них троих, кто действительно не сделал ничего плохого. Но плохое случилось с ним, как это и бывает с хорошими людьми. Путаница из чувств, боль, обида, страх, злоба — всё это окутывало Дена на протяжении многих месяцев, а весной в связи с расставанием увеличилось в геометрической прогрессии. Ден был несправедливо наказан с самого начала истории. А началось всё в тот самый день, когда Август и Ден впервые списались в чате «Миража»…       Август его терпеть не мог первое время. Слишком сдержанный, слишком серьёзный, слишком правильный, он даже писал без ошибок, с заглавной буквы и со знаками препинания. Ещё и ник идиотский — НоСоЧеК. С лесенкой из букв, бр-р-р! И на картах он не общался ни с кем, кроме своего дружка Инферно, из чего Август быстро сделал вывод: Ден в игре был совершенно не коммуникабелен. Он решил, что Ден такой сам по себе: тихий, унылый, спокойный интроверт. А потом увидел его на стриме Риппера… и чуть не выпал из реальности.       Ден сиял, как бриллиант, и затмевал своим светом Витю. Прямой эфир шёл недолго, минут тридцать-сорок, и первое время Ден демонстрировал полное неумение общаться с аудиторией через камеру. И это было… так мило, что Август поплыл. Он не сразу выяснил, что это за чудесный парень рядом со знаменитым Риппером, а потом Витя назвал его по игровому нику. Август изумлённо таращился на экран минут семь: это тот самый Носок из «Миража»! Тот самый Носок, который до потери пульса отстаивал честь Риппера перед Августом! Тот самый Носок, который дохнет там, где умереть нельзя даже теоретически, и выживает в местах, где погибает вся остальная команда! Тот самый легендарно раздражающий Носок!       Ден, который сидел рядом с Витей на том стриме, разительно отличался от Носочка, с которым Август периодически сталкивался на картах. Ден, с которым Август начал общаться по переписке, был совершенно не похож на Дена, который сидел рядом с Витей на стриме. Ден, которого Август встретил в Москве, ни капли не походил на предыдущие версии. Уничтоженный расставанием Ден отличался от жизнерадостного лучшего друга, а нынешний весёлый…       С каждым новым метаморфозом Август задавался логичным вопросом: это точно один и тот же человек? Ден то хотел дружить, то не хотел. То приближался, то отдалялся. А когда во время неразлучной дружбы Ден выпадал из жизни Августа на несколько дней, особо не объясняясь, как это истолковывать? И сейчас, почему сейчас Ден снова стал относиться к Августу наплевательски, словно между ними и не было ничего? Он же сам говорил, что Августу нечего бояться, что Ден никогда не откажется от дружбы с ним, что будет служить опорой и поддержкой в любой ситуации, что никогда не уйдёт. Он забыл о своих намерениях? Или говорил не всерьёз? Может, ему нужно время на реабилитацию, а по его истечении он как ни в чём не бывало вернётся в жизнь Августа, словно никакого разлома между ними и не происходило? А если решит не возвращаться? Что Август должен сделать, чтобы не потерять его? Навязываться, как Ден — Вите, или помалкивать и ждать? Какой выбор не будет роковой ошибкой? Или они оба провальные?       Месяц. Целый месяц прошёл с тех пор, как Август перестал воспринимать Дена в роли лучшего друга. Он чувствовал себя бессовестной, обнаглевшей, эгоистичной мразью: человек только-только ровно встал на ноги после того, как Витя переломал их в нескольких местах, а Август никак не мог смириться с тем, что заново учиться ходить Ден собирался без участия некогда друга.       Август боялся остаться один. Нет, не так. Он осознавал, чувствовал каждой клеточкой тела, что такой финал неизбежен. Ден отказался от своего прошлого — и от Августа в том числе.       Ден отписался от Вити во всех соцсетях. Август специально проверил «ВКонтакте», «Твиттер» и «Инстаграм». Ден убрал все совместные фотографии с Витей. Ден вычеркнул его из своей жизни. Что он чувствовал в тот момент? Облегчение? Стресс? Пустоту? Он чувствовал, как у него снова «ломаются» ноги, как скрипит и трещит душа, как беснуется в дрожащей груди сердце? Или его окутывало холодящее кожу и согревающее изнутри безразличие? А что ещё хуже: вдруг он делал это с радостью и азартом, без всяких сомнений в правильности своих действий?       Он удалил его. Удалил-удалил-удалил его. Удалил человека, которого называл своей душой, своим сердцем, своим миром. Удалил.       А если он так легко избавился от Вити, чего ему стоило выкинуть и Августа? Август для него — не душа, не сердце, не мир, а так, застоявшийся мусор.       Ден пытался покончить с собой. Человек, который своим светом затмевал солнце, пытался уйти из жизни. Ден пошёл вопреки своей сущности, вопреки своему предназначению — нести в мир добро и счастье. Сколько неизлечимых ран покрывало рваными трещинами его сердце в тот вечер? Сколько переломов перетерпела его душа к тому моменту? И что случилось с чувствами Дена после того, как его мама оказалась лицом к лицу со сдёрнутой с него маской, с его обнажённой искалеченной душой, метающейся между жизнью и смертью?       «Я пытался выпрыгнуть в окно пару недель назад. Мама вовремя пришла. Если бы не она, меня бы уже не было».       Это сообщение — разрушительное, уничтожающее, холодное и бесчувственное, чёрствое, как засохший хлеб — вызвало у Августа целый шквал эмоций. Он рыдал полдня, цепляясь за волосы и шепча под нос: «Что же я натворил?» А потом мысль трансформировалось в другую: «Что же мы натворили? Во что мы его превратили?»       И он переслал сообщение Дена человеку, от которого даже ответа не дождался.       Интересно, что почувствовал Витя в тот день? Когда понял, как и Август, что они наделали, кого они разрушили? Август сомневался, что Вите было плевать. Он давно уже раскрыл карты и показал всему интернету, насколько Ден ему небезразличен.       Попытка самоубийства Дена переломала Августу ноги. Что это событие могло уничтожить в Вите? Он любил Дена ничуть не меньше — правда, и вряд ли больше, — но между Витей и Августом простиралась огромная пропасть: один из них встречался с Деном много-много лет.       Если Август готов был разодрать себя в клочья в день, когда Ден признался в своих намерениях — почему не сразу? почему только через две недели? и почему так лениво и непринуждённо, будто его заставили рассказать? — то что чувствовал Витя? Он ничего не ответил на пересланное Августом сообщение, но в этом громком молчании крылось не меньше боли, чем в сдавленном скулеже забитого жизнью Августа.       Ден только-только встал на ноги и начал жить, дав надежду на лучший исход, как вдруг выплюнул в лицо ядовитую информацию о том, что чуть самостоятельно не лишил себя возможности двигаться.       Но сейчас у Дена всё хорошо. Так казалось, по крайней мере. Август-то прекрасно знал: без Вити Ден счастлив не будет. Хорошее самочувствие — да, пожалуй, но счастье…       Ден удивлял Августа своими изменениями каждый чёртов раз. Так с чего вообще Август решил, что знает его хоть на йоту? Почему он думает, что Дену действительно нужен Витя? Что его намерения избавить себя от отношений окончательно были слабее желания всё вернуть?       Август хотел, чтобы Ден был счастлив. Без Вити он счастлив не будет. Значит, надо способвовать их воссоединению. Это сделает Дена счастливым, это вернёт Вите душевный покой. А Август навсегда запомнит, что Ден — не для него. И даже если после перемирия Витя запретит Дену и Августу общаться, Август не будет против и просто уйдёт. Лишь бы не мешаться больше.       Главное только — всё вернуть, а там…       «Сними с глаз розовые очки, а то они треснут и вонзятся осколками тебе прямо в глаза. Как розовые волосы Дена, будут впиваться и впиваться в мозг, пока ты не закричишь от отчаяния и бессилия».       Ден ни слова не говорил о Вите за последний месяц. Август терзался неразрешимым вопросом: какими силами Ден решился избавиться от него? Нет, не так. Ден вообще решался? Или просто сделал, особо не напрягаясь? Ему наверняка было больно в бесконечно длинные или смехотворно короткие секунды, когда он отписывался от Вити, удалял его из друзей и убирал совместные фотографии с ним. Ден прекрасно понимал, что таким образом ставит точку не столько в глазах Вити, сколько в своих собственных. Ден сам избавлял себя от человека, которого столько лет любил. Он не мог не чувствовать боль от этого. Но желание вычеркнуть Витю из своей жизни оказалось сильнее боли.       Ден был сломан. Напополам. И он вернулся к такому же состоянию, в котором пребывал до расставания с Витей, но внутри него навсегда обломился стержень многолетних отношений. Ден был сломан Витей. И Ден не хотел, чтобы Витя ещё когда-нибудь повлиял на него. Станет ли он возвращать это влияние после того, как желание избавиться от Вити начало затмевать боль утраты?       Ден побоится снова сесть на окно. Ден побоится снова подводить маму. Ден побоится снова ломаться — уже не пополам, а на четвертинки. Ден отказался от Вити раз и навсегда.       И Витя прекрасно это понимал. Лучше, чем Август, который никак не мог смириться с проигрышем.       Витя своими волнообразными сближениями и отдалениями добился того, что Ден залез на подоконник с одной-единственной целью: сигануть вниз. Насколько Ден очерствел к нему? Или, напротив, у него ещё остались такие чувства, как страх и волнение перед — как ужасно звучит — бывшим? Если Витя напишет ему или позвонит, станет ли Ден отвечать?       У него было столько эмоций, что грех после этого не выгореть. Вот только Август, как истинная эгоистичная мразь, боялся, что Ден выгорел по отношению сразу к двоим людям: и Вите, и Августу. Что теперь делать? Как помирить их, если Ден, всё время шептавший «да», уже выкрикнул оглушительное «нет»? Станет ли Ден разговаривать с Витей? И удастся ли уговорить Витю на первый шаг?       Август вспоминал хитросплетение царапин на руках Вити и чувствовал: хочет. Витя безумно хочет вернуть отношения с Деном. Возможно, он хотел этого уже в тот день, когда Август пришёл к нему разговаривать, а Ден всё испортил своим признанием…       Ден. Снова этот сложный, непонятный, космический Ден. Его крепкие ладони на теле. Его нежный шёпот в волосах. Его горячее дыхание на шее. Его приоткрытые влажные губы, тянущиеся за поцелуем. Ден. От воспоминаний о нём всё тело трепещет, как тронутые ветром древесные листья.       Интересно, Витя тоже скучает по его телу, по его голосу, по его дыханию? По его сердцебиению, взглядам, словам и мыслям? По его манере общения, по его поведению, по его доброте и свету?       Тоска горьким комом вонзилась в глотку. Ден, милый Ден. Столько страдал незаслуженно, столько слёз пролил, столько…       Зачем он полез к Августу в ту ночь? Пытался забыться? Или Витя оказался прав, и у Дена действительно были чувства к другому человеку, которые он долго не мог истолковать?       Август не верил. Август не представлял, какая неведомая сила могла бы свергнуть любовь Дена к Вите, кроме самого Вити. Да ни одна на свете! И Ден… он вернётся. Точно вернётся. Стоит только Вите решиться на нормальный, здоровый, аргументированный разговор — и Ден обязательно вернётся. Это же Ден. Пусть и казался в разные промежутки времени совершенно непонятным, он всегда оставался самим собой. И Август верил, знал, чувствовал: любовь Дена к Вите сильнее всего на свете. Даже после того, что уже случилось. Даже несмотря на то, что ещё может произойти.       Главное сейчас — воздействовать на Витю. Это не должно быть сложно. Витя не ненавидел Августа, Витя готов был поговорить. Его просто нужно направить, замотивировать, убедить, что это правильное решение.       Августу предстояла очень трудная работа. И он готов был выложиться на двести процентов, лишь бы достучаться до человека, которого столько месяцев совершенно не понимал.       Через полчаса после завтрака Август направился в комнату. Взгляд выхватил исписанный листок бумаги на компьютерном столе — записка! Август с недоумением схватил бумажку, приближая к лицу — чёртово плохое зрение.       «Ешь, что найдёшь, и пользуйся, чем хочешь, только не сломай ничего. И комп не трогай! На полке есть планшет, развлекайся. Я домой еду куплю, если есть особые пожелания, пиши в «ВК». Приеду часов в пять. Постарайся не умереть с голоду. И напоследок: хорошего дня. Твой Выктор».       Пальцы задрожали, губы поджались. Невероятно. Волшебно. Так… неожиданно. Так телпо.       «Твой Выктор». Что может приятнее, чем его забота? Витя — человек, с которым Август не мог сойтись ни в одной из существующих параллельных вселенных. А в этой, настоящей, как-то сошёлся.       Август дважды сложил записку пополам и поторопился засунуть в задний карман джинсов. «Она навсегда останется со мной как доказательство, что он… заботился обо мне? Так, как не заботилась даже родная мать?»       Кончики пальцев дотронулись до другой бумажки. Август вытащил незнакомый объект. Развернул.       «Я люблю его больше, чем тебя».       Пророчество? Проклятие? Сумасшествие? Крик в пустоту?       — Ужасно, — приглушённый шёпот вынес громкий вердикт, и Август убрал бумажку обратно. Сердце облилось свинцом.       Так хотелось понять, что происходит, но Август совершенно перестал что-либо понимать. Если бы Ден действительно предпочёл Августа Вите, он бы позволил ему остаться на Урале, правильно? Значит, Ден предпочёл Августа только в ту ночь. И после этого, возможно, решил, что их прежнее общение продолжаться не может. Но он не разрезал оставшиеся ниточки, так или иначе связывавшие их друг с другом. Что же удерживало Дена рядом с Августом? Какая такая сила, если Ден даже с Витей порвал? Знание об отчиме? Ден чувствовал себя ответственным перед Августом и только поэтому не отказывался от него?       «Не думай об этом. Не грузи себе мозг. Не думай о них. Ты просто любишь их обоих. А в Дена ты был влюблён, потому и больно вдвойне. Но ты понимаешь, что они созданы друг для друга. Ты хочешь, чтобы они были счастливы вместе. Ты хочешь их перемирия, а не этой войны. Ты боишься, что останешься один, если они помирятся, но ты можешь остаться один и в том случае, если перемирия не будет. Сейчас твоя главная задача — воздействовать на Виктора. Он уже показал, что ты ему не отвратителен, он даже позаботился о тебе, несмотря на то, что ты с ним сделал… Мразь ты такая. Он жил себе спокойно, а теперь у него все руки в шрамах. Из-за тебя. Ты увёл у него парня, ты сломал их обоих, ты… А он… а он тебе холод приготовил, он тебя ночевать к себе пустил, он тебя обнимал, пока ты плакал, он тебе записку оставил, он… Моя мать ничего подобного уже лет пять не делала. А у матери я мужиков не уводил, в отличие от Вити. И то, что Кабан сам ко мне…»       — Не думать! — вскрикнул Август, стуча себя ладонью по голове. Сердце испуганно встрепенулось в груди. От воспоминания об отчиме? Или от собственного крика?       С целью отвлечься от размышлений Август принялся шариться по комнатам, не позволяя себе залезать слишком глубоко в ящики, но и не боясь проехаться любопытным носом по каждой открытой полочке. Вещей было не так много, в основном все новые, предназначенные исключительно для украшения интерьера и приобретённые в Москве. Полка с десятком книжек — Ден говорил, что они пока не перевозили свою домашнюю библиотеку: она пылилась в квартире мамы, разбросанная по обеим комнатам. Анна, со слов Дена, поражалась, как Витя и Ден успевают столько читать. Жаль, что Августу не довелось лицезреть эту библиотеку во всей красе: когда он приехал в гости к Дену, ему было далеко не до книг.       На компьютерном столе Вити покоилась стопка блокнотов, среди которых Август разглядел кольца скетчбука. Выходит, здесь у него творческая свалка… Интересно, интересно.       Августу понадобилось ровно пятнадцать секунд, чтобы решить сложнейшую в своей жизни дилемму. Он рухнул в кресло — удобное, просторное, мягкое — и придвинул к себе стопку блокнотов. Начал с самого верха: открыл коричневую записную книжку наугад, без намерения наткнуться на что-то определённое. Ойкнул, увидев, что обе страницы исписаны вдоль и поперёк. Угловатые, единообразные, широкие буквы — почерк не такой изящный, ровный и стройный, как у Дена, но очень аккуратный, размеренный, спокойный. Не этот ли блокнот Витя вчера листал? Нет, кажется, другой. Да, тот был с чёрной обложкой, а этот древесного цвета. Наверное, сюда он записывает сюжеты для видео или… ведёт дневник? Самое время окунуться с головой в чужие дела.       Он привнёс в мою жизнь неиссякаемую энергию и сам же меня опустошил, стирая нарисованную сказку. И я понимаю: в этом только моя вина. Как только я оттолкнул его, жизнь и беззаботность исчезли в нём, словно их и не было никогда. Он не стирал в себе лучи счастья. Я сам их стёр. Я растоптал его, уничтожил, а потом победно станцевал на его костях. Я всё всегда превращал в пыль — то же самое случилось и с ним с нами. Я разрушал себя и его на протяжении многих лет. Теперь уже поздно бить тревогу: всё стало слишком серьёзным, чтобы отделаться легко и безболезненно.       Вчера я увидел у него в сохранёнках текст, который заканчивался фразой «Ты мне больше не нужен». Самое страшное: я чувствую, что так и есть. Он больше не нуждается во мне. Однажды он научился жить со мной, а теперь научился жить без меня. Потому что я вынудил его — и тогда, и сейчас. Я не был достаточно ответственен перед тем, кого приручил, а ведь Лис предупреждал Маленького Принца. Я поплатился за свою безответственность.       Он тоже приручил меня, он стал для меня самой яркой звездой на небе, а я её упрямо игнорировал от привычки. Теперь, когда он ушёл, я понимаю, что остальные звезды не могут осветить мой путь так же ярко, как он. Как иронично: я столько раз в жизни кричал о том, что человеческие чувства недоступны мне, что даже ЕГО я не люблю так сильно, чтобы смысл померк перед глазами. А оказалось, что он стал моим новым смыслом.       Я столько твердил о том, что меня не волнуют любовные тёрки. Теперь я умираю от любви. Иронично? До безумия. Я любил его и страдал от своей любви. Теперь я мечтаю, чтобы он вернулся, и в то же время молюсь, чтобы он никогда не возвращался. Я знаю, что не смогу без него, но знаю, что ему будет лучше без меня. Ему уже лучше без меня, чего уж там. Я же этого добивался? Почему больно до черноты в глазах?       Я так сильно люблю его. Почему я переживаю эти чувства так тяжело только после того, как стало ясно: ничего уже не вернуть? Почему я не мог чувствовать с т о л ь к о, когда он сам мне писал, когда он сам мне звонил, когда он тоже хотел всё вернуть?       Я не хочу лезть в твою жизнь теперь, когда у тебя всё наладилось. Я не хочу напоминать о себе. Я не хочу снова делать тебе больно тем, что я существую, тем, что я не могу измениться в лучшую сторону, тем, что я был и буду завистливой серой мышью на твоём фоне. Я так хотел, чтобы ты снова светил, но даже сейчас, когда ты п е р е ж и л это, я не могу успокоиться. Потому что я эгоист? Потому что я не могу смириться с тем, что ты можешь любить других людей?       Я каждый день чувствую к себе безумное отвращение, мне так хочется покончить с этим, лишь бы другие люди не видели, насколько я жалкий. Я каждый день чувствую такую сильную любовь к тебе. Я каждый день задыхаюсь от вины и мыслей о том, что сам всё разрушил. Кто из нас любил по-настоящему? Ты. Кто из нас всегда был честен с собой? Ты. Кто из нас чего-то стоит? Ты. Ты бесценен. Поэтому всё и сложилось так, как сложилось: у меня нет ресурсов, чтобы держать тебя возле себя. Но… боже, солнышко, как же я скучаю скучаю скучаю по тебе.       Руки. Где же руки? Вот они: трясутся от переизбытка эмоций. Перед глазами всё расплывается от слёз. Сердце пульсирует болью, душа кровоточит.       Зря он сунул нос в чужие записи.       Пальцы остервенело вцепились в бумагу, пролистывая в сторону более ранних времён. Две почти пустые страницы, исписанные посередине.       Если нет сил гореть и разливать свет, то хоть не загораживай его. © Л. Толстой «Круг чтения»       Так хочется просто забыть это всё, как страшный сон, вот только вовсе это не сон. У меня в душе дыра, и из неё тянет сквозняком. Измена — такой пустяк. Простить тебя — не проблема. Но моё доверие треснуло на части. И пока оно, наконец, срастётся, ты сам вычеркнешь меня из своей жизни.       — Я умер. Я сейчас просто умер, — прошептали искусанные в кровь губы. Трепещущие пальцы закрыли записную книжку, положили на место и сдвинули стопку в угол. Он больше не притронется к боли Виктора. Она так же страшна, как боль Дена, а может, ещё страшнее, ведь…       Ведь Витя всегда казался неразрушимым.

* * *

      Август твёрдо решил не показаться бесполезным и неблагодарным. А ещё собирался настроить себя и Витю на серьёзный разговор, для чего требовалось изначально хорошенько подлизать ему… кхм, попробовать втереться в доверие. Именно поэтому Август угробил целый час на уборку квартиры, в которой и без него было достаточно чисто. Протёр везде пыль, пропылесосил, перемыл посуду, убрал на закрытые полочки всё лишнее, что обнаружилось на столе и кухонных тумбах, даже книжки расставил в порядке увеличения толщины, а блокноты Вити — хоть и боялся к ним прикасаться — разложил согласно размеру и сдвинул на самый край. Распутал висевшее под столом хитросплетение проводов от компьютера, видеоаппаратуры и ещё чёрт знает чего, заправил диван — скидал постельное и подушки в ящик для белья и ладонями разгладил скомкавшийся диванный чехол. Может, ещё окна помыть? Они чище, чем дома, конечно, но не безупречные…       — Да прекрати ты нести ерунду. Найди уже себе место и посиди спокойно.       Несмотря на вразумительный внутренний голос, Август ещё минут пятнадцать бродил по комнатам, изнывая от желания сделать что-нибудь полезное, а лучше — приятное. Сделать приятно Вите… Да. Если бы Август знал, как порадовать его, как осчастливить хоть на секунду, он выполнил бы это без размышлений. И даже не потому, что хотел подлизаться. Просто Витя заслуживал счастья ничуть не меньше, чем Ден.       Во время уборки Август нашёл длиннющий провод, подходивший для разъёма его телефона, и чёрненький блок питания — очень приятный взгляду. Если уж Витю осчастливить не получится, то надо хоть телефону сделать приятно, а то аккумулятор пал смертью храбрых ещё прошлым вечером.       Август снял мобильник с зарядки и улёгся на диван. Заглянул на странички Дена и Вити в «ВКонтакте». Непонятно зачем. Открыл «Твиттер» Дена, затем — Вити, убедился в отсутствии активности. Непонятно зачем.       Настала очередь «Инстаграма». Взгляд прилип к красному ободку вокруг аватарки Вити — у него новая история. Август нервно сглотнул и ткнул пальцем в кружок — на экране появилось лицо Риппера. Вити. Виктора. А сбоку — окошко с вопросом: «Психолог не говорит, как решить мои проблемы, это нормально?»       — Психолог не ваш врач. Он не знает, кто вы, и уж тем более не знает, что вам делать и что для вас лучше. Он ничего за вас не знает и не решает. Психолог нужен не для этого. Он помогает вам понять себя, увидеть причины своих действий, создает безопасное пространство, где вы можете говорить о себе, искать ресурсы и травмы, доверять и сопротивляться, принимать какие-либо решения.       Август сжал губы в тонкую линию, пересматривая короткое видео. Куда он такой красивый и умный? Как он умудряется решать чужие проблемы, когда своих вагон и маленькая тележка? Он и правда особенный. Как и Ден. Однажды они нашли друг друга, чтобы никогда больше не расходиться. А потом появился Август и всё испортил.       От мыслей отвлёк щелчок замка входной двери. Август подскочил на месте, уселся, выпрямляя спину. Бегло взглянул на телефон: история была сделана в салоне машины, судя по заднему плану, а выложена больше часа назад. Можно было сразу приметить эти детали и понять, что ребята уже едут домой…       Август сидел как на иголках в ожидании развития событий. В коридоре послышались редкие неторопливые шаги. Витя один? Или остальные притихли? Хотя голоса тоже не раздаются. Значит, один.       — Привет, — проблеял Август, когда Витя заглянул в комнату. О его ногу бился полный пакет «Пятёрочки».       — Привет. Как дела?       — Э… нормально. А твои?       — Вполне себе.       «Вполне себе» что? Вполне себе нормально? Вполне себе плохо? Вполне себе хорошо?       — Даня попросил тебя в «ВК» ответить, кста.       И удалился. Быстро, но спокойно: не потому, что волновался от общения с Августом, а потому что привык так передвигаться по квартире.       Сбросив с себя оцепенение, Август схватил в руки телефон и открыл «ВКонтакте». Новое сообщение от Даниила Неона, которое по непонятным причинам не высветилось в уведомлениях.       Даниил Неон: Привет! Ты сегодня у Вити сможешь заночевать? У меня и Лизы не получается просто, а оставлять его одного не хочется       Август взволнованно закусил губу. Даня хочет, чтобы Август следил за Витей? А Витя разрешит Августу остаться на ещё одну ночь? И стоит ли вообще это делать? После разговора, к которому Август морально готовил себя на протяжении дня, в каком состоянии будет Витя? А Август? Хватит ли ему сил, смелости (и любви к этому человеку?), чтобы остаться здесь в роли тайного надсмотрщика?       «Нельзя решать за Витю. Вчера он был не против лечь со мной, хотя я был уверен, что он меня запинает, если мы останемся наедине. У меня нет аргументов, которые объяснили бы его поведение, но он действительно относится ко мне гораздо лучше, чем должен после всего, что было. Или только показывает? Скрывает истинные чувства за маской дружелюбия? Или уже очерствел и выгорел, чтобы сейчас злиться и обижаться на меня? Или его волнует Ден, а не… я?»       Август Божий: Я не планировал и хз, разрешит он или нет. Плюс это будет нагло с моей стороны       Даниил Неон: Мне кажется, у тебя просто повышенная социальная ответственность)) Он мне сказал, что вы лично решите, будешь ты у него ещё ночевать или нет. Так что, если получится, оставайся хотя бы до завтра. Завтра я с ним буду, сегодня дела нарисовались       Август Божий: А Лиза не может?       Даниил Неон: Она уехала к родителям в Питер на выходные       Август Божий: Блииин, а больше некого попросить?       Даниил Неон: Я поспрашиваю. Но ты реши часов до семи вечера, ок? И дай точный ответ       Август Божий: Хорошо!       Даниил Неон: Отлично, удачи!)       Август откинулся на спинку дивана. Полистал свою страничку в «ВК», принял заявки в друзья от Дани и Лизы. Круто. Уже три популярных ютубера среди знакомых, есть чем хвастаться перед большей частью молодого населения России.       Даня просил его остаться на вторую ночь. Не больше. Всего на одну ночь. И Витя сказал Дане, что решит этот вопрос с Августом. То есть Витя готов был делиться своим местом жительства с чужим человеком. Вопрос первый: чем Август заслужил такое отношение с его стороны? Вопрос второй: стоит ли оставаться, особенно с учётом того, какую тему собирался поднимать Август?       Он даже не успел поразмышлять над вопросом «Быть или не быть»: Витя появился в комнате, встал прямо перед Августом и протянул ему что-то. Август моментально напрягся, вспоминая, где и как накосячил, но тут же расслабился, принимая подачку и разглядывая с недоверием и полным непониманием. Маленький молочный коктейль и пачка мини-круассанов.       — Ты так и не написал ничего по поводу еды, так что я решил взять на себя смелость и устроить сюрприз. Ну, типа все любят вкусняшки, да?       Витя говорил это так, словно пытался самого себя убедить в правильности этой идеи.       Август вскинул подбородок, заглядывая ему в глаза. Витя неловко улыбнулся и сделал робкий шаг назад.       — Сп-пасибо, — растроганно пробормотал Август, чувствуя, как по кровеносным сосудам разливается жар. Положил угощение на диван рядом с собой. Всё внутри переворачивалось вверх тормашками. Витя хотел его порадовать. Витя сделал ему приятно. Витя…       — Не за что.       — Можно тебя обнять?       — Э… — Судя по изогнутым бровям, мозг Вити дал осечку, не зная, как реагировать. — Мо-ожно-а-а?..       Августу не нужно было повторять дважды. Он вскочил на ноги и сдавил его рёбра руками, уткнулся лицом в ключицу. Витя высокий. Не такой, как Даня, конечно, но выше Дена. Да и ни черта он не меньше: такой же большой, сильный и крепкий, как Ден. И руки у него сильные и крепкие, так приятно обвивают шею… А ещё не такой уж он и худой. Худее, чем Витя, которого Август запомнил в последнюю встречу, но не тонкий, как палка. «Что-то между худым и стройным. А ещё очень тёплый», — вынес вердикт Август, сильнее сжимая равномерно вздымающуюся грудную клетку. С губ Вити сорвался сдавленный хрип.       Сердце колотилось, как очумелое. Хотелось плакать. Обнимать его и плакать. Хотелось забыть о том, что они знакомы в полном смысле этого слова всего два дня, и рассказать ему всё, вывалить на него свои чувства и мысли, как когда-то на Дена. Хотелось доверять ему, хотелось получать от него ответное тепло. Хотелось переплестись с ним душами, как это было с Деном. Получится ли? Если даже с открытым Деном вышло не сразу и с большим трудом, то что будет с Витей? Гораздо сложнее, чем с Деном, да? Или Август и в этом вопросе глубоко ошибался? Руки-то у Вити оказались тёплыми. Может, и сердце у него тёплое, может, и душа его открыта миру больше, чем Август предполагал.       — Ну всё, отстань. — Ладони Вити нерешительно вцепились в чужие плечи, отталкивая, но Август только сильнее прижался, не позволяя себя отстранить. «Не лишай меня своего тепла, пожалуйста. Я знать не знал, насколько ты приятный, насколько ты тёплый, насколько ты… неповторимый, особенный, добрый, насколько ты дорог мне, боже».       — Ещё чуть-чуть.       Как же глупо. Как же нагло. Как же уродливо с его стороны. Он никто для Вити, его наверняка неприятно обнимать. Пока Август плавился от любви к этому человеку, греясь в его объятиях, Витя мог содрогаться от отвращения и неприязни, а Август, как истинный эгоист, совсем не уважал и не принимал в расчёт его чувства.       Он резко отстранился, плюхаясь на диван. Грудную клетку сдавил обруч невысказанной боли. Недолюбленный. Он просто недолюбленный наивный подросток: нафантазировал себе мир во всём мире и поверил в хорошие чувства со стороны человека, который априори не мог испытывать к Августу ничего, кроме негатива или нейтралитета.       «Не думай. Хватит парить себе мозг. Лучше действуй».       — Ладно, я в душ, — спокойно произнёс Витя и обнадёживающе улыбнулся. По его улыбке сложно было понять, натянутая она или искренняя, в отличие от улыбок Дена: тот не умел натягивать правдоподобные маски, по его жестам и выражению лица всегда было понятно, что он испытывает: радость, злость, горечь, тоску или страх. Искусственная улыбка Дена неизменно отдавала ложью, а Витя с его врождённой скрытностью болтался где-то на грани между реальностью и иллюзией, и по нему невозможно было судить, что он чувствует глубоко внутри.       Когда Витя вышел из комнаты, Август взволнованно подскочил. Можно ли отправлять его в ванную? А вдруг он решит вскрыться или причинить себе вред? Там есть лезвия? Бритва? Может, Август должен был настоять на том, чтобы первым зайти в ванную комнату, и всё проверить перед тем, как пустить туда Витю?       Дверь закрылась, щёлкнул замок. Август обессиленно рухнул на диван, прижимая ладонь к шее, где отдавался пульсацией бешеный стук сердца.       Что бы сделал Даня на месте Августа? Стоял бы в ванной за шторкой? Или перестраховался бы и проверил всю комнату на наличие острых предметов, прежде чем позволить Вите войти? Сейчас уже поздно врываться к Вите, да и не в восторге он будет от очередного паранойика: вчера вон как показательно переодевался при друзьях. Но что, если из-за бездействия Августа Витя возьмёт и… Что, если Август уже опоздал? Даня ведь просил оставаться рядом с ним! С другой стороны, Витя же как-то бреется, у него есть бритва, а в бритве — лезвия, следовательно, он в любой момент может использовать их другим способом. Возможно, он брился под пристальным надзором Дани? Как бы тупо это не выглядело со стороны, такое наблюдение имело место быть с учётом обстоятельств.       К слову, когда вчера Витя принимал душ перед сном, никто за ним не следил. Хотя, кто знает, может, Даня предварительно убедился, что лезвий в ванной нет? А Август этого не сделал. Стоило перестраховаться! На всякий пожарный! Как он мог быть таким идиотом?       Август бродил взад-вперёд напротив ванной комнатой, пытаясь вспомнить, была там бритва или нет, и прислушивался к шуму воды — кажется, он порой прерывался и звучал по-другому, что указывало на то, что Витя не просто воду переводит, а перемещается в пространстве. Август очень боялся, что в один прекрасный момент струя начнёт литься монотонно, ведь это означало бы только одно…       Когда шум воды прекратился, Август расслышал оглушительное стучание в груди. Отчаянно быстрое, неконтролируемое. Сердце, кажется, пыталось сбить рёбра, как кегли. Каждый удар отдавал пульсацией в разных участках тела, громким стуком в ушах и глухой болью за грудиной.       Почему Витя до сих пор не вышел?!       Август вытянул вперёд руку и даже не успел коснуться ручки: дверь с щелчком отворилась, представляя взору одетого Витю с мокрыми волосами, спадающими на плечи. Август едва сдержал шумный облегчённый выдох и упёрся лопатками в стену. Расслабился он ненадолго: сознание пронзила убийственная мысль о том, что Витя наверняка не оценил по достоинству факт пребывания Августа под дверью. Интересно, что он теперь думал? Что-то нелестное о вкусах и предпочтениях гостя, особенно с учётом двух — уже двух! — объятий? Или догадался, что тот всего лишь переволновался за Витю, который всего лишь принимал душ?       «А ведь с Деном я решился обняться только через несколько недель личного общения. А с Витей — буквально в первый же день. И для меня это не великое событие, конечно, ведь Витю я давным-давно знаю как блогера и как человека, плюс Ден за время общения приучил меня к нежности, но… если Ден привык к моим обнимашкам, то у Вити на это не было времени. Для него это всё выглядит как минимум дико. А вдруг он и правда думает, что у меня к нему нездоровый, извращённый интерес? К тому же мы оба парни, а парням несвойственно выражать свои чувства через прикосновения друг к другу. Если только вы не геи, конечно. А он гей. И может воспринять это как извращение. Блин. Я в ловушке!»       Август перебарывал себя, заталкивая в глубины души яростное желание втянуть голову в плечи и съёжиться, лишь бы казаться меньше, а лучше и вовсе стать невидимкой. Сейчас Витя скажет что-нибудь такое, после чего Августу захочется заколотить себя в пол молотком от стыда…       Витя постоял перед ним секунды три, прожигая взглядом, а потом молча направился в свою комнату. Даже дверь за собой не закрыл — значит, не выставлял преград между собой и гостем.       Август выдохнул с облегчением. Наверное, Витя решил, что Августу срочно потребовалась ванная комната, и не стал зацикливаться на этом досадном недоразумении. Иначе он бы что-нибудь сказал, верно? Да и вообще, главное, что живым вышел!       Чтобы подтвердить иллюзорно-правдивую теорию, в которой Витя не подумал о происходящем ничего плохого, Август решил воспользоваться ванной и помыть руки. Долго намыливал ладони, усердно протирая промежутки между пальцев, ещё дольше промывал кожу под водой. И всё это время смотрел на своё отражение. Белый, как смерть, с седыми волосами, ресницами и бровями, с ярко выделяющимися гематомами на скуле, ключицах, надплечьях.       Он выключил воду и потянулся мокрыми пальцами к лицу, выводя влажные линии по коже. Альбинос. Мать и отец подарили ему отвратительную особенность. В школе его называли «призраком», но призраков не замечают, а на Августа обращают внимание абсолютно везде! И Ден ещё умудрялся удивляться, почему Август из дома почти не выбирался до личного знакомства. Как же тут спокойно прогуляешься, если каждый первый во все глаза пялится, словно ты не человек, а ходячий парадокс. Приплюсовать светобоязнь — и получится полное нежелание выходить из своей комнаты лишний раз. В простонародье — «хикка». А ведь Август жаждал здорового общения с людьми. Он понял это после дружбы с Деном.       Родители обрекли своего ребёнка на вечные страдания от повышенного внимания в свою сторону. Но что может быть ироничнее, чем синяки на белоснежном теле? Отец подарил ему альбинизм, а отчим — узоры из гематом. От мамкиных мужиков одни несчастья.       Да и от мамки тоже.       Август поспешил в комнату Вити. Лучше уж с ним, неразгаданным и непредсказуемым, чем с собственными мыслями, воспоминаниями и чудесным воображением.       — Что делаешь? — выбрав наилучшей тактикой нападение, поинтересовался Август, плюхаясь на диван. Витя сидел за компьютером и глазел в монитор, но разглядеть что-либо конкретное не представлялось возможным.       — Хочу видео домонтировать, — нисколько не робея в его присутствии, отозвался Витя. — Кстати, спасибо, что прибрался. Хотя мне теперь немного неловко.       Август опешил, услышав сразу три красноречивые фразы. У Вити появились силы на новый ролик? Витя заметил, что Август прибрался, и решил поблагодарить? А что самое необычное: Витя напрямую высказал свои чувства от этой непрошенной уборки?! И даже глазом не моргнул! Ему было неловко, и он сказал об этом вслух! Август никогда не признавался людям, что смущён из-за них. Да что уж там: он почти никогда свои эмоции не озвучивал.       — М-м… Сорри, — промямлил Август, не зная, что ещё тут можно сказать.       — За что? — Витя взглянул на него с недоумением, но тут же вернулся к монитору. — Это круто. Мне приятно, правда. Спасибо.       Губы сжались в тонкую линию, схваченные изнутри зубами. Август озадаченно поморгал. Вите неловко, но приятно. Значит, Август всё-таки смог его порадовать, пусть и смутить при этом.       Может, Витя из тех людей, кто привык говорить о своих чувствах вслух? Ден никогда так не делал. Но по Дену обычно было прекрасно видно, что конкретно он испытывает в тот или иной момент. А Витя — пустая могильная плита, по нему невозможно понять, что творится в пределах его тонкой душевной организации. Видно, в этом вся разница между ними. Витя говорил о своих чувствах вслух, а Ден молчал; Витя никак не показывал свои эмоции, а Ден преспокойно открывал себя, как книгу, на нужной странице, ещё и пальцем тыкал: вот что со мной творится.       Они такие разные. Абсолютно разные — полярные, как полюса Земли, как две стороны одной монеты. Даже в таких мелочах, как проявление чувств.       — Не за что, — пробубнил Август. Схватил молочный коктейль, всё ещё лежавший на диване рядом с круассанами, вставил трубочку и принялся задумчиво потягивать напиток. Шоколадный. Август нездорово любил шоколад. Возможно, потому, что в детстве мать давала ему шоколадные вкусняшки только за личные достижения, а потом, когда они отдалились, перестала радовать его сладостями. За исключением той ситуации месяца полтора-два назад, когда она ни с того ни с сего отдала ему свою шоколадку.       И круассаны шоколадные. Август нервно сглотнул, на миг прекратив пить. Откуда Витя узнал о нём это? Ден не мог рассказать: он вряд ли был в курсе, да и сам Август редко говорил вслух о своих пристрастиях в еде.       — Почему именно шоколад? — Август не то что спросил, скорее, крутившуюся в голове мысль озвучил. И даже не успел пожалеть о своём поступке: Витя мгновенно ответил.       — Ну, обычнно все любят шоколад. Правда, была вероятность, что у тебя может быть аллергия. Но я решил рискнуть.       — Спасибо. Правда, спасибо.       — Не за что. Правда, не за что.       Август усмехнулся, чувствуя, как цепкие пальцы растерянности и смущения, крепко сжимавшие плечи и давившие на синяки, медленно расслабляются и в конечном итоге отпускают на волю. Всё в порядке. Август сам себе навыдумывал кучу плохих вещей. А на деле всё в порядке. Насколько это вообще возможно у людей, которые однажды не поделили парня.       — А что за видео? — подал голос Август, не выпуская изо рта трубочку.       — Да из старого. Всё руки не доходили до монтажа.       — А сейчас дошли?       — Как видишь.       Посмотрите-ка, спокойный какой! Как бесстрастно, невозмутимо отзывается! Может, получится выстроить конструктивный разговор прямо сейчас? Начинать в любом случае следует издалека. И идти до конца придётся бесконечно долго.       Август распечатал пачку с круассанами и сунул один в рот, давая себе и Вите время передохнуть от расспросов.       — А долго ты монтируешь?       — Ну, несколько часов… Обычно весь день или несколько дней, если материала очень много.       — Понятно. Хочешь круассаны?       — Нет.       От растерянности пальцы крепко сдавили упаковку. Кто в здравом уме отказывается от вкусняшки?! Август что-то сделал не так? Или Витя и правда не голоден?       — А если я буду настаивать на том, чтобы тебя угостить? — уже откровенно наглея, поинтересовался Август, представляя, как можно запихать в рот Вити парочку круассанов. Как он будет вырываться и…       «Что за бред ты мне подсовываешь, воображение? Забери обратно!»       — Я буду настоятельно отказываться, — усмехнулся Витя, щёлкая клавишами.       — Тогда я буду настаивать, пока не стану более настойчивым, чем ты.       — Звучит угрожающе.       Он даже взгляд от монитора ни разу не оторвал. Продолжал что-то печатать, словно посторонние раздражители не имели для него никакого значения.       — Что ты там пишешь?       И правда, монтировать же собирался, так чего сидит и другим делом страдает? Август был бы не прочь посмотреть, как видео для «Ютуба» делаются, вот только для этого нужно рядышком сесть.       — Да так, — неопределённо отозвался Витя. «Наверное, это и есть граница. Он избегает ответа. А я даже не знаю, о чём с ним говорить».       — Может, тебе помочь? — ненавязчиво спросил Август, стараясь не шуршать лишний раз пачкой с круассанами.       — Ты мне очень поможешь, если перестанешь мельтешить под ногами. — Витя иронично улыбнулся, избавляя Августа от необходимости напрягаться и моментально вселяя в него уверенность в своих силах.       — А между ног можно?       Витя развернулся к нему с искренним изумлением на лице. Август не выдержал и расхохотался, показывая, что ничего пугающе непристойного не подразумевал. Остатки сомнений спали: с Витей становилось комфортно.       — А можно посмотреть? — Август встал, красноречиво намекая на то, что ответ ему не нужен.       — Что посмотреть?       — Как ты монтируешь.       — А. Ну да. Я-то думал, между ног посмотреть.       Август прыснул со смеху, вприпрыжку сбегал до кухни за стулом и вернулся в комнату. Уселся рядом с Витей, шебурша пачкой.       — Будешь? — снова спросил он, протягивая руку так, что упаковка чуть не ткнулась Вите в лицо.       — Нет.       — А если я попрошу?       Витя бросил на него беглый взгляд, полный растерянности. Наверняка думает: «Какой же ты странный идиот». Август готов был поклясться, что видел в его глазах эту фразу — красивую, витиеватую, блестящую, как на поздравительной открытке.       — Смотря как будешь просить.       — Как — это какими словами или в какой позе?       Витя выпучил глаза, откидываясь на спинку кресла. Его щёки вспыхнули румянцем.       — Молодой человек, ещё одна шутка про «между ног», и Вы будете смотреть мой монтаж с кухни.       — Я не шутил про «между ног». Это ты сразу об этом думаешь.       — Я об этом не думаю.       — А о чём ты думаешь? О других позах? — Август разошёлся и останавливаться не собирался. Давно он так не ржал. — И о каких же?       — Ладно, я понял. Давай сюда свои круассаны…       Следующие минут пятнадцать Август беспрепятственно выносил Вите мозг расспросами относительно видеосъёмки, монтажа и жизни на «Ютубе» в целом. Всё дошло до заверений в том, что, если Август вдруг решится стать жителем этой платформы, Витя и его друзья-ютуберы будут открыты для сотрудничества и поддержки.       — Вау, у тебя камера такая офигенная! — восхищённо бормотал Август, получивший возможность поснимать самого себя. — Качество просто офигеть какое. О-о-о, вот это зум! Я вижу, как кто-то дрочит в соседней комнате.       — А я вижу твой член.       Август кинул на него убийственный взгляд, намекавший, что такие шутки совершенно неуместны, но забыл вспомнить, что Витя старше, опытнее и бесстрашнее, чем кто-либо другой, кто мог бы сидеть на его месте. Он мало того что не самоуничтожился, ещё и захихикал, чрезвычайно довольный собой.       — Вижу, это большая… тьфу, больная тема, так что…       — Вот именно, что большая! Огромная!       — Как скажете, о великий.       — Именно так! А ты, ты знаешь, кто ты… — Август долго думал, что бы такого безобидного сказать, но на ум приходило только одно: — Ты — какашка!       Витя звезданул себе по лицу, тщетно пытаясь сдерживать истеричный смех.       — Что? Даже сказать тебе нечего? — самодовольно напыжился Август. — И пра-ально. Я просто мастер оскорблений.       — Просто я человек высоких нравов. Мне физически больно слышать такие слова.       — Тогда повтори его.       — Не буду. Я, конечно, дегенерат, но не настолько.       Август благополучно пропустил мимо ушей намёк на то, что он на фоне Вити был куда большим дегенератом, и изумлённо уставился на собеседника, прокручивая в голове минувший вечер: при разговоре с Даней Август назвал Витю и Дена этим словом. Неужели Даня пересказал всё Вите? Или это случайное совпадение?       — Ладно, вижу, ты всё равно не монтируешь, — промолвил Август под озадаченный выдох и беспомощно разведённые в стороны руки. — Предлагаю заняться чем-нибудь другим. Вместе.       — Если это включает мельтешение между ног, то я пас, — пробурчал Витя, скрещивая руки на груди.       — А я не устраиваю тебя между ног?       Лицо Вити болезненно сморщилось, красноречиво указывая на необходимость закрытия шуток на эту тему.       — Ля, Август, ты офигел? Прекрати.       — Почему? — озадаченно и немного обиженно протянул Август, стушевавшись. Он его задел! Вот чёрт! Шутили же до этого, весело было!       Витя серьёзно посмотрел на него из-под высохшей чёлки и размеренно, твёрдо проговорил:       — Я не гей.       Август смотрел на него секунд десять, наверное, и категорически не понимал, в чём дело, пока Витя не начал ржать в ладошку. От сердца отлегло, Август обречённо закатил глаза.       — А. Ну, тогда всё ясно. Я совсем забыл. Так чертовски рад, что ты не из этих, как их… хомосеков.       — Это что, запах гомофобии? — фыркнул Витя, наматывая на палец прядь волос. Август невольно засмотрелся на это действие.       — Это что, запах отрицания своей ориентации?       — Какой ориентации? Моей?       — Да, твоей.       — Это какой из?       — Которая с голубой подсветкой.       — А-а. — Витя дал Августу время проржаться и заявил на полном серьёзе: — Я действительно не считаю себя геем.       Август снова засмеялся, но быстро прекратил, увидев, что Витя даже не улыбнулся. Да в чём дело-то? У пацана крыша от горя поехала или он просто балбес?       — Почему? — озадаченно спросил Август, поднимая брови.       — Потому что мне не нравятся парни.       Август специально вложил в свой взгляд вопрос: «Ты совсем чокнулся?» — и попытался прожечь им Витю с целью достучаться до места, где должен располагаться мозг, но цель не была достигнута.       — Не смотри на меня так, — хмыкнул Витя. — Это слишком сложные траблы.       — Так поясни.       — Может, как-нибудь потом.       — Нет, сейчас. — Не дождавшись ответа, Август разгорячённо заговорил: — Если ты не в курсе, отношения с парнем — это геи, а не натуралы. Ну, или би.       — Ага, — спокойно и немного холодно отозвался Витя. Август нервно поджал губы: вот она — болезненная тема. — Но мне и правда не нравятся парни. И никогда не нравились.       — Тогда ты би.       — Тоже мимо.       Август выдохнул сквозь стиснутые зубы и просипел:       — Чтобы тебя понять, надо продеградировать? Или, наоборот, ума-разума набраться?       Витя хмыкнул, взмахнул головой, убирая чёлку с глаз, и с флегматичным спокойствием заговорил:       — Не знаю. Может, и то, и другое. Я просто много рефлексирую, вот и пришёл к выводу, что однажды вкрашился в одного человека и мне стало как-то до фонаря на других. И я до сих пор не знаю, как и чем это объяснить. Не знаю, как себя называть, какой ярлык на себя нацепить. — Он немного помолчал, размышляя, и добавил: — Ещё я думал, что у него так же, а оказалось, нет.       Августа эта фраза пригвоздила к стулу и вынудила прерывисто втягивать воздух. «Вот надо было тебе сейчас всё испортить?!» — закричал внутренний голос, ломаясь от нервной дрожи. Сердце с размаху влепилось в рёбра, горький комок, с таким трудом вытолкнутый за пределы глотки, вернулся на своё законное место. Август вдруг вспомнил, кто перед ним. И что он с ним сделал. С ними.       «Я всё испортил, я всё разрушил, я всё…»       — П-прости… — поспешно выдавил Август, отчаянно не желая вновь захлебнуться в накатывающем чувстве вины. — Пожалуйста.       Как же до невозможного глупо он сейчас выглядел.       — Хорошо.       Август уставился на него с полнейшим непониманием. Сердце колошматило и рвалось навстречу человеку, который усиленно разглядывал свои не знающие покоя пальцы, сплетающие друг с другом хитрые узоры.       — В смысле? Так просто? — Даже голова слегка закружилась от переизбытка эмоций. Чаша непонимания была переполнена — обжигающая жидкость вытекала за края и отстукивала мерную дробь по сжимающемуся сердцу. — Ты правда сможешь меня простить?       — Я уже простил.       — Что? — «Посмотри на меня, вот он я! Причина твоих бед! Я — тот человек, из-за которого ты расстался с Деном! Я — то лезвие, которым ты изрезал себе руки! Я, я, я! Я — воплощение твоей боли! Я так перед тобой виноват! Больше, чем перед ним! Я не-про-сти-тель-но виноват перед тобой, Виктор! Почему ты меня прощаешь? Почему так легко отвечаешь? Ты и правда не чувствуешь ко мне ничего плохого? Или у тебя настолько хорошая маска, что намертво приклеилась к лицу?» — Нет… Так нельзя!       — Почему?       — Я… я же всё загубил.       — Не ты.       — А кто?       Витя промолчал, но в его чёрных, как ночь, глазах Август отчётливо прочитал ответ.       И даже спорить не стал, ведь в этом есть доля правды. Они оба понимали, кто конкретно был инициатором всего этого дерьма.       — Ты не хочешь попробовать помириться с ним? — робко поинтересовался Август, особо не рассчитывая на ответ.       — Я не думаю, что это возможно.       — Почему? — тут же пожалел о своём вопросе, который, конечно, оставили без ответа. — Попытаться стоит. Просто тебе надо сделать первый…       — Август. — Витя посмотрел на него таким взглядом, что рот закрылся сам собой. — Отстань.       — Ладно. — Август показательно вздёрнул вверх руки — сдался, смирился с поражением, поднял белый флаг. «Потом ещё вернёмся к этой теме». — Может, покажешь свои рисунки?       Витя поморщился, явно не пребывая в восторге от этого предложения. Август поджал губы. Снова мимо.       — Ну, или можно посмотреть мои, — очень неуверенно пробормотал он. Будто бы кому-то это интересно. — Правда, я стесняюсь.       — Почему? — Плечи Вити немного расслабились. Хороший знак?       — Ну, ты же дофига художник типа. А я так… э…       Витя закатил глаза и хмыкнул, показывая, чего стоят слова Августа.       — Я не дофига художник, — сдержанно проговорил он. «Какой же ты спокойный, взрослый, не то что я или Ден». — А ты очень красиво рисуешь. — Его взгляд на мгновение метнулся к рисунку, висевшему над компьютером, потяжелел, омрачился воспоминаниями, а затем вернулся к монитору, где до сих пор красовался рабочий стол.       — Да прям, — ни на секунду не поверив его словам, отмахнулся Август, глазея на свой рисунок. Да, этот неплохой. Очень даже. Пожалуй, лучше многих других в его арсенале. Вот только травмоопасный для психики. — Ты хоть в художку ходил.       — Художка не делает из тебя художника. Как музыкалка не делает из тебя музыканта, а универ — хорошего специалиста. Понимаешь? Всё зависит только от тебя самого. — Витя медленно постучал указательным пальцем по виску, всё ещё глядя куда-то в сторону.       — Но без художки, музыкалки и универа у человека даже шансов нет!       — Без критики и самосовершенствования — нет. Но это можно получить другими способами, мы в двадцать первом веке живём.       — Ага, скажи это человеку, который хочет стать, не знаю, врачом без медицинского образования.       — Ну да, тут уже несколько другая проблема. Но даже после выхода из универа ты не будешь крутым специалистом, так или иначе. Нужно практиковаться и набираться опыта.       — Так же и с музыкалкой, и с художкой.       — Нет, здесь уже более гибкие условия, чем с обычным образованием.       — Зачем тогда ты смешиваешь это всё в одно?       — Ой, не докапывайся. Я имел в виду твоё будущее. Если ты собираешься зарабатывать на рисовании и музыке, тебе точно так же нужно будет образование, как для студентов вуза, тех же врачей. Но если нет, то к чему оно? У тебя есть желание быть лучше — этого достаточно.       — Но я не получу тех же знаний, что получают в художке и музыкалке. Или в универе.       — Сейчас есть много источников информации, кроме школы или вуза. Ты можешь научиться всему, чему учат в художке, с помощью уроков в интернете. Хотя мне кажется, что ты с твоим уровнем должен учить в художке, а не учиться.       Август застыл каменным изваянием, не веря своим ушам. Аргументы зацепились за кончик языка, так и не вырвавшись наружу. Витя только что похвалил его? Как же так? Одно дело — Ден, который в рисовании не шарил, но совсем другое — Витя, авторитетный художник в глазах Августа.       Сердце окутало приятное, мягкое, тёплое покрывало. Что это? Щенячья радость? Эфемерное счастье? Чистосердечная признательность с перчинкой гордости?       — Ты же не видел мои рисунки, чтобы так судить, — пробурчал Август, легонько царапая ногтями одной руки предплечье другой — вскоре перешёл на плечо, обнимая себя и отгораживаясь от разговора.       — Ты вроде как собирался показать.       Август уставился на него с безмолвным недоумением. Кусал нижнюю губу, до боли сжимал пальцами противоположную руку. Витя смотрел ему прямо в глаза, но впервые, наверное, за всё время знакомства Август не чувствовал дискомфорта. Дело в том, что Витя смотрел с пониманием? С соучастием? Небезразлично?       Память услужливо подкинула вечер, когда Август сидел в этой квартире в компании Вити, Дена и Анны. Тогда Витя смотрел по-другому — как на врага. Холодно и грозно, словно пытался отпугнуть. Сейчас-то стало понятно, где собака зарыта: Витя отгонял Августа от своего Дена, приглядывался к ним обоим, пытаясь разобраться в их отношении друг к другу. Может, он уже тогда догадался, что к чему? Увидел взгляды Августа, услышал дрожь в его голосе? Размотал клубочек его чувств и отчётливо проследил ниточки влюблённости, тянущиеся в сторону Дена? Витя ведь куда умнее всех остальных. Он мог разобраться в чувствах Августа раньше, чем сам Август.       Август тогда не обманывал себя: Витя действительно смотрел на него со скрытой агрессией. А вчера? В его взгляде таилась неимоверная усталость и бесконечная печаль, но Август ощущал острые льдинки в свою сторону. Сам себе придумал? Он весь вечер ожидал от Вити болезненных побоев — не физических, которые оставлял отчим; моральных, — но тот ни разу не ударил ни словами, ни действиями, да и в целом выставлял себя равнодушным и даже понимающим, нежели холодным и злым. Значит, Август приписал ему множество черт, которым Витя совершенно не соответствовал, и поверил в них, не разобравшись. Кажется, Витя однажды говорил в своём видео о психологической потребности людей «дополнять» таинственный образ собственными иллюзиями. «Моя психика просто наделила Витю личностными качествами, которые мне казались наиболее подходящими для него, но на самом деле он не такой, каким был у меня в голове. И только сейчас я могу узнать его настоящего, а не тот образ, который я воображал несколько месяцев подряд. Мораль сей басни такова: не решайте ничего за других людей».       Август некоторое время отнекивался, не решаясь делиться самым важным делом своей жизни с незнакомым человеком, но Витя слишком умело настаивал — невозможно было удержаться от соблазна. Август ведь в самом деле хотел показать это ему. Именно ему. Очень давно хотел. Даже больше, чем Дену, хотя его хвалебные отзывы по поводу рисунков, фотографии которых Август кидал в переписках, значительно повышали мотивацию творить.       И даже когда весь пол оказался завален изрисованными листками бумаги, альбомами и скетчбуками, даже когда стрелка часов перевалила за восемь вечера, Август ни на мгновение не ощутил ни смущения, ни угнетения, ни любого другого неприятного чувства — только энтузиазм и восторг. Он совал Вите в руки один рисунок за другим, листал альбомы и скетчбуки, рассказывая, что, где, когда и как было придумано и создано. Многие из творений Августа имели свою особенную историю, и он не боялся делиться каждой, ибо видел: Вите и правда интересно, нужно и важно это всё слышать и знать. Он так приятно, тепло, восхищённо реагировал, что сердце Августа, едва успевая восстановиться от предыдущей похвалы, плавилось снова и снова, обжигая расплавленной кровью горло, глаза и щёки. Никто никогда не отзывался о рисунках Августа так… участливо? понимающе? вдохновляюще? Обычно реакция людей ограничивалась «Вау, как красиво, ты молодец» и неловким листанием альбомов с очевидным желанием смыться от необходимости оценивать чужое творчество. Август не стремился к оценкам, к восхищению. Он хотел, чтобы на его рисунки смотрели с пониманием и интересом, а не с вежливым соучастием. Для людей всегда были дела важнее, чем творчество Августа. Даже для Дена — он был из тех, кто не считал такого рода хобби чем-то особенным и относился к этому так же легко и просто, как к успехам в любом другом деле. Август не злился и не обижался на Дена, но порой очень хотелось к своим рисункам такого же пристального внимания, какое уделял им сам Август. Он тратил на них столько времени и душевной энергии, что слышать в их адрес обыкновенное «Вау» было не то что обидно — больно. Витя воспринимал всё иначе. Как-никак, он тоже художник, он лучше многих других понимал, что для творческой личности важна оценка не только результата работы, но и осознание затраченных на произведение сил.       — Офигеть, — проронил Витя в один прекрасный момент. — Ты очень много рисуешь. Это так круто.       — Я просто выплёскиваю себя на бумагу, потому что постоянно сижу дома, — беспечно пожал плечами Август. — Типа… заняться нечем больше. Только комп и рисование. Поэтому у меня нет друзей, хах.       — Ну, теперь у тебя есть я.       И это был первый и единственный момент за последние часа полтора, когда Август почувствовал неловкость и боль — но они не угнетали, напротив даже, были преисполнены бурной радости и детского счастья. Витя ведь не просто так это сказал, да? Он никогда ничего не говорил просто так. Может, мечты сбываются? Может, в противовес уходу Дена Август получил возможность завести себе нового друга?       И всё-таки по Дену Август скучал. Невыносимо, до дрожи в руках и рези в груди. Но всякий раз, когда воспоминания о нём перевешивали мысли о реальном мире, Август говорил себе: «Витя скучает по нему ещё сильнее». И эти слова отрезвляли лучше пощёчины.       «И всё-таки мы с ним очень похожи. Мы оба любим Дена. И оба крупно облажались. И Ден… ушёл от нас обоих? Конечно, меня он не удалил и пока не игнорировал, но я же чувствую, что он очень охладел. Интересно, мог ли Ден предположить, что мы с Витей подружимся? Наверное, если я ему расскажу, он будет нервно ржать и, возможно, нервно плакать. Ведь всё было так просто. Мне нужно было подружиться с Витей, а не наезжать на него, нужно было учесть и боль Вити, а не только Дена. Мы с Деном совсем глаза закрывали на ЕГО чувства. Ну, Ден-то понятно, почему: сам страдал и не мог рационально мыслить, а вот я… со своей глупой преданностью одному только Дену. Выбрал тактику ненавидеть Витю и винить его во всём, а он тут один со всем этим боролся. А ведь мы изначально с ним были куда ближе друг другу, чем я и Ден. Или чем Витя и Ден… Ден совсем другой, он не такой, как мы. Он не только для Вити противоположность — для меня тоже, пусть и не такая… значительная. Я как среднее звено между ними. Может, в этом и смысл? Может, я и есть та деталь, которая однажды всё разломала, а теперь должна всё починить? Блин, Августин, тебе с такими размышлениями только сопливые красивые посты в «ВК» писать! Или фанфики, как вариант».       И всё же они похожи. Где-то внутри. Август давно догадывался, нет, не так: Август давно вызубрил наизусть фразу «Он моя родная душа», но на фоне происходящего совсем перестал с ней считаться. Теперь пожинал плоды: оказался совершенно не готов к столь тесному переплетению душ за короткий срок.       «Мы на одной волне. Всегда были и сейчас остаёмся. Наверное, он тоже это чувствует. И уважает меня. Он ни разу не сказал ничего такого, что выставило бы его как более умного или взрослого, если только не в шуточном тоне, конечно. И правда уважает? Не считает меня глупым? Могу ли я заинтересовать его как личность? Или уже заинтересовал, но не могу даже представить такой расклад? И вообще, как разобраться в чувствах Вити ко мне? Я думал, что он меня ненавидит, а он не ненавидит. Он меня даже простил. И я его не ненавижу, хотя когда-то готов был вслух говорить о том, какой он ужасный. И я его тоже простил. За всю его грубость. Это случилось после того, как я увидел его слёзы в интернете и на стриме? Я просто понял, что все его действия были вызваны болью, как и действия Дена? Может, и он это понял, потому перестал относиться ко мне плохо? А вчера, вчера… он узнал о том, что происходит у меня дома, причём я рассказал ему лишнее, много лишнего. Возможно, ему просто стало жаль меня, поэтому, если у него и оставалась злость ко мне, она улеглась? Он понимает мою боль и не хочет её трогать, шевелить, помножать на свою?»       Среди рисунков обнаружилась половинка от некогда целого творения. Август напрягся всем телом, разглядывая неровный край листочка. Арт на игрового персонажа, который однажды очень зацепил Августа, был безжалостно порван. Остались только ноги.       — Оу, — пробормотал Витя, заметив дефект рисунка и ступор художника. — Творческий кризис? — Он попытался улыбнуться, но Август моментально осадил его одним словом:       — Отчим.       Нахмурив брови, скомкал обрывок бумаги и откинул в сторону. В горле клокотала злость, грудную клетку стискивал обруч горькой обиды.       — Ох… Мне жаль. — Август почувствовал на плече ладонь, от которой отдавало теплом даже сквозь ткань футболки. Один из пальцев Вити случайно надавил на синяк, и Август едва не поморщился от пронзившей боли. — Ты поэтому перевёз их сюда?       — Угу. Я очень боялся всё это время, что ты их выкинешь. Потому что, ну… я думал, ты меня ненавидишь. — Август боялся сказать что-то лишнее и сдвинуться с места, в результате чего спасительное давление ладони исчезло бы с его плеча. Но Витя пока не убирал руку. — Скажи честно, ты меня ненавидел?       — Эм. — Пальцы Вити сжали плечо сильнее, а потом пропали, оставляя вместо приятного тепла пугающий холод. «Я допустил ошибку». — Ты хочешь это обсудить. — Вопрос или утверждение?       — Да, наверное. — Очень хотелось сжаться в комочек и абстрагироваться. Но ещё больше тянуло открыться. Именно ему. Именно сейчас. Даже несмотря на то, что Витя лишил Августа поддержки в виде крепкой, тёплой, изящной ладони.       — Я… я не совсем понимаю, что от меня сейчас требуется.       — Я сам не понимаю.       — Ты хочешь обсудить мои чувства. — Снова не вопрос, а утверждение? В чём дело вообще? Это какой-то особый подход к разговору? — И свои тоже.       — Нет. Ну, не знаю. Твои, наверное. — Август откинулся назад, врезаясь лопатками в стену. Взгляд пробежался по сосредоточенному лицу Вити, опустился на его израненные руки. Красивые, прекрасные, тонкие мужские руки, изуродованные глубокими порезами. И кисти такие эстетичные, и пальцы — длинные, аккуратные, ухоженные. С них хоть картины рисуй. Да нет же: боль рассыпалась на предплечьях в виде прямых тонких полос, душевные муки навсегда оставили на живописном теле кровавые следы. К горлу подступила горечь. На руках Вити вены выделялись куда ярче, чем у Дена, и кожа между ними теперь была исполосована лезвием. Три, четыре, пять, шесть… Целых шесть порезов. И это только слева.       — Окей. Позволь спросить: зачем тебе это?       Август нервно вцепился пальцами в коленки. Даже подумать ничего не успел — только всполох болезненной тревожности в груди пронёсся.       — Не волнуйся. Я просто хочу, чтобы ты… ну, не чувствовал себя плохо.       Так и не дождавшись ответа, Витя осторожно собрал разбросанные вокруг листочки в одну кучу, встал, порылся на столе, сел обратно с кучей блокнотов в руках.       — Если хочешь, можем посмотреть мои шедевры.       — Спрашиваешь! — Август радостно встрепенулся: сложную тему сняли с его хрупких плеч! — Хочу, конечно! Давай показывай.       Август ни на секунду не сомневался, что Витя рисует потрясающе, но чтобы настолько красиво… Он никак не мог оторваться от скетчбуков — рассматривал каждую мелкую деталь, каждую чёрточку, каждый проработанный штрих, всё сильнее убеждаясь в том, что Витя как никто другой заслуживал звание «кумира». Очень круто, очень красиво, очень… чувственно и ярко. У Вити совсем другой стиль, совсем другие линии, совсем другая атмосфера, но как же впечатляюще сильно он рисует!       — Блин, это просто божественно, — прохныкал Август, долистав до конца второй скетчбук. — Почему ты никогда об этом не говорил?!       — А когда я должен был об этом говорить? — Витя улыбался, прикрывая рот ладонью, словно его смущала реакция Августа. Но чёрные глаза горели, сверкали, отдавая злато-карим. Ему приятно. Очень приятно. Наверное, Август выглядел так же, когда был на его месте.       — Ну, не знаю, у тебя много аккаунтов, — фыркнул Август. — Блин! Если бы я только знал, что ты рисуешь, я бы тебе жить не дал!       — Звучит угрожающе.       — И Ден, собака, не говорил ни разу.       Едва закончив фразу, Август резко закрыл рот, заранее ругая себя за то, что сболтнул лишнего. Язык быстрее мозга, а мозг быстрее чувств — поэтому страх появился позже, чем светящаяся надпись перед внутренним взором: «Ошибка!»       — Я не думаю, что он был в курсе, — гораздо тише, чем обычно, произнёс Витя. Помолчал, потом встал и уселся в компьютерное кресло, поджимая под себя ноги.       — Почему? — Август уставился на него с недоверием, но получил в ответ тишину. — Ладно, не буду лезть. Только не злись.       Он так устал. Так устал от понимания, что являлся причиной страшнейшего в истории человечества разрыва. Так устал от своей ненужности, бесполезности, никчёмности. Так устал любить людей, которым оказывался неинтересен, неважен, не… которые не любили его в ответ.       — Я не злюсь.       — Просто я нифига о вас не знаю, кроме того, что вы встречались, а я сломал вам жизнь, и мне теперь остаётся только мучиться от вины, хотя вы оба почему-то пищите, что я тут совершенно ни при чём. Хотя я причём. И очень даже причём. — Плотину прорвало — могучий поток слов полился из недр души. Август давно уже копил в себе чувства. Великое множество чувств. И сейчас перед ним сидел человек, которому он доверил самое важное — свои рисунки. И который доверился ему в ответ. Может, именно поэтому Август снова начинал забывать, что его стёртые границы дозволенного необязательно должны были совпадать с Витиными? — Так что буду признателен, если решишь рассказать. Хоть что-нибудь.       — Что «хоть что-нибудь»? — с толикой усталости в голосе спросил Витя.       — Например, почему вы встречались шесть лет, а он не в курсе, что ты рисуешь.       — Потому что я ему не говорил.       — Почему?       — Потому что он не интересовался.       — Почему?       — Потому что наши интересы не совпадают.       — Почему?       Витя надул щёки, тут же шумно выпуская воздух и откидываясь на спинку кресла. Сдулся.       — Чел, если хочешь что-то узнать, спрашивай напрямую, мне не жалко. Но если ты будешь меня доводить, я не захочу разговаривать с тобой.       — Ладно, как скажешь. Почему ты думаешь, что он не знал? Он мог в любой момент посмотреть, что у тебя в блокнотах.       — Мог. Но не думаю, что он стал бы это делать.       — Почему?       — Потому что он уважает чужие границы даже больше, чем я.       — Ладно, допустим. А почему ты не делился с ним?       — Я уже отвечал на этот вопрос.       — Да блин. Если человек сам не спрашивает, это не значит, что ему будет неинтересно. Это значит, что он просто не знает. Он… — Август осёкся и помолчал, думая, как грамотно оформить свою мысль. — Он однажды мне сказал, что сходил в гости к твоей маме и узнал о тебе много нового. Того, что не знал раньше. — Лицо Вити омрачилось. — И очень расстроился, что ты молчал.       — Ну, херово, что могу сказать, — пробурчал Витя. — Мне он ничего не писал по этому поводу.       — Я просто пытаюсь понять, почему… почему ты так ему не доверял. Он тебе что-то сделал?       — Нет. Не совсем. Блин, всё совсем не так. Точнее, корни не от него идут.       — А откуда?       Витя выдохнул не просто шумно — с хрипом. Его чёрный взгляд рассеянно блуждал по комнате. Волнуется. Очень сильно.       Август тоже. Забывет дышать, ничего не слышит, кроме стука крови в висках и приглушённого голоса Вити, окутывающего комнату.       — Ты первый человек со времён художки, который видел мои рисунки. — Зрительный контакт в самом деле больше не беспокоил. Было комфортно. И это так странно. Страх кружил голову, но страх не перед Витей — перед его словами, перед его прошлым, перед его внутренностями, в которые Август уже погрузил обе руки, но никак не мог достать: не поддавались. — Ну, по моему желанию. Я перестал рисовать классе в девятом и только пару лет назад продолжил. У меня был сильный кризис.       — Поэтому ты не хотел показывать никому свои рисунки?       — Нет, не поэтому. — Витя прижал пальцы к губам, словно пытался сдержать поток слов. Нехорошо: может в любой момент замкнуться и притихнуть. — Просто, понимаешь, я… — И снова этот вздох. Будто кто-то смертоносный сорвался с цепи, а ты тяжко вздыхаешь над поразительной потерей. Поддались. Его внутренности. Его переживания. Его слабость. Август держал её в руках, как искалеченную птицу, что набрала в грудь побольше воздуха, чтобы спеть о небе, в которое никогда больше не могла взмыть. — У меня отец очень стереотипный. Всё детство меня п*здил за то, что я не пацан, а баба. И несколько раз уничтожал мои рисунки, стихи… и в итоге полностью уничтожил желание заниматься чем-то таким. Я думаю, у меня с тех пор есть барьер между моим творчеством и людьми. Я с этой песней, ну, на которую мы клип сняли, столько сидел просто потому, что боялся показывать кому-то. Негатива боялся, критики. Просто это всё для меня, а он мне внушал, что я не имею права этим заниматься. Что я должен быть мужиком. Что… ну, что я убогий, если хоть чем-то похож на бабу. Он сделал из меня гомофоба, и это до сих пор очень сильно сказывается. Типа… я в последние месяцы сильно загонялся, что встречаюсь с парнем, что так нельзя и… ну, что я не имею права на это. Что я на самом деле не… не люблю его. Что это изначально всё было просто игрой, чтобы самому себе доказать, что я не подчиняюсь отцу и его требованиям. И что я гетеро. И… я правда с тех пор, как начал с ним встречаться, не могу на других смотреть, а тут начал много думать о том, что я не по парням, ведь мне парни не нравились никогда и вообще я был скорее гомофобом. Типа я гублю в себе натурала и всё такое. Я сам от Дена отдалялся, из всего делал проблему, а он просто боялся, что я от него уйду, как это было в… в самом начале. Поэтому нервничал. А я из всего трагедию делал, вот и… довёл до этого. И только сейчас, когда он положил на меня х*р, я понял, что мне ничего не надо, даже рисунков и стихов этих дурацких, потому что без него всё так пусто, и… И неважно вообще, что он парень, что я тоже парень, да?.. Это всё просто навязано, а я не могу отделить гомофобию и гетеронормативность от реального себя. И в итоге… думаю, я это всё заслужил. Ну, карма, знаешь. Так что… это не ты виноват. Ты вообще ни в чём не был виноват. И он тоже. Если бы я не вёл себя так, если бы я так не думал, этого бы всего… не было.       Мир раскололся с хрустом ломающихся костей. Или это звуки изнутри? Может, в теле Августа и правда сломалось сразу несколько костей? И эта проклятая мокрота перед лицом, бесстыдно набегающая к уголкам глаз и вырывающаяся мелкими каплями, опаляющая щёки, солоноватый вкус боли на губах. И даже плакать не стыдно, потому что плакал не по своей воле. Чувствовал, как чужая душа окутывает со всех сторон, сдавливает в тисках, выжимая из сердца все соки.       Жестоко, страшно, больно. Вовсе не Августу. По сравнению с тем, что творилось в этой душе, стелющейся по плечам, Август знать не знал, что такое страдать.       — Можно тебя обнять? — прошептал он, с трудом поднимаясь на трясущиеся ноги. Коленки грозились подогнуться и уронить ослабевшее тело обратно на пол. Витю он даже не видел — одни только смазанные очертания.       — Не надо.       — А я всё равно обниму.       — Угу.       Не видел, зато чувствовал. Чувствовал его дрожащее тело — напряжённые плечи и выпирающие лопатки, густые мягкие волосы, пульсирующую жилку на шее, прерывистые колыхания грудной клетки, крепкие пальцы, сжимающие футболку на спине Августа. Чувствовал его бьющуюся в агонии душу. От неё уже некуда было деться: она заполоняла не только комнату — целый мир. Весь мир Августа.       Незаметная песчинка в океане времени и неизмеримых просторах Вселенной, неподъёмный камень на плечах одного… нет, уже двух человек.       — Не держи в себе. Будет легче. Можешь плакать.       «Ты это говоришь для того, чтобы самому не стыдно было трястись от рыданий, или потому что чувствуешь, что его душа лезет наружу?»       — Не могу.       — Почему?       — Мальчики не плачут.       — Это тебе отец сказал?       Повисло укутанное ночной тьмой молчание, которое не могла сломить ни одна сила в мире, кроме мокрого пятна на футболке Августа — в месте, где одежды коснулись пробившиеся сквозь толстый слой воспитания ручейки слёз.

* * *

      — Подавился чаем — запей водичкой.       Август, выпадавший из реальности от страшного кашля и дикой боли в горле, чуть не умер, поперхнувшись мудрыми словами.       — Твои советы просто… бесценны, Вить, — прохрипел Август, содрогаясь в новом приступе после каждого слова. Как можно было подавиться жидкостью?! Да ещё и так больно, что проще умереть, чем откашляться!       — Да, я таков.       — Таков?       — Именно таков.       Август продолжал помирать, вытирая непрошенные слезинки с век, а Витя — водить пальцем по экрану телефона. Они сидели по разные стороны дивана, едва соприкаясь ногами. Август профилактически пнул его. Легонько так.       — Может, поможешь? — прокашлял он и сделал ещё один глоток тёплого чая. Не помогло, но болело уже не так сильно, как прежде. А вдруг у него есть шансы выжить?       — Я сделал всё, что мог, — безразлично пожал плечами Витя, за что снова получил по месту, до которого смогла дотянуться стопа Августа. — Не лапай меня ногами.       — Я не лапаю тебя ногами.       — Глазами тоже не лапай.       — Глазами тоже не лапаю.       — Тогда почему ты туда смотришь?       — Куда я смотрю? — Август оторвал взгляд от неопределённой точки на диване и уставился на Витю. Кашель почти прошёл — возможно, его выбил из лёгких внезапный поворот в разговоре. — Никуда я не смотрю.       — Да-а-а-а ну-у-у-у, — повышая интонацию к середине фразы и понижая к концу, протянул Витя и вопросительно приподнял правую бровь.       — Я просто искал твою душу.       Витя иронично поджал губы и фыркнул.       — У меня душа в глазах, а не в жопе. — Август показательно заглянул в тёмно-карие глаза, встречаясь с успокаивающе тёплым взором, и задумчиво покачал головой. — Видишь? Там нет души.       — О боже! — Как этот человек умудряется веселить до неконтролируемого смеха всего парой фраз? Август не чувствовал себя таким беспечным со времён динозавров! — Витя, ты знаешь, кто ты, Витя?       — Предполагаю, что в твоём арсенале сейчас такие характеристики, как «белый», «цисгендерный», «негетеросексуальный» и «мужчина».       — Нет. Ты шалунишка.       Витя прыснул, прикрывая рот рукой. Август снова поплыл от этого неосознаного жеста. Интересно, почему Витя постоянно прячется за веером пальцев? Стесняется своей улыбки? Недостаточно доверяет Августу, чтобы показывать своё искажённое весельем лицо? На видео он редко прикрывал улыбку, зато на стримах — частенько. Может, это в самом деле защитная реакция, которая срабатывает в присутствии других людей? И с чем она связана? Его оскорбляли и дразнили за улыбку, в результате чего он стал интуитивно прикрывать рот? Стоило только подумать об этом, как сердце болезненно дёрнулось, напоминая о своём существовании. «Ох, чёрт, а ведь было так хорошо, пока ты не болело», — грустно вздохнул Август и залпом допил чай.       — О, слушай прекол. — Витя подтянул к себе ноги, повозился на подушках, словно пытался влиться в них, и наконец замер: — «Шелдон верит в Бога?» — «Нет, это Бог верит в Шелдона».       Август озадаченно моргал, смотря перед собой с откровенным недоумением.       — Кто такой Шелдон?       — Что? — Витя уставился на него, как на восьмое чудо света. — Серьёзно? Это из «Теории». Ну, сериал. — Август отрицательно помотал головой. — Да ладно. Скажи ещё, что ты ничего не слышал про теорию струн.       — Ок, скажу. Я ничего не слышал про теорию струн.       «Сейчас начнётся моё любимое. «Как это ты не смотрел?» Да вот так! Не смотрел — и всё! Ненавижу, когда люди возмущаются, что ты что-то не видел, не слышал или не чувствовал. Ненавижу просто. Тупое примеривание своего опыта на другого человека. Тупое-претупое».       Если Вселенную действительно создал Бог, то на седьмой день он создал Витю, целью которого было не соответствовать ожиданиям Августа и вводить его в откровенный ступор. Иначе Август не мог объяснить, каким образом этот подлец угадывал именно те моменты, когда в нём собирались разочароваться, и спешил очаровать обратно.       — Тогда мы обязательно его посмотрим, — уверенно проговорил Витя, возвращаясь к телефону. У Августа нижняя челюсть упала на диван от удивления.       — Ты предлагаешь мне смотреть сериал вместе?       — Ну, как предлагаю. — Витя оторвался от экрана и снова посмотрел на Августа. И как раньше можно было смущаться его взгляда? Он же такой тёплый, безобидный и понимающий. Август в нём купался, как в лучах жаркого летнего солнца. Вот только солнце имело вредную привычку доводить беззащитную кожу альбиносов до онкологий. — Я включу тебе первую серию, нас затянет, мы посмотрим половину первого сезона или даже весь первый сезон, а потом ты уедешь к себе домой и не сможешь оторваться от компьютера, пока не досмотришь сериал до конца.       Заминка и пронзительный взгляд тёмно-карих глаз. Сейчас как нельзя кстати подошёл бы закадровый смех.       Август коротко хихикнул и упал на подушку, прижимая кружку к груди.       — А что это? — спросил он, указывая пальцем на одну из полок шкафа, где расположились большая яркая коробка космической раскраски и необычная штукенция в виде ракеты с застеклённой верхней частью. Витя повернул голову, пробежался взглядом по траектории от кончика пальца Августа до полки и вернулся к изначальной позе.       — Это моя коробка. Я в ней сплю.       — Да я не про коробку. А про эту штуку.       — А. Это лавалампа. На дэрэ подарили. — Витя подумал и добавил: — Я ей освещаю всякие тёмные ходы.       — Это какие? — расхохотался Август, не очень-то желая узнать ответ.       — Всякие разные. Чёрные, белые, красные. Но всегда тёмные.       Как он может шутить с невозмутимым видом? Выборочно улыбаться некоторым шуткам и сохранять хладнокровие в остальных случаях?       — Хватит обниматься с телефоном! — Август вытянулся на диване, чтобы ощутимо задеть Витю носком стопы. Тот даже голову не поднял.       — А с чем мне обниматься?       Расхрабриться на волю случая? А вдруг повезёт?       — Со мной.       Витя оценивающе оглядел его, закусывая нижнюю губу. Задумчиво покивал своим мыслям и резко выпалил:       — Я тут подумал и решил… нет.       — Почему? — стараясь скрыть огорчение, протянул Август. Это должно выглядеть как шутка. Это же была шутка. Для Вити.       — Потому что мой телефон знает шутки про Шелдона, а ты нет. Выбор очевиден.       — Только поэтому? — Облегчённый выдох. Если бы Витя сказал что-то вроде «Ты не в моём вкусе» или намекнул бы на отрицательные черты личности Августа, это выбило бы почву из-под ног. — А мой телефон знает такие шутки, которых не знает твой.       — Это какие же?       — Голубые, розовые… и серые. — Август схватил с полки телефон, намереваясь поставить Витю на место, но замер, увидев новое сообщение в «WhatsApp». Сердце ёкнуло и затрепетало. Этого просто не может быть. — Эм… я сейчас.       Он слишком резко подскочил, ускакал в кухню, рухнул на диван, прижимая ладонь ко рту. Разблокировал телефон, открыл переписку. Ладонь сползла с губ на подбородок и обессиленно упала на бёдра.       Этого просто не может быть.       Мамочка: Вася нашел твою косметику и выкинул.       — Какого х*ра?! Какого, бл*ть, х*ра?! Какого лешего?! — шептал Август, содрогаясь от приступа обиды. Он покупал косметику на свои деньги. Он хранил её на дальней полке специально для того, чтобы никто, никто, никто из соседей по квартире не нашёл коробочку с его косметикой. Он пользовался ей, чтобы скрывать альбинизм от людей. Он красился, чтобы не выделяться. Он делал это с тринадцати лет почти каждый раз, когда нужно было выйти на улицу. А этот кобель взял и выкинул его косметику, его клад, его деньги!       Я: Нах*я?       Мать тут же появилась онлайн, как ни странно, хотя предыдущее сообщение было написано минут пятнадцать назад. Внутри что-то защемило.       Мамочка: Ты зачем себя уродуешь?       Слёзы. Снова чёртовы слёзы перед глазами. И бескрайнее море обиды в душе.       «Твари. Изверги. Звери. Животные. Сволочи. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу! Ненавижу гадов!»       Я: Меня уродует жизнь с вами.       Трусливо отключить телефон, швырнуть на край дивана, вжаться в спинку. Задрать подбородок к потолку, чтобы залить жидкость обратно в глаза, но слёзы покатились по вискам прямиком в уши. Август раздражённо смахнул их пальцами, затем вытер лицо краем футболки. Нет. Он не станет думать о своей семье. Только не сегодня, когда он…       Кстати, который час? Уже больше десяти вечера. Даня ждал от него ответ до семи, а Август совсем забыл о своём обещании. Да и что ему делать? Собираться домой, где вонючий отчим роется в его вещах и выкидывает всё, что не понравится? Он сейчас наверняка злой, как взбешённая голодная собака. Лучше не рисковать и не попадаться ему на глаза. Вчера побил — сегодня побьёт. Завтра он должен уехать на работу, насколько знал Август. Завтра ночёвка дома будет безопасной. Сегодня — никак нет.       «Витя не будет против. Мы хорошо общались сегодня, он хорошо ко мне относится. Плюс он знает, что у меня случилось, он сам не захочет меня отпускать туда. Но он и не предлагал остаться. Да и вряд ли он в восторге от того, что я живу в его квартире уже столько времени, и… Нет, он меня поддержит, он…»       Остатки уверенности улетучились, стоило только оказаться в комнате. На этот раз на островатых коленках Вити покоился блокнот, в который он что-то усиленно записывал.       — Слушай, я… мне неудобно об этом просить… ну, и нагло, конечно, но… — Август помялся и замолчал. Стоял прямо перед Витей, ползая пальцами по собственным джинсам, пока, наконец, не сунул ладони в задние карманы; переминался с пяток на носки, блуждая взглядом по стене. Если бы мог покраснеть, покраснел бы. Как рак. Как помидор. Как Витя, когда сильно смущался.       — Август. — Бархатистый голос Вити звучал сейчас не только с соучастием, но и с капелькой нежности. Или Август снова себе выдумывал. — Ты иногда так нервничаешь, будто я на тебя нападу. Уверяю тебя, я не хочу на тебя нападать.       Август стыдливо поджал губы. Нащупал пальцами бумажки в заднем кармане, достал, некоторое время вертел в ладони, пытаясь настроиться на разговор.       — Если хочешь, оставайся тут ещё, я не против, — Витя благоразумно избавил Августа от необходимости говорить. — Мне, кстати, Даня писал, спрашивал, остаёшься ты или нет.       — Ну, видимо, да, — хмыкнул Август с еле скрываемым облегчением. Развернул одну из бумажек, с деланным интересом разглядывая — лишь бы не смотреть на этого чудесного человека. По спине пробежал могильный холодок. Это записка Вити. А вторая бумажка…       — Это шо, what? — полюбопытствовал Витя. Август поспешил свернуть листок.       — Твоя записка.       — О бож. Выкинь её, зачем хранить мусор?       — Я сохраню её на память!       Витя прыснул, смотря на Августа с недоверием, но тот даже не улыбнулся, и смех быстро улёгся.       — Ты серьёзно? Давай я тебе подарю что-нибудь нормальное, и ты будешь это хранить.       — Нет. — Август плюхнулся на диван, тасуя бумажки в ладонях. В толще сознания крутилась на ребре монетка и никак не могла упасть на одну из сторон. — Это было приятно. Сохраню как память о начале нашего общения.       «Не стоит этого делать. Ты пожалеешь. Сильно пожалеешь. Да, ты хочешь поделиться именно с ним, но это не то, чем стоит делиться… именно с ним. Вот как раз с ним и нельзя. Никак нельзя. Почему ты так садистски этого хочешь?!»       — Ну блин. Мне неловко даже. Это просто бумажка.       — Это не просто бумажка. Это память. А бумажка с памятью несёт большой смысл. — Август сдавленно выдохнул и в слепом порыве протянул ему листок. — Вот, прочитай.       Витя недоуменно выгнул брови, но взял бумагу. Развернул. Август подавил в себе продиктованное логикой желание вырвать листок из красивых, длинных, тёплых, самых-самых лучших пальцев. Всё нутро Августа рвалось разделить с Витей боль, что сжимала тисками грудную клетку несколько месяцев. И он снова не подумал о том, как больно будет Вите.       Ведь там написаны эти проклятые слова. «Я люблю его больше, чем тебя».       — Что это? — куда холоднее, чем раньше, промолвил Витя, складывая листок вчетверо. Немного подержал у себя и протянул обратно.       — Это не моё, — поспешил оправдаться Август, принимая бумажку и убирая вместе с запиской в задний карман.       — Я вижу, чьё это. Я помню его почерк, — буркнул Витя, прикусывая кончик ручки. Брови его слегка сошлись на переносице. Август видел и слышал, как буря чувств разрывает это изящное тело и сносит всё вокруг, в том числе Августа, поднимая в воздух.       — Это память. Память о Дене.       Никакой реакции. Витя продолжал кусать ручку, глядя в одну точку в блокноте.       — О том, что с ним было, — с нажимом добавил Август. Внутри закипал гнев, но не на этого тёплого, доброго человека — на себя. Зачем вообще показал? Зачем поддался мимолётному порыву? Зачем? Совсем идиот! Своей боли мало, давайте ещё в Вите пробудим, он уже достаточно отдохнул от предыдущей вспышки.       Витя не отзывался ни телодвижениями, ни словами. Будто не слышал.       — Что скажешь?       — А что я могу сказать? — глухо буркнул Витя и принялся медленно водить ручкой в блокноте. — Очень рад, что сейчас у него всё норм.       В голове калейдоскопом пронеслись рубленые обрывки фраз из дневника Вити — это же был дневник? И сейчас он сжимал в пальцах ту самую тетрадь, в которой Август увидел его душу.       — Чё пишешь? — с трудом подавляя агрессию, за которой скрывался всемогущий страх, спросил Август. Витя подтянул колени ближе к груди, уменьшая возможность заглянуть в блокнот. Не в курсах был, видимо, о зрении Августа: с такого расстояния хрен он что увидит. — Ну-ка, дай-ка я уберу чёлку с глаз, чтобы посмотреть, чё за херню ты там написал.       Витя с хлопком закрыл блокнот и обнял его, прижимая к груди.       — Думаю, тебе надо остыть, — произнёс он твёрдо — тоном, не требующим возражений.       — А может, тебе?       — Может, и мне.       — Я просто хочу тебя подтолкнуть. И поддержать. — Молчание Вити действовало на нервы куда сильнее, чем всё остальное. — Просто тебе это может показаться глупым, но ты меня паришь. Очень сильно. Мне не плевать на твоё состояние. И я хочу сделать всё возможное, чтобы тебе стало легче.       — Мне не станет легче.       — У тебя есть как минимум два варианта, от которых тебе станет легче. — Тишина. — Подсказка: ты можешь спросить, какие.       — Ты хочешь узнать, что я чувствую.       «Да что за чертовщина? Мне же не показалось в тот раз? Он действительно не спрашивает, а констатирует! Констатирует то, что я чувствую или думаю, чего я хочу. Он экстрасенс? Откуда он может это всё знать?»       — Да я и так знаю, что ты чувствуешь, — самоуверенно заявил Август, нервно заламывая пальцы.       — Ты так считаешь.       — Да! Я… я слежу за тобой в соцсетях, чёрт возьми. Я видел, что с тобой происходило. — Глубокий вдох, выдох. Сказать или нет? Рискнуть или сохранить себе жизнь? Нет уж. Сегодня нужно быть максимально смелым и откровенным, иначе результатов не будет. Да и Август уже зашёл довольно далеко, можно ломануться ещё дальше. — И… я… только не убивай. Я немножко нечаянно почитал этот твой блокнот. — Лицо Вити исказилось так, словно его ударили. Так оно и было, наверное. — Но я знаю, что Дену тоже было плохо! Понимаешь? Он тебя любит не меньше, чем ты его. И если ты сделаешь первый шаг, это сделает вам обоим лучше!       — И ты не можешь понять, почему я не делаю первый шаг.       «Проклятая констатация!»       — Я понимаю. Ты боишься, что ты ему не нужен. Но ты нужен. Он просто слишком устал от боли, у него психика перестроилась на другое, но… я точно знаю, что он всё ещё страдает по тебе.       — Я так не думаю.       Обнимая блокнот одной рукой, Витя ни на секунду не переставал трогать пальцами другой своё лицо: то губ или носа коснётся, то скулы. Вплетал пальцы в волосы, бесконечно поправляя причёску. Взгляд его бегал из стороны в сторону. Оставалось только догадываться, как он умудрялся держаться спокойно и относительно хладнокровно: Август готов был вот-вот подскочить и сорваться с места от волнения, пронзающего тело с каждым сказанным словом и каждой услышанной фразой. Руки дрожали так сильно, что Август краем глаза замечал их подёргивания. Видел ли Витя? Или ему сейчас не было дела ни до чего, кроме собственных чувств?       — Почему? — Голос надорвался под давлением нервной дрожи.       — Потому что я чувствую, что я ему не нужен, — глухо проговорил Витя.       — Откуда тебе знать?!       Чёрный взгляд вцепился в Августа, как репейник, и выжег на его коже несмываемый отпечаток. Но Август не опустил голову, не отвернулся: смотрел прямо в глаза. Он больше не боялся Витю. Он боялся за Витю.       — А откуда тебе знать, что он чувствует?       Вопрос загнал в тупик и приставил ко лбу пистолет. Витя всё это время пользовался только утвердительными предложениями, а тут вдруг пустился в атаку. На обеззаруженного Августа.       — Я… я знаю. Я очень хорошо его изучил. Для него нет ничего важнее тебя. Это правда.       — Ты ошибаешься, Август.       — Да откуда тебе знать?!       Как он может такое говорить?! Он же прекрасно видел, как страдал Ден! Эту боль, дикую, необузданную, невозможно не заметить или забыть. Так в чём дело сейчас? Почему он отрицает любовь Дена после того, как Ден вывернул наизнанку свою душу?!       — Я чувствую. — Голос Вити был тихим, убитым, безнадёжным. — Просто чувствую. Вижу по нему. Он бы не стал меня везде удалять, если бы что-то чувствовал. Он бы не молчал уже больше месяца. Он перегорел из-за этой ситуации. И я ему больше не нужен.       Август содронулся всем телом от мысли, стрелой пронзившей виски: «Я ведь чувствую то же самое по отношению к себе. Чувствую, что Дену стало плевать. Чувствую, хотя весомых аргументов нет».       — И вообще, чтоб ты знал, я до вчерашнего дня был твёрдо уверен, что ты там, с ним. Что вы вместе. И что у вас всё окей. Так что мне пока сложно перестроиться со старых мыслей на новые.       Боль. Август чувствовал одну сплошную боль. На мгновение ощутил, как затылок впечатался в спинку дивана, как слёзы подступили к уголкам глаз. А потом снова боль. Невыносимая, лютая боль.       — Меня он тоже бросил, — прошептал Август, особо не рассчитывая оказаться услышанным.       Он говорил, что не бросит, но бросил. Он совсем другой человек. И был таким с самого начала. Он не лучше, чем Витя, но выше их обоих, он не погряз в человеческих грехах и амбициях, он… Он вольная птица, он личность, свободная от всего остального мира. Когда-то его держал на земле Витя, вырывая и щипая перья, но Ден излечил свои крылья и вернулся в небо.       — Почему ты не помиришься с ним?       — Я не думаю, что это возможно.       — Почему?       — Потому что мы слишком сильно друг другу наговнили, чтобы просто всё забыть. Я не вижу своё будущее с ним больше. И он тоже, раз уж удалил меня везде.       — А без него ты видишь будущее?       Витя благоразумно промолчал, и Август позволил себе додумать его невысказанный ответ.       — Знаешь, с тобой куда проще, чем с ним. Я всегда думал, что мы с тобой никогда не поймём друг друга, а в итоге мне с тобой за два дня стало комфортнее, чем с ним за несколько месяцев. Типа… мне кажется, что я могу тебе вообще всё рассказать, а ты поймёшь и не осудишь. Блин. Если бы я знал, что с тобой можно спокойно и легко всё решить, я бы решал всё это с тобой, а не с ним. Я просто… ну, воспринимал тебя с его позиции, понимаешь? Будто ты злодей какой-то. И мне так стыдно сейчас. И вообще… прости за это. Простишь?       — Только если ты меня простишь.       Август из-за с трудом сдерживаемых слёз почти ничего не видел, но всё-таки повернул лицо в сторону Вити, пытаясь разглядеть его сквозь толщу воды.       — Я сейчас хотел спросить: «За что?» — но передумал. — Август долго-долго молчал, прислушиваясь к собственному сбитому дыханию. — Кстати, это он меня приучил, что плакать не стыдно. Вот я и реву, как девчонка.       — Ты не должен этого стыдиться.       — Не должен. — Уголки рта невольно приподнялись в попытке улыбнуться. Витя повторял слова Дена. Они такие невероятные. А Август всё разрушил.       — Но тебе стыдно.       — Да… Блин, ты специально это делаешь?       — Что делаю?       — Не знаю… озвучиваешь. Ну, меня… озвучиваешь.       Витя усмехнулся, впервые за время нелёгкого разговора меняя позу: отложил блокнот в сторону, свесил ноги с дивана, прислонился плечами к спинке.       — Я просто практикую на тебе методику активного слушания. Вообще её к детям применяют, но у нас у всех родители про*бались в воспитании, так что работает со взрослыми. — Он резко поднялся, не давая Августу возможности задать ещё десяток новых вопросов. — Предлагаю лечь на пол и рисовать звёзды там, где люди видят потолок.       Август поморгал, стирая указательным пальцем застывшие в глазах слёзы, пока Витя усаживался на пол, и пробурчал с восхищением:       — Очень красиво.       — Это не моё. Слова из песни. — Витя воплотил свой план в действие. Август решительно встал с дивана и поспешил улечься рядом — голова к голове.       — Тебе идут эти слова из песни.       — Мех. Спасибо.       — Мех?       — Пушистый мех.       — Слушай. — Август долго кусал губу, думая, как помягче спросить, и бегал взглядом по натяжному серому потолку. — Раз уж у нас такие доверительные отношения сегодня, я бы хотел кое-что узнать. Но это очень интимно-личное.       — Валяй.       — Я впервые лично столкнулся с ЛГБТ-парой и типа… ну… как у вас это происходит?       Витя молчал достаточно долго, чтобы Август почувствовал себя идиотом. Но на что-то подобное Август и рассчитывал. Он хотел посильнее растормошить Витю, чтобы всё-таки направить его на путь примирения с Деном. Конечно, и Витя, и Август могли много говорить о том, что чувства Дена пропали, что ему сейчас хорошо, что заново встречаться уже не получится, но никто ведь не знает наверняка, да?       — Я даже не знаю, с чего начать, — наконец проговорил Витя. Совершенно спокойно, словно и не было в его жизни разговора на диване пять минут назад.       — Ну, Ден говорил, что он актив, — решил начать издалека Август, однако продолжить ему не дал истошный крик:       — ЧЕГО-О-О?!       Раздирающий смех чуть не разорвал лёгкие. Август перекатился на бок, нечаянно натыкаясь лбом на плечо Вити. Тот не отстранился. Август тоже.       — Ну, вообще он сказал, что он ЧАЩЕ сверху.       — Это наглый п*здёж. Чистоводный. Полноводный.       — Вот я тоже так подумал. Ты же такой самец. Знаешь, если бы ты не был умным, я бы решил, что твоя голова набита спермой.       — Давай просто сделаем вид, что этого разговора сейчас не было.       — Хорошо. Значит, вы переворачиваетесь?       — Август, ты видел один красочный клип про геев «восемнадцать плюс», от которого все поголовно блюют? Который «House of Air». Там ещё копрофилия в конце.       — Это намёк, что у вас с Деном именно так всё и происходит?       — Нет, это намёк, что я насру тебе на лицо, если ты продолжишь эту тему.       Смерть от смеха — естественно и ничуть не безобразно. Пресс нещадно болел, пока Август хохотал, вжимаясь лицом в рукав чужой футболки, и сжимал пальцами левой руки предплечье Вити. Тот не отстранялся. Август тоже.       Правда, в один прекрасный момент Витя что-то пробормотал. Пришлось переспросить, но повторение не дало никаких результатов. Тогда Август приподнялся на руках, слегка нависая над Витей и заглядывая ему в лицо. Тот даже не оторвал взор от потолка. Это он так медитирует?       — Я тебя не слышу, — сообщил Август, — а ты ещё и молча говоришь. И вообще, ты чё такой невозмутимый? Я-то надеялся тебя смутить. А ты так спокойно заявляешь, что ты копрофил.       Витя прыснул со смеху, снова прикрывая рот пальцами. Август опустился на место и положил ладонь на его предплечье. Он чувствовал кожей ровные затягивающиеся царапины. Какие же страшные шрамы потом останутся…       Пальцы непроизвольно заскользили по порезам, поглаживая каждый с особой нежностью и тоской. Если бы не Август, эти руки не были бы изуродованы.       — Вить, а ты никогда не задумывался, как назывался бы ваш пейринг? Ну, типа… э… Дентя. Или Витен. Дентор.       — Я тут выяснил, что на первое место ставится имя актива.       — Тогда Денитя. Во.       — Я не пассив.       — Ладно, уговорил. Витис. Витенис. Виктонис. Викторедис.       — Вообще, Аня и Миша называли нас «Рипсок».       — Типа Риппер и Носок?       — Угу.       — Окей. «Рипсок» звучит… тупо, но для вас самое то. Будете «Рипсок».       Чем дальше тикало время, тем больше смелел Август. Гладил кожу Вити всё настойчивее и ласковее. Витя не отстранялся. И Август тоже.       — Знаешь, что, Виктор? — проговорил он после целой минуты затишья. — Я никогда ещё не говорил, что… — Голос предательски дрогнул. — Я просто решил, что должен это сказать, а то вдруг сдохнем. Короче, я… я люблю тебя. Вас обоих. В смысле, просто люблю. Очень сильно. Вы с Деном лучшие люди в мире. А я сломал вам жизнь.       — Прекрати так думать.       — Я не могу так не думать, потому что так и есть.       — Ну, я так не считаю, но как бы то ни было, Ден уже починился. Так что не волнуйся.       — Ты не починился. Я за тебя волнуюсь.       А вот теперь Витя отстранился. Точнее, резко сел, обвивая колени руками. Август в точности повторил его действия.       — Я смотрел его «Тик-Ток», пока мы ездили к психотерапевту, — тихо признался Витя, словно от этих слов зависела вся его жизнь.       — И как тебе?       — Шикарно. У него и не бывает по-другому. — Витя снова надолго замолчал, оставляя Августа наедине с ускоренным сердцебиением. — Знаешь, так иронично это всё. Я смог выбиться в люди только благодаря тому, что он помог мне побороть социофобию, а он стал популярным, как только избавился от меня.       — Он не избавлялся от тебя, — нахмурился Август, но тут же спохватился: Витя мог перевести стрелки на другого человека, и им точно не окажется Август. — Никто не избавлялся ни от кого. Вы просто разошлись. Пока что.       — Ты когда ушёл, он… — Август вскинул голову, не веря своим ушам. Ден? Что? Кто? Когда? Что он сделал? — Ты вчера говорил, что он что-то планировал на «Ютуб». Он выложил видео. Я пока не смотрел. Но это вроде как перепевка какой-то песни, там на превью его фотка из студии звукозаписи. Вот. Я думал, мы посмотрим вместе.       — Конечно. — Август с трудом проглотил застрявший в горле ком. — Давай вместе, если хочешь. — Он собрался подняться на ноги, но не успел: остановился от звука своего имени.       — Август…       — М-м?       — Ты знал, что он умеет петь?       Август нахмурился, не понимая, к чему был задан этот вопрос, но сердце интуитивно дёрнулось, предсказывая нехорошее.       — Не знал. — Помолчал и зачем-то спросил: — А ты?       — Нет. В смысле… он иногда пел при мне, но очень редко. А в «Инстаграме» он в одной из историй ответил на вопрос, где сказал, что ходил в музыкалку. Я этого не знал. А ещё он писал в «Инсте», что собирается снова начать ходить на танцы, а сейчас пошёл в спортзал, чтобы выплёскивать энергию. Видел? — Август неуверенно кивнул. — Типа… я молчал о творчестве, потому что боялся с кем-то делиться в принципе. А Ден не из тех людей, кто стал бы молчать. Вот я и думаю, почему он ничего не говорил о своих интересах. Неужели мы были настолько… чужими?       — Нет, — резко выпалил Август, закусывая нижнюю губу. — Дело не в тебе. Просто он уже этим не занимался. И не говорил о прошлом, ибо зачем? — «Чего ещё я о тебе не знаю, Ден? Я о Вите за два дня узнал больше, чем о тебе за несколько месяцев, более того, больше, чем ты о нём узнал за все эти годы, а ты ещё жаловался, что у вас с Витей нет контакта. Ты сам-то пробовал искать? Или ты и правда совсем не интересовался своим же парнем?» — А у тебя псих травма, вот и всё.       — Наверное, — коротко ответил Витя, доставая телефон и снимая блокировку. — Ладно. Надеюсь, это меня не добьёт. — Он ткнул пальцем в одно из уведомлений, и на экране появилось видео с «Ютуба».       «Я так не думаю. Ден сейчас добьёт нас обоих. Двух зайцев одним выстрелом».       Они синхронно, дружно выдохнули, когда вместо ролика высветилась десятисекундная реклама. Август внезапно обнаружил, что кисти рук и коленки беспощадно дрожат. Воздуха решительно не хватало, сердце останавливалось с каждой новой секундой рекламы. Ден всё ближе и ближе. Август успел заметить по названию, что Ден перепел песню группы «MBAND». Это случайно не та, которой поклонялись одноклассницы лет в четырнадцать?..       Ден. В модном свитшоте, с фиолетово-розово-синими волосами, от которых через экран отдавало протестом. В больших наушниках, перед микрофоном. Начал петь сразу, как заиграла музыка, и в этот же момент сердце Августа остановилось.       Больше не болит то, что на моей душе,       Но вспышками в памяти каждый твой жест.       Я тебя просил: просто улетай.       Медленно, медленно так догорает рай.       Его мимика просто невероятна. Его энергия сочилась через экран, сквозь время и пространство. Его голос такой красивый, сильный, поставленный, что дыхание перехватывало от каждой новой строчки.       А ещё было страшно. Август знал, понимал, чувствовал, кому была посвящена эта песня. Ощущал, как этот человек напрягался всё сильнее и сильнее, как на его сжавшееся в немом испуге сердце опускались расплавленные клинки.       Ты так искусно режешь без ножа,       Ты хочешь добивать? Так добивай.       Я ищу себя не в тех, ты, увы, уже не та.       Медленно гаснет свет, всё допито до дна.       Ден порой прикрывал глаза, когда брал новые ноты. Он так далеко. Когда-то он был близко, рядом, в шаговой доступности, а сейчас так далеко. И вовсе не потому, что жил в другой части России: он навсегда отдалился и от Августа, и от Вити своей безграничной душой.       Будто бы они оба однажды дотронулись до чего-то неземного, а теперь пожинали плоды безответственного отношения к ним. Стали ненужными, лишними, чужими.       А ты гори, гори, гори прямо изнутри.       Наши мечты в прах, c'est la vie, c'est la vie.       Ты лети, лети, лети, куда хочешь, лети.       Не задень лопасти моей пьяной души.       Август чувствовал, как сотрясается воздух около него. Вцепился пальцами в трясущуюся ладонь, крепко сжал. Дрожь Вити теперь передавалась и через кожу, сотрясая обезумевшее сердце. По сосудам растекалась боль. Чья она? Августа? Вити? Или уже общая?       Больше не болит рана, что надорвана.       Мы оба сбежали от лютого холода.       Согреваю дым, я впадаю в ночь.       Тебя греет твоя очередная ложь.       Ему больше не больно. Ему больше не страшно. Ему больше незачем тянуться к Вите и к Августу: он избавился от них, как от источников страданий, и теперь говорил о своём очищении вслух. Это не попытка отомстить или выплеснуть оставшиеся эмоции. Это сообщение, которое должен был услышать Витя. А вместе с ним и Август.       Ты хочешь прожигать? Так прожигай       Все чувства до последнего гроша.       Я ищу себя не в тех, ты, увы, уже не та.       Медленно гаснет свет, всё допито до дна.       Август чувствовал, как стремительно теряет тепло ладонь, которую он из последних сил сжимал в пальцах, чувствовал, как судорожно дрожит тело рядом, и даже чувствовал момент, когда из чёрных глаз хлынули слёзы. Август уже не смотрел на телефон, но знал, что он сейчас отчаянно трясётся.       Ден отказался от него. Ден и правда отказался от него. Ден совершил невозможное. А Риппер оказался куда более приземленным, чем все думали, и рухнул под тяжестью своих неземных чувств. Плечи не выдержали. Дрогнули, сломались с хрустом, обессиленно повисли.       Они поменялись местами. Эти чёртовы соулмейты окончательно поменялись местами.       А ты гори, гори, гори прямо изнутри.       Наши мечты в прах, c'est la vie, c'est la vie.       Ты лети, лети, лети, куда хочешь, лети.       Не задень лопасти моей пьяной души.       Когда песня подошла к концу, когда Витя выдернул руку и сжался в комок, упираясь спиной в край стола, когда боль затопила комнату всхлипами и сдавленными стонами, Август успел испугаться и отчаяться настолько, что ещё несколько минут не мог заставить себя сдвинуться с места. В памяти крутились слова Дани о том, в каком состоянии был Витя, когда они с Лизой нашли его в пустой квартире.       Август боялся, нет, видел, нет, твёрдо знал, что сейчас он встретился с этим лично. Но он не был сильным и смелым, как Даня. Август был совсем один. И ему было больно. Слишком больно, холодно, страшно… и непонятно.       Он видел, как изрезанные руки Вити панически закрывают лицо, как длинные пальцы путаются в густых волосах, безжалостно вырывая целые пряди. Слышал скулёж и сдавленные подвывания. Чувствовал, как тепло вытекает из его рук, вытекает со слезами и обжигает щёки.       Маска невозмутимости спала, словно её и не было никогда.       — Встань! Встань! Быстро встал! — Август кричал, тряс его за плечи в попытке привести в чувство. Кого? Его? Или себя, рыдающего в три ручья и дрожащего, как осенний лист на ветру? — Посмотри на меня! Витя! Пожалуйста, посмотри, посмотри на меня! — Боль коварно ухмылялась, сдавливая ледяными пальцами шею. Август содрогнулся, из глаз снова брызнули слёзы. Губы дрожали, руки тряслись, сердце болело и гудело, умоляя о милосердии. Август был уверен, что сейчас задохнётся: воздуха категорически не хватало. Но он никак не задыхался. — Господи, что я наделал… Что же я наделал, бл*ть…       «Лучше бы задохнулся».

Пиши, чтоб огонь выжег боль из писателя. Помни: выживут только мечтатели!