RIPPER

      — Пи-ишет, письма пи-ишет… моя… любо-о-овь…       Тело безжизненно сползло вниз по стене, опалённое слезами лицо уткнулось в голые коленки. Больше не пишет. Его любовь никогда больше не напишет. И песня эта, до ужаса прекрасная, адски болезненная — каждое слово остро впивается в сердце, как в игольницу, — зачем она так оглушительно, отчаянно звенит в динамике телефона?       Надо было покончить с собой ещё в тот раз, на крыше, под эту песню. Когда грудную клетку разрывало не от боли — от мрака и пустоты. Он, наивный идиот, думал: хуже, чем в те времена, чувствовать себя просто невозможно! Есть ли что-то страшнее собственных демонов, психологических проблем, душевных травм? Оказывается, есть. Любовь.       Любовь, на которую он так старательно закрывал глаза, уверяя себя и всех вокруг, что эти низменные чувства ему недоступны. Как иронично теперь ощущать удушающее, сдавливающее тугим обручем шею прикосновение кармы, её ледяное, замогильное дыхание на затылке? Как правильно? Как справедливо?       Ничего привлекательного в этой безумной любви нет. Сплошная боль. Невыносимая тоска по человеку, которую не удовлетворит ни одна сила в мире, кроме… кроме этого человека?       Нужно было покончить со всем на той проклятой крыше. Раствориться в проклятом воздухе, распластаться на проклятом асфальте, раз и навсегда увековечить себя на проклятой холодной земле. Тогда он был нужен, тогда его любили — с таким же безумием, с которым он стал любить теперь, когда оказался лишним, неприятным, плохим воспоминанием.       А может, стоит сделать это прямо сейчас? Ден ведь больше не пишет. Он ушёл. Он не будет страдать, если Риппер исчезнет с лица этой бездушной планеты. Ден поплачет, погорюет, но продолжит жить дальше. И никогда больше не задастся вопросом, стоит ли вернуться, потому что возвращаться будет некуда. Не к кому.       Ден больше не пишет. С того самого дня, как чуть не спрыгнул на холодный асфальт из-за Риппера. Ден перестал писать, перестал зависеть. Ден отказался от своего прошлого, от возможности всё вернуть в настоящем, от малейших пересечений в будущем. Ден вычеркнул Риппера из своей жизни.       «Ты же этого хотел?»       Хотел. И понимал, повторял, как мантру, что это правильно. Что так надо, так лучше для них обоих. Зависимость Дена изначально была пугающе нездоровой, а теперь он избавился от неё. После стольких лет! Риппер радовался за него, по-настоящему радовался. А за себя — нет.       Впервые за последние годы он кровью и плотью убедился, что в этих отношениях не только Ден болел любовью. Риппер зависел от него — пугающе нездоровой зависимостью. Так, что в висках звенело от тоски по человеку, сердце сочилось кровью от недостатка его улыбок, голоса, смеха, света и тепла, его безграничной души и безумно красивого тела, его сообщений, его привязанности, его заботы, его…       Он скучал по временам, когда Ден нуждался в нём. Ну что за эгоист?       Это кончилось. Это кончилось раз и навсегда. Уже больше полутора месяцев Ден не интересовался его жизнью. Ни одного сообщения, ни одного звонка, кроме того, когда… когда Риппер плакал в ванной, зажимая рот ладонью, и пытался объяснить, как чуть не сбил машину. Или машина чуть не сбила его. Неважно, пока он слышал его голос. В последний раз.       Когда Ден удалил его из друзей, отписался в «Инстаграме» и «Твиттере», Риппер понял, что чувствовал Ден, пребывая в «чёрном списке». Отчаяние. Одиночество. Боль. Осколки разрушенного мира, впивающиеся в кольца трахеи. Расплавленные клинки, пронзающие межрёберные промежутки. Стойкое понимание, бьющееся в агонии в висках: «Это конец, это конец, это конец».       — Вот и космо-о-ос… Ну и с бого-о-ом… Можно всё, но… ни о чём… не… жалей…       Слова прерывались всхлипами, хрипами, стонами. С уходом Дена вошло в привычку плакать навзрыд. Дальше — хуже. Риппер впервые за много лет оказался совсем один и мог позволить себе всё, что раньше находилось под строжайшим запретом. В том числе плакать — громко, мокро, сопливо, отвратительно.       И пел он отвратительно. Совсем не так, как Ден. У Дена голос звонкий, чистый, сильный, прекрасно поставленный, от него душа взлетает к небесам, парит в облаках, а потом на сверхзвуковой скорости устремляется к земле и разбивается на сотни осколков.       Риппер не знал, что Ден умеет так петь. Ден иногда тихонько вторил песням, иногда увлечённо напевал что-то себе под нос. И Риппер прекрасно слышал, что у Дена хорошо получается, что голос у него приятный, «певчий», но ни разу не задавался вопросом, когда Ден успел этому научиться. Списывал всё на одарённость, на врождённые данные: их у Дена миллион и тысяча сверху. Нет, чтоб спросить хоть раз, откуда он умеет то, что умеет. Даже в голову не приходило.       Они ведь не раз и не два разговаривали о прошлом. Риппера постоянно что-то останавливало от того, чтобы рассказать о стихах и рисовании, а с появлением «Ютуба» он окончательно убедился в бессмысленности этого признания: раз Ден не признал видеомонтаж как что-то важное для Риппера, значит, и творчество не признает. А на чём основывался Ден, храня в секрете такой устрашающий факт о себе, как учёба в музыкальной школе? Неужели нельзя было рассказать? У него были психологические травмы из-за этого события? Почему тогда он спокойно признался в этом перед подписчиками, выставив как факт о себе в «Инстаграме»? Почему Риппер не имел права знать об этом, а десятки и сотни левых людей — имели?       Ден, Ден, Ден. Ден, скрывающий что-то от другого человека. Ден и тайны — эти два слова вообще можно употреблять в одном предложении?       Риппер придерживался логичного умозаключения: Ден не считал нужным делиться этим. Не скрывал, не замалчивал: просто не видел никакой важности в том, чтобы рассказывать о такой мелочи из своего прошлого. Возможно, даже не вспоминал. Ден всегда упоминал факты из жизни вскользь, словно они не имели никакого значения на фоне настоящего. Он жил сегодняшним днём и не имел привычки оглядываться назад, в то время как Риппер отчаянно цеплялся за обрывки воспоминаний, собирал их, клеил на сердце и душу, пытаясь воссоздать целостную картину себя. А в итоге всё сильнее путался в тысячах тонких нитей, укутавших его тело в плотный клубок, сдавивших шею и грудную клетку — душили. А он самозабвенно задыхался. Ни разу даже палец о палец не ударил, чтобы разорвать эти эфемерные цепи и хоть на шаг приблизиться к настоящему себе. С расставанием клубок распутался, нити прошлого, как гадкие змеи, расползлись по разным углам и спрятались в темноте до лучших времён — Риппер оказался обнажённым до костей. А потом Ден ушёл — исчез из жизни, перестал писать, поставил крест на возможности дальнейшего общения — и вывернул Риппера наизнанку. Кровоточащая душа торчала наружу, спотыкалась обо всём подряд и плакала навзрыд от боли. А Дену уже плевать. Дена уже нет. И Риппер заслужил это.       Он понимал, что Ден не рассказывал что-то о себе не по тем же причинам, которые управляли Риппером, но никак не мог перестать сомневаться. Может, Ден просто не доверял ему? Но какое тогда он имел право возмущаться, что Риппер помалкивал? Они в расчёте. Риппер не знал о творческой составляющей Дена. Да он вообще ничего о нём не знал…       Ден говорил, что отец ушёл от них много лет назад и перестал общаться с сыном — уже несколько раз за месяц «Инстаграм» показывал Рипперу истории, где Ден делает селфи вместе с отцом и сводными братом и сестрой. Ден говорил, что не увлекался ничем серьёзным в детстве и подростковом возрасте, за исключением книг — теперь же вскрылось, что он ходил в музыкальную школу, посещал множество кружков по интересам и до семнадцати-восемнадцати занимался разными видами спорта. Ден говорил, что никогда не сможет стать популярным, поскольку не представляет, чем можно зацепить людей, и не жаждет известности — количество его поклонников и поклонниц росло в геометрической прогрессии, а сам Ден не ограничивался одной платформой: переходил на новые, в том числе на «Ютуб», который так люто ненавидел.       Он начал с «Тик-Тока» ещё месяц назад. Риппер терпеть не мог кривляния под музыку в этой соцсети, но в случае с Деном предпочтения резко взмахнули белым флажком и отправились далеко-далеко, скрываясь за горизонтом. Ден всего лишь пританцовывал и улыбался под музыку. Ничего особенного, кроме того, что он был… великолепен? бесподобен? восхитителен?       Риппер пересматривал его видео несколько раз на дню. По вечерам неизменно плакал, окунаясь лицом в подушку, которая — он готов был спорить на что угодно — ещё хранила теплый запах Дена. Разодранные ароматом — или его воспоминанием? — лёгкие разлетались хрупкими склизкими лепестками.       Он так сильно скучал. Неимоверно сильно. Он так любил его пальцы, волосы, мимику, улыбку, веснушки, скулы, шею, плечи, спину, ноги… Если бы мог, обсыпал бы поцелуями всё его тело, не пропуская ни единого миллиметра.       Не мог. Уже не мог. И никогда не сможет.       Ден был счастлив. Риппер видел, чувствовал, знал, что он счастлив, и не хотел вмешиваться в его жизнь, которая наконец перестала зависеть от другого человека. Ден заслуживал спокойствия. А Риппер заслужил боль, что раздирала сердце и ноги — предплечья и так в порезах, он боялся терзать их ногтями: незаметно вошло в привычку царапать бёдра до кровавых отметин. Он всё пытался втянуть ртом свежий воздух, но в ноздри забивался только затхлый, мерзкий, негодный для жизни.       Август несколько раз на дню просил Риппера сделать первый шаг, уверяя, что в Дене проснётся увядшая любовь. Даже Даня пару раз вкинул такое же предложение, но быстро заглушил в себе порывы миротворца, столкнувшись с немой агрессией. Риппер не понимал, как они могли быть такими слепыми. Даже Август… он же прекрасно видел. Да все прекрасно видели, как Дену хо-ро-шо! Он снова улыбался, он снова веселился. Он каждый день занимался саморазвитием, общался с друзьями и родителями, рассказывал о себе в «Инстаграме». Регулярно снимал новые видео в «Тик-Ток», уже успел залить два книжных обзора на «Ютуб». Риппер до последнего верил, что Ден выберет наиболее близкий формат — обыкновенное блогерство, которым занимался единственный знакомый ему ютубер — бывший парень. Но не тут-то было: Ден решил проявить свою бескрайнюю любовь к книгам даже на платформе, где серьёзных людей можно было по пальцам сосчитать. И плевать он хотел на тренды. В самом начале первого видео заявил, что снимает в первую очередь для себя и не рассчитывает раскручиваться на «Ютубе» до гигантских размеров, потому направления в контенте будет выбирать самостоятельно на основе своих предпочтений и настроений.       Пару раз в неделю он выходил в прямые эфиры и отвечал на вопросы подписчиц. Риппер не пропускал ни один из них: смотрел, до металлического привкуса пронзая зубами нижнюю губу, и старался не упускать ни единого слова, жеста, взгляда, вдоха и выдоха. Ден такой живой. Он казался мёртвым в день их последней встречи, а теперь… расцвёл, воскрес, полностью изменился — но остался прежним.       Когда у Дена спросили, что почему он поругался и разъехался со своим лучшим другом, Риппер панически вцепился пальцами в горло и почувствовал под ладонью усиленную сердечную пульсацию. Он надеялся, нет, верил, нет, знал наверняка, что Ден проигнорирует столь личный вопрос. Но Ден ответил. Даже не спокойно — жизнерадостно, с улыбкой, словно эти воспоминания приносили ему удовольствие, а не горечь.       «Что случилось у нас с Риппером? Хм. Я понимаю, что вам это интересно, но я не хочу шибко распространяться, потому что это личное, между нами двумя, понимаете? Скажем так, у нас просто постепенно накопился негатив друг к другу. В итоге решили, что нам лучше не жить вместе. Я вернулся на Урал, потому что мне тут комфортнее, чем в Москве. Насчёт того, чтобы вернуться в Москву… пока не знаю. Посмотрим по обстоятельствам, так-то там неплохо».       Уклончиво, но достаточно подробно, чтобы люди поумерили своё любопытство. Риппер так и не смог достойно ответить на кучу вопросов касательно конфликтов и разорванных отношений: либо игнорировал, либо отказывался комментировать свою личную жизнь. Но аудитория — такие же люди, вот только любили его куда сильнее, чем он — самого себя. В интернете начался лютый хаос, когда Риппер перестал проявлять активность, но в те времена ему было совсем не до этого: он был занят саморазрушением и самоненавистью. Если бы не внезапный приход Дани и появление в мраке серых будней психотерапевта, кто знает, чем бы всё закончилось?       Порезы появились бы на руках гораздо раньше, были бы намного глубже, красочнее, смертоноснее.       Риппер всё это время практически не реагировал на бушующую среди подписчиков панику, а они вывели его ник в актуальное в «Твиттере», писали сотни и тысячи добрых слов с пожеланиями удачи и выздоровления, говорили, как сильно скучают, как преданно ждут. Они любили его. Наверное, эти люди были единственными людьми на планете, не считая Дани и Лизы, кто ещё любил Риппера. Родители? Наплевали давным-давно, мама звонила от силы пару раз в месяц, чтобы узнать, как дела, а про отца даже говорить нечего. Ден? Поставил крест на прошлом, с головой погрузился в новые увлечения, перестал страдать и переживать и явно не собирался когда-нибудь возвращать разрушительные отношения. Август? Август… Странный персонаж. Рипперу очень хотелось раздобыть инструкцию по обращению с этим человеком, но, кажется, придётся составлять её самому.       Риппер чуть инфракт не словил, когда Август ни с того ни с сего скинул ему несколько голосовых, где хрипловатый от сигарет голос надломленно, истерично рассказывал о конфликте с отчимом и просил пустить к себе переночевать. В тот день внутри всё перевернулось. Риппер был уверен, что Август давным-давно переехал к Дену, что Ден вытягивался за счёт новых отношений, что они наконец приняли свои чувства друг к другу и могли любить без препятствия в лице Риппера. Да и Ден перестал проявлять внимание к жизни бывшего сразу после признания в чувствах к Августу, за исключением одного звонка по телефону, который Риппер прокручивал на повторе в памяти, но слова со временем забывались, тревожность по этому поводу возрастала… он так не хотел забывать последний разговор с Деном. Такого больше не будет. Ни-ког-да.       Август не уехал к Дену. Август жил в Москве и терпел побои отчима. Как выяснилось позже, не только побои. Август говорил, что Ден перестал проявлять инициативу в общении с ним: «Бросил, но пока не удалил». Из всего этого Риппера по-настоящему удивляло одно. Очень хотелось задать вопрос: «Какого чёрта, Денис?» — вот только он ни за что не решится спросить у него. Написать или позвонить Дену сродни пытке.       «Какого чёрта, Денис? Ты же сам кричал о том, как тебе важен Август, какие у него жёсткие проблемы в семье, о которых ты не будешь говорить, ибо это большой-большой секрет. Ты потратил на него столько времени, столько нервов и сил. Ты полюбил его, ты отказался от меня. И всё ради чего? Чтобы бросить его на произвол судьбы? Не так уж и важен оказался? Или ты решил сорвать на нём злость за расставание со мной?»       От таких размышлений Риппер обычно нервно хихикал. С дрожащих губ неизменно срывался риторический вопрос:       — Чё, уже не такой ангел, да?       «Да. Из-за тебя. Убийца».       Риппер чувствовал себя безответно влюблённым фанатом. Следил за всеми проявлениями активности со стороны Дена, хватался за сердце от его неземной красоты, вздрагивал от столь знакомых звучаний голоса, травился своей любовью, как самым сладким и болезненным ядом. Интересно, Ден чувствовал то же самое в самом начале, когда они только-только познакомились? Интересно, подписчицы Риппера испытывали к нему такие же бесполезные, изматывающие эмоции? А подписчицы Дена — к Дену? Раньше Риппер не обращал на любовь фанбазы никакого внимания, считал её самым что ни на есть обычным явлением в жизни блогера, но теперь всё изменилось. Когда? Во время горького, страшного разговора с Юлей? Или ещё раньше, когда в промозглую, мрачную, душную мартовскую ночь он обнаружил в своих руках красный батончик «Кит-ката» — настолько яркий, что ночь почтительно расступилась перед кровавым цветом обёртки?       Хотелось бы ему разыскать эту девочку и сказать «спасибо» за то, что вселила в него веру в лучшее. Хотелось бы ему полноценно поблагодарить Юлю, да только не было в русском языке таких слов, которые передали бы всю гамму чувств, что вызвал в душе спонтанный разговор. Хотелось бы ему высказать признательность каждой подписчице, которая искренне переживала за него и писала в соцсети слова поддержки, и по возможности он старался отвечать на каждый пост — уж лучше так, чем снова и снова скулить от тоски по Дену.       Так иронично и глупо. Он две трети жизни считал себя закоренелым натуралом, а потом появился Ден и утянул его в однополые отношения почти на шесть лет. Он столько времени втолковывал себе, что это неправильно, что он не мог переобуться в один момент, что настоящее влечение рано или поздно проявит себя. Проявило. Его влекло к Дену. Плевать он хотел на девушек, как и на парней. Ден и только Ден.       Риппер не думал и даже не предполагал, что сможет встречаться с парнем, потому что его никогда не привлекал свой пол. Более того, он был абсолютно нетолерантным по отношению к геям: «Пофигу, пока меня не трогают». Зато девушек с нетрадиционной ориентацией любил и лелеял. Сейчас даже вспоминать о прошлой версии себя было мерзко, а тогда подобные взгляды казались неопровержимой истиной. Что послужило катализатором изменений? Отношения с Деном или сам Ден, который изо дня в день вбивал в стереотипную головушку Риппера адекватное восприятие людей?       Риппер ненавидел своё воспитание. Ненавидел корень зла, который посадили в нём родители и трудолюбиво выращивали на протяжении двадцати лет. Ещё пять лет назад Риппер назвал бы корнем зла свои чувства к Дену. Теперь он смотрел глубже и видел этот отвратительный стержень: колючий, толстый, уродливый. Нет, не стержень — нарост. Гомофобия.       Он победил её по отношению к другим людям, но направлял на себя, изо дня в день приговаривая: «Мой выбор был большой ошибкой». Все эти мысли о необходимости измены, все эти размышления о неудовлетворённом гетеросексуальном влечении, все эти самобичевания. Его всего лишь закрутил водоворот экзистенциализма, а он принялся метать копья в самое ценное, что у него было. В Дена.       Этот иррациональный страх, что кто-нибудь узнает и осудит, засмеёт, загнобит, преследовал его на протяжении пяти с половиной лет. Он сам попросил Дена молчать — знал, что родители никогда не примут, а потом опирался на аудиторию. Врал всем: маме, отцу, друзьям, подписчикам. Делал вид, что у него всё натурально, что он всё ещё гетеросексуал. В итоге сам начал верить в это, не желая замечать, как сильно ранит Дена своей отстранённостью.       Риппер поначалу так спокойно принял отношения с ним. Быстро смирился с тем, что влюбился в парня — эти чувства оказались не такими страшными, как он привык думать. Он не чувствовал себя больным извращенцем, напротив даже, всё было донельзя правильно и приятно. Словно и не было никогда гомофобии. Но чёрное уродливое зло ни на секунду не выползало из грудной клетки и периодически покусывало за рёбра, с годами набирая силу. Он решил никогда больше не вспоминать нелепый конфликт из-за псевдонима, в ходе которого чуть не отшил Дена в попытке снять с себя гейские грешки. Теперь-то понимал, что причина его поведения крылась совсем в другом. Какая, чёрт подери, разница, как Ден его называл? И как вообще Риппер умудрялся всерьёз верить, что оправдания в стиле «Ты любишь не меня, а игрового персонажа» могут выглядеть адекватными, а не высосанными из пальца? Очевидно же было, что в нём говорил страх перед однополой любовью. Вот только понимать это он начал сейчас. Так долго доходит, совсем безмозглый.       «Спасибо вам, дорогие мамочка и папочка, за ваше стереотипное мышление, которое вы передали мне. Мне двадцать семь, и за двадцать семь лет я так и не перестал бояться и ненавидеть. Вот только страх и ненависть сместились с других людей на самого себя. Что ж, дорогие родители, хочу вас порадовать: я не гей. Можете не бояться: мне не нравятся мальчики. Но и девочки мне тоже не нравятся. Больше не нравятся. С тех пор, как он появился в моей жизни, у меня пропало влечение ко всем другим людям. Так что да, я не гей. И не натурал. Но я люблю парня. И люблю так сильно, что когда-нибудь эти чувства меня просто-напросто разорвут».       Август Божий: Я понял, какая у тя ориентация       Август Божий: Ты носко*б       Виктор Штольц: Отлично, так и буду говорить       Виктор Штольц: Ты тогда тоже, лол?       Август Божий: Нее, бро, я все еще би)))       Виктор Штольц: А       Август Божий: Так что будь готов, малыш.........       Виктор Штольц: Хватит ко мне подкатывать       Виктор Штольц: Я чувствую себя по-гейски       Август Божий: Так ты ж гей       Виктор Штольц: Я не гей       Август Божий: А, ну да       Август Божий: Каро4и, готовься, дето4ка, я еду...........       Август Божий: Как ипать тебя будем?       Виктор Штольц: Смазку купи по дороге       Август Божий: А 4о надо что ли       Виктор Штольц: Всухую не всегда хорошо       Виктор Штольц: Хотя в данном случае…       Август Божий: А 4о давай по приколу потрахаемся 4тобы Ден осознал конкуренцию       Виктор Штольц: Давай хD куда?       Август Божий: Ну тут уже как войдет       Виктор Штольц: Ты смотри мне       Виктор Штольц: Я не пассив       Август Божий: Да-да, это мы помним       Виктор Штольц: Душа болит чёт       Виктор Штольц: Пойду поищу мой фаллос       Август Божий: Всмыслиии, ты же не пассив       Виктор Штольц: Да я его ток облизываю       Август Божий: Когда ты умрешь, я солью эту переписку и испорчу твою репутацию       Виктор Штольц: Надеюсь я умру как можно скорее хаха       Август Божий: Я те у*бу щас       Виктор Штольц: Как скажешь семпай       Август Божий: Всё бля бойся растение я подхожу к падику       Виктор Штольц: Я птица грач, вообще-то       Август Боожий: Ты носко*б, дверь открой уже       «Щас, только рожу от слёз умою, а то ты снова начнёшь панику разводить».       Странный персонаж этот Август. Но настолько же невероятный. Чудо, которое не должно было случиться с Риппером ни при каких обстоятельствах; человек, который появился в жизни именно в тот момент, когда Риппер больше всего на свете нуждался в его поддержке. Мальчишка с огромным эмоциональным диапазоном и острым, как лезвие той самой бритвы, языком. Жизнь швыряла его о стену каждый божий день, а он поднимался и тянул за собой развалившегося на полу Риппера, словно своих проблем у Августа нет и не было. Слишком сильный для своих лет, слишком хороший по отношению к Рипперу, слишком живой и яркий, чтобы быть реальным.       «И всё же… какого чёрта, Денис? Как ты мог бросить его?»

* * *

      Риппер подозревал раньше и имел честь убедиться за неделю общения по перепискам, что Август куда больше заинтересован в блогерской деятельности Риппера, нежели Ден. Но смотреть, как этот ребёнок с трудом заставляет себя не расплакаться от счастья, обнимая золотую кнопку, было выше всяких сил. Он радовался первому миллиону Риппера больше, чем сам Риппер.       Слишком странно, чтобы быть правдой. Слишком приятно, чтобы быть реальностью.       Миллион случился почти месяц назад, кнопка пришла на неделе. Август, который теперь написывал Рипперу двадцать четыре часа в сутки, узнал об этом событии первым. Слёзно умолял дождаться его приезда и открыть посылку вместе. И Риппер дождался. Открыл коробку вместе с ним, вот только подержал свою награду от силы секунд пять: Август вырвал её, прижал к груди и скакал по комнате почти до потолка. Его поведение напомнило о Дене и вспыхнуло острой болью в глубине души. Интересно, Август сам по себе такой эмоциональный? Или у Дена перенял?       — Блин! — Август грузно плюхнулся на диван, пронзительно глядя на Риппера из-под белоснежных ресниц. Необычность его внешности снова и снова приковывала взгляд — Риппер уже не раз и не два ловил себя на бестактном разглядывании своего гостя. Он впервые видел альбиноса. Уникальность Августа упиралась в горло робким вдохновением. — Надо было на видео снимать, как ты её распечатываешь. Блин-блин-блин! Хотя нет, знаешь, можно в коробку обратно засунуть и на камеру распечатать. — Август принялся возиться с кнопкой и упаковкой. — Так, вот сейчас…       — Август.       — Чось? — Небесный взор снова пронзил насквозь — глазные яблоки ритмично колебались. Риппер ещё после первой встречи заприметил это и прочитал в интернете про «нистагм», часто встречающийся у альбиносов. Завораживает.       — Я не хочу снимать видео об этом.       На молочно белом лице застыло недоумение, которое вскоре сменилось глубокой задумчивостью. Сердце дрогнуло и испуганно сжалось. Август за нечастые встречи успел показать, насколько он проницательный и прямолинейный, и уже не раз давал Рипперу мощную моральную пощёчину, вынуждая чуть расширить угол обзора на происходящие вокруг события. Факт оставался фактом, хоть Риппер и не горел желанием смиряться с ним: Август во всех вопросах оказывался умнее других, несмотря на разницу в десять лет.       — Ты медийная личность, Вить. Ты теперь обязан своей аудитории. А это такое важное событие! В смысле, про него просто нельзя не снять ролик, ты ж ютубер. Плюс ты не имеешь права травмировать психику подписчиков ещё дольше, так что… — Август вернулся к возне с кнопкой и коробкой. — Так что тебе нужно брать себя в руки и начинать снимать видосы. Даже если придётся делать это через силу.       — У меня нет идей для видео, — обессиленно пробормотал Риппер. Август показательно выставил перед собой золотую кнопку, затем снова принялся за упаковку.       — Отличный повод. Просто распечатай коробку и поболтай на камеру что-то типа: «Я так вам благодарен, бла-бла-бла, это был трудный путь, полный греха и разврата, бла-бла-бла, Неорип канон, бла-бла».       — О нет, и ты туда же…       — Я шиппер, чего ты хочешь? — самодовольно усмехнулся Август, протягивая Рипперу закрытую коробку. — Вот. Иди снимай видос.       — Ой, только не сегодня.       — А когда? — Август оставил коробку на диване и придвинулся поближе к Рипперу, заглядывая в глаза. — Сегодня надо.       — Давай потом. — Риппер отвернулся, чувствуя першение в горле. Август прав. На канале Риппера давно не выходили новые видео, а подписчицы за последний месяц слышали только о психологических проблемах своего кумира. Нельзя так поступать с аудиторией. Нужно учиться улыбаться, когда не хочется, делать контент, когда не можется, и оставаться на позитиве, когда душа пытается повеситься на последнем оставшемся нерве.       — Когда «потом»?       Риппер почувствовал мягкое прикосновение к плечу и привычно напрягся. Тактильность со стороны Августа всё ещё воспринималась как нечто безумное, необычное и диковинное, как альбинизм, но в то же время казалась жизненно необходимой. Риппер не привык к прикосновениям людей: сам не стремился, от других принимал через силу. Обняться при встрече или расставании, пару раз дотронуться друг до друга — не страшно и даже приятно, но постоянно подвергаться нападкам — нет уж, увольте. Риппера не напрягали только прикосновения Дена, но и от них он порой уставал. Когда по глупости своей Риппер попытался сблизиться с Аней, проявления тактильности с её стороны доводили либо до раздражения, либо до изнеможения. Не нужно было давать себе и ей ложных надежд и кормить всех вокруг иллюзиями — он же с самого начала чувствовал, что его тело, его сердце и душа не принимают её так, как Дена.       А что насчёт Августа? Его холодные пальцы не раздражали и не докучали, но неизменно пронзали электрическими искрами кожу, вынуждая замирать в лёгком испуге или недоумении. Риппер не знал, как реагировать, не понимал, что испытывает. С одной стороны, вся его подлая сущность тянулась к ледяным рукам Августа, униженно прося успокоения и ласки; с другой, всё это было так неправильно, неожиданно и странно, что зачастую в голове вспыхивала яркая трактовка собственного состояния: «Я чувствую себя обездвиженным, напуганным и беспомощным, как будто я жертва домогательств».       Дико. Жутко. Непривычно. Но некультурно приятно.       — Витюш, тебе надо делать это сегодня, — проронил Август не то с насмешкой, не то с соучастием. — А то после завтрашнего дня ты впадёшь в депрессняк на неделю. Я тоже, кста.       Риппер лишь обессиленно хмыкнул. Завтрашний день разобьёт его сердце вдребезги. А если и Августом овладеет истерический припадок, Риппера просто-напросто выкосит. Смотреть на слёзы Августа было слишком больно и страшно, куда хуже, чем на слёзы Дани или Лизы. Почему же? Даня никогда не плакал при Риппере, за исключением одного раза, а Лиза — слишком редко, чтобы не удивляться её состоянию. Однако их слёзы не вызывали испуганного сердечного трепета, как слёзы Августа. Как только он начинал плакать, что-то внутри надрывалось, просыпался инстинкт самобичевания: «Это из-за меня, из-за моих косяков в прошлом, из-за того, что Ден — по моей вине! — перестал поддерживать бедного ребёнка». Поначалу самооценка Риппера отчаянно хваталась за мысль, что Август страдает из-за незаладившихся отношений с Деном в силу своей влюблённости, но настоящее осознание снизошло если не первой совместной ночью в обнимку с мальчишкой, то на следующий день точно: Август переживал за себя куда меньше, чем за пару Дена и Риппера. И это было удивительно. Почему он так страстно желал помирить их, если любил Дена и, следовательно, в перспективе мечтал строить с ним отношения? Почему видел в перемирии единственный возможный исход событий? Такое мощное чувство вины, что Август решил отказаться от перспективы быть с Деном и принялся расхлёбывать кашу, в готовке которой участвовал наравне с Риппером и Деном? Или он просто благородный?       В последний раз, не считая сегодняшнего дня, Риппер виделся с Августом почти неделю назад, когда тот дважды заночевал в этой квартире, а затом поспешно смотался к себе домой, как Риппер не уговаривал его остаться. Категоричное «нет», подкреплённое неубедительными аргументами и одной-единственной причиной — неловкостью, вызывало лишь болезненную улыбку. Улыбку — потому что Август оказался упрямым бараном, который и слышать не хотел о том, что Рипперу не жалко выделить ему место в квартире на необходимое количество дней и ночей. Болезненную — потому что Август осознанно возвращался в домашний Ад с твёрдым убеждением, что другого выхода у него нет. Но есть же. Вот, как на ладони, целая квартира и целый человек. Бери, пока дают!       Ден однажды пожаловался Рипперу, что Август совершенно невыносим в плане халявы. Мол, у него в жизни не было ничего «просто так» и «от души», потому он считает себя обязанным возвращать долги и отказываться от бесплатных удовольствий, которые могли предложить ему люди. Август возмущался и обижался на Дена, когда тот покупал ему еду, зная, что друг скорее перетерпит и не поест, чем раскошелится на фаст-фуд или дорогую вкусняшку. Теперь Риппер имел честь лично столкнуться с непрошибаемостью Августа. Мальчишка предпочитал агрессировать, выпускать иголки и сворачиваться в колючий клубок, если Риппер перебарщивал с гостеприимством и доброжелательностью. При этом сам ластился, как недолюбленный котёнок, бесконечно благодарил за что-то и чуть ли не ломал Рипперу рёбра и позвоночник, когда со всей силы обнимал его в порыве чувств. Риппер помнил их первое объятие, помнил второе и третье, а потом уже начал сбиваться со счёта. Август прерывисто жался к нему обе ночи, которые они провели вместе, и в тот день, когда настала пора возвращаться домой. Риппер неоднократно покрывался испуганными мурашками, всерьёз опасаясь, что попал в безвылазные сети домогательств, что Август испытывает к нему влечение, как к Дену, что приколы из разряда «Давай переспим, пусть Ден завидует» были не просто приколами. Но логика наблюдений подсказывала, что поведение Августа продиктовано вовсе не возбуждением. Нет, тут дело в другом: он нуждался в заботе и покровительстве, которые заменили бы то, что недодали родители. Может, он стал воспринимать Риппера как родного человека, который мог обеспечить его теплом? А как тогда Август воспринимал Дена, в которого был влюблён? Иначе? Или сначала так, а потом…       К чёрту. Чем больше Риппер думал о том, что поведение Августа, травмированного сексуальным насилием со стороны отчима, совсем скоро может стать непозволительным, тем сильнее боялся. А он не хотел бояться единственного человека, который мог ему помочь. Будь что будет. В любом случае, Риппер уже убедился, что его не привлекал никто, кроме Дена, так что устраивать пародии на соитие с Августом он не собирался. В отличие от Дена, которому, как выяснилось, не принципиально, кого пускать к себе в постель.       — …будешь? Витя-яй, ау. — Белоснежная ладонь мельтешила прямо перед лицом, вырывая Риппера из омута мыслей. Август добродушно улыбнулся, показывая, что зла не держит, и плечи Риппера, едва успевшие оборонительно напрячься, расслабленно поникли.       — Я задумался.       — Я понял.       — Что ты сказал?       — Говорю, у Дена завтра дэрэ. Ты будешь поздравлять?       Риппер уставился на него со смесью изумления, горечи и восхищения одновременно. Внезапное желание Августа наведаться с ночевкой наталкивало на определённую теорию, а отсутствие новых синяков на теле подтверждало догадку: Август приехал, чтобы вместе пережить самый страшный для них обоих майский день. Завтра Дену исполнится двадцать пять лет.       — Ну да, наверное, — промямлил Риппер. Он на самом деле даже не думал об этом. Содрогался от понимания, что знаменательный день уже завтра, но всё питался иллюзией, что до него ещё далеко.       Первый за последние годы день рождения Дена, который они проведут врозь. И Ден-то вряд ли будет дрожать полчаса от звонка по телефону и плакать всю ночь от огромного сообщения. Во-первых, потому, что Дену на Риппера наплевать. Во-вторых, потому, что Рипперу не хватит сил и смелости поздравить Дена так же, как Ден поздравил Риппера.       — Тогда я тож, — спокойно объявил Август, словно от решения Риппера зависел его выбор. Или так оно и было?       — А что, ты думал не поздравлять?       — Не знаю. Сомневался. Он уже полторы недели меня игнорит. — Голос Августа надломился, в нём засквозили нотки невысказанной обиды. — Не, ну, с моей стороны было бы некрасиво не поздравить, конечно. Просто мне так стрёмно. Не отпускает ощущение, что я ему в этот день нахрен не всрался.       — Я не думаю, что всё настолько плохо, — грустно покачал головой Риппер.       — Всё плохо, бро, — пробурчал Август, вынул из кармана телефон, порылся в нём и показал Рипперу переписку с Деном, листая пальцем вверх. — Вот, смотри.       У Риппера аж брови на лоб полезли от удивления. Август не преувеличивал: Ден действительно игнорировал большую часть сообщений. Читал и не отвечал. Август отправлял ему посты, картинки, писал что-то о себе и пытался задать тему для разговора, но максимум, чего добился — редких ответов на вопросы «Как дела?» и «Что делаешь?». Ден даже на них не всегда отвечал, не говоря уже про замеченные Риппером «Что нового?» и «Долго игнорить будешь?».       — Я впадаю в отчаяние всякий раз, когда он вот так очевидно игнорирует моё существование, — пробормотал Август, убирая телефон в карман. В его глазах читалась такая откровенная боль, что Риппер непроизвольно поёжился. — Не знаю, что делать. Пытаюсь просто не писать ему, но… сам понимаешь. Это сложнее меня.       — Угу.       — Думаю, ему просто стало неинтересно со мной. Ну, ещё он наверняка винит во всём меня…       — Я так не думаю. Он всё это время тебя выгораживал, он не стал бы менять своё мнение теперь. Плюс он не удалил тебя, значит, пока не собирается прекращать общение.       — Он изменился. Ты не можешь утверждать это наверняка.       — Как и ты.       У Августа хотя бы есть шансы на успех. Ден улыбнётся и порадуется, увидев его поздравление. А вот сообщение Риппера вполне может подпортить день рождения, вызвать ненужные ассоциации и негативные эмоции. Свежи были воспоминания о горькой смеси боли и любви, разочарования и признательности, обиды и тоски — невыносимая гамма чувств, которую Риппер испытал от поздравлений Дена. Разница лишь в том, что Риппер в свой праздник был подкошен изменой, а Ден уже отошёл от расставания и чувствовал себя прекрасно. По крайней мере, показывал, что всё прекрасно. Да и его мама периодически подтверждала данный факт, хоть и пыталась выражать это таким образом, чтобы Риппер не особо расстраивался.       Пару недель назад они впервые за долгое время списались в «WhatsApp». Поначалу держали ухо востро и предельно осторожничали, но со временем доверие накапало прозрачными бусинками — ожерелье былой дружбы протягивалось через километры между Москвой и Уралом. Риппер плакал во весь голос, когда Аня написала, что она не против остаться друзьями, несмотря на ситуацию с Деном, что не держит на Риппера зла. В тот момент — да, именно в тот момент — в груди вновь зародилось бесконечное тепло к этому человеку. Она все эти годы принимала его как родного, заботилась по мере возможности, как о сыне, и общалась с энтузиазмом, как с закадычным другом. Он потерял её поддержку, когда Аня приняла сторону Дена в конфликте, но теперь во вражде с Риппером не было никакой надобности, ибо Ден перестал зацикливаться на бывших отношениях.       Риппер каждый божий день спрашивал у Ани, как там Ден — поскольку писать самому Дену ужасно боялся, — и просил отвечать максимально честно. Каждый божий день Ане приходилось повторять одно и то же в разных формулировках, но смысл оставался неизменным: у Дена всё отлично. Риппер видел, знал и чувствовал, что добрая Аня пытается не задеть его чувства тем фактом, что у Дена жизнь наладилась, в отличие от жизни Риппера. Но первого её подтверждения, что Ден больше не плачет, не жалуется, не грустит и не страдает, хватило, чтобы внутри Риппера что-то с треском надломилось. Он до последнего надеялся, что Ден притворяется. Не притворялся. Его мама всегда чётко видела, в каком он настроении, и фраза «Нет, он больше не страдает» от неё была правдивее тысячи надежд и догадок.       Выяснилось, что Ден уже месяц ходит к психотерапевту и прорабатывает все свои душевные неровности. Риппер не нашёлся с адекватным ответом и сказал только, что Ден большой молодец. Аня написала что-то вроде: «Ты тоже молодец, что решился пойти, я тобой очень горжусь». Что было дальше, Риппер не помнил: сообщение Ани застыло перед глазами, пока он самозабвенно рыдал, размазывая слёзы и сопли по лицу. Надеялся, что дорогие друзья — кажется, в тот день в гостях были и Даня, и Лиза — не зайдут в комнату, пока Риппер отчаянно напоминает мокрой от слёз подушке, что он парень и не имеет права так позорно реагировать, а потом грузится мыслями о том, что сам себя ограничивает привитыми родителями и обществом рамками гендера.       Хорошо, что Даня, несмотря на постоянное пребывание в квартире, помнил о важности личного пространства и обычно сидел в другой комнате, приходя к Рипперу, если тот сам просил или когда ситуация выходила из-под контроля. Риппер не знал, как рассчитаться с другом за всё, что он делал. Только недавно стало совершенно очевидно, что Даня в курсе, с кем встречался его друг. Когда он это понял? Риппер даже не заметил переломный момент. Просто в один прекрасный день обратил внимание на то, что Даня говорит о Дене в контексте бывших отношения Риппера, и внезапно осознал: скрывать-то давно уже нечего.       Риппер удивлялся и многим другим событиям, связанным с теперь уже точно лучшим другом. Однажды заметил, как Даня пытается незаметно упрятать все острые и режущие предметы, найденные в квартире, в свой рюкзак, чтобы лишить Риппера возможности вредить себе, а потом, поняв, что спалился, психует и вытряхивает награбленное имущество на пол. Помнил, как в один прекрасный вечер застукал Даню в кухне в обнимку с коньяком — он был страшно подавлен, немного пьян и несколько раз сказал, проникновенно глядя прямо в глаза: «У меня никогда не было такого друга, как ты, и я не хочу потерять тебя из-за какого-то там Красильникова». Видел, что Даня безумно устаёт от необходимости находиться рядом с Риппером, но не позволяет себе ослабить хватку. Видимо, театральная постановка изрезанного Риппера окончательно травмировала психику несчастного Дани.       Риппер не понимал: как после ситуации с Аней Даня может испытывать к Рипперу привязанность, почему не обесценил их дружбу, за что награждал недостойного, циничного человека собачьей преданностью? Нет, за что его вообще награждали люди? Подписчики, Даня, Лиза, мама Дена, Август? Ден последние пять с половиной лет? Что они нашли в никчёмном, безмозглом, безэмоциональном, непривлекательном парне, которого даже парнем сложно было назвать? Он не выглядит как парень. Он неподобающе ведёт себя при людях. Он никогда не был и никогда не станет душой компании. Он не отличается бескорыстной дружбой Дани, безграничной любовью Дена, неисчерпаемой добротой его мамы и бескрайним благородством Августа. Он вообще ничем не отличается от обычных людей, за исключением незначительных мелочей. У него нет качеств, за которые его можно было ценить. Он родился и вырос парнем, но стремился изменить свой внешний вид далеко не в маскулинную сторону. Он всегда считал себя натуралом, но вручил своё сердце мужчине. Он не оправдал собственных ожиданий, пусть и навеянных стереотипами и травмами. Разочаровал самого себя. Разочаровал родителей своим поведением и внешним видом, разочаровал фанатов психологическими проблемами, разочаровал Дена упёртостью, разочаровал Даню и Лизу порезами и истериками. Сплошное разочарование.       Миллион. Его смотрит целый миллион человек. А он уже месяц молчит, вынуждая людей теряться в догадках и строить непроходимые иллюзии.       — Август, знаешь, а ты прав. — Слова давались нелегко, но Риппер знал, что должен произнести это вслух. — Нужно выложить видео. — Громкое «Ура!» пронзило мрачную тишину. Август неугомонно подскочил, кружа по комнате. — Но я не смогу снимать при тебе, так что тебе придётся посидеть в кухне.       — Как прикажете, милорд. — Август сделал неумелый реверанс. — Когда я могу приступать к исполнению указаний?       — Да прямо сейчас, — буркнул Риппер, усаживаясь перед компьютером. Давно он ничего не снимал.

* * *

      — Ты ещё долго? Что там осталось? — Несколько часов в одиночестве не прошли даром: Август явно соскучился по вниманию.       — Как «что»? Начать и кончить.       — Это ваш с Деном девиз? — Поймав укоризненный взгляд, Август стыдливо опустил голову, иронично ухмыляясь при этом. — Шуточка. — Он мотнул головой, откидывая со лба белую чёлку, и заёрзал на стуле, который притащил из кухни, чтобы сидеть рядом с Риппером. — Ты уже часов пять обрабатываешь это видео. Чё так долго?       — Ну, чувак, монтаж занимает куда больше времени, чем съёмка. И в принципе видосики не по щелчку пальцев обрабатываются. Иногда несколько дней приходится сидеть.       — И сколько тебе осталось?       Риппер обессиленно взглянул на необработанные пятнадцать минут.       — Ещё полчаса, наверное. Иди пока поиграй, не знаю.       — Дядя, я тебе чё, ребёнок? — Август недовольно фыркнул.       — Ты не ребёнок, а панцушот-гендер. А я не дядя.       — Тётя?       — Не знаю.       — Что такое панцушот-гендер?       Риппер закатил глаза, и Август, возмущённо фыркая, удалился на диван. Риппер снова углубился в монтаж: наушник только в одном ухе, чтобы слышать и себя на видео, и гостя.       — Ладно, понял, сам загуглю. — Не прошло и минуты, как Август выдал: — Эй, блин, нет! Я не люблю смотреть на женские трусы!       — А на какие любишь?       — Ни на какие! Это вообще какой-то хентай. Ты что, панцушот?       — Нет, я тётя, которая любит носки. Мы же вроде выяснили.       Ответа, как ни странно, не последовало. Риппер решил не рисковать и оставил Августа наедине с выяснением особенностей японских жанров с рейтингом «восемнадцать плюс». Хотелось как можно скорее расправиться с роликом и позволить себе расслабиться. Осталось совсем чуть-чуть.       Стрелка часов перевалила за девять вечера. Риппер, устало выдохнув сквозь стиснутые зубы, откинулся на спинку компьютерного кресла, с недоверием глядя на экран. Он сделал это. Смонтировал новый ролик, слепил из полутора часов съёмок видео на восемь с половиной минут. Он нашёл в себе силы. Благодаря Августу.       — Ура! А теперь заливай на «Ютуб»! — мальчишка тут как тут, сидит на стуле и даёт указания, будто это он тут блогер, а не Риппер.       — Сейчас залью. Надо ещё превьюшку сделать. — Пальцы щёлкали по клавишам и кнопкам мыши, а мысли обволакивали образ Августа, снабжая его геройскими чертами. — Спасибо, что натолкнул на это, — проронил Риппер после целой минуты молчания.       — Всегда пожалуйста. Предлагаю набухаться в честь этого, — предложил Август, не отрываясь от телефона. Риппер заглянул туда краем глаза и усмехнулся, заприметив непристойные картиночки из «хентая». Изучает ребёнок.       «Предлагаю набухаться». Фраза прочно впечаталась в мозг и одурманивающе надавила на здравый смысл. Риппер мотнул головой, прогоняя непрошенное воспоминание об измене Дена. В тот день они с Августом были пьяны. Алкоголь — зло, его лучше не употреблять. Уж тем более рядом с Августом, чьи намерения относительно Риппера всё ещё оставались под большим вопросом.       Исходя из логики размышлений и врождённой тяги к приключениям, Риппер всё-таки расчехлился на пиво — даже в магазин ради этого сходил. Вместе с Августом, который не переставал трещать о том о сём, швыряя Риппера по разным темам. На обратном пути попросил рассказать про метод, о котором Риппер упоминал в день последней встречи.       — Ты про активное слушание? — Август увлечённо закивал, с шумом открывая баночку пива и делая глоток. В ярко-голубых глазах светился азарт — он словно впервые за долгое время делал то, что по-настоящему хотел сделать. Риппер в который раз завис, разглядывая его белоснежность. — Ну, есть такая методика, которую в идеале надо применять при воспитании детей. Когда ребёнку плохо, он начинает выпендриваться и бесить родителей, например, отказывается выполнять домашку, огрызается, рычит и прочее. За агрессией всегда кроется другая эмоция: обида, грусть, стыд. Короче, нормальные родители вместо того, чтобы ругать ребёнка и вынуждать его ещё сильнее агрессировать и замыкаться в себе, используют методику активного слушания. То есть надо вывести ребёнка на разговор и выслушать, при этом озвучивать его чувства. Например, он жалуется, что в школе ему поставили плохую оценку, а родитель вместо того, чтобы ругаться или спрашивать: «За что?» — должен сказать что-то вроде: «Тебе обидно, что с тобой так поступили». То есть не вопрос, не наезд, а утверждение, констатация факта. Таким образом родитель показывает, что видит эмоцию ребёнка, что она важна, что ребёнок имеет право её испытывать. Ну, и самое главное, что родитель её полностью разделяет. — Август так усердно помалкивал, что Риппер засомневался, слушает ли он вообще, потому постепенно принялся сбавлять темп речи и в конце концов замолчал, но тишина не простояла долго.       — А если не угадаешь? — спросил Август, делая очередной глоток пива и шумно сжимая пальцами банку.       Риппер аж выдохнул с облегчением. Всё-таки слушает.       — Ничего страшного. Ребёнок в таком случае не согласится с тобой и сам озвучит своё чувство. Главное, что нужно делать родителям, — показывать соучастие и не давить вопросами или возмущениями, то есть своими эмоциями.       — Это всё звучит слишком нереалистично. Что, типа, надо постоянно держать себя в руках? Да и как вообще можно так разговаривать? Это же тупо выглядит со стороны.       — Это сложно, когда этого не умеешь. Просто прикол в том, что агрессия и наказания со стороны родителей — такая же модель поведения, как и активное слушание. Агрессия и наказания никогда не работают, они только порождают ответную агрессию и нежелание подчиняться. Методика наказаний передаётся из поколения в поколение как норма, но по сути это просто методика, которую людям легче переводить на своих детей, потому что их самих так воспитывали, так привычнее и проще, чем делать иначе. Но можно выучить другую методику, более действенную. Это трудно поначалу, но через какое-то время должно стать нормой.       — А ты что, детей собрался заводить?       — Нет. — Риппер даже посмеялся с наивности вопроса. — Просто изучал ошибки моих родителей. Решил использовать методику в общении с другими людьми, ну, учиться их слушать и понимать. По сути почти у всех был какой-то абьюз со стороны родителей, так что эта методика может пригодиться при общении со взрослыми. Не так, как с детьми, конечно, но… ты, по крайней мере, покажешь, что готов слушать человека и принимать его чувства, чего родители когда-то для него не сделали.       — Блин, Витяй, ты слишком умный для этой планеты. Тебе нужно снять ролик на эту тему.       — Насчёт ролика сам подумывал, а насчёт умный… не моя же методика.       За всеми этими разговорами Риппер не заметил, как оказался в квартире. Минута-другая — и они уже сидят на диване, обсуждая всё, что только можно, периодически поглядывая на компьютер в ожидании окончания загрузки видеоролика. Риппер отчётливо слышал — или хорошо воображал, — как растекается по сосудам Августа разгоряченная алкоголем кровь. А вместе с ней — неконтролируемое желание чесать языком и общаться по душам на самые разные темы. Август пьянел достаточно быстро, как и Ден. Может, поэтому они?..       Не нужно быть экстрасенсом или гением-вычислителем, чтобы догадаться, о чём Август хочет поговорить на самом деле. Спустя от силы полчаса, когда Риппер уже сидел за компьютером и заканчивал прорабатывать последние детали, попутно потягивая пиво, Август наконец бросил коронное: «Напиши Дену». Когда Риппер пытался пересилить внутренние страхи и несколько раз зависал пальцем над кнопкой мыши в рывке выложить видео, внутренний голос повторял голосом Августа: «Напиши Дену», — вынуждая с резким выдохом одёргивать руку. Даже когда Риппер, собрав остатки воли в кулак, разобрался с роликом и уселся обратно на диван, открывая новую банку пива, в ясно-голубых глазах Августа отчётливо читалось: «Напиши Дену».       — Я не могу, — просто ответил Риппер, бессильно пожимая плечами, хотя Август уже минут десять молчал.       — Всё ты можешь.       Риппер даже не был уверен, что Август правильно понял, о чём идёт речь. В голове отчётливо плескались воспоминания: слова Ани о том, что у её сына всё отлично, проигнорированные Деном сообщения Августа, весёлые видео в «Тик-Токе» и живые, яркие истории в «Инстаграме» — вернувшийся смех Дена оставлял глубокие раны на сердце. Риппер ему не нужен. Ден справился с утратой и наслаждался заслуженным покоем. Как мог Риппер снова вредить ему?       — Не-а. Не могу. Уже слишком поздно.       — Ещё только девять вечера. У Дена одиннадцать. Давай пиши.       — Я… я не про то, — растерянно пробормотал Риппер, обнимая свободной рукой прижатые к груди колени. Сделал очередной глоток и с недоумением потряс банку: почти пустая. Только что же открыл.       Они купили шесть баночек с целью поделить пополам. Риппер опустошил три и чувствовал себя относительно нормально, Август сжимал в пальцах вторую. При этом уже опьянел, а Рипперу хоть бы хны. Видно, его судьба — коньяк и водка. Даня приучил.       — Я прекрасно понял, о чём ты, — закатил глаза Август. — Я просто пошутил, дубина ты стоеросовая.       Риппер ухмыльнулся, делая последний глоток, поставил пустую банку на полку открытого шкафа рядом с парочкой других банок. Ещё одна обнаружилась на полу, одна — между полулежащим Августом и подушкой, одна — в белоснежных пальцах.       — Ты напишешь Дену?       — Нет.       — Неправильный ответ. Ты должен сказать «да».       — Слово «да» наоборот читается как «Ад». Туда я и шагну, если сделаю это.       Август не то рыкнул, не то фыркнул, в очередной раз за вечер закатил глаза, залпом выпил оставшееся пиво.       — Витя. Я понимаю, что ты настроен решительно, но… это твой единственный шанс. Ты же хочешь, я вижу.       — Но он не хочет.       — Ты даже не спрашивал. — В голосе Августа засквозило отчаяние. — Чем дольше ты тянешь, тем меньше шанс. — Повисла тягучая тишина, прерываемая лишь сбитым дыханием взволнованного мальчишки. Риппер чувствовал, как этот громкий звук накладывается на собственные выдохи и сердцебиение. Или ему только казалось, что Август шумно дышит? Может, это Риппер стал слишком тихим, почти безжизненным? — Ты же хочешь, ну! Я не гарантирую, что это что-то даст, но он хотя бы будет знать, что ты… ну… Короче, надо попробовать, а не пускать всё на самотёк.       — Август. — Размеренный выдох, заглушающий не только чужое дыхание, но и бесконечный поток слов. — Успокойся, Август. Я не делаю это не потому, что выпендриваюсь, а потому что и правда считаю, что это бесполезно. Я вижу, что у него всё хорошо, и это не просто игра на камеру. И я знаю, что после того, что между нами было, мы не сможем больше… — Встречаться? Дружить? Общаться? Контактировать? Что вообще между ними было? Всё или ничего?       — Прости, — Август повозился на месте, сильнее вжимаясь в подушку, и виновато посмотрел на Риппера. — Просто я… у вас было всё хорошо, пока вы были вместе, а теперь страдает то один, то другой, и я не вижу другого выхода, просто не вижу.       — У нас не всё было хорошо, — пробормотал Риппер, старательно отводя взгляд. Не мог смотреть в эти непроглядные голубые очи, которыми Август без всякого стыда считывал мысли и чувства Риппера, а потом озвучивал словами через рот. Говорил то, о чём Риппер предпочёл бы никогда даже не думать. Клочок сознания доставал до отметки «логика» и утверждал, что рано или поздно сердце перестанет болеть от тоски по Дену, но сейчас Риппер не представлял, как вообще можно любить жизнь, если в ней нет этого человека, и, честно говоря, не хотел верить, что однажды ему придётся забыть о нём.       — Я знаю, — голос Августа надломился, опустился до проникновенного полушёпота. — Все люди ссорятся. Иногда очень крупно, как вы сейчас. Но всегда всё можно вернуть, если… — Он, кажется, долго думал, стоит ли заканчивать предложение. — Если оба этого хотят.       «Но не факт, что Ден этого сейчас хочет».       Риппер с надеждой заглянул в глаза Августа, но нашёл в них только отражение своей безрадостной мысли.       — Я просто так не хочу терять надежду, — прошептал Август, рассчитывая остаться неуслышанным, а потом заговорил громче: — Просто я не успокоюсь, наверное, пока ты это не сделаешь. Но да, я не могу тебя заставлять.       — Ты почему-то придумал себе, что у меня только два пути: написать ему и сделать всем лучше каким-то магическим образом либо не писать ему и заставлять всех страдать. Но не будет так однозначно. Мы не можем просто взять и помириться после всего этого, понимаешь?       — Но можно попытаться.       — Можно. Но зачем?       — Хотя бы знать, что ты сделал всё, что мог.       Риппер обречённо простонал, хватаясь пальцами за виски. Этот мальчишка выносил ему мозг целую неделю: каждый день всячески старался склонить Риппера к мыслям о необходимости «первого шага», уверял, что это единственный поступок, способный изменить положение дел в лучшую сторону. Август подтверждал аргументы и выводы самого Риппера, потому сопротивляться становилось всё сложнее. Да, Дену сейчас хорошо, да, он уже не страдает от бывших отношений, да, между ними пропасть, через которую придётся прокладывать мост, но кто, кроме Дена, сможет ответить на вопрос, стоит ли вообще пытаться соединить два обрыва?       — Да-да, я просто наивный ребёнок, который верит в хорошее, — удручённо проговорил Август, прижимая ко лбу банку.       — Звучит как пранк самозагоном.       Август даже не улыбнулся. Белые брови сошлись на переносице и приподнялись уголками в знак горького бессилия. Он закрыл глаза и лежал неподвижно, словно пытался осознать своё глобальное поражение.       Риппер копошился в своих чувствах, как трудолюбивая мышка. Он любил Дена, расцветал и страдал от своей любви. Она делала с ним страшные вещи, особенно когда переплелась с экзистенциальной тьмой и на долгое время стала невидимой, неосязаемой, неслышимой, вынудив Риппера поверить, что чувства к Дену пропали. Не пропали. Сбросили с себя оковы сна, протаранили лёгкие и принялись буравить выход наружу сквозь рёбра, вынуждая сгибаться пополам от боли в груди. Риппер любил и страдал. Мечтал о возвращении Дена и в то же время молился, чтобы он никогда не возвращался.       Он знал, что будет лучше для каждого из них. Для Риппера — быть с Деном, для Дена — быть без Риппера. Может, раньше, ещё месяц назад, Риппер ошибался насчёт Дена, но теперь… теперь уже точно. Ден научился жить без Риппера, снова попадать в паучьи цепи неравноценных отношений. Хотя сейчас Риппер готов был клясться и себе, и ему, что прекратит обесценивать свою любовь. Он хотел измениться ради Дена, стать достойным ему человеком. Хотел просыпаться и засыпать рядом с ним, как раньше, и даже не думать об уходе к друзьям, о разделении спальных мест, о том, как осточертело ложиться к нему под бок. Хотел расцеловать каждый из его пальцев, с разбегу кинуться в космос его глаз цвета святой любви. Хотел извиниться за все свои ошибки и понести заслуженное наказание, лишь бы только…       Лишь бы не кричать в пустоту глухой комнаты от тоски, лишь бы не орошать слезами подушку, пропитанную воспоминаниями его запаха, лишь бы не винить прошлое в своей немощности, лишь бы не думать о безнадёжности будущего, лишь бы не понимать, что он собственноручно оттолкнул от себя целую жизнь. Лишь бы снова видеть его лицо, чувствовать его тело, изучать его внутренний мир — наслаждаться Деном, всем, без остатка, окончательно выбросив из головы преграды, выставленные обществом, воспитанием и собственным больным рассудком. Лишь бы ощутить, как его лучезарная улыбка — великий дар — полирует до идеала неровности и шероховатости собственной истерзанной души.       Лишь бы Ден вернулся. Риппер готов пойти на всё возможное и невозможное, лишь бы его вернуть.       — Я попробую, — с трудом выталкивая из груди слова, проговорил Риппер. Август вздрогнул. Глаза его открылись со звоном бьющегося стекла. Или Рипперу померещился этот звук? — Но я очень боюсь. Очень сильно.       Только произнеся фразу вслух, Риппер понял, что не планировал делиться с кем-то своими внутренностями. Тем более с Августом. Что вдруг сподвигло его признаться? Что скрывалось за его словами? Принятие и публичное признание своих чувств или замаскированная просьба о помощи?       — Я… я с тобой, бро, — шёпотом проговорил Август после затяжной паузы. Подёргал плечами и руками, помотал головой, словно сбрасывал оцепенение, и резко, порывисто приблизился к Рипперу, легонько сжимая пальцами израненное предплечье. Риппер непроизвольно поджал губы, вонзаясь взглядом в обхватившие его руку белоснежные пальцы. Смотрел на них, как на восьмое чудо света, упрямо делая вид, что не замечает цепкого взора, безнаказанно скользившего по лицу и шее в поисках зрительного контакта. — Сделаем это вместе. Не бойся. Я тебя просто так не оставлю.       Риппер хотел бы поразмышлять ещё немного, самую малость, совсем чуть-чуть, но признание не просто так сорвалось с его губ. Вскоре страх овладел каждой клеточкой тела, разгоняя по жилам холодную кровь. Разветвление вен на запястьях стало отчётливо синим на фоне побледневшей кожи. Холод, невыносимый холод — тьма внутри замёрзла. И только в месте, где руку сжимали белоснежные пальцы, пульсировало тепло.       Риппер очень и очень медленно добирался до своей цели. Искать страницу Дена в друзьях у Августа, содрогаться при виде онлайна, открывать переписку и натыкаться взглядом на «Ясно» с точкой в конце, скользить выше и смотреть на расплывающееся признание в чувствах к другому. Риппер столько раз открывал переписку с Деном с мыслью «Вот сейчас я точно ему напишу», но постоянно видел «ясно» и точку. Постоянно вспоминал, как они пришли к тому, что происходило сейчас. Постоянно вспоминал, что Ден ушёл, что Ден признал свою независимость, продемонстрировал своё право строить отношения с другими людьми.       Он почувствовал, как слабое дыхание Августа, бившееся об оголённую кожу плеча, исчезло совсем на несколько секунд, как дарившие тепло пальцы сильнее вцепились в израненную руку, не сильно, но ощутимо давя на царапины, как чужое сердце с грохотом заколотилось о рёбра, разгоняя по сосудам взрывоопасную гамму чувств, а по нервам — измятые обрывки воспоминаний. Чувствовал стыд, чувствовал боль, чувствовал отчаяние и безнадёжность, но на фоне всей этой ядерной смеси отчётливо выделялась вина. Август винил себя за страдания, причинённые Рипперу признанием Дена. Винил себя, хотя не был виноват. Не Август писал эти откровенности, не Август задался целью разрушить Риппера пополам, не Август возненавидел в один непосильно тяжёлый момент — Ден. А Дена вынудил Риппер.       Оставалось лишь тихо, сдержанно выдохнуть, выпуская из грудной клетки душное напряжение, но страх никуда не делся. Риппер открыл окошко клавиатуры, но дальше не продвинулся: смотрел на безмолвную надпись «Онлайн» и чувствовал, как потолок давит на плечи и спину, ломая хрустящие позвонки.       — Мои руки так дрожат.       Он сказал это для себя. Так почему же вслух?       — Я вижу. — Горячее дыхание обожгло плечо, сменилось холодом резкого вдоха, но вскоре в том месте снова стало тепло: Август прижался к коже щекой, обхватывая бледное изрезанное предплечье со вздутыми венами уже обеими руками. Пытался прислониться как можно ближе, но не позволял себе большего.       Палец, воинственно задранный над экраном телефона, с энтузиазмом поднимался и обессиленно опускался с интервалом одна-две секунды. В висках играла барабанная дробь. Холод, сковывавший всё тело, кроме оккупированной другим человеком правой руки, становился невыносимым.       — Давай. Растопчи свои сомнения. Ты сможешь.       «Ты невероятный, Август. Ты просто потрясающий. Будто слову «потрясающий» надоело быть просто словом и оно стало тобой».       Взгляд впивался в надпись «онлайн», в болезненно прекрасное сочетание слов: «Денис Красильников». Это и правда он. Живой Ден, пусть и отгородившийся от Риппера четырьмя стенами. Живой. Прямо здесь, в телефоне, на ладони. Не верится. Ведь не может же быть, что Ден настоящий?       — У меня внутри клубок противоречий.       — Я понимаю. Но ты уже почти сделал. Не останавливайся.       «Если я напишу ему, он увидит, что со мной. Одним своим сообщением я покажу ему, что накопилось в глубине моей души. И… боже, как же я хочу. И как боюсь. Хочу выплюнуть из себя всю правду, даже если она ему совершенно не понравится. Хочу, чтобы он знал, как сильно я люблю его. Хочу, чтобы он видел, что я скучаю по нему, пусть это и унизит меня в его глазах. Не плевать ли? На себя уже совершенно плевать. Я так хочу. Я так боюсь. Какой кошмар. Ден, душа моя, мог ли ты раньше вообразить, что нам с тобой придётся переступать через свой страх перед… Я боюсь тебя, Ден, боже. Я не верю, что до этого дошло, но это происходит. Мне так страшно. А ещё страшнее — понимать, что это единственное, чего я по-настоящему заслужил».       Виктор Штольц: Привет       Лопатки до упора вдавились в спинку дивана. Риппер чувствовал капельку пота, стекающую вниз по виску.       Он сделал это. Он сделал это. Он. Сделал. Это.       Денис Красильников: Привет       Риппер смотрел и не верил. Не мог уложить в голове, что он, Ден, настоящий. Оглушительный стук в висках и совсем слабый — в груди. Сердце сейчас питалось только энергией беспочвенной надежды, что заинтересованно завозилась под дугой диафрагмы.       Виктор Штольц: Ты как?       Денис Красильников: Хорошо       Риппер всё смотрит и не верит, смотрит и не верит. Чего-то ждёт. Ответного вопроса? Инициативы? Более живых и ярких ответов, чем сухие «привет» и «хорошо»?       Прошло либо пять минут, либо час — Риппер так и не понял. Не мог отвести взгляд от экрана. Комок надежды безжалостно самоуничтожался, истекая кровью от нанесённых себе ранений. Крушился мир, в котором Дену было не наплевать. Риппер потерял его. Потерял окончательно.       — Он даже не спросит, как дела, — зачем-то произнёс вслух, наблюдая за дёрганным Августом, который нервно, резко доставал свой телефон и снимал блокировку. Вскоре на экране открылась переписка с Деном.       Риппер слегка сполз вниз по спинке дивана и коснулся плечом чужого плеча. Чуть не отпрянул, но быстро взял себя в руки и остался на месте. Август не против прикосновений. Он уже много раз наглядно демонстрировал это.       Риппер смотрел на их переписку и чувствовал, как с каждым новым сообщением надеждой овладевала очередная судорога, от которой душевная боль и физический холод импульсами разносились по всему телу.       Август Божий: Привет       Денис Красильников: Привет       Август Божий: Че делаешь       Денис Красильников: Гамаю, а ты?       Август Божий: Рефлексирую       Август Божий: Кд       Денис Красильников: Хорошо, твои?       Август Божий: С пивком потянет       Запрещённый крик, рвущийся наружу, остался запертым в клетку хрупких рёбер. Когда сердце выскочит из груди, оно освободит крик наружу, но Рипперу будет всё равно. Где-нибудь в параллельной Вселенной ему точно всё равно. И он не пытается силой мысли запихнуть слёзы обратно в глаза, не душит в себе намечающуюся истерику, не…       Денис Красильников: *пересланные сообщения*             Виктор Штольц: Привет       Денис Красильников: Твоих рук дело?       Умереть бы сейчас от стыда и отчаяния, а не вот это вот всё.       Август Божий: Эээээ впервые вижу       Денис Красильников: Понял       Август Божий: Что?       Прочитал. Тишина. Игнорирует. Игнорирует Августа, словно имеет право так себя вести.       Август Божий: Че пишет?       Молчит. «Какого чёрта, Ден? Как ты можешь так поступать с ним? Одно дело — я, я не заслуживал ни капли добра с твоей стороны, но Август? Август, который делился с тобой своими проблемами, верил тебе, поддерживал тебя, несмотря ни на что. Ты его единственный друг. И ты просто игнорируешь его уже который день».       Август Божий: Ау       Денис Красильников: Ничего такого       Август Божий: Переписываетесь?       Денис Красильников: Нет       Август Божий: Поч       Денис Красильников: Не хочу       Август Божий: Поч       Снова молчание. А может, Дену тоже тяжело? Может, именно поэтому он так реагирует? Или это бред, продиктованный бьющейся в предсмертной агонии надеждой?       Август Божий: Ау бл*ть       Денис Красильников: Я уже ответил на твой вопрос       Август Божий: Это шанс помириться       Денис Красильников: Я не хочу       Август Божий: Почему       Денис Красильников: Потому что мне это не надо       Август Божий: Да ну?       Молчит. Риппер чувствует сбитое дыхание Августа где-то рядом, чувствует отчаянное желание провалиться сквозь землю от боли, что всплохами пробегается по внутренностям, сжимает тисками мозг и выдавливает из дрожащего тела чувства: из глаз — слёзы, из лёгких — хрипы и всхлипы.       В комнате стоит тишина, которую нарушает только Риппер, который не может плакать бесшумно, как не старается. И он ненавидит себя за это ещё сильнее. И крепче прижимается к Августу, надеясь спастись от самого себя.       Август Божий: Ты даже не спросишь, как у него дела?       Денис Красильников: Мне неинтересно       Август Божий: Ни за что не поверю       Денис Красильников: Твое право       С каждым сообщением Август напрягался всё сильнее. И вот он в сердцах отшвырнул телефон в сторону, прижал ко рту ладонь, заглушая безумный стон умирающего зверя. Слёзы нарастали под белоснежными ресницами и струились вниз по меловым щекам. Август тоже ранен Деном, причём ранен довольно давно, а Риппер даже не заметил сквозь пелену своих слёз.       — Я так винова-а-ат, — проскулил Август, хватая пальцами ладони Риппера и не цепляясь за них — словно водил по песку, не решаясь вонзиться глубже.       — Август…       — Обними меня.       И Риппер послушно исполнил приказ, уже толком не улавливая причинно-следственных связей. Горечь поражения окончательно осела в бронхах. Ден ярко показал, что дышать больше незачем.       — Я завтра сдохну, — послышался обрывистый шёпот Августа. — Сдохну, когда буду смотреть его стрим. И ты тоже.       — Я знаю, Август, я знаю.       — Я хочу с тобой в один гроб.       Усмешка расцвела на губах, хотя никто ей права не давал. Август…       Всё это казалось таким правильным и естественным, что даже успокаивало. Может, потому, что Риппер наконец осознал себя более взрослым? Испытывал желание позаботиться о ребёнке, который самозабвенно рыдал на груди, стискивая пальцами талию? Августу так больно. Риппер не хотел, чтобы ему было больно, даже больше, чем избавить от страданий самого себя.       — Надо было сразу же идти к тебе и выносить мозг тебе, а не Дену помогать, — бубнёж в шею. — Если бы я только знал, что он так легко может бросить друзей, я бы… Боже. Я испортил тебе жизнь.        — Не ты. Я сам себе её испортил.       — Прекрати винить себя.       — Сначала ты прекрати.       — Я никому не нужен.       — Что?       — Он бросил меня. Мать бросила меня. У меня никого нет. Я никому не нужен.       Его голос надрывался, дрожал, надламывался, как надрывалось, дрожало и надламывалось в ответ что-то глубоко внутри.       Всё ещё ничего странного. Всё так, как должно быть.       — У тебя есть я. Ты мне нужен.       — Зачем?       — Ты мой друг.       — Он тоже так говорил, но бросил меня.       — Я не брошу.       — Почему?       — Я — не он.       И только когда на шее расцвёл короткий поцелуй, только когда горячее дыхание коснулось кожи в виде слов «Я люблю тебя», Риппер подумал, что странное всё-таки происходит. Поэтому настоял на необходимости забыться сном, но, засыпая, обнимал Августа и прижимал к себе так крепко, словно его могли в любой момент вырвать из рук, словно он — тот самый важный кусочек жизни, за который ещё стоило бороться.

* * *

      — Помнишь, я рассказывал, что отчим выкинул мою косметику? Так вот. Мать её достала из мусорки и спрятала от него, а потом мне отдала. Я надеялся, что она, ну… что я… что я вдруг стал ей нужен. Типа, ну, с чего она вдруг решила обо мне позаботиться? Но ничего не изменилось. Ей снова плевать. Ей каждый день на меня плевать, я ей не нужен. Я не знаю, почему она решила мне помочь в тот день, но она совершенно не изменилась после этого. Я такой идиот, что жду от неё чего-то.       Рипперу оставалось лишь поджимать губы и перебирать в пальцах белоснежные волосы — проникнуть бы Августу в голову, в его мир, расставить там всё по полочкам, чтобы он перестал надеяться на чудо и раз за разом возвращаться в место, где его никто не ждал. Правильно говорил Даня: человек счастлив, только когда позволяет себе жить в обмане. У Августа сто одиннадцать аргументов, которые в один голос твердили, что ничего хорошего он от родителей не получит, но глупая надежда невероятного умного человека оказывалась сильнее — и сто одиннадцать аргументов меркли на её фоне, словно их и не существовало никогда. Август верил, что окончательно съедет от предков в восемнадцать, а до тех пор у него нет выбора, кроме как ютиться с ними в одной квартире и параллельно подыскивать себе другое жильё. Риппер видел в его состоянии признаки Стокгольмского синдрома, нездоровую привязанность к матери, неизмеримое желание окутать себя любовью и поддержкой, что должны были дать родители. Август любил свою мать больше собственной жизни и не мог перестать возвращаться домой. Не хватало сил своими руками разорвать прочную ниточку привязанности, тянувшуюся от пылкого сердца к… ледяному подобию человека. Самая плохая мама, а ребёнок всё равно хочет к маме. Август продолжит возвращаться, несмотря на безразличие, побои и новые травмы. Пока эти люди, если их ещё можно называть, не сломают его окончательно. Риппер не сомневался, что этот день рано или поздно наступит.       Август рассказал о своей семье совсем немного, но из его коротких откровенностей Риппер, не колеблясь, сделал неутешительный вывод: мать Августа не заслуживала и сотой доли любви, которую давал ей сын. Бедный мальчик. Риппер понимал, что без углублённой психотерапии Август не избавится от своей привязанности до тех пор, пока не проживёт целую кучу времени без взаимодействия с ней, и даже высказал вслух предложение подобрать подходящего специалиста. Чего и следовало ожидать, Август наотрез отказался тратить крупную сумму на «такие мелочи». Уничижительного взгляда голубых глаз хватило, чтобы Риппер подавил в себе желание предложить свои деньги на покрытие части расходов. Август был слишком гордым и по уши погряз в неправильном суждении, что психологические проблемы не так уж и важны.       Жаль, очень жаль. Но со временем, возможно, удастся переубедить Августа. Риппер и сам до поры до времени отказывал себе в психотерапии — если бы не Даня, так бы и не решился. Правда, значительных результатов Риппер пока не достиг, но, по крайней мере, не чувствовал себя хуже, чем в тот вечер, когда Даня нашёл его, или в тот день, когда резал руки в ванной комнате. Да и удачный пример Дена хорошо мотивировал. Если у него получилось, то и у Риппера однажды получится?       Что насчёт Августа… Риппер уже третий час разговаривал с ним о делах семейных и объяснял, в чём кроется проблема. Мать всегда выступает стержнем, вокруг которого строится психика ребёнка, и, если этот стержень отобрать раньше времени — прежде чем ребёнок почувствует себя самостоятельной независимой личностью, — ребёнок будет отчаянно стремиться найти новый, но чаще всего в старом источнике. И, пока не найдёт, спокоен не будет. Вероятно, этим и можно было объяснить привязанность Августа к Дену — если не брать во внимание ещё и влюблённость, конечно.       Вот только взять и заменить маму не так-то просто. Старый стержень — слишком важный элемент в психике ребёнка, и если отношения с матерью были здоровыми — как Риппер понял, в детстве мама Августа проводила с ним много времени и дарила кучу положительных эмоций, — то ребёнок будет любить мать, несмотря на все её промахи. Поэтому многие дети защищают своих мам не потому, что принимают её позицию, а потому что этот человек — их мама, и плевать ребёнок хотел на то, как она была не права.       Август, почти достигнув совершеннолетия, в глубине души оставался недолюбленным ребёнком, которому ничего от жизни не надо, кроме материнской любви. Он не мог отпустить, забыть, обозлиться и возненавидеть. При этом наивно полагал, что удастся заменить этого человека кем-то другим, в упор не понимая, что мать никто никогда не заменит. Детство, проведённое с ней бок о бок, и пробел, который она оставила в его психике в подростковые годы, уже никуда не денутся.       Это грустно и больно. Благодаря разговору с Риппером Август наконец понял свою проблему, но отказываться от возвращения домой и соглашаться на посещение психотерапевта не собирался. Насколько же сильны в нём предрассудки, что он готов был закрыть глаза на исходящую от матери и отчима опасность? Может, у Августа инстинкт самосохранения ушёл в разряд рудиментарного? Ох, поплатится он так за свою упёртость…       За двадцать семь лет жизни Риппер впервые встретил человека, чьё положение в семье оказалось гораздо хуже, чем было у Риппера. И прекрасно понимал, как тяжело найти в себе смелость выйти из абьюза. Риппер держался за своих родителей по одной причине — финансовой: считал, что лучше жить под периодическим давлением, но в достатке, чем трястись над каждой копеечкой. Появление Дена открыло перед ним третий вариант: снимать квартиру вместе и вкладываться в общий бюджет.       У Августа, помимо денежной зависимости, была ещё и привязанность, потому его психика всячески сопротивлялась варианту немедленно оборвать связи с семьёй.       — А когда тебе исполнится восемнадцать?       — В сентябре. Да-да, я отсталый август. Меня в августе ждали, поэтому так назвали, а я третьего сентября родился. Всех обманул.       В глазах его впервые за долгое время светилось детское озорство, и Риппер не мог не посмеяться над неловкой шуткой.       Через пятнадцать минут в домофон позвонили. Август бросил на Риппера недоумевающий взгляд, но ответ пришлось держать только по возвращении в комнату:       — Так Даня же говорил, что приедет.       — Да ну? Не помню.       — А, точно, Август, я и забыл, что ты сентябрь.       И Август рассмеялся — заливисто и громко, словно не плакался Рипперу в плечо ещё полчаса назад. Интересно, мог ли Ден хоть на мгновение представить, что эти двое способны найти общий язык и подружиться? Что бы он сказал и почувствовал, узнав, что люди, которые разрушили ему жизнь своими действиями и конфликтами, так легко и просто доверились друг другу, несмотря на измену, взаимную ненависть, сотни и тысячи гневных слов и негативных эмоций? Подкосил бы его факт, что вернуть отношения было бы проще простого, если бы Риппер и Август подружились ещё в начале всего этого каламбура? Зато теперь слишком поздно. И дружба врагов ничего не изменит.       Риппер и Август. Угасший и угасающий разум.       «Август обманул всех, когда родился в сентябре. Забавно. В августе мы с Деном начали встречаться, и Август разрушил наши отношения. Я всегда любил август. Но теперь при слове «август» вспоминаю не месяц, а его лицо и его голос. Мой Август… Мой? Да, теперь, наверное, да. Это мой Август. Бесконечный, вечный. И он никогда не закончится».       Сумбурность размышлений прервало появление Дани. Риппер до последнего думал, что друг приведёт с собой Лизу, но ожидания не оправдались.       — Приветик! — Даня пожал Августу и Рипперу руки в знак приветствия. — Вижу, вы тут уже приготовились, — он обвёл оценивающим взглядом компьютерный стол, на котором стояли водка и «Red Bull». Август с утра настоял на покупке алкоголя. Риппер поворчал, что ничем хорошим эта тяга к спиртному не кончится, но всё же сходил вместе с Августом в магазин — возможно, сегодня водка будет их единственным утешением.       — Есть немного, — усмехнулся Риппер, разминая ледяные пальцы. Взгляд не переставал цепляться за надпись «до прямого эфира осталось…». — Дверь закрыл?       — Конечно. У вас похавать есть что-нибудь? — Даня расслабленно развалился на диване. — Чёт с утра кусок в горло не лез, а сейчас захотелось.       — Да, конечно. — Риппер поднялся со своего трона, усилием воли заставляя себя отвести взгляд от экрана. — Тебе норм еду или перекусить?       — Норм. Я и сам могу наложить. — Даня принял сидячее положение, демонстрируя готовность самостоятельно позаботиться о себе, но Риппер раздражённо махнул рукой в его сторону, мол, не геройствуй.       — Вы как семейная пара, — иронично проговорил Август. — Витя — жена, а Даня — муж, который пришёл с работы.       — Я не пассив, — буркнул Риппер, торопясь удалиться.       — Ты наездник, — бросил ему в спину Август.       — Ты что, тоже из шипперов? — с деланным ужасом спросил Даня. Дальнейшего разговора Риппер не услышал: завалился в кухню, наложил в тарелку вермишель с котлетами — утром он на пару с Августом возился с плитой, — разогрел в микроволновке и поторопился обратно. Тарелка едва не падала из рук, и только благодаря этому Риппер заметил, как сильно трясутся пальцы от страха.       Он скоро увидит Дена. Живого, мать его, Дена. Нового Дена, который не нуждался в Риппере от слова «совсем». Это произойдёт не в страшном кошмаре, не в сюрреалистическом сне, а в реальности. И эта реальность клубилась в воздухе, как облачко мелкой пыли, как жужжащий рой пчёл, заползала в нос, липла к альеволам лёгких при каждом вдохе с явным намерением вызвать отёк.       В детстве и подростковом возрасте Риппер очень боялся отца, сцены, осуждения и лошадей. Отца — из-за постоянных побоев, агрессии, давления и ругани; сцены — из-за дискомфорта, кучи взглядов, неумения говорить на публику и низкой самооценки, не позволявшей чувствовать себя уверенно в центре внимания; осуждения — из-за стремления к идеальности, порождённого самокритикой; лошадей — из-за огромных размеров, вылившихся в большой детский страх, подкреплённый, удвоенный и навсегда закоренённый ситуацией, когда здоровенный конь встал на дыбы прямо перед носом.       Риппер боялся всего этого, как огня. И в голове никак не укладывалось, что в данный момент он таким же лютым страхом боялся Дена — человека, который не должен был вызывать и сотой доли подобных чувств.       Накануне, засыпая, Риппер придумал фразу, которую в полусонном состоянии вбил в заметки телефона: «Завтра я собираюсь повеситься на ветке его ключиц и утонуть в его глазах цвета святого греха». Он был абсолютно солидарен с ночным собой. «Завтра» наступило. Сегодня Рипперу предстоит очень сложное испытание, которое он не сможет вынести достойно. Сегодня от человека, которым он был, останется только нелепый сгусток отсутствуя значимости.       Ден разбил его. Разбил вдребезги. Ден открыл перед ним новый мир, Ден позволил ему осознать свою самоценность, Ден, сам того не зная, подтолкнул Риппера к продуктивному творчеству. Но с уходом Дена всё, чего добился Риппер, померкло — за жалкие три месяца. Три? Уже почти три месяца. Или всего? Ощущение такое, словно прошло как минимум года два, хотя расстались они только вчера.       Риппер сравнивал вечные муки и свою дальнейшую жизнь и ставил между ними знак равенства. Он не верил, что сможет забыть, отпустить, разлюбить. Такие сильные чувства нельзя затоптать, оставив в прошлом — они будут преследовать Риппера до конца его дней.       Раньше он часто задумывался о бессмертии. Готов был отдать всё на свете за вечную жизнь. Теперь понимал, что не выдержит. Лучше бы жизнь оборвалась незадолго до измены Дена — тогда Риппер ушёл бы относительно счастливым, удовлетворённым жизнью. А без Дена… без Дена он обречён на бесконечные страдания. Если бы он был бессмертным, смог бы он через сотню, тысячу лет отпустить воспоминания о лучшем человеке в своей жизни? Хотелось бы ответить «да», но смертный Риппер не собирался забывать Дена ни через год, ни через десятилетие. Что изменится спустя сто или тысячу лет? Да ничего. Сердце билось только ради него уже шестой год, и Риппер не собирался предавать своё сердце ни при каком раскладе.       «Бессмертный человек — это просто человек, который бесконечно долго умирает».       «Не усложняй себе жизнь, — говорил Ден, когда Риппер в первый и последний раз поделился с ним своими психологическими проблемами. — Она этого не заслуживает». Сейчас его слова обретали совсем другой смысл. Риппер должен был обратиться к специалисту уже тогда, не усложняя проблему, не крутясь на месте, а решая её. Ден говорил, что не сможет разобраться с психикой Риппера вместо него, что рассказывать об этом Дену и кому-либо ещё бесполезно и бессмысленно — Риппер воспринял его слова в штыки, посчитав, что Дену просто всё равно. Теперь, когда ему и правда стало плевать, Риппер увидел и понял разницу между «я ничем тебе не помогу, спроси совета у других людей или обратись за помощью к психологу» и «да клал я на тебя».       Ден всегда любил больше. Ден всегда демонстрировал более глубокие и сильные эмоции. Ден всегда был примером для подражания, добрым и понимающим человеком.       Это не Ден обесценивал проблемы Риппера. Это Риппер, впервые поделившийся с кем-то своими загонами, истолковал услышанные слова неправильно. Это Риппер не хотел считаться с чувствами Дена, а теперь, когда Ден проработал свою травму с психотерапевтом и избавился от патологической зависимости, Риппер вдруг осознал, как много весила эта безвозмездная любовь. Это Риппер никогда не воспринимал чувства Дена как нечто потрясающее, совершенное, особенное, а весь последний месяц перечитывал его сообщения, его поздравление с днём рождения, его былые признания в любви и локти кусал, воя от отчаяния.       Карма. Карма? Жизненый урок или проклятие?       Он не заслуживал Дена. Никогда. И прекрасно знал это. Лишившись, понял, что любовь Дена — и только она — являлась фундаментом новой жизни — жизни без абьюза, жизни без лишних людей, жизни, где Риппер ощущал свою ценность. Невероятная любовь Дена. Незаслуженная. Растрачиваемая. Обесцененная, как рубль.       И теперь, когда экзистенциальная тьма почтительно отступила перед настоящей, запредельной болью, Риппер почувствовал, что значит любить так же сильно, как Ден.       Риппер ощущал огромную тёмную дыру в сердце — в почётном месте, которое занимал Ден. Дыра эта была заполнена пустотой — не той отчаянно-бесконечной, что овладевала рассудком в результате самозагонов и психологических травм, а новой, болезненно пульсирующей. Пустота… она ничего не весит — это вакуум, безжизненный космос. Но она разъедала сердце, как раковая опухоль.       «Я на шестьдесят процентов состою из космической звёздной пыли, ещё на сорок — из боли и любви, а в целом просто не существую».       Жаль, что нельзя вылечиться от Дена, как от болезни. Принять таблетку и забыть о нём. Стереть из памяти последние шесть лет — нет, не так: стереть эмоции, подаренные годами отношений, чтобы стать совершенно бесчувственным при мысли об этом человеке.       Люди уходят. Пути расходятся без причин или по причине. Риппер прекрасно понимал это, но смириться никак не мог.       С появлением Дена в его жизни мира стало очень много. Потом Риппер привык, и жизнь перестала бить ключом, как в первое время. Три месяца назад Ден и Риппер расстались — мира опять было слишком много. Риппер хотел, чтобы его снова стало мало. Он предпочёл бы чувствовать что угодно, любую боль в любой концентрации, но только не эту.       Просто поразительно. Он всю жизнь косо поглядывал на тех, кто убивался от любви к человеку, и думал, что с ним такое никогда не случится. Теперь же казалось, что столь дикую боль Риппер не испытывал никогда — даже от унижений и побоев своего отца.       Любовь. Какая же мерзкая, безумная, разрушительная вещь. И как Ден терпел её столько времени?       «Я чертовски хочу жить, но без тебя я не могу даже дышать».       Концентрация отчаяния на кубический метр стремительно возрастала и уже превышала допустимые нормы. Риппер не мог прыгнуть в непроглядную бездну мыслей и чувств раньше времени, потому принял решение вернуться к людям. С ними проваливаться в отчаяние будет не так страшно и больно. Наверное.       Ден в счастливом прошлом, когда ещё жил вместе с Риппером, замечал, что тот довольно тихо передвигался по квартире, чем неоднократно пугал Дена до микроинсульта. Поэтому у Риппера со временем выработалось свойство «не подкрадываться сзади». Но сегодня он ходил тихо даже для самого себя. Намеренно остановился у входа в комнату так, чтобы изнутри его не было видно, и прислушался. Сам не знал, зачем и почему. Просто захотелось. Как оказалось, не так уж и зря.       — Так смысл тебе за ним следить, если я тут? — непонимающе, с насмешкой спрашивал Август. Риппер снова поразился тому, как меняется поведение и манера речи у этого ребёнка, когда он находится в компании другого, менее близкого человека. «Маска под маской, а там ещё маска. Все мы их носим, все мы их меняем в зависимости от обстановки. Это вполне нормально, но редко можно увидеть смену маски у другого человека, потому что с тобой он будет вести себя так, как ведёт, если, конечно, вы не сдвинетесь в отношениях. Но там уже как посмотреть: то ли человек стал более откровенным, то ли действительно маску сменил…»       — Да у вас обоих от Красильникова крышу сносит, чё на тебя надеяться, — шутливо отмахнулся Даня, но Риппер во всех красках представил выражение лица Августа. Будто бы ему дали пощёчину.       — Мне кажется, Витяй не в восторге от того, что нас тут стало так много, — произнёс Август через несколько секунд тишины. — Это всё-таки слишком личное для него.       — Я тоже не в восторге, что он так по нему убивается. И не хочу, чтобы он убился сегодня в одиночестве.       — Или на пару со мной.       — Или на пару с тобой.       Риппер едва сдержал смешок и вошёл в комнату, протягивая источающее приятный аромат блюдо высокой кухни Дане, который успел занять трон — компьютерное кресло.       — Кушатц подано. Вам налить попить? — будничным тоном поинтересовался Риппер, словно и не собирался ментально умирать через несколько минут. Беглый взгляд на экран: до прямого эфира оставалось семь минут.       — Го, я тебе помогу. — Август подскочил и на пару с Риппером вышел из комнаты. Надоела компания Дани? Не понравилась прямолинейность в разговоре? Или просто некомфортно в обществе малознакомого человека?       — Всё норм? — спросил Риппер уже в кухне. По бегающему взгляду и поджимающимся губам видел, что нет. Сам наверняка выглядел не лучше.       — Волнуюсь. Д… он обещал что-то крутое, вот и волнуюсь, чё он там придумал.       — Понимаю. Мне тоже страшно.       — Мне не страшно, я… волнуюсь. Волнуюсь, что увижу, насколько ему пофигу на меня… и всё такое. И за тебя волнуюсь.       — Не волнуйся, — машинально отозвался Риппер и тут же прикусил язык. Плохой-плохой язык. Берёт и бросается заученными вредоносными фразами направо и налево, легко не переучивается.       — Ага, щас, — Август показательно щёлкнул пальцами на уровне лица. — Опа! И всё прошло.       — Да, глупая фраза. Извини.       — За что?       — За глупую фразу.       Август только улыбнулся и зачем-то погладил Риппера по плечу, правда, для этого ему пришлось высоко поднять руку. Рипперу почему-то стало немного легче на душе от прикосновения. Котелок ничего не сварил по этому поводу, и ситуация автоматически канула в разряд «n плюс один безответных вопросов».       Чего и следовало ожидать от проказницы-судьбы, незадолго до начала прямого эфира случилась непредвиденная ситуация: интернет барахлил и показывал отвратительный жёлтый треугольник несколько минут, пока Риппер, бурча в бессильной агрессии, пытался растормошить роутер. Злился, психовал, бесился, но за всеми этими эмоциями скрывался страх, что на Дена они сегодня не посмотрят. Забавно: ещё недавно он боялся его увидеть, а теперь боится не увидеть…       Когда неполадки чудодейственным образом исчезли — возможно, потому, что Даня снова перезагрузил роутер, или потому, что Август покрыл трёхэтажным матом «лагучие интернеты», — Риппер выдохнул одновременно с облегчением и нарастающим волнением. Сердце отплясывало в груди последний танец, прощаясь с владельцем. Но пути назад нет. Он очень хотел увидеть Дена, хоть и понимал, какой неизгладимый отпечаток останется на психике. Открывал прямой эфир на канале «Ne krasivo» и задыхался от предстоящего столкновения с самым красивым человеком на Земле.       — Погоди! Ты же высветишься, — вдруг воскликнул Август. — Давай с моего акка… зайдём.       По коже от испуга пробежали мурашки: псевдоним Риппера засветился насыщенным зелёным в чате. Но секунду спустя взгляду предстал возмутительно прекрасный Ден, и Риппер моментально позабыл обо всех проблемах, кроме ненормально дрожащих пальцах и замершем сердце.       Ден перекрасил волосы в цвет, близкий к каштановому. Его глаза были голубее неба, улыбка — ярче солнца. Дружелюбная, лучистая, мощная энергетика импульсами била через экран, окутывая со всех сторон. Каждая веснушка на его лице излучала жизнь.       «Незаконно быть таким чудесным», — возмутительно громко возмущался Риппер — разумеется, в пределах своих мыслей.       — Поскольку у меня сегодня круглая дата, я решил поностальгировать и показать вам немного компромата на мелкого меня. — Ни на мгновение не переставал улыбаться — так искренне, что не возникало и доли сомнения: не притворяется. — О, Риппер, дарова, — помахал в камеру, уделив этому от силы секунды две. А у Риппера за эту пару секунд сердце разогналось до невообразимой скорости, перехватило дыхание и покрылись жаром лицо, шея и спина. — У меня часик, чтобы с вами посидеть, так что давайте начнём без прелюдий, ха-ха. — Слишком живой и весёлый. Слишком жизнерадостный. Слишком… не такой, каким Риппер запомнил его. Слишком правильный, слишком похожий на старого Дена. Если бы не одно большое отличие. — Уву-у, как мило, спасибо за донаты и поздравления, ребят!       Риппер не мог отвести от него взгляд. Даже глазом не дёрнул, когда Август подсунул ему полную рюмку. Внутри всё замирало, трепетало, щекоча крыльями бабочек гортань, трахею и бронхи. Риппер чувствовал себя живым впервые за последний месяц. Или за три месяца. Всегда так сложно выбрать точку отсчёта — может, потому, что эмоции не приходят внезапно, а имеют тенденцию накапливаться и потихоньку уничтожать человека?       Вот и сегодня Риппер задался справедливым вопросом: в какой момент он начал пить и плакать? На какой секунде часового прямого эфира нервы сдали окончательно? Когда Август успел вцепиться в его ладонь мёртвой хваткой с таким выражением лица, будто Риппер вот-вот откинет копыта?       Сил не было даже пошевелиться. Единственное действие, которое удавалось воспроизводить из раза в раз, — подносить к губам неизменно полную рюмку и опустошать до дна. Риппер долгое время думал, что рюмка наполняется мистическим образом, пока не заметил, как Август старательно подливает всем водку. И вопросы из разряда «Почему ты воспринимал мысли о магии как норму?» казались слишком глупыми и детскими, чтобы на них отвечать. Волшебство, люди, обстановка вокруг — всё бессмысленно и незначительно по сравнению с Деном — хуманизацией жизни.       Риппер не сомневался, что в подростковые годы они с Деном радикально отличались — впрочем, как и сейчас. Но к тому, что Ден был лицом всей школы и с седьмого класса выступал главным активистом, в чьи обязанности входило участвовать в организации праздничных мероприятий, оказался не готов. Ден так спокойно и легко рассказывал о прошлом себе, будто его совсем не волновало, что за пять с половиной лет отношений Риппер ни сном ни духом не ведал о его одарённости в этой сфере. А Риппер пересчитывал пальцами собственные рёбра, жалея, что не может проникнуть глубже и поставить на место отколовшиеся от сердца ломанные частицы.       — Дело было в восьмом классе, кажется. Я должен был спеть песню на День Победы, движения поставил, команду собрал и всё такое. А у меня тогда волосы были зелёные. Зелёные, блин, ярко-зелёные, как трава. Пришлось срочно перекрасить.       Это было первое видео, которое Ден включил, а Риппер уже молился тем, в кого никогда не верил, о спасении. Чувствовал незримое присутствие человека, который никогда уже не вернётся. Его голос циркулировал по сосудам вместе с кровью, чудом не застревал в аорте, успешно минуя закрытые клапаны. Каждые двадцать секунд — новый кругооборот испорченной крови. Каждое новое движение — как удар по жалкому комку нервов — солнечному сплетению. И глупое тело задыхается, несмотря на настежь открытые окна.       — А это я на выпускном выступал, один уже, мне отдельный номер выделили. Точнее, я сам себе выделил, ха-ха. Меня учителя весь девятый класс упрашивали, чтобы я отдельно от всех спел что-нибудь от себя на выпускной, так что долго возился, выбирал, думал. Несколько раз менял варианты, но в итоге остановился на «Гимн Teen TV». Настроение людям поднял немного, они хоть улыбаться стали, а то так плакали, что аж грусть брала. Моя классная руководительница ещё шутила, что учителя на выпускном плакали не потому, что наш класс уходит, а потому что я из школы ухожу. И больше некому мероприятия организовывать, номера ставить и участвовать. А может, и не шутила, ха-ха. Чёрт, ностальгия-то какая… Сейчас уже не повыступаешь на сцене… Ладно, смотрите и наслаждайтесь!       Уже не задыхался — давился воздухом, дышал глухо и совершенно безрадостно. Уничтожающему голосу не хватало места в хитросплетении кровеносных сосудов — невидимыми нитями он рвался наружу, обвивал тугими обручами голову, грудную клетку, живот — и сдавливал. До скрежета сжимая зубы, Риппер терпел эту боль, что теперь отыгрывалась не только на душе, но и на внутренних органах, на мышцах, на каждом нерве. Иней сковывал каждую косточку, каждое лёгкое, перешёл на сердце, поднялся вверх по сосудам и вонзил ледяные пальцы в мозг.       Весь мир такой серый, монохромный. Ден в нём — палитра с красками. Раскрашивал жизнь каждого, кто посмел бы к нему притронуться, но с его уходом краски выгорали — требовался новый слой. Однако рисовать больше нечем. Если же обратишься за помощью к Дену, его палитра устроит из твоего мира не живописный пейзаж, а цветастую мясорубку.       Воздух, оказывается, такой мёртвый, обугленный. Окна открыты настежь, но дышать нечем.       — А тут я вообще мелкий, это класс третий, вроде. У меня тогда голос был очень сильный, прям тенор такой, учительницы в музыкалке так страдали, что он рано или поздно сломается… Но да, согласен с ними: мелкий я пел потрясно.       «Он ушёл. Ушёл навечно, ушёл намертво. И ничего не потерял. Я о нём знал ещё меньше, чем он обо мне».       Кто бы мог подумать, что бывает такое, когда живёшь ты себе, живёшь, никого не трогаешь, а потом раз — и по щелчку пальцев влюбляешься намертво, навечно. Риппер же не был глупым, не был недальновидным. Теперь знал, какое это наваждение — алкогольное опьянение, что захватывает быстро и полностью.       А может, он всё-таки глупый. Позволил шуму общественного мнения заглушить свой внутренний голос, задавить свои чувства, подкинуть сомнений в спокойную жизнь. Какая разница, какого он пола, какие они разные, сколько между ними неразрешённых конфликтов, если этот человек — самый важный?       Риппер то ли услышал каким-то чудом, то ли почувствовал уголком сознания, как песня сменилась словами, а потом — новой песней. Вот только теперь не было никаких старых видео: Ден сидел с гитарой в руках и наигрывал уже знакомую мелодию. «Я решил спеть эту песню сейчас, чтобы вы сравнили, как у меня голос поменялся», — вдруг всплыли в памяти весёлые слова.       «Голос поменялся». Да нет, всё так же бьёт по живому. Вот только в другом звучании.       Под линией неба мы все непохожи,       Но что-то мы ищем в случайном прохожем.       Не хватает дня.       И лица знакомых как старые фрески,       Пищат телефоны, звонки, SMS-ки.       Эта суета…       Забыть, забросить все дела,       Теплом твоим согреться.       Стучит, не может без любви       Моё маленькое глупое сердце.       Моё маленькое глупое сердце не спит.       Моё маленькое глупое сердце болит.       Моё маленькое глупое сердце зовёт.       Я дней не считаю, ведь это неважно.       И, если ты любишь, случится однажды       Всё, чего ты ждёшь.       Забыть, забросить все дела,       Теплом твоим согреться.       Стучит, не может без любви       Моё маленькое глупое сердце.       Я от тебя бегу к тебе,       И некуда мне деться,       Ведь бьётся у тебя в руке       Моё маленькое глупое сердце.       Моё маленькое глупое сердце не спит.       Моё маленькое глупое сердце болит.       Моё маленькое глупое сердце зовёт.       Пока шестерёнки в голове отчаянно пытались зацепиться друг за друга зубцами, Риппер заливал в себя всё больше водки в безумной надежде заменить циркулирующего в крови Дена на алкоголь.       Они расстались. Всё кончено. Измена с Августом стала не более чем решающим событием — отношения давно шли к расставанию. Звоночков не было. Гремели колокола.       А какой звон Риппер слышал сейчас? Ден выбрал эту песню просто так или с холодным рассчётом? Он подавал знак? Зачем тогда отмахнулся от попытки пообщаться много дней назад?       «Не надо тешить себя пустыми надеждами», — думал Риппер, наблюдая за не перестающим улыбаться Деном, который показывал теперь танцевальные номера — часть из них была выполнена далеко за пределами школы, — и гадая, сколько ещё они друг о друге не знали.       «Не надо тешить себя пустыми надеждами, — думал Риппер, ближе к ночи выпроваживая из квартиры Даню с пылкими уверениями в том, что они с Августом справятся и без третьего лишнего.       «Не надо тешить себя пустыми надеждами», — думал Риппер, открывая переписку с Деном и чувствуя судьбоносную безысходность своего поступка.       30 мая       22:13       Виктор Штольц: Давай начнём всё с чистого листа       Денис Красильников: Нет       Виктор Штольц: Почему?       Денис Красильников: Не хочу       Виктор Штольц: Понятно       22:30       Виктор Штольц: Могу я спросить, почему?       Денис Красильников: Не вижу смысла в этом       Виктор Штольц: Мы могли бы начать заново и всё изменить       Денис Красильников: Ты не понял       Виктор Штольц: ?       Денис Красильников: Я не про это       Виктор Штольц: А про что       Денис Красильников: Не вижу смысла встречаться с человеком, которого уже не люблю       Виктор Штольц: Понятно       Виктор Штольц: Это жестоко       Денис Красильников: Наверное, но это правда       Виктор Штольц: Сложно поверить       Денис Красильников: Твое право       Виктор Штольц: Ладно, спасибо за ответ       Виктор Штольц: Пока       Денис Красильников: Ага, пока       00:14       Виктор Штольц: Просто вброшу и уйду       Виктор Штольц: Я люблю тебя       Денис Красильников: ♥       Виктор Штольц: Может, все-таки дашь мне шанс исправиться?       Денис Красильников: Третий шанс не дается       «Не надо было тешить себя пустыми надеждами», — думал Риппер, пока Август прикладывал к его воспалённому от бесконечных слёз лицу холод и утыкался лбом в плечо, шепча еле слышно:       — Как же я вас обоих ненавижу.

* * *

      «Всего лишь подрался с хахалем мамки», — бубнил Август, когда Риппер всеми правдами и неправдами умолял его поехать в травмпункт.       «Лучше бы я молчал, что у меня что-то болит, чё ты до*бался до меня вообще?!» — сквозь непрекращающиеся слёзы орал Август, выскакивая из комнаты на трясущихся ногах.       «Нет, отъ*бись, никуда я не поеду! И не выйду отсюда!» — скулил Август, прячась в ванной от человека, который искренне хотел ему помочь.       Риппер помнил, как Август забивался в свободный угол, пытался царапаться и лягаться, лишь бы к нему не подходили. Как слёзы ручьями струились по щекам, украшенным яркими кровоподтёками. Как тряслись белоснежные руки со следами от крепкой хватки, как рвано и хрипло звучал каждый вдох, как разгневанный взгляд на долю секунды сменялся испуганным, показывая, что первоначалом злости являлся страх, а потом возвращался к вторичной эмоции — пассивной агрессии.       Риппер помнил, как требования поехать в больницу сменились просьбами пойти в комнату. Помнил, каких трудов ему стоило поднять зарёванного ребёнка с холодного пола и усадить на диван. Помнил искажённые болью и отчаянием разговоры.       «Сейчас ты в безопасности», — говорил Риппер, обнимая дрожащее тело в (очередной) пустой надежде успокоить.       «Я один», — рычал в ответ Август, но доверительно жался к груди, щекотал волосами шею и нос и уже не так отчаянно плакал.       «Пока я с тобой, ты не один».       Риппер помнил, как уговаривал Августа остаться в безопасности хотя бы на несколько дней. Помнил, что Август немедленно согласился, но уже через пару дней засомневался в своём решении.       Риппер помнил, как тяжело было убедить Августа в необходимости поехать в травмпункт. Помнил, как выдохнул с облегчением, узнав, что ничего у Августа не сломано, и задержал дыхание, когда выяснилось, что пара пальцев на руке были вывихнуты. Помнил, как Август задумчиво рассматривал гипс, а по приезде домой попросил Риппера разрисовать его. И как можно было отказать?       Риппер помнил, как тщательно Август копался в предложенной одежде, спрашивая про каждую вещь, на сколько по десятибалльной шкале Рипперу жалко отдавать её на время. Но Риппер не жалел для него ничего, потому при всяком походе в ванную, когда Август неуверенно мялся в дверях, не зная, как попросить чистую одежду, и размышляя, так ли плоха грязная — зато своя, — Риппер просто швырял в него вещами — первым, что попадалось под руку. Через три или четыре дня Август стал наглее, потому проблем с переодеванием не возникало, хотя периодически звучали глупые соображения в духе: «Я тебе так всю одежду испорчу! Давай я лучше схожу себе куплю что-нибудь в конфискате. Или сгоняю домой и соберу часть вещей». Риппер предпочитал либо обижаться, либо профилактически щёлкать пальцами по белоснежному затылку. Этот ребёнок неисправим.       И самым неисправным Риппер находил повышенное внимание в свою сторону. Август за ним бегал, как собачонка. За неделю, что они прожили бок о бок, Август успел познакомиться с небольшой частью ютуберской тусовки — Рипперу пришлось контактировать с некоторыми людьми в личностных и коммерческих целях. Август провожал его до психотерапевта, ждал на улице или в забегаловке, ехал вместе с Риппером домой. Таскался за ним на локации для съёмок — чужих, у Риппера пока не было идей для чего-то своего, но с помощью Дани удалось снять ещё один ролик для канала. Один раз попытался лечь спать в кухне, решив, что навязывается и занимает слишком много места на диване Риппера, но в три часа ночи вернулся, заявив: «Без тебя не могу уснуть». Однако самым неприемлемым в поведении Августа Риппер считал «домогательства». Он не знал, как ещё обозвать повышенную тактильность, которой регулярно награждал его Август, короткие поцелуи в щёку и в шею и бесконечно долгие объятия в любое время дня и ночи. Риппер молчал и ничего не выговаривал, хотя эти прикосновения порой надоедали или переходили все границы дозволенного. И Август не боялся к нему лезть. Может, окончательно крыша поехала?       Август напоминал котёнка, которого слишком рано забрали у матери и подкинули в квартиру к взрослому коту. Котёнок пытался ластиться, всеми силами добивался от чужака материнской любви. И Риппер не мог винить его в этом. Уставал, но напоминал себе, что не имеет права отказывать Августу — он столько для него сделал, и меньшее, что Риппер мог дать в ответ — своё тепло.       Когда Август заявил, что настал день возвращаться к родителям, Риппер чуть ли не на коленях умолял его одуматься. Но Август плевать на него хотел: мама потеряла сыночка и звала домой. Риппер не хотел верить глазам и ушам, но и останавливать силой, препятствовать решению, заставлять и принуждать человека не собирался. Стокгольмский синдром Августа оказался сильнее всего, что Риппер когда-либо видел. Именно поэтому он сдался, даже не попытавшись бороться.       С другой стороны, он сделал всё, что мог: просил, умолял, плакал даже, уверяя, что ничем хорошим для Августа это дело не кончится, давил на всевозможные точки, указывал, что Август вроде не дурак, а ведёт себя как полный идиот. Ничего не помогало. Август задержался на сутки, но потом принял решение возвращаться — и уехал. Безмозглый болван или глубоко травмированный человек? А может, и то, и другое?       Предыдущим вечером Август сообщил, что не сможет пойти на благотворительное мероприятие, где участвовали блогеры, и это добило Риппера окончательно. Август думал, что его исключат из колледжа за неуспеваемость, но староста группы впрягся, договорился с директором и выбил всем отстающим одногруппникам шанс закрыть долги и выйти на экзамены. Август вдруг загорелся идеей сдать сессию на нормальные оценки и перевестись из своего колледжа в московский, чтобы жить подальше от родителей и поближе к Рипперу. Но ради этого ему предстояло ближайшую пару недель корпеть над учебниками.       Риппер уважал и полностью поддерживал его решение, но горькая обида растекалась по всем конечностям: Август был тем, кто окончательно убедил Риппера участвовать в этом мероприятии, и Август же отказывался быть рядом с Риппером в этот день. Никто не виноват, конечно, что так карты легли: у Августа пересдача, у Риппера — выступление на сцене перед кучей фанатов. Да и вообще, тут и Даня, и Лиза. Мог ли Риппер называть себя одиноким?       — Волнуешься? — спросил Даня, протягивая Рипперу бутылку воды. Тот слабо кивнул и сделал пару крупных глотков, вдруг осознав, как сильно пересохло в горле.       «Очень жаль, что Августу неудобно будет ездить на пересдачи и экзамены из моей квартиры. Да нет, на самом деле, это просто отговорки. Если бы Август не хотел своим травмированным сознанием оставаться рядом с матерью, он бы спокойно катался и отсюда, ни на что не жалуясь. У него куча мотивации для этого. Дело в нежелании».       — Я уже не знаю, что повторять, — поделился Даня, и Риппер с удивлением обнаружил, что голос друга дрожал. — Знаешь, я целую неделю учил свои слова, а сейчас будто бы всё забыл. Хотя там совсем немного, всего страница. Ещё очень боюсь, что люди увидят неискренность, поймут, что я читаю заученный текст и всё такое… блин. Я думал, это будет не сложнее, чем сходка, а на сходках я уже был. Но нет.       — У меня тоже страх сцены, — пробормотал Риппер. — Я тебя понимаю. Просто… не знаю, постарайся уложить в голове, что почти все эти люди тебя очень любят. Часть из них пришли только ради тебя.       — Да, ты прав. Как всегда. — Даня молчал, снова и снова пробегаясь взглядом по тексту, но видно было: не читал. — Всё равно волнуюсь.       — Не ссы, прорвёмся, — похлопала его по плечу Лиза и уселась на один из свободных стульев. Даня наградил её долгим тёплым взглядом и снова уткнулся в листок. Риппер задумчиво кусал губу. Интересно, они уже начали встречаться? Всё давно к этому шло. Сказали бы они ему об этом или молчали бы до последнего? Риппер надеялся, что рано или поздно скажут. Эти двое отлично дополняли друг друга.       — Тебе-то легко говорить, ты не выступаешь, — хмыкнул Риппер, на что Лиза показала ему язык.       — Ну, извините, я пока не такой крупный блогер, как вы, — ехидно протянула она. — Вот поднимусь до миллиона, и меня тоже пригласят участвовать в такой штуке.       — А ты захочешь? — иронично спросил Риппер, снова отпивая из бутылки. Как бы в туалет не захотеть прямо посреди выступления.       — Не знаю. Не завидую вам, ребятки, хотя нет, немного завидую. — Лиза усмехнулась. — С другой стороны, тут и мои подписчики должны быть. Ну, я надеюсь.       — Конечно, есть. — Даня поднял голову и недоуменно воззрился на Лизу. — В посте же написали про тебя. Просто ты выступать на сцене не будешь.       — Я про то, пришли вообще мои фаны или нет. Я всё-таки маленький блогер.       — Триста тысяч — не «маленький блогер», — возразил Риппер. — Не грузись раньше времени. Да и вообще, это вроде как весёлое мероприятие. Так что давай, не унывай!       Лиза улыбнулась и собиралась ответить, но резко замолчала, устремив взгляд в сторону. Риппер посмотрел туда же: Полина, Аня и Рома околачивались возле крупных ютуберов, с которыми Риппер и Даня особо не контактировали в повседневной жизни. «Компания всё-таки раскололась, — грустно выдохнул Риппер. — Из-за меня и моих глупых гетеро-тёрок».       Полина заметила внимание ребят и приветливо помахала им рукой. Рома и Аня поступили так же, улыбнулись даже. От дружелюбной, но сдержанно-вежливой реакции в груди расплылась глухая тоска. Негатив и разногласия между ними в прошлом, но Рома, Аня и Полина больше не вернутся к Рипперу, Дане и Лизе. Между ними однажды пролегла тропа войны — со временем заросла цветами и травой, но не исчезла бесследно: продолжала разделять некогда дружную компанию, служа тягостным напоминанием о непростительных ошибках.       Полина что-то сказала Ане и Роме, на что те отрицательно покачали головами, и направилась в сторону Риппера, Дани и Лизы. Риппер смотрел на неё с удивлением, Даня — с радостью, Лиза — настороженно. Но искренняя улыбка Полины сбила с плеч непосильный груз прошлого — бывшая подруга не держала на них никакого зла.       — Как вы, ребят? — Полина пожала ладони Рипперу и Дане и обняла Лизу.       — Нормально. Вот уже в сотый раз текст повторяю, — поделился Даня, взмахивая листком.       — Ой, лучше брось это. Всё равно не поможет. Волнуешься?       — Да что-то прям пипец.       — Там пацаны, которые тож выступать будут, коньяк притащили. Может, поможет?       Лицо Дани омрачилось глубокой задумчивостью. Он переводил взгляд с Риппера на Лизу, ожидая подсказки. Риппер отрицательно мотнул головой, Лиза пожала плечами.       — Не, ну, если тебе от этого не будет так страшно, но и не напьёшься от одной рюмки, то вперёд, — высказал Риппер свою позицию. — Решай сам. Я лично боюсь пить перед таким событием.       — Я, наверное, рискну, — принял решение Даня и поднялся с места. — Где там ребята?       — Пойдём, покажу. — Полина напоследок посмотрела на Риппера. — Ты точно не пойдёшь?       — Не.       — Ладно. Тогда просто удачи тебе.       Звучало вполне искренне. Полина всегда была довольно открытой в проявлении эмоций, ждать от неё вранья и скрытого негатива — всё равно, что ждать этого от Дена.       Лиза увязалась за ними, и Риппер остался один. До самого начала мероприятия. Минуты неслись со сверхзвуковой скоростью: не успел и глазом моргнуть, а уже прошло несколько номеров — настала очередь выходить с речью.       В последний раз Риппер стоял на сцене в одиннадцатом классе, на выпускном. Правда, случилась в жизни и защита диплома, но это немного другое.       Коленки тряслись и едва ли не подгибались. Риппер в сотый раз одёрнул вниз рукава свитшота, страшась даже на миллиметр приоткрыть свои шрамы. Страх затопил с головой, захватил под контроль нервную систему, а вместе с ней — всё остальное тело. «Нужно было выпить. Зря я не выпил».       До крови кусая нижнюю губу, Риппер вместе с Даней вышел на сцену. «Зря я не проводил ни одной сходки, я же вообще не связывался с толпой много лет, блин, у Дани хоть что-то за плечами есть, а я… Так, возьми себя в руки и просто улыбайся. Ден вон с детства на сцене скакал, песни пел, танцевал, а тебе двадцать семь годиков. Что, не сможешь разве? Давай, взрослый уже. Тут в основном подростки, а кто взрослый, тот тебя младше. И они любят тебя. Помни об этом: они любят тебя».       Восторженные крики и аплодисменты оглушили Риппера задолго до того, как он поднёс к губам микрофон. Люди радовались. Они искренне радовались, что наконец встретили своих кумиров. Риппер видел в каждом взгляде огонь, любовь и безусловное принятие — и нервы постепенно расслабились. Колени дрожали до самого конца, особенно сильно — когда Риппер говорил вслух заученные фразы, часть из которых забыл, но сумел заменить импровизацией. Едва он закончил и опустил микрофон, задыхаясь от облегчения, в зале поднялся одобрительный гул. Аплодисменты, визг, восторг. Риппер понравился им. Он нравился им раньше и не разочаровал сейчас. Быть может, не такое он разочарование, каким хотел себе казаться?       Слова Дани Риппер не слышал: водил взглядом по толпе, наслаждаясь десятками тёплых взглядов, в то же время робея от повышенного внимания к себе. Птица счастья расправила крылья в глубине грудной клетки. Давно он не чувствовал себя так… хорошо.       В голову лезли противные мысли: «Как я выгляжу? Как мне лучше встать? Не слишком ли я скованный? Всё нормально? Или нет?» — и с целью избавиться от них Риппер составлял план на день. Благотворительное мероприятие подразумевало закрытую встречу целой толпы фанатов с пятёркой популярных и десятком «средних» блогеров. Все средства, вырученные с продажи билетов, товаров от организаторов и пожертвований, будут направлены на помощь детям-инвалидам. Блогерам за участие не платили, но они получали отличную возможность встретиться с подписчиками, предложить им свой мерч (определённый процент от продаж должен был пойти на пожертвования), а самое главное — засветиться в качестве благородных рыцарей. Многие популярные блогеры отказались от участия в мероприятии — не хотели уходить в минус ради однократного положительного хайпа, — потому предложения стали поступать маленьким каналам, таким как Лиза, Рома, Аня. На сцене попросили выступать более известных, в том числе Даню и Риппера, от чего они поначалу были не в восторге, но быстро пришли к выводу: это лучше, чем просто раздавать автографы.       После концерта предстояли раздача автографов и продажа мерча, которого у Риппера и Дани пока не завелось. Лиза с утра предложила отпраздновать знаменательное событие общим сбором и поеданием пиццы. Риппер надеялся, что они не задержатся тут надолго, потому что…       Взгляд бегал от одного зрителя к другому и в один прекрасный момент остановился. Сердце пропустило удар. Стукнуло. Пропустило ещё один.       Он не верил своим глазам. Не верил. Это какая-то грёбаная ошибка.       Колени подогнулись, затряслись пуще прежнего. Ладони вспотели, микрофон чуть не полетел на пол — Риппер кое-как сжимал его пальцами.       Звуки исчезли, взгляды пропали. Мир стал однотонно серым. Взгляд отчаянно цеплялся за единственное яркое пятно.       «Я не верю, не верю, не верю, этого просто не может быть!» — внутренний голос кричал, надрывался, но с онемевших губ не сорвалось ни звука.       Яркое пятно помахало рукой, приветливо улыбаясь. Постояло ещё немного, резко развернулось и скрылось в толпе. Прошло невообразимо много времени, а взгляд так и не оторвался от места, где совсем недавно сверкало улыбкой солнце.       Риппер хватал воздух приоткрытым ртом, как умирающая на суше рыба. Когда на сцене появился ведущий, а Даня отправился за кулисы, Риппер с огромным трудом сдержал желание побежать со всех ног.       — Фух, это было трудно, хорошо, что я выпил, — поделился Даня, стоило только оказаться в компании Лизы. — Витяй, ты как?       Риппер не слышал. Давным-давно не слышал и даже не слушал. Сердце колотилось в висках, пальцы немели и леденели, нижняя губа превратилась в кровавое месиво. Риппер достал телефон и принялся печатать с очередной пустой надеждой.       Виктор Штольц: Скажи, что это был ты       Виктор Штольц: Пожалуйста, просто скажи, что это не глюки       Денис Красильников: Это был я       Виктор Штольц: Где ты сейчас?       Денис Красильников: Еду в метро       Виктор Штольц: Ты далеко?       Денис Красильников: Ну, уже да       Виктор Штольц: Езжай домой       Виктор Штольц: Умоляю, пожалуйста       Денис Красильников: Хорошо       Перед глазами плыло, голова кружилась. Волнение перед сценой — ничто по сравнению с волнением перед встречей с ним.       — Ты куда? — оторопело поинтересовался Даня, наблюдая за впопыхах собирающим рюкзак Риппера.       — Я… он вернулся. Мне нужно… ехать.       Таким беспомощным перед правдой Риппер себя ещё никогда не чувствовал.       Даня только кивнул. В его взгляде светились огонь, любовь и безусловное принятие. Когда-нибудь Риппер обязательно отплатит ему за бескорыстную дружбу. Если переживёт сегодняшний день.       Риппер выскочил из здания через запасной выход. Мчался по улице, спешно извинялся, когда чуть не налетал на кого-нибудь, и бежал дальше. Пару раз его удивлённо окликнули по псевдониму — он бросил короткое «простите», даже не остановившись.       Вот и финишная прямая. Да, кажется, именно она. Но прямые — бесконечные, да и не такие запутанные. «Наша финишная прямая стала финишной кривой».       Риппер бежал по подземному эскалатору, бежал по станции. Остановился только перед поездом. Стоял в вагоне метро и дрожал. Трясся и чувствовал лютый холод по всему телу. На улице двенадцатое июня, температура воздуха — двадцать два градуса, а у Риппера внутренности инеем покрываются.       Он только-только заставил себя смириться с обречённостью своих чувств. Как там пел горячо любимый Деном Олег ЛСП? «Невыносимо любить призрак»? Риппер ощущал себя влюблённым в призрак — реального Дена он не надеялся увидеть никогда в жизни.       И вот он. Живой. Настоящий. И они могут увидеться через несколько жалких минут.       За целый час катаний в метро Риппер успел десять раз потерять надежду на встречу. Ден наверняка не станет ждать так долго. Возле подъезда Риппер увидит пустоту. Ден не мог быть реальным. И всё это — не более, чем мираж? Да, обычный мираж. Это всё проклятая игра, в которой Риппер познакомился с самым важным человеком на планете.       Он так сильно любил его. Невыносимо. Бессовестно. То, что назревало внутри все эти месяцы, было похоже на нарыв, и Риппер не мог утверждать, что Дену не покажутся гноем его слова. А Риппер так много собирался ему сказать.       Часа в метро не хватило, чтобы восстановить дыхание. Едва оказавшись на улице, Риппер рванул вперёд, но лёгкие сжимались от каждого движения, перегруженные мышцы гудели, а сердце отбойным молотком прохаживалось по рёбрам. Риппер бежал, содрогаясь от внутренней боли. Плевать он хотел на себя. Нельзя терять ни минуты.       «А помнишь, как он бежал за тобой через весь город много лет назад, чтобы познакомиться? Сейчас ты бежишь к нему через всю Москву».       Риппер остановился на углу дома — встал как вкопанный, невидяще глядя перед собой. Перед глазами — круги, тело и волосы мокрые от пота, руки и ноги трясутся, сердце колошматит как бешеное. Мир — серый, из сотни и тысячи разных оттенков, усеянный кругами перенапряжения, а в центре — солнечный свет, яркое пятно.       «Это не он. Это не может быть правдой».       Они стояли и смотрели друг на друга с расстояния в пару десятков метров. Риппер не мог заставить себя шевельнуться: жадно глотал воздух, чувствуя, что наконец может дышать.       Как только в мышцах появилась крупица силы, он заставил себя пойти вперёд. С каждом шагом всё отчётливее видел его лицо и убеждался, что это не обман зрения, не мираж и даже не сон наяву. Чувствовал, как непрошенные слёзы собираются в глазах.       «Этого просто не может быть. Это просто мираж. Я уже совсем слетел с катушек».       — Привет, — вымученно улыбнулся Ден, когда между ними оставалась лишь пара шагов.       Риппер накинулся на него с объятиями, орошая слезами густые волосы, пахнущие тем самым шампунем, который так сильно нравился Дену.       Риппер больше не отпустит его. Никогда в жизни. Ни в одной из космических вселенных.

Жизнь слишком коротка, чтоб убиваться из-за горя. Тратить её на слезы глупо, ведь она чего-то стоит. Давайте, улыбнитесь в лицо проблемам. Я обещаю: скоро черное станет белым.