RIPPER

      Мог ли Ден хоть на мгновение представить, что жизнь сделает такой резкий поворот? Мог ли он мечтать о том, чтобы снова оказаться в этой квартире, снова сидеть на этом диване и снова видеть рядом этого человека?       Нет, не мог — ни представлять, ни мечтать. Потому что давным-давно уже думал совсем о другом, мечтал о другом, чувствовал себя… по-другому.       И на что он надеялся, когда согласился встретиться с Риппером? Почему приехал сюда и остановился у места, которое когда-то называл домом? Минутный интерес? Или секундное помутнение?       Чего он ждал от этой встречи? Пробуждения былых чувств? Или ясного ответа на вопрос, как ему быть дальше?       Риппер плакал. Ден видел его слёзы раза три или четыре за все годы общения, и сегодня Риппер снова позволил себе плакать. Его тело сотрясалось от переизбытка эмоций, его слова сочились болью, слишком знакомой на вкус, чтобы её не узнать. И Ден действительно почувствовал к нему что-то, кроме холодной обиды и остаточного гнева, что клокотали в груди последний месяц. Ден испытывал… жалость? Да, кажется, именно её. Жалость или сочувствие, неловкость от понимания, что человек плачет по вине Дена, отголоски своей боли, придавленной тяжестью нормальной жизни, нормальных эмоций, нормального отношения к людям и к себе.       На улице Риппер рыдал Дену в волосы и шептал, как сильно любит, как счастлив, что они встретились, и прочее, прочее, прочее… А Ден бездумно водил ладонями по его содрогающейся спине и думал, что делать дальше. Он и не представлял, что Риппер отреагирует так… неестественно?       И теперь он сидел в кухне, ковыряя ногтем лакированное покрытие стола, и гадал, как вообще мог допустить эту колоссальную ошибку. Он клялся больше никогда не связываться с этим человеком. В один прекрасный день он выбрал маму и здоровую жизнь, навсегда отказавшись от любого контакта с Риппером. Ден перегорел. Ден раскололся пополам в тот момент, когда мама рассказала ему всю правду о его рождении. Когда мама… Когда Ден понял, что своим поведением окончательно разрушил её психологическое благополучие.       Он порой задавался вопросом, как удалось так быстро перенаправить энергию в другое русло. Периодически в голове вспышками проносились воспоминания, всплывал образ Риппера, но Ден упрямо отгонял обрывки прошлого прочь, не желая больше связываться даже с малейшими намёками на бывшие отношения. Риппер высосал из него все соки, Риппер довёл его до попытки самоубийства, Риппер опустошил его эмоциональную чашу до самого дна — и чувств к Рипперу у Дена не осталось от слова «совсем».       В тот день, когда Ден спрыгнул с подоконника — благодаря маме обратно в квартиру, а не на бездушный асфальт, — по его венам и артериям струилась сплошная боль. А на следующий день он понял, что всё кончилось. Взяло и кончилось, как по щелчку пальцев — только без всякого щелчка. И он больше не чувствовал к Рипперу ничего, кроме дикого разочарования. Да, именно: Риппер по всем фронтам разочаровал Дена. И Ден хотел бы ему отомстить, хотел бы отыграться на нём за свою боль, но со временем и эти справедливые желания улеглись, оставив после себя пустоту. И Дену стало плевать. Когда он удалял Риппера из друзей и отписывался от его аккаунтов — всех, кроме «Ютуба», но только потому, что Ден практически не сидел там в качестве зрителя и даже не вспомнил о подписке на канал Риппера вплоть до дня рождения, когда тот заявился на стрим, — внутри плескалось злорадство. На несколько секунд мышцы сковал приступ душевной боли, но быстро отпустил, и уже через полчаса Ден перестал думать о том, что оборвал с некогда важным человеком остатки связи. Всё кончено. Ден кончился из-за Риппера. Ден покончил с Риппером, чтобы дать себе шанс начать новую жизнь, заполнить себя новыми эмоциями и новыми переживаниями.       И у него получилось. Он не чувствовал ничего при упоминаниях его имени, он почти не вспоминал о нём, пока тот не написал сам — впервые за месяцы разлуки.       Обида, злость, граничащая с ненавистью, сильное желание навредить, сказать что-то плохое, страшное, неприятное, и чудесная сдержанность, не позволявшая открыто демонстрировать агрессию.       А потом Риппер написал Дену в день рождения. Поздравил кое-как, на что Ден ответил красноречивым «Спасибо большое» и звёздочками в конце. Ден первые полчаса жалел, что позволил обиде преобразоваться в агрессию и месть, ведь хорошие люди так не поступают, а Ден всегда причислял себя к хорошим людям, но постепенно позабыл об этом инциденте и не вспоминал о бывшем парне до самого вечера. Пока Риппер не написал снова с предложением вернуть отношения.       Ден тогда еле сдерживался, чтобы не засмеяться — нервно и громко. Какая наглость! Или безвыходное отчаяние?       Вернуть отношения? После всего, что Риппер с ним сделал? После той боли, что Ден с таким трудом пережил? После попытки самоубийства? После того, как он разочаровал маму и узнал правду о своём рождении? Мама отдала всю себя ради другого человека — ради сына, которого не ждала, который не должен был появиться на свет. Ден никогда раньше не чувствовал себя ответственным перед ней, но теперь…       Он словно взглянул на неё другими глазами. Вся боль Дена, что раньше принадлежала Рипперу, отныне проецировалась на маму. Ден обязан ей всем — жизнью, здоровьем, прошлым, настоящим и будущим. Она потратила половину жизни на ребёнка — ненужного, нежеланного, обречённого на уничтожение, но чудом спасённого, — а Ден одним своим поступком, одним шагом едва не обесценил всё, что мама сделала для него.       Его главной целью стало вернуть ей хорошее самочувствие, а для этого требовалось разобраться с собой. Внезапное отключение чувств к Рипперу дало отличную почву для выращивания нового дерева. Оно уже цвело и благоухало, отмечая свой первый день рождения — и двадцать пятый в жизни Дена, — но тут снова нарисовался Риппер, налетел на деревце штормовым облаком и безжалостно обрубил за один раз половину веточек.       Закипая от немой ярости и глухой обиды за всё, что Риппер делал раньше, и за то, что он вообще позволил себе вообразить, будто их отношения можно вернуть, Ден решил не церемониться и оттолкнуть его, напоследок вкусив сладкой мести: отшивал его, отвечал заученными фразами, которыми сам Риппер когда-то уничтожал Дена. Пусть помучается. Пусть почувствует, что такое настоящая боль.       Ден так радовался власти в своих руках. Он был злобно, истерически счастлив от понимания, что Рипперу наконец стало тоскливо, одиноко и больно, что Риппер наконец полюбил безответно, что он… страдает.       Ден чувствовал себя Риппером. Чувствовал власть, чувствовал чужую боль, чувствовал удушающее злорадство.       И потому уже через пару дней кусал до кровотечения губы, глазея в потолок и размышляя, когда успел опуститься на самое дно. Рипперовское дно.       Ден не должен был испытывать к человеку столько ненависти. Ден хороший человек. Всегда был хорошим. Запрещал себе осуждать, обесценивать, обижать и ненавидеть даже неприятных сердцу людей. Однако сейчас он осуждал, обесценивал, обижал и ненавидел — и не кого-то, а самого близкого и важного. Ден не имел никакого права чувствовать столько негатива. Особенно к Рипперу. «Но он же так с тобой поступал!»       Ден не должен был отрываться на нём, специально давить на болезненные точки, играть на его нервах и плевать на его чувства. «Но он же так делал!»       Ден не должен был делать то, что позволял себе Риппер, потому что Ден — это Ден, а Риппер — это Риппер. Ден никогда не был жестоким, никогда не испытывал проблем с эмпатией, никогда не обесценивал состояние другого человека и никогда не позволял себе причинять людям лишнюю боль. В отличие от Риппера. «Но он же сломал тебя, и ты уже не такой, как прежде. Он сломал тебя, и ты имеешь право относиться к нему как к старому врагу, который должен поплатиться за всё, что сделал!»       И теперь Ден сидел в квартире, которую раньше называл домом, смотрел в потолок и упорно не понимал, что происходит.       Он всего-навсего хотел увидеть Риппера в последний раз. Узнал, что тот будет выступать на благотворительном концерте, и счёл своим долгом отдать дань этому человеку. Нежданно-негаданно загорелся идеей отправиться в маленькое путешествие, бросить вызов своим бывшим чувствам, расстаться с Риппером так же, как и начал общаться — с позиции фаната. Долго думал, стоит ли мотаться в Москву ради одного мероприятия, но желание жить по-новому, получая от каждого дня дозу эмоций и ни в чём себе не отказывая, сыграло свою роль. Ден собирался посмотреть на Риппера в последний раз и отпустить его навсегда. Потом погулять по Москве, встретиться с Августом — возможно, тоже в последний раз, — развлечься, посетить места, которые не успел увидеть за месяцы проживания здесь, а потом вернуться к маме и…       Но Риппер снова перестроил его планы. Как он вообще умудрился увидеть Дена в огромной толпе? Ден ещё и не в первых рядах стоял — где-то между задней границей и сердцевиной фанатов.       Ден по непонятному стечению обстоятельств и чувств вознамерился во что бы то ни стало посетить благотворительное мерояприятие, где выступал его бывший. Риппер разглядел Дена среди кучи народа и настоял на встрече, а Ден не смог отказать. И не хотел. Ни капли, ни грамма. Он без особых раздумий отправился к Рипперу, пульсируя щемящей надеждой. Как верная собачонка.       Ден не верил, что это всё просто так. Судьба снова сводила их, но зачем? В очередной раз показать, что им не по пути? Или вернуть уничтожающие отношения?       Нет, ни за что. Ден не станет наступать на тяжёлые грабли снова. Он видел блеск в глазах Риппера, видел его искреннюю улыбку сквозь слёзы, видел его безумие, его боль, что отпечатывались на лице. Риппер… кажется, полюбил Дена. Или понял, что любит. Или его чувства обострились из-за того, что Ден ему отказал. Это неважно. Ден больше не любил его. Ден не чувствовал к нему ничего, кроме жалости и обиды за боль, что Риппер ему причинял. И Ден прекрасно знал, что на жалости далеко не уедешь.       Риппер, кажется, уже успел поверить, что Ден появился не просто так. Что они теперь будут вместе, что…       «Даже думать об этом не могу. Не хочу. Не хочу в его паучьи сети больше. Хотел увидеть — да, хотел понять, что он и правда меня любит, — да. Но встречаться с ним после всего, что было… нет».       И Ден скажет ему об этом, несмотря на счастье, что светилось в тёмно-карих глазах каждый раз, когда Риппер смотрел на Дена. Ден скажет ему, что не собирается встречаться с ним снова, не собирается оставаться в этой квартире надолго, не собирается тратить время на успокоение Риппера. И пусть Дену будет больно и жалко, если он снова увидит его слёзы, если услышит мольбы о прощении, если увидит в его взгляде то, чего так давно не хватало…       Пусть Дена разорвёт от новой боли, от сочувствия, от ненависти к себе и к ситуации, но он не совершит ошибку вновь. Риппер однажды перестрадает и успокоится, как и Ден. И, когда надежда в его взгляде погаснет, Ден не позволит жалости взять верх над логикой и молча уйдёт. Навсегда.       Не нужно было соглашаться на личную встречу, но как он мог устоять перед соблазном в последний раз увидеть главного героя книги своей жизни так близко?       — Слушай, если ты подумал, что я собрался к тебе вернуться, ты ошибаешься.       Он не смотрел на Риппера, пока говорил это, но чувствовал кожей, как исчезает с его лица улыбка. И только тогда перевёл взгляд.       В глазах Риппера погасла не надежда, а целая жизнь.       — Я не хочу встречаться с тобой. И дело уже не в тебе, а… во мне. Я больше тебя не… — Язык не поворачивался произнести это слово. — Извини. Я всё сказал в тот раз. И я не зря сюда пришёл, так что… я лучше просто пойду.       Надо было встать и уйти сию же секунду, но ноги дрожали так сильно, что Ден не рисковал даже шевельнуться. Чувствовал: упадёт. Смотрел, как взгляд карих глаз из осмысленного становится холодным, пустым, безжизненным, смотрел, как Риппер скрещивает руки на груди в защитном жесте, смотрел, как капли воды стекают с мокрых чёрных волос… Смотрел, как с точёного лица его быстро сходит живительная краска, как оно становится смертельно бледным — а ведь раньше умело только забавно краснеть.       И внутри щемило от жалости, горечи и тоски. Ден не хотел делать Рипперу так больно, так невыносимо больно, но… это ведь необходимо?       Ден заставил его пойти в душ полчаса назад. Во-первых, потому, что Риппер с головы до ног покрылся потом после пробежки под палящим солнцем, во-вторых, потому, что это был единственный способ отлепить его от себя. Если бы Риппер мог, он бы и в подъезде поднимался в обнимку с Деном, но тот очень быстро переставлял ноги, не давая ни единой возможности прикоснуться к себе. Правда, в квартире пришлось потерпеть нежеланные прикосновения какое-то время. И Ден слышал, как бешено бьётся сердце Риппера, но упрямо списывал всё на физическую нагрузку.       Ден смотрел на него и видел слабого, подкошенного, безвольного человека. Риппер никогда не выглядел таким… одичавшим? усталым? сломанным? Ден только что наблюдал живой огонь в его глазах — и он погас, сменившись угольками бессмысленности.       Риппер наконец полюбил его по-настоящему. После пяти с половиной лет непонятно чего, после двух месяцев суровых издевательств Риппер смог полюбить Дена. Какое великое, невероятное достижение! И что теперь, Ден должен к нему с обручальным кольцом бежать и на колени перед ним падать? Хватит с него. У Риппера было много лет, чтобы ответить Дену полноценной взаимностью, раскрыть все свои секреты, довериться, но Риппер не воспользовался этой возможностью. Да, может, он и любил Дена своей скрытной, рипперовской, любовью, но её оказалось недостаточно.       Ден не сразу понял, что Риппер стал расплываться перед глазами не потому, что всё вокруг оказалось сюрреалистическим сном и собиралось с минуты на минуту смениться явью, а потому, что собственное тело неожиданно и гадко подвело. По щекам заструились непрошенные слёзы. Ден откинулся на спинку дивана, прижимая ко рту вспотевшую от нервов ладонь. Какого чёрта он плачет? Больше месяца не плакал, ни единой слезинки из глаз не выдавил, тут на тебе. Какого чёрта вообще так безнадёжно тянет в груди, так тоскливо и одиноко скулит под сердцем невидимая, но ощутимая собака? Какого лешего Дену снова омерзительно, опустошающе больно? Он ведь знал, что поступает правильно. И он всё ещё не чувствовал к Рипперу ничего, кроме обиды и жалости. Или он ошибался? А может, боль вызвана воспоминаниями о счастливом прошлом, которое уже не вернуть? И дело вовсе не в Риппере, что стоит сейчас перед Деном? Этот Риппер, жалкий, потрёпанный, рыдающий в три ручья… что он вообще может вызывать, кроме сочувствия?       Ден же не хочет обманывать его и себя. Ден знает, что невзаимность не приведёт к добру. Ден не станет разжигать во взгляде Риппера угасшее пламя. Их отношения никогда больше не вернутся. Они непростительно сильно разрушали друг друга на протяжении последних месяцев, чтобы позволить себе хоть на минуту поверить в чудо.       — Не молчи на меня. Пожалуйста. Скажи что-нибудь.       Голос доносился издалека и звучал приглушённо, нереалистично. Ден даже не сразу понял, кто говорил: он сам или Риппер.       — С чего ты взял, что я тебя прощу?       Он собирался сказать «что я соглашусь вернуться к тебе», но с неугомонного языка слетело совсем другое. Ден раздражённо стёр слёзы с глаз и уставился на Риппера почти исподлобья, однако нагрянувшая злость испарилась, стоило только увидеть, как сильно этот человек трясётся под его взглядом.       Бедный. Как же ему больно и тяжело. Ден никогда не видел его таким. Никогда в жизни. Ни-ког-да.       — Я не… — Голос Риппера сорвался на всхлип. Его тело тряслось, как в лихорадке, он судорожно обнимал себя руками и вжимался в стену. Он так отвык от Дена, что даже не позволил себе открыто одеться после душа: натянул другой свитшот и те же джинсы.       Ден отсчитывал секунды, предполагая, что рано или поздно Риппер не выдержит тяжесть своего пульсирующего эмоциями тела и обессиленно сползёт вниз по стене. Ден был уверен, что так и будет, потому что сам однажды переживал такой сильный стресс. И Риппер тогда не остался с ним. Риппер ушёл, обняв Дена напоследок. Риппер оставался холодным, бесчувственным, когда Дена разрывало на куски от безнадёжной любви. Риппер спокойно взял в руки топор и отрубил Дену голову, когда тот умолял о прощении.       Теперь роль палача легла на плечи Дена. И он, весь из себя правильный, добрый и честный, никак не мог опустить смертоносное орудие на некогда любимую шею. Только замахивался раз за разом — без конца, — вынуждая Риппера испуганно сжиматься и всячески выкручиваться, чтобы вырвать для себя ещё парочку свежих глотков.       Перед смертью не надышишься.       — Я по глазам твоим видел, что ты так думал, — тихо проговорил Ден и услышал скрежет. С недоумением покосился на свои пальцы и понял, что давно уже царапает ногтями стол с такой силой, что на лакированной поверхности остаются омерзительно ровные следы.       «Знаешь, сколько нынче гребут палачи?»       — Я… П-прости.       Его голос дрожал и срывался на каждом слоге. «Давай ещё в обморок хлопнись от волнения. Ты же был жесток со мной в день нашей встречи, теперь почувствуй себя в моей шкуре».       Жалкий. Какой же он жалкий.       — Вот я и спрашиваю. — Ден оторвал пальцы от стола. Поджал губы, содрогаясь от невыносимого желания засунуть в рот сигарету. Вряд ли никотин поможет успокоиться, но поддаться изученной привычке определённо стоит. — Назови хоть одну причину, по которой я должен тебя прощать.       Чувства уже не умещались в истощённом теле и с воплем рвались наружу. Ден чувствовал мощную пульсацию эмоциональных волн кожей, мышцами, каждым отдельным нервом. Риппер близок к падению, как никогда.       Отсчёт секунд пошёл.       — Их нет… — Один. — Ты не должен… — Два. Голые ступни скользят по полу, издавая противный звук. — Меня… — Три. Опускается всё ниже и ниже. — Прощать… — Четыре. Падает на пол, прижимая к груди колени, дрожит от эмоций и задыхается от слёз. — Не должен…       Ден смотрел на него и думал о трёх вещах: во-первых, какого чёрта Ден всё ещё плачет; во-вторых, покурить бы сейчас сигаретку; в-третьих, какой же Риппер жалкий и ничтожный сейчас.       Даже не верится, что это тот самый Риппер. Даже не верится, что Ден когда-то так же трясся и хрипло рыдал у него на глазах.       Но не жалеть его Ден не мог. Каким бы жестоким Риппер ни был в прошлом, Ден не перенял у него это качество в полной мере, не вжился в роль палача с таким же преданным остервенением. Потому всё ещё сочувствовал человеку, о боли которого не смел даже мечтать.       Но мечтал. Тайно, где-то на закоулках сознания. В строгом секрете от совести.       Ден с трудом поднялся на дрожащие ноги и сел рядом с Риппером. Запустил пальцы во влажные чёрные волосы, успокаивающе поглаживая.       Он понятия не имел, что ещё можно сделать в этой ситуации, как вести себя с человеком, мир которого рушился у тебя на глазах. Интересно, в тот день, когда на месте Риппера был Ден, Риппер тоже гадал, как успокоить это недоразумение?       Покурить бы сигаретку.       — Я люблю тебя, — выдал Риппер через некоторое время. Ден еле сдержал заклокотавший в груди ироничный хохот, но нервный смешок всё же сорвался с губ.       — Не смеши меня.       — Я люблю тебя.       — Я не верю.       Риппер поднял голову, прикрывая часть лица ладонью, и посмотрел на Дена. В его глазах плескалось столько эмоций, что внутри всё рухнуло в одночасье. Такой живой взгляд. Столько слёз, столько чувств. Такой реальный Риппер и такой сюрреалистический Ден. Непонятный даже самому себе. Он впервые желал страданий человеку, которого когда-то любил, впервые позволял себе причинять ему боль, впервые…       Да с Риппером всё впервые.       — Это правда, — прошептал Риппер так, словно пытался доказать это им обоим. Ден беспомощно вжался лопатками в стену, выпуская из пальцев космически чёрные волосы.       Риппер не жалкий. Это Ден жалкий. Это Ден позволил себе встретиться с ним. Это Ден дал ему эфемерную надежду на чудо и тут же её отобрал. Это Ден причинял ему боль и наслаждался эффектом.       Это Ден внушал себе, что внутри него только жалость, а на деле боль сковывала конечности и струилась наружу через рот, нос, глаза и уши, даже через щёлки между пальцами и ногтями. Его переполняла боль, а он отказывался принять это.       — Я не верю тебе, — повторил он.       «Надо покурить, надо срочно покурить, а то меня вот-вот разорвёт».       Он закрыл глаза, пытаясь спрятаться от пристального взора, но всё равно кожей чувствовал, что Риппер смотрит на него, не отрываясь.       — Я тебя люблю. Я очень хотел это сказать. Ещё хоть раз в жизни. Пожалуйста. Поверь мне.       — Нет.       — Ден. — Ледяные дрожащие пальцы дотронулись до шеи, вынуждая вздрогнуть. Рип так сильно замёрз. Бедный. — Прошу. — Пальцы поползли вверх, дотронулись до щёк с обеих сторон, коснулись ушей. Ден закусил нижнюю губу, чувствуя нарастающий трепет в собственном теле. Он ненавидел себя за это. Ненавидел, что от пальцев Риппера так тепло и приятно, несмотря на их шершавость и холод. Ненавидел, что прикосновения Риппера отзываются истомой в животе и груди. Ден словно получал то, чего его незаслуженно, против воли лишили. — Пожалуйста. Я так сильно тебя люблю. Очень сильно. Правда. Пожалуйста.       — Я тебя ненавижу.       «А себя — ещё больше».       Сейчас он уберёт руки, и всё это кончится. Эта словесная пытка. Эти лживые слова, пропитанные эгоизмом. Чьи? Риппера или Дена? Кто из них был искренен? А может, оба? Или оба обманывали и себя, и друг друга?       Пальцы не исчезли: замерли на мгновение, но вскоре продолжили гладить кожу.       Ден задрожал ещё сильнее. В висках одиноко пульсировала шумная мысль: «Он не отпускает меня».       — А я тебя люблю.       — Не любишь.       — Люблю.       — Нет. Если бы ты любил, ты бы… — Ден чувствовал, как вмиг становится омерзительно, неподобающе жалким, как всё внутри взрывается осколочной гранатой, как тело напрягается от боли, готовое треснуть по швам. — Ты бы не поступил так. Ты бы не бросил меня. Ты бы не оставил меня. Если бы… если бы любил.       Дальше он уже соображал с большим трудом — боль затопила и разум, и сердце, отправилась путешествовать по кругам кровообращения. Ден чувствовал, как крепко Риппер обнимает его. Утыкался носом в трепещущую грудь и слышал, как бешено стучит одинокое рипперовское сердце. Уголком сознания понимал, что дело и изначально, и сейчас было вовсе не в беге. Прикасался ладонями к его телу и ощущал нервную дрожь. Осознавал, что Рипперу тоже больно, тоже страшно, тоже…       Но всё равно чувствовал себя более слабым. Может, потому, что именно Риппер пытался его успокоить и прижать к себе, несмотря на то, что рыдали оба. Может, потому, что Риппер старше, сильнее как физически, так и морально, сдержаннее в обычное время. А может, потому, что Дену хочется и нравится ощущать себя более слабым. И нравилось при общении с этим человеком. Ден всегда был опорой, фундаментом для других людей, однако с Риппером всё складывалось по-другому — именно поэтому отношения с ним были особенными, именно поэтому Ден по уши влюбился в него, а не в кого-то другого, именно поэтому Ден искал поддержку в Риппере даже в те моменты, когда Риппер сам являлся причиной и катализатором катастроф.       Но что-то подсказывало: сегодня Дену придётся окончательно подтвердить версию о том, что они с Риппером за эти месяцы обменялись и образом жизни, и чувствами, и проблемами. Сегодня Дену предстоит быть сильнее, потому что Риппер…       Потому что Риппер позволил слабости взять верх над разумом и телом. Риппер понял: как раньше уже не будет. Риппер услышал слова Дена об отсутствии чувств и о нежелании возвращать отношения. Ден, кажется, окончательно его уничтожил.       — Я тебя не оставлю, слышишь? — шептал Риппер над ухом, водил носом по волосам и целовал, куда придётся. — Не уходи. Пожалуйста.       — Я не хочу снова… на те же грабли…       — Всё будет по-другому. Я тебе обещаю.       — Я тебе не верю. Ты всё врёшь.       — Это правда. Клянусь тебе. Я всё переосмыслил и понял. Я… Я не могу без тебя жить.       — Я же без тебя смог. Потерпи, и всё пройдёт.       И Ден, воспользовавшись тем, что слёзы почти оставили его, попытался вырваться, но Риппер держал так крепко, что не удалось даже с места сдвинуться. Только сейчас Ден убедился: Риппер и правда гораздо сильнее.       — Я не дам тебе уйти, — на полном серьёзе заявил Рип. И угроза прозвучала как угроза, несмотря на дрожь надломленного голоса.       Риппер будет удерживать Дена около себя силой. По крайней мере, в ближайшее время — пока самая страшная боль не уляжется.       А Ден чувствует его пальцы в волосах, тает от прикосновений и ощущения близости и не может не признать, что сам уже не хочет никуда уходить.       — Ладно. Слушай. Я побуду с тобой, но не обольщайся, понял? Я своё решение менять не собираюсь.       — А если передумаешь?       — Я не передумаю.       — Но…       — И не мечтай! — крикнул Ден и одним рывком выпутался из цепкой хватки. Вскочил на ноги и, сам толком не понимая, что делает, отправился в другую комнату.       Пусть Риппер надеется, раз заняться нечем. Ден на его же примере понял, что встречаться без любви — плохая идея. А ничего, кроме боли, обиды и жалости, Ден к Рипперу не ощущал. Перегорел. Перестрадал. Слишком долго и сильно болела душа, чтобы в ней осталось хоть что-то похожее на любовь.       — Прости. — Потрёпанное зарёванное недоразумение нарисовалось в дверях через секунду после того, как Ден грузно опустился на диван. — Я больше не буду.       — Отвали от меня.       — Прости, пожалуйста, я…       — Я сказал тебе. Я побуду с тобой немного и уйду. Не смей меня удерживать и вообще лезть ко мне, понял? — Риппер только кивнул. У него так сильно дрожали губы, что Ден сомневался, сможет ли Рип сказать хоть слово. — Ой, бл*ть, какой же х*йнёй я страдаю, а… Давай я щас просто уйду и… — Ден едва успел приподняться.       — Нет! — Нечеловеческий крик моментально усадил на место, вынудив схватиться за испуганно сжавшееся сердце. — Не уходи! Пожалуйста… — Дальше уже совершенно непонятное развитие событий. Ден на жалкую секунду отвёл от него взгляд, лишь бы не видеть, как он задыхается в собственных же слезах, а Риппер вдруг оказался перед ним на коленях и уткнулся лицом в его бедро, сжимая пальцами ткань джинсов по обе стороны от своей головы. — Не уходи, прошу, пожалуйста, я…       — Заткнись.       И Риппер послушно замолчал, тщетно пытаясь глушить громкие всхлипы, содрогаясь всем телом и размазывая слёзы и сопли по одной из штанин.       И Дену вроде как было немножко противно, но куда больше — жалко, потому он сначала позволил ему рыдать, сидя на коленях, а потом позволил себе гладить чёрные волосы, почти обсохшие после душа. Риппер с периодичностью раз-два в минуту шептал, как сильно любит Дена, просил прощения и умолял не уходить, не оставлять его одного. Ден молча выслушивал словесный поток, но иногда раздражался и приказывал заткнуться. Риппер затихал на несколько минут, а потом снова заходился в истерических признаниях и просьбах. И Дену стоило бы его оттолкнуть, отбросить от себя, как злые люди отпинывают приставучих собак, но он не мог. Ведь Риппер сидел перед ним на коленях и умолял простить его, а Риппер никогда не опускался до такого не то что в реальности, но и в самых отдалённых мечтах и кошмарах.       Ден чувствовал то ли душой, то ли сердцем, что Риппер сейчас — открытая книга, что никогда ещё этот человек не был рядом с Деном настолько собой. Возможно, он и с самим собой таким никогда не был. Кто его знает.       — Я хочу поговорить с тобой, — промолвил Ден, ласково водя пальцами по щеке и виску, убирая с них чёрные локоны, пропитавшиеся влагой слёз. Риппер прижимался к бедру Дена одной щекой, не открывал глаз уже несколько минут и молчал. То ли выплеснул всё, что хотел, то ли затих перед новой бурей. Ден по себе знал, что такая сильная боль требует выхода если не за один день, то за несколько — точно. У Риппера ещё всё впереди.       — Я тоже, — прошептал Риппер, поднимая голову и смотря на Дена снизу вверх. Ден протянул руку и убрал с его лица очередную прядку. Риппер перехватил кисть и поцеловал каждый из пальцев.       Сердце болезненно ёкнуло, по коже пронеслись миллионы мурашек, а душа снова разлетелась на сотни осколков.       «Он так сильно любит меня… Нет, не верю, это неправда! Он никогда не любил меня по-настоящему, и… Но откуда мне знать? Он чувствует по-другому, не так, как я, он другой человек. И сейчас он такой потому, что давно не было возможности показать мне свои чувства, потому, что в нём накопилось очень много боли. Может, мне стоит поверить ему? Но насколько этот Риппер настоящий? Может, уже через неделю он снова станет бесчувственным, чужим человеком? Не мог же он радикально поменяться за это время? С другой стороны, я же смог. Но Риппер… Сколько в нём правды сейчас? Он много лет помалкивал о том, что занимается творчеством, он обманул меня ещё в самом начале отношений, он… Я же не могу просто взять и всё это забыть, простить его… Как я могу ему верить?»       — Ты голоден? — спросил Ден, вырывая руку из хватки и пряча за спину. Риппер, кажется, вознамерился снова уткнуться лицом ему в бедро, но Ден пресёк попытку коротким «нет». Риппер отшатнулся, как от удара, и уселся на согнутые ноги. В его глазах светилось столько любви и собачьей преданности, что Дену стало тошно от самого себя. Он всё ещё не чувствовал ничего, кроме боли и жалости. А Риппер не заслуживал ни того, ни другого — только ответной любви.       — Нет, не хочу. — Голос его звучал побито, уныло, потерянно — как у человека, который очень долго плакал.       — А я хочу. Давай поедим.       Ден на самом деле не очень-то и хотел, но молча, послушно смотреть, как Риппер унижается перед ним, просто не было сил. Риппер не должен сидеть на коленях перед каким-то там Деном. Рипперу достаточно было полюбить Дена тогда, когда Ден ещё любил Риппера.       «Ты даже не представляешь, на что подписываешься, Риппер. Я очень советую тебе сломать меня прежде, чем я тебя сломаю. Я знаю, насколько ты силён, а ещё знаю, что ты не выдержишь той боли, которую я могу причинить тебе. Ты слишком нестабилен сегодня, ты не готов к тому, что я к тебе чувствую. Точнее, чего не чувствую… Я буду твоей ношей, ты не справишься. Я тебя сломаю, если ты не сломаешь меня первым. И, знаешь, лучше бы было так. Я чувствую себя последней сволочью потому, что, даже глядя на твои страдания, ощущаю капельку злорадства и ни грамма тепла к тебе. Мне больно, но я не хочу, чтобы ты прекращал страдать. Я не хочу видеть, какой ты сейчас жалкий, но хочу понимать, что тебе плохо. Я хочу делать тебе ещё больнее. Чтобы ты хотя бы сегодня осознал, как много я чувствовал из-за тебя. Чтобы ты понял, в каком я был состоянии, когда чуть не ушёл, чуть не оставил маму. Ты выворачивал меня наизнанку. Теперь я собираюсь вывернуть тебя. И я знаю, что это неправильно, но это… в твоём стиле? Плохо, что я подчерпнул у тебя столько дерьма, но… я хочу, чтобы тебе было больно. Мне нравится, что ты страдаешь, и в то же время ты мне противен. Если ты в ближайшее время не возьмёшь себя в руки, не сделаешь мне больно в ответ, не сломаешь меня до того, как я сделаю это с тобой… Я не остановлюсь, понимаешь? Я… я не понимаю, что со мной. Я чувствую отвращение к себе. Я сломаю тебя, а ты не сможешь сломать меня, потому что я давно уже сломан тобой. И мои трещины — это навсегда. Из них сочится яд, струится зло — ты. Ты сломал меня. Ты сломал меня. Ты сломал меня. Ты. Сломал. Меня. И я никогда тебя не прощу».       Логика утверждала, что нужно уйти. Перестать мучить человека своим присутствием, перестать давить на него морально, загоняя в угол. Но внутренний демон никак не мог насытиться: высасывал из своей жертвы остатки энергии, наслаждаясь вкусом её боли.       Риппер за весь день не сказал Дену ни единого плохого слова. Если быть точнее, он почти ничего не говорил: только плакал и дрожал. Ден то обнимал его, прижимая к себе, гладя по волосам и плечам и шепча на ухо успокоения, то отталкивал, шипя по-змеиному и брызгая ядовитыми гадостями, от которых Риппер неизменно вздрагивал и сжимался, а потом долго боялся приближаться. Ден чувствовал неизмеримое количество негатива внутри и выплёскивал его на беспомощного, беззащитного человека. Ну не злодей ли?       Когда Риппер поцеловал его в первый раз, Ден испытывал удовольствие от его близости. Во второй раз Ден оттолкнул Риппера и сказал ему что-то мерзкое, от чего тот поджал губы и вжался в стену, не двигаясь на протяжении десяти минут и глядя в одну точку — так бы и дальше сидел, наверное, если бы Ден не притянул его обратно. В третий раз Дену было всё равно, в четвёртый — приятно, в пятый — тошно, в шестой — неловко… а потом он потерял счёт поцелуям, чувства стали смешиваться в цветастые конгломераты и больше не поддавались объяснению и осознанию.       Стоило только Рипперу успокоиться, как Ден начинал вспоминать всё плохое, что между ними было, проговаривать это вслух, плакать и отмахиваться от Риппера, который всячески пытался успокоить его, но в итоге сам начинал рыдать. При взгляде на его слёзы Ден резко усмирял свои чувства, напоминал себе, что он сильнее, и снова прижимал к груди Риппера, ощущая нарастающее спокойствие.       Они будто попали в замкнутый круг. Ден говорил Рипперу дерьмо, Риппер заходился в истерике, Ден еле как успокаивал его и в результате срывался сам, Риппер опять кидался в рыдания, а Ден моментально переставал испытывать боль и примерял на себя маску хладнокровного, рассудительного человека. Эмоциональный круговорот. Они снова и снова менялись местами? Или это тут ни при чём?       Ден за день выкурил почти все оставшиеся в пачке сигареты. Он собирался растянуть их минимум на трое суток. У него про запас ещё целая пачка, но что-то подсказывало: она кончится так же быстро.       Ден стоял на балконе, смотрел на кровавое зарево судного дня и докуривал предпоследнюю сигарету. С каждым часом уходить отсюда хотелось всё меньше. В груди пульсировало нечто, отдалённое напоминающее сердце, но полное боли, тоски и желчи. Это нечто затихало, когда Риппер начинал плакать, и заходилось, как бешеное, стоило только ему успокоиться. Будто бы негодовало, что Риппер на краткие минуты переставал испытывать безумную боль.       Ден ненавидел себя даже сильнее, чем Риппера. За то, что стал таким гнилым, таким мерзким, таким злым. И за то, что не мог остановиться, несмотря на осознание преступности своего поведения.       В последние два часа Риппер пристрастился нудить о том, как сильно виноват перед Деном, просить прощения за всё подряд и ныть на тему «Какое же я тупое ничтожество». И Ден успел безумно устать от этого. В один прекрасный момент заявил, что идёт курить, и не передумал — хотя сердце защемило, — когда рыдающий Риппер обессиленно сполз вниз по стенке. Ден устал вытирать его слёзы и сопли, прижимать к себе и успокаивать. Это всё тщетно. Истерику Риппера не остановит ни одна сила в мире. Даже холод Дена.       Риппер появился на балконе молча. Если бы не звук открываемой двери, Ден вряд ли заметил бы его приход.       — Я так устал играть во взрослых людей, — глухо промолвил Риппер, пустым взглядом провожая уходящее солнце. Ден смотрел, как его чёрные волосы слегка подрагивают от слабого ветра, как напряжённой струной вытягивается всё его тело, как он обнимает себя за поникшие плечи. Ден чувствовал, как много эмоций сейчас внутри Риппера и как мало их внутри Дена.       Он столько времени искал в этом человеке жалкие крохи тепла. Неужели сейчас, когда Риппер — после стольких месяцев или даже лет — оказался готов подарить ему свою любовь, Ден бросится к нему, как бездомная собака, лишь бы ощутить теплоту его рук? Ради чего? Коротких секунд забвения?       — Мне правда очень жаль. Ты даже не представляешь, как сильно я пожалел обо всём, что случилось.       А может, он и правда изменится? Начнёт ценить?       Нет. Нельзя кормить себя ложными надеждами. Даже если Риппер любил, даже если Риппер страдал, это не отменяет всю боль, которую Ден перенёс из-за его действий.       — И куда мне упёрлась твоя жалость?       «Давай, ударь меня. Я же вижу, ты с каждым разом всё больше хочешь, но не решаешься. Сделай мне больно. Отрезви меня. Я хочу очнуться от этой боли, от этой ненависти, потому что я уже совершенно не понимаю, что я чувствую и к кому».       — Прости.       Бесполезен. Он просто бесполезен.       — Хочешь? — Ден протянул ему последнюю сигарету.       — Нет.       — Ну, как хочешь.       — Тебе нужно бросить.       — Тебя забыл спросить. Ты мне не парень, чтобы давать указания.       Риппер поморщился, как от удара. Впрочем, это и был удар. Жестокий и преднамеренный. С целью посмотреть на реакцию. С надеждой растормошить и пробудить ответную жестокость. Лишь бы не чувствовать себя таким неправильным и злым из-за бушующей в крови злости.       Ден раньше думал, что пословица «лежачего не бьют» предписывает неоспоримое правило уличной драки. Теперь он трактовал её как «побеждённого не добивают». Но именно этим и занимался, осознанно нанося Рипперу удар за ударом, чтобы от побеждённого осталось только изуродованное воспоминание.       — Я знаю. Ты прав.       И всё-таки его жалко.       — Ладно, окей. — Ден невероятным усилием взял свою обиду под контроль и заставил себя смягчиться. — Я знаю, что надо бросить, но это будет сложно. — Он выпустил в воздух облачко дыма и задумчиво наблюдал за тем, как оно растворяется в воздухе. Вспоминал, как сидел на подоконнике и выкуривал последнюю сигарету в своей жизни с твёрдым намерением раствориться навсегда. Пусть и не так красиво и бесследно, как дым. Злость снова подступила к горлу, напоминая, что некоторые люди не заслуживают прощения. — Сигареты были со мной всё это время. А ты нет.       Ден встряхнулся, откидывая чёлку со лба — попытался уставиться на Риппера под прикрытием невинного движения, не желая демонстрировать заинтересованность в состоянии собеседника. Однако тот, облокотившись на ограждение открытого балкона, даже не смотрел в сторону Дена. Рип не отводил взгляд от солнечного ореола, в глазах его неестественно ярко отражался уходящий свет. Ден понял, что Риппер на грани слёз.       — Чёрт. — Нельзя быть таким жестоким. Ден не имел права поступать с Риппером так грубо, бесчеловечно. Но внутри боролись абсолютно полярные желания: надавить на больное и пожалеть, отступить. Периодически верх брало то одно, то второе, и Ден никак не мог справиться с превосходством меняющихся эмоций над разумом. — Ладно, извини. Я… сам не свой, ты же видишь. Просто не бери в голову. И лучше давай закроем эту тему, а?       Слушал его Риппер или нет, так и осталось загадкой, поскольку заговорил он совсем о другом:       — Ты прав, но… Я же сейчас с тобой.       Ден всё ждал, когда Риппер даст свободу скопившейся в глазах жидкости. И как смешно и глупо, что первым заплакал вовсе не Рип.       — Надолго ли? — глухо спросил Ден, затягиваясь так усердно, что едва не подавился. Сигарета почти закончилась, а вот боль никуда не делась. Ни грамма не ушло. Напротив даже, болеть стало гораздо сильнее.       — Насколько захочешь. — Риппер наконец повернулся к Дену лицом. Одной рукой — белой, дрожащей — он всё ещё держался за ограждение. Или, скорее, цеплялся: пальцы впивались в железо мёртвой хваткой.       Ден резко дёрнулся, нарочито медленно опустился на корточки, пряча лицо. Прекрасно понимал, что Рип уже успел заметить неровные дорожки слёз на щеках, но не хотел давать ему возможность и дальше созерцать рвущуюся наружу боль.       — Я не верю тебе. — Ден в очередной раз затянулся и резко отвёл руку от лица, больно ударяясь запястьем об ограждение. Особо не раздумывая, швырнул бычок на улицу. — Ни единому… слову.       — Почему?       — Потому что ты слишком много врал. — Голос предательски срывался, и Ден очень не хотел, чтобы тот задрожал и выдал с потрохами. Но желание высказаться было сильнее. — Слишком много скрывал. Я не могу тебе верить. Я даже не знаю, кто ты. И уж тем более не знаю, кем я был для тебя. И, знаешь, это… ну, вообще никак не добавляет плюсов в твою карму.       — Я… я не хот-тел делать тебе больно. — А вот у Риппера голос и срывался, и дрожал, и звучал слабо и сипло. Он не боялся показывать свою боль. Он куда смелее, чем Ден, который до сих пор сомневался, имеет ли право рыдать перед Риппером. — Правда. Мне… мне очень жаль, что так вышло. И я чувствую себя ужасно от этого, но… Я уже не могу вернуть прошлое и что-то изменить, понимаешь? И… я… боже, я расскажу тебе всё, что ты хочешь. И я очень надеюсь, что когда-нибудь ты меня простишь.       Ден мог только горько усмехнуться над этой наивностью.       — И что тебе это даст?       — Я… я не знаю. Может, хоть немного спокойствия. — Риппер долго молчал. Интересно, куда он сейчас смотрит? — Ден. Я правда тебя люблю.       Глотку сдавил нервный хохот. «Ой, Ден, вот только попробуй засмеяться сейчас».       — Нет. Ты любишь только себя.       — Я себя ненавижу.       — С трудом верится.       — Тогда ты знаешь меня ещё хуже, чем я сам себя.       Ден резко вскинул подбородок, не веря своим ушам. Уставился на Риппера таким безумным взглядом, что тот отшатнулся, всё ещё цепляясь пальцами за ограждение. Рука приклеилась, что ли?       — Конечно, — прошипел Ден по-змеиному. Вот-вот сделает выпад вперёд, укусит, вбрызгивая под кожу смертоносный яд. — Ты же вечно врёшь и скрываешь. Врёшь и скрываешь. Обманываешь. Издеваешься.       — Я…       — И сейчас, понимаешь, я сейчас даже не могу поверить в то, что ты говоришь. Твоё «люблю» для меня уже вообще ничего не значит. У меня постоянно такое чувство, что всё, что между нами было за эти годы, — одно сплошное враньё. Что ты только и делаешь, что скрываешь или врёшь. Я не могу тебе верить. Не могу просто. Вообще никак.       — Просто прекрасно, что я слышу это всё от человека, который мне изменил.       Ден резко сдулся от рубящего удара невидимого клинка. Воздух медленно выходил из лёгких наружу через глубокую иллюзорную рану. Стало очень трудно дышать.       «Наконец-то ударил».       — Давай, затяни мне петлю на шее за то, что я искренне тебя люблю. — Риппер наконец отлепился от ограждения и теперь сжимал ладони в кулаки. Ден впервые за целый день находился в опасности. — Конечно, везде же только моя вина. Мне надо было в ладоши хлопать от радости, когда ты выбрал другого парня. Конечно, мне же не было больно. Я же прекрасно понимал, что мне делать и как мне жить. Я же совсем не страдал. Я же не ты.       — Я не выбирал другого парня.       — Ага. И переспать с ним ты не хотел.       «Больно. Больно. Больно. Больно. Больно-больно-больно. Это я виноват. Это я был виноват. Не ты, а я. Я виноват. Я сам тебя потерял. Я, я… Но этого бы не было. Этого бы не было, если бы ты не бросил меня. Если бы ты дал мне шанс исправиться. Если бы ты любил меня, ты бы так не поступил. Ты бы не бросил меня после стольких лет отношений, зная, как больно мне будет. Ты бы не позволил мне переносить эту боль. Даже если тебе самому было больно. Ты мог дать нам время. Ты мог. Если бы ты дорожил мной, ты бы не говорил каждый божий день, что никогда не вернёшься. Ты бы не побежал расставаться, если бы любил меня. Ты бы не поставил на мне крест из-за одного про*ба. Тебе было весело, когда я умирал от боли. А всё потому, что изменять тебе я не хотел. И я никогда не выбирал Августа. Это не я выбрал Августа и разрушил наши отношения. Это ты выбрал себя и свой комфорт, в который я не входил, и бросил меня. Да, я сделал тебе больно, я знаю, но… если бы ты любил меня, ситуация сложилась бы по-другому».       — Я был пьян. А Август был всем, что у меня было.       — Отличное оправдание.       — А я и не пытаюсь оправдываться. И не собираюсь. Ты мне никто, и ты сам выбрал быть никем. Теперь радуйся жизни.       Глаза Риппера расширились то ли от испуга, то ли от гнева, но на лице его отпечаталась боль. Он всё ещё не плакал.       Ден уже не мог удержаться на корточках из-за дрожащих ног, потому уселся на холодный пол. Размазывал слёзы по щекам, вытирая лицо то насквозь промокшими рукавами, то голой ладонью.       «Жалкий. Жалкий-жалкий-жалкий».       — Но… — пробормотал Риппер, делая маленький, робкий шажок вперёд.       — Просто иди в п*зду со своими предъявами, ясно? — гаркнул Ден, вынудив осмелевшего Риппера отскочить. — У тебя была куча возможностей изменить своё решение! Ты хотел меня бросить, так пожалуйста! Поздравляю! Всё кончено! Ты хотел, чтобы я тебя разлюбил? Пожалуйста! И не думай, что если я сейчас тут рыдаю, то это от любви к тебе. Нет! Я не люблю тебя, ясно? Но мне больно. Потому что ты как делал мне больно, так и продолжаешь делать. Видимо, ты только это и умеешь. У тебя хобби такое, да? Мучить меня? Издеваться? Почему ты ко всем нормально относишься, а меня используешь, будто я какой-то расходный материал? Я, бл*ть, прекрасно понимаю, к чему ты шёл всё это время. Этот твой сраный «Ютуб», эти твои сраные друзья, твои побеги из дома. Ты уже давным-давно хотел от меня избавиться. Тебе нравилось, что я страдаю, потому что почему? Потому что я пустое место. Ты меня вообще за человека считал когда-нибудь, а?       — Ты несёшь ерунду.       — Что хочу, то и несу! Ты ко всем хорошо относишься. Всем готов жопы подлизывать. И подписчикам, и друзьям своим. Я не понимаю, почему именно я, почему? Что я тебе такого сделал, что ты постоянно, постоянно, по-сто-ян-но делаешь мне больно? Скажи, что?       — Ден… подожди. Ты… ты не прав. Всё не так, Ден, боже…       — Да ну, зато ты у нас всегда прав, бл*ть! Ты думаешь, я не видел? Не чувствовал? Не замечал, как тебе на меня пох*й? Ты только обрадовался, когда у меня произошла вся эта х*йня с Августом, и тут же побежал расставаться. Ты прекрасно знал, как мне будет больно. Ты прекрасно, бл*ть, знал, как сильно я тебя любил. Но тебе было пох*ю. Ты с друзьями веселился, и всё окей. — Дыхалка наконец дала сбой и вынудила зачерпнуть несколько порций свежего воздуха, прежде чем голосовой аппарат снова заработал. — Мне все эти пять лет в кошмарах снилось, что ты меня снова бросишь из-за мелочи. Потому что я помню, как тебе было по боку, когда ты в первый раз это сделал. Я, бл*ть, уже тогда прекрасно видел, что я тебе никуда не упёрся, но на что-то надеялся, как последний идиот. Я прекрасно понимал, что ты чисто из жалости какой-то со мной тогда помирился. Я надеялся, что ты чувствуешь то же, что и я. Разумеется, я ошибался. Я постоянно насчёт тебя ошибаюсь.       — Ты и сейчас ошибаешься. — Всего несколько приглушённых слов в ответ на целую тираду, но непостижимым образом они заткнули Дена кляпом.       Риппер грузно опустился рядом, протянул руку к Дену — тот резко отвернулся и неприязненно поморщился, ощутив прикосновение к плечу. Никак не мог понять, чего сейчас хочет, какие ощущения вызывает в нём Риппер. Окончательно запутался в чувствах, не видел очертаний эмоций за сплошным туманом боли.       — Ден.       — Закройся.       — Денис…       — Отъ*бись от меня.       — Прекрати.       — Сам прекрати.       Ладонь Риппера наконец решилась лечь на плечо, затем спустилась на спину и в конечном итоге провела несколько неуверенных линий вдоль позвоночника. Ден всхлипывал и трясся, утыкаясь лицом в сгиб локтя в попытке заглушить звуки. Тело дрожало, металось в разные стороны, как он ни пытался сидеть ровно и спокойно. Свинцовый холод собирался в микрососудах конечностей, морозя кожу до побледнения.       Ладонь Риппера гладила спину, скользила по плечам и задевала шею и волосы. Ден ненавидел эту крепкую руку, что дарила сейчас опору и веру во что-то могучее. Ден ненавидел Риппера, который подавленно молчал, переваривая услышанное. Ден ненавидел себя за то, что наорал на любимого человека, что снова сделал ему очень больно и…       «Нелюбимого. Я не люблю его. Я точно знаю. Это уже совсем не то, что было раньше, и… я чувствую только боль, вовсе не любовь. Раньше тоже было больно, но я и любовь чувствовал. Сейчас её нет».       Ладонь Риппера переползла на бок, рука прижалась к спине, обнимая, и слегка потянула всё тело в сторону. Риппер уткнулся лицом в плечо Дена. Тот дёрнулся, отстраняясь, но снова оказался перехвачен. И затих, сдаваясь в руки судьбы.       Риппер давно уже решал всю его судьбу.       — Ден, пожалуйста. Я так устал. Я знаю, что это я во всём виноват, что это я… не заслуживаю прощения. Но я не могу. Я просто не могу. Я не знаю, как мне жить с этим грузом, не представляю просто. Это невыносимо, это разрывает на куски. Жить с этим — хуже, чем умереть. Я никогда себя не прощу. И ты тоже. И это будет правильно. Но, боже, Ден, солнце, я… Я не могу, понимаешь? Я не могу уже, у меня нет сил. Я не знаю, я… я не знаю, как без тебя жить, я не знаю, почему ты вообще здесь, я не знаю, я… Я не хочу без тебя. Не хочу. Просыпаться. Дышать. Жить. Не хочу. Не могу. Я люблю тебя. Я правда люблю тебя.       Да что же это такое? Непонятное, одноразовое, разбитое вдребезги, слоями накиданное, измученное, ненастоящее, выплаканное и выстраданное, смазанное, страшное, изуродованное, умоляющее, не-вы-но-си-мо-е. В груди шевелится, заполняет всё свободное пространство. Как назвать это? Боль? Или что похуже?       Ден развернулся и без колебаний обнял умывающегося слезами Риппера, прижимая его убитую мыслями голову к груди. Рип вцепился пальцами в складки рубашки на животе, напрягся всем телом, как ищущая ласки собака, готовая в любой момент удрать под угрозой удара. Ден уткнулся носом в его волосы, перебирая их пальцами одной руки, а другой поглаживая его плечи и спину.       Нечто в груди болело, сквозило, скулило, завывало, бесновалось. Но затихало постепенно и неуверенно, ощущая близость своего создателя. Риппер тоже затихал, мало-помалу успокаиваясь — ресурсы сил и запасы слёз на время опустошились, чтобы совсем скоро наполниться вновь. И вылиться в новый срыв.       — Прости меня. — Риппер водил носом по шее. Поцеловал ключицу и кадык. Непонятно зачем. Но Дену от этого стало немного… легче? — Я знаю, что мне нет прощения. Но прости меня.       — И что мне это даст? — Ден не переставал гладить его — уже по инерции, кажется.       — Давай всё вернём, — шепнул Рип неуверенно, но с проблеском надежды и ярким светом мольбы в голосе.       — Чтобы ты потом опять меня бросил? — Ден нервно сжал в пальцах длинные чёрные волосы, неосознанно оттягивая их в сторону. Опомнился и отпустил. Принялся перебирать аккуратно и ласково, словно извинялся за нечаянную боль.       — Я тебя не брошу. Никогда больше. — Это уже прозвучало куда увереннее, чем недавнее предложение.       — Да ну.       — Я тебя люблю.       «Ну вот, снова. Как же ты не поймёшь, что мне невыносимо это слышать?»       — Твоё «люблю» ни о чём не говорит и ничего не гарантирует.       — Снова не веришь?       — Не верю.       — Это правда. Не отрицай моих чувств. Их чувствую я, а не ты.       — Я… — Ден даже растерялся от такого поворота событий. — Я не назло тебе это делаю. Я… я правда не верю. Не могу. Слова как пустой звук. У меня нет смелости воспринимать твои слова всерьёз. Я реально не верю тебе, Риппер. Не могу заставить себя поверить.       — Но… я теперь точно знаю, что говорю. Правда. Я всё понял.       — Что ты понял?       — Что ты мой смысл. Без тебя мне незачем жить.       Последнюю сигарету Ден так и не докурил — оставил её, одинокую, в опустошённой, как и грудная клетка, пачке вместе с зажигалкой где-то на балконе.       Сил не осталось ни на что. Даже когда через час или два желудок разразился голодной трелью, Ден не нашёл в себе сил встать с дивана и добраться до холодильника. Если бы не Риппер, который тут же пустился собирать ужин из имеющихся продуктов, Ден наверняка так и остался бы голодным.       Он уже точно понял, что никуда не хочет. Никуда и никогда. Жить не хотелось, умереть тоже. Ден видел будущего себя, не живого и не мёртвого, только здесь, в этой квартире, с этим человеком. Одновременно хотел и не хотел этого. У него не было сил даже поиздеваться над Риппером, пугая его своим возможным уходом. Они ведь оба давным-давно поняли, что никуда Ден отсюда не денется. Он попал в ловушку — не столько квартиры и Риппера, сколько собственных бушующих чувств.       Риппера рубило от усталости, но он упрямо сидел рядом с Деном, ненадолго засыпая в любом положении. Когда он чуть не стукнулся лбом о стол от очередного незапланированного погружения в царство снов, Ден наконец собрался с духом и настоял на том, чтобы лечь спать. Риппер заявил, что отдельно от Дена не ляжет — иначе тот «убежит». Ден даже поржал с этого — и смеялся, пока не понял, что Рип не шутит.       Риппер и правда боялся — до дрожи пальцев и панически выпученных глаз, — что Ден сиганёт прочь из квартиры, стоит только потерять бдительность. И никакие успокоения не помогали. Риппер не верил обещаниям Дена с той же упёртостью, с которой Ден не верил в слова Риппера о любви. Что ж, они в расчёте.       И всё бы ничего, конечно, да только Ден мечтал поскорее выпутаться из цепких рук и отдохнуть от Риппера, зарёванного и раздавленного жизнью, хотя бы в соседней комнате. Ден не хотел ложиться с ним в одну постель. После всего, что было… Ден не мог понять причину своих чувств, но отвращение и презрение подкатывали к горлу при одной только мысли о том, чтобы спать рядом с этим человеком.       Он решил пойти обманным путём: дождаться, пока Рип уснёт, а потом уйти в кухню. План был хорош, да только Риппер снова всё испортил. С ним вообще бывает гладко и просто?       Засыпая, Рип обнял руку Дена так крепко, что стало немного больно. Когда дыхание возле уха выровнялось, Ден подождал минут десять-пятнадцать и попытался свинтить, да не тут-то было: Рипппер вцепился в него с такой силой, что, как Ден ни возился, выдернуть руку не получилось.       Риппер не отпускал его даже во сне. Как дракон, охраняющий своё сокровище. Может, он и правда научился ценить? Может, он не врал? Может, он действительно решил никогда больше не отпускать Дена?       Силы думать кончились достаточно быстро. Ден растерянно водил взглядом по спокойному — наконец-то! — лицу Риппера, подмечая яркие воспаления от слёз и аристократичную бледность кожи. «Такой красивый. Такой бедный. Такой измученный. Такой живой. Такой родной. Такой мой, такой знакомый. Оказался таким чужим, но на самом деле остался и всегда будет самым близким. Такой… не знаю, какой. Даже сотня эпитетов не опишет его полностью. Это просто Риппер — этого достаточно. И таких, как он, нет и не было никогда. И не будет. Он один. О! Я, кажется, подобрал слово. Незаменимый. Точно. Вот это точно про него, да… незаменимый. Это его дар и твоё проклятие, Ден. Ведь ты не станешь менять незаменимое на что-то посредственное. Особенно теперь, когда он тоже почувствовал необходимость в тебе. Если почувствовал… Ну, не может же он притворяться. Ему ещё хуже, чем мне, и я даже не знаю, что ему пришлось пережить. Не знаю… Думаю, у меня будет достаточно времени узнать это завтра».       Риппер завозился, но руку Дена так и не отпустил — сжал на мгновение ещё сильнее и удобнее уложил голову на плече. Ден с особой нежностью и непонятной признательностью погладил чёрные волосы пальцами свободной руки. И невольно улыбнулся.

* * *

      Если бы Дену ещё пару дней назад сказали, что однажды он снова проснётся вместе с Риппером, Ден наверняка истерично бы посмеялся и попросил не издеваться. Конечно, не поверил бы ни на секунду. И что теперь? Открывает глаза и видит его — человека, который даже в мечтах и кошмарах не мог вновь оказаться рядом.       Ден словно очнулся от беспробудного сна. Он только сейчас осознал, что спал больше трёх месяцев, крутился в неизвестности и иллюзорности бытия, а реальность-то вот она: рядом с Риппером. Ден чувствовал себя полноценным, осязаемым, настоящим только подле него, вместе с ним. И это ужасно. Зависимость чистой воды. Ден не чувствовал к Рипперу ничего доброго и светлого — того, что было раньше, — остались жалкие крохи тепла, какие мог вызвать любой другой человек на месте Риппера, но Ден ощущал себя реальным именно сейчас, когда они так близко друг к другу. Словно три месяца до этого были ложью. Иллюзией. Сном. И сегодня он наконец проснулся.       Ден спросонья не сразу понял, где находится. Почему его комната выглядит совсем по-другому? Почему он лежит на своей кровати не так, как обычно, головой в противоположную сторону? Ещё и подушка другая совсем, и рядом кто-то спит…       На смену недоумению пришло удивление: неужели Риппер всю ночь провёл в обнимку с чужой рукой? Грудь сдавила непонятная нежность, но быстро пропала, когда Ден понял, что Риппер всего-навсего проснулся раньше, потому, скорее всего, обнял Дена уже в осознанном состоянии. И давно он так лежит, интересно?..       Ден позволил себе вырвать руку из хватки, не обращая внимания на возмущённое пыхтение Риппера, и отвернулся. Подложив руку под подушку, устроился поудобнее и закрыл глаза с твёрдым намерением немного поваляться. Возможно, снова уснуть. Сил и желания вставать с дивана не было.       Прижавшееся сзади тёплое тело и осторожные нежные поцелуи в шею моментально вышвырнули из Дена остатки сна. Мурашки по коже, сковавшая руки и ноги приятная истома, затрепыхавшее в груди сердце. Как Риппер вызывал у него такую реакцию одними прикосновениями? Почему телу так нравились его действия, в то время как разум даже сейчас вопил о необходимости отстраниться, зажаться в угол и не подпускать к себе этого человека ближе чем на метр?       — Риппер, — тихо позвал Ден, ёжась от волн удовольствия, разносящихся по спине, рукам и ногам от каждого поцелуя. Риппер застыл, напрягся, обдавая сбитым дыханием шею. Испугался, что Ден снова оттолкнёт? Понял, что слишком много себе позволяет? — Не цомкай.       — Почему?       Ден чувствовал, как Риппер плавно, медленно проводит кончиком носа по шее: вверх-вниз, вправо-влево. Ощущал трепет в груди и удушающий приступ нежности. На несколько секунд затих, наслаждаясь, но в конце концов заставил себя заговорить:       — Потому что нельзя. Пока не умоешься и не почистишь зубки.       Риппер замер, а потом приглушённо, хрипло засмеялся, утыкаясь лицом Дену между лопаток. Осмелился обнять, прижимаясь со спины, потом резко приподнялся, перелез через Дена и встал на ноги.       — Ого, как подорвался, — усмехнулся Ден, наблюдая за его перемещениями.       — Ставки слишком высоки.       Когда Риппер вернулся в комнату, Ден уже успел задремать. Проснулся он от мягких поглаживаний по руке, плечу и спине. Лениво приоткрыл глаза, глядя на умилённую улыбку Риппера, зарылся носом в подушку и пробурчал:       — Нет.       — Что «нет»? — недоуменно спросил Рип и на всякий случай перестал гладить. Снова испугался. Ден недовольно засопел, требовательно дёргая плечом, но Риппер не так понял намёк и вовсе убрал руку.       — Гладь! — возмущённо воскликнул Ден. Риппер усмехнулся и вернул ладонь на законное место.       — А что «нет»-то?       — Я не буду с тобой сосаться.       — Ну блин! — Ладонь Риппера замерла, пальцы сжались вокруг предплечья. — Ты же обещал! Почему нет?       — Я ещё не умывся. — Ден снова подёргал рукой, призывая продолжить. Давно Риппер его не гладил. Очень давно.       — Ну и что?       — Как это «ну и что»? Я не могу сосаться, пока я не умывся. У меня изо рта воняет.       Риппер прыснул со смеху, вызывая у Дена глупую улыбку.       — Ну умойся.       — Мне лениво.       Ден собирался потянуться и перевалиться на другой бок, но на лице Риппера отпечаталось столько вселенской тоски, будто у него отобрали самую важную вещь в жизни. Сердце испуганно, болезненно ёкнуло под впечатлением от этого изменения, и Ден с тяжким вздохом протянул:       — Ладно-ладно, встаю.       В ванной он очень долго смотрел на своё отражение, прежде чем склониться над раковиной. Вроде выглядел так же, как и всегда, за исключением слабой красноты уставших глаз и слегка опухших щёк. Будто бы ничего и не произошло. Будто бы Ден не спал три месяца, то содрогаясь от боли, то наслаждаясь безразличным весельем. Будто бы его пробуждение от бесконечного сна и погружение в кошмар наяву совсем не отражалось на нём.       «Чёртова маска».       Как назло, он благополучно забыл зубную щётку в рюкзаке, который валялся чёрт знает где в квартире, всеми забытый и брошенный. Идти за ней не хотелось, ровно как и снова обламывать Риппера, который наверняка ждёт больше жизни, когда Ден наконец умоется и выйдет из ванной, потому, недолго думая, Ден воспользовался зубной щёткой Риппера.       Он провозился в ванной минут семь, пытаясь привести себя в некое подобие порядка. По непонятным причинам очень трусил выйти в коридор и встретиться с Риппером, потому оттягивал этот момент всеми правдами и неправдами. Но вечно так продолжаться не могло. С глубоким вздохом Ден решительно открыл дверь и вывалился в коридор.       И был атакован моментально и совершенно неожиданно. Даже воздух глотнуть не успел, даже глазом моргнуть. Ден предполагал, что у него будет несколько секунд на путь до комнаты, прежде чем он столкнётся с Риппером, но этот хитрец снова обвёл Дена вокруг пальца: поджидал в коридоре у самой двери в ванную. Схватил за плечи, вжал в стену и требовательно прислонился губами к губам, водя по ним языком.       Ден определённо попал в рай. Так горячо, хорошо, приятно и нежно бывает только на небесах. Точно не на Земле.       Яркие, мощные, почти осязаемые чувства Риппера передавались через опьяняющий поцелуй. Ден получал удовольствие уже потому, что его получал Риппер. Это было куда важнее, чем собственные ощущения — впрочем, и они кружили голову, подкашивали ноги, будоражили сознание и опаляли кровь. Дену было так хорошо разве что в редких снах, где он отращивал крылья и взмывал ввысь. Риппер одним поцелуем вознёс Дена на вершину наслаждения, подарив незабываемое чувство полёта.       Ден мягко отстранил его от себя через пару минут. Риппер смотрел на него изголодавшимся, затуманенным взглядом, в котором быстро заполыхали осознанность и недоумение.       — Ну эй. — Он уткнулся лицом в шею Дена, водя по ней носом и обдавая кожу горячим дыханием, оставил несколько коротких поцелуев. А Ден обнимал его руками за плечи и отстранённо рассуждал о том, что бедному Рипперу приходится наклоняться, чтобы устраивать все эти ласки. Впрочем, он уже больше пяти лет наклонялся, сгибался и всячески изворачивался, умело доводя Дена до исступления, и ни разу не пожаловался.       — Курить хочу, — сообщил Ден, резко выпутался из объятий и направился к балкону. Риппер ожидаемо поплёлся за ним. Как привязанный.       — Тебе бы бросить.       Ден хмыкнул, щёлкая зажигалкой, и предупредительно произнёс:       — Тебе бы не указывать.       Сигаретный дым растворялся в прохладном воздухе, ненадолго затмевая очертания Риппера, усевшегося на полу ровненько напротив. Когда сигарета наполовину кончилась — или наполовину осталась, — Риппер переполз к Дену, подсел рядом и положил голову на плечо, обнимая свободную от сигареты руку и прижимая к своей груди.       И стало очень тепло, несмотря на холодный пасмурный день. То ли от близости родного чужого тела, то ли от сильных чувств, которые полыхали в душе алым пламенем.       — А это нормально, что ты сбежал с той благотворительной акции? — поинтересовался Ден, выкидывая бычок через балконное ограждение на улицу, но не спеша подниматься на ноги. — Ты же вроде автографы должен был раздавать.       — Пофигу, — спокойно отозвался Риппер, крепче стискивая несчастную руку.       — Как это «пофигу»? Там же твои фанаты. Они наверняка расстроились.       — Ну, ты тоже мой фанат.       — Ну, уже нет. — Почувствовав, как напрягся Риппер от этих слов, Ден поспешил добавить: — Фанаты до тех пор фанаты, пока не познакомятся со своим кумиром. Так что я уже давно не фанат.       — Это неважно. Я просто выбрал тебя.       Ден цокнул с деланным возмущением.       — Ты ещё и выбирал…       — Нет, я вообще не думал ни о чём. Говорю же, мне было пофигу. На всех. Это неважно. Мне плевать на весь мир, пока ты рядом.       «Вот они — рудименты минувших лет. Ты нуждаешься в нём, несмотря на всё плохое, что произошло между вами. А он нуждается в тебе. Доверие раскрошилось бисером, но стоило только судьбе снова свести вас, и ты не можешь уйти. Что-то ещё есть, живёт в области солнечного сплетения, не даёт бросить его раз и навсегда. Он мог, а ты не можешь. И ты снова готов шагнуть к нему вслепую в надежде увидеть свет».       Ден был не согласен с безразличным настроем Риппера по отношению к побегу с мероприятия, но в то же время считал его действия донельзя правильными в сложившейся ситуации. Ден поступил бы так же, но от Риппера он этого не ожидал. Что уж там — он даже не предполагал, что в толпе людей возможно разглядеть ничем не примечательную каштановую макушку! Он же специально волосы покрасил, чтобы не выделяться за счёт яркого цвета. И всё равно его заметили — не кто-то, а сам Риппер. Как? Почему? Неужели это реальность, а не глупый бесформенный сон? Как такое возможно? Заметив на себе стеклянный взгляд Риппера, Ден поспешил удрать с мероприятия в надежде, что его не узнали. И даже в вагоне метро, убегая подальше от рухнувшей на плечи ответственности, он не думал, что Риппер в порыве чувств рванёт за ним, оставив фанатов на произвол судьбы. Это так неэтично и так… приятно. Так прекрасно, так правильно.       Понятие нормы очень относительно. То, что кажется допустимым в глазах общественности, может оказаться неразумным с точки зрения медицины или административного права. То, что кажется правильным Рипперу или Дену, может показаться неприемлемым для их друзей и знакомых, для поклонников и мимокрокодилов. Поэтому стоит наплевать на весь мир. Или уместить весь свой мир в другом человеке.       Еда в холодильнике закончилась ещё вчера. Риппер предложил сходить в магазин и приготовить что-нибудь вкусное, но Ден настоял на доставке еды на дом. Он уже месяц питался по расписанию до невозможности нормальной едой, надо же ещё больше ломать систему, раз уж от бесконечного сна пробудился…       Да и поцелуи с привкусом пиццы немного поднимали настроение.       Ден невольно сравнивал Риппера и Августа и делал неутешительные, но такие очевидные выводы: с Риппером никто никогда не сравнится, от него невозможно отказаться, он как наркотик, к которому снова появился доступ, и Ден не мог заставить себя сжать гордость в кулаке и уйти, хотя былой любви к Рипперу уже не испытывал. Может, он любил уже не его, а воспоминания? И теперь, царапаясь об осколки прошедших чувств, пытался убедить себя, что они с Риппером всё ещё нерушимо связаны, но на самом деле их обоих закружило в омуте памяти — они поспешно складывали новый замок из разбитых, изуродованных кирпичиков в надежде, что из него выйдет что-то похожее на канувшие в Лету счастливые отношения.       Ничего не выйдет. Между ними навсегда теперь пропасть из измены и предательства. Измены Дена и предательства Риппера — так трактовал ситуацию Ден.       И даже если Риппер настолько погряз в своей боли, что готов был забыть об Августе как о страшном сне, Ден прощать себя не собирался. Мысли об Августе наталкивали на безрадостные, постыдные воспоминания, которые не давали нормально жить уже очень давно. Ден всё ещё считал себя последней мразью и испытывал колоссальную вину и перед Августом, и перед Риппером. Целый месяц не вспоминал — и вот опять.       Он пытался не думать, но не мог. Даже когда Риппер целовал его в губы и проникал языком в рот, демонстрируя удивительные, неповторимые, страстные трюки. Даже когда Риппер вконец осмелел и улёгся на Дена сверху, целуя шею, щёки, уши, губы, ключицы — всё без разбору, — разгоняя по телу неописуемо мощные волны удовольствия. Даже когда Ден понял, как безвозвратно сильно Риппер возбуждён. Впрочем, именно это и стало отправной точкой: Ден столкнул его с себя и повернулся к нему лицом, глядя в горящие греховным пламенем глаза.       — Витя.       Тот растерянно и немного обиженного смотрел на невозмутимого Дена. Пытался восстановить сбитое дыхание, прийти в себя и осознать, что ему только что отказали в продолжении долгожданной близости.       — Чё? — наконец отозвался Риппер, водя изучающим взглядом по лицу Дена.       «Да ты ж моя интеллигенция».       — Давай поговорим. — Ден с трудом давил рвущуюся наружу улыбку от возмущённо-расстроенного блеска карих глаз. Оно и правильно: обломали бедного возбуждённого мальчика, вырвали прямо из-под носа возможность утолить давний голод. Но Ден не собирался отдаваться во власть его безумной страсти так быстро. Он не готов подпускать его к себе ближе, чем уже подпустил. А приятнее всего — понимание, что Риппер и сам прекрасно видит это и уважает его выбор. Впрочем, так было всегда: если Ден не хотел, Риппер не принуждал его. Потому для Дена был самым настоящим открытием тот факт, что многие старые знакомые и подруги, с которыми он восстановил отношения в мае, чаще всего занимались любовью не по своей воле, а по желанию парня или мужа. С Риппером никогда не было проблем. Риппер — золото. И Ден прекрасно понимал это даже в те моменты, когда приходилось отказывать ему в возобновлении отношений. Знал, что партнёра лучше, чем Риппер, для себя никогда не найдёт, но не хотел впадать в эту страшную зависимость от человека снова. Разум ещё хранил остатки пережитого любовного безумия как неприкасаемую ценность.       И они снова вместе. Лежат рядом, смотрят друг на друга. Целовались даже — отчаянно, уверенно, самозабвенно. Могли бы и дальше постигать друг друга, утоляя льющуюся через край тоску, если бы не другие приоритеты Дена.       Будто бы и не существовало этих трёх месяцев. Но они были — и огнём отпечатывались на истерзанных болью сердцах. Эти раны не скоро затянутся.       Если вообще затянутся.       — О чём?       — Расскажи то, чего я о тебе ещё не знаю, — попросил Ден так уверенно, словно давно уже сочинил вопрос, хотя на деле мысль сорвалась с языка намного раньше, чем оформилась в голове.       — Я не знаю, что рассказать, — пробормотал Риппер после недолгой паузы, отводя взгляд и закусывая губу. Ден невооружённым взглядом видел дискомфорт, постепенно окутывающий напряжённое тело. Потому сжал пальцами руку Риппера, пытаясь тем самым показать, что не держит никакого заведомого зла.       — Придумай. — Ден улыбнулся, встретившись взглядом с Риппером, но тот снова отвёл взор в сторону.       — Да зачем…       — Я хочу знать о тебе всё. Правду. Всю правду. И хочу знать её от тебя.       — Вообще-то… — Риппер нахмурился, дёрнул головой, скидывая с глаз чёлку — она никуда не делась, и он убрал волосы назад рукой, которую до этого сжимал Ден. «Вернёт на место или нет?» — Я о тебе тоже, оказывается, дофига не знал. Так что ты первый.       Вернул.       — Ладно. — Ден решил взять инициативу в свои руки. Всё-таки у Риппера всегда были проблемы с доверием к людям, о которых Ден прекрасно знал, потому стоило бы показать ему пример, как правильно делиться секретами. — Но я сам не смогу взять и начать что-то рассказывать. Давай поиграем в «вопрос-ответ». По очереди будем отвечать.       — Давай.       — Спрашивай.       — Хм… — Риппер задумчиво прикусил нижнюю губу, водя взглядом туда-сюда. — Ладно, допустим. Почему именно «носочек»? Не «гольфик», не «чулочек», а «носочек»?       Ден посмотрел на него с недоверием, удивлением и непониманием. А потом засмеялся так самозабвенно и беспечно, что Риппер невольно заулыбался от этой картины.       — Ну и вопросы у тебя, конечно!       — Можешь считать это за прелюдию. Постепенно буду переходить к горячему.       — Собираешься меня вы*бать, да?       — Как получится.       — Ладно, мачо. «Носочек» — потому что мне было двенадцать или тринадцать, и это было лучшим ником, который я мог придумать в том возрасте. Будто ты придумал бы что-то круче в мои годы.       — Ну, я придумал «Риппера» в тринадцать.       — Ого! — Ден прикинул и рассчитал, что появился в игре на год или два позже Риппера. — А чё, «Мираж» настолько старый, что ли? Да ты гонишь…       — Тогда была ещё бета-версия.       — Ой, всё. Ну, из нас двоих ты умный, так что неудивительно… — с искусственной обидой в голосе пробормотал Ден, утыкаясь лицом в подушку в опасной близости от плеча Риппера — на самом деле пытался скрыть нахлынувшее смущение. При этом чуть не выдернул ладонь из-под пальцев Риппера, но тот предотвратил побег, схватив ускользающую руку за запястье и оставляя на месте.       — Да где я умный… — Пальцы свободной руки Риппер вплёл в волосы Дена, мягко поглаживая и перебирая. Ден поплыл от неожиданной ласки. — Ты умнее.       — Ой, вот не надо мне тут ля-ля… Как ты там говорил? Когда выпендривался, что ты весь такой умный, а я балда осиновая?       — Это не значит, что я так на самом деле думал! — фыркнул Риппер, закатывая глаза. — «Рядом с тобой я чувствую себя гением».       — Вот. А рядом с тобой я чувствую себя в объятиях старика.       Риппер расхохотался, и Ден, не удержавшись, подхватил его смех.       — Эй! Я не старый! Да и вообще, задавай уже свой вопрос, умник.       — Вообще-то я хотел спросить, откуда взялся ник «Риппер», но, думаю, там ничего интересного не будет.       — Ну да. Я просто хотел что-то крутое и пафосное. И этот набор букв выглядел, как по мне, божественно.       — Ладно, твоя очередь тогда. Развивай свою прелюдию.       — Окей. — Риппер бесконечно долго молчал, прежде чем решился задать вопрос: — Эм… хм… Ты гей?       — Нет. А ты?       Риппер аж крякнул от недоумения. Будто бы всё, во что он верил, вмиг разлетелось пылью. Ден недоуменно выгнул бровь, не понимая, откуда такая впечатлительность. Да, они никогда не обсуждали ориентацию друг друга, но Ден и не считал это чем-то важным.       — В смысле «нет»? — ошарашенно пробормотал Риппер. — Я думал, ты гей.       — Ну, я не гей, — Ден прыснул со смеху. — Привет, приятно познакомиться.       — А кто ты? Би?       — Я асексуал.       Ден готов был поклясться, что слышал движение заржавевших шестерёнок в голове Риппера. Смазать бы их… машинным маслом.       — Я серьёзно, — не очень уверенно пробормотал Риппер, пальцами отбивая барабанную дробь на плече Дена.       — Я тоже. Кстати, факт в копилочку бесполезной информации: моя мама это поняла раньше, чем я, до меня лет в шестнадцать только окончательно дошло, что я нормальный, а не бракованный. И что не испытывать влечение — норма.       — Погоди, я пытаюсь переварить. — Риппер убрал пальцы с плеча Дена и прижал к виску, словно пытался унять бушующий поток мыслей. — Я думал, асексуалы не хотят секса и не возбуждаются. Но ты же… В смысле… ты же вроде хотел.       — Асексуалы не испытывают полового влечения. Но они могут возбуждаться. В том числе от действий человека, в которого влюблены. И им может нравиться секс. А может и не нравиться. Разные бывают.       — Погоди. Я сейчас в таком шоке, что даже не знаю, как реагировать.       — А ты что, всё это время думал, что я гей?       — Ну, либо гей, либо би… Ты же… Блин, мы же…       — Вижу, русский язык сегодня не твой конёк. — Ден усмехнулся и перевернулся на спину, водя взглядом по потолку. Забавно, что Риппер при всей своей осведомлённости в различных сферах жизни совершенно не шарил в такой распространённой ориентации, как асексуальность. — Мне нравился наш секс, не беспокойся. И ты мне нравился. И я хотел секса. Ну, не всегда, но периодически. Именно с тобой. Но не хотел тебя так же, как ты меня.       — Я… ничего не понимаю.       — Божечки-кошечки. Ладно, попробую по-другому. Есть разница между романтическим влечением и половым. Допустим, если я влюблюсь в человека, у меня не будет дикого желания завалить его в койку. Потому что я не понимаю, что такое активно хотеть секса. Но физическое возбуждение есть. И я могу заниматься сексом. Просто я к нему равнодушен. Именно на фоне других людей. Типа мне фиолетово, есть он или нет, у меня нет желания регулярно им заниматься. Поэтому до тебя у меня не было половых партнёров. Я просто всем отказывал, потому что не хотел. А с тобой решил попробовать, сам не знаю, почему. Возможно, на фоне событий, что тогда произошли. Я себя скорее обязанным чувствовал. Но мне понравилось. И нравилось всё это время. Вот.       Повисла затяжная пауза. Ден, повернув голову, смотрел на оторопевшего от количестве информации Риппера, который ползал взглядом по потолку, будто надеялся найти там разумное объяснение происходящему. Поймав взгляд Дена, Рип шумно выдохнул и проговорил:       — Я вроде понял, а вроде и нифига не понял.       — Если хочешь, я дам тебе…       — Хочу.       — Да блин! Я дам тебе почитать статьи на эту тему. Я в своё время это всё изучил и офигел, помню, от того, что я нормальный. Лет до четырнадцати думал, что у меня проблемы с гормонами или типа того, что я больной какой-то, но вроде всё нормально было. Ещё и все пацаны знакомые думали далеко не головой, а мне тема секса была по боку вообще.       — И у тебя не было проблем с коллективом из-за этого?       — Были, но ко мне хорошо относились в школе. Так что я просто расставлял границы, и всё. В девятом классе уже многие начали спать с девушками, на меня вечно давили вопросами, но я переводил тему всегда. Плюс у меня была девушка, и все думали, что мы с ней спим. В общем, у меня ещё всё норм сложилось.       — Я даже не знаю, что тут сказать.       — Не говори ничего. Я же просто рассказал. А вообще это сложная тема. Само это желание повешать на себя ярлык какой-то. С другой стороны, если бы я не узнал, что есть асексуалы, я бы наверняка натворил много глупостей из-за давления общества. Так что просвещение полезно, да.       — Ладно, умник. — Риппер развернулся к Дену лицом, подложив руку под голову. — Если ты так хорошо шаришь в этой теме, может, скажешь, кто я? Если до тебя мне нравились девушки, а после тебя — никто? — Риппер, кажется, был уверен, что ответа на его вопрос не существует — так обречённо он глазел в неопределённую точку на ключице Дена. Или просто разглядывал? — Я гей или би? Или гетеро с прибамбахом?       — Ну, ты точно не гетеро, выдыхай. Гетеро — это только по противоположному полу.       — Да уж. Между гетеро и гомо один Денис Красильников. — Ден расхохотался, прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Значит, я был гетеро и стал геем? Но мне не нравятся парни.       — Давай зайдём с другой стороны. Ты хоть раз в жизни хотел малознакомых людей? Ну, например, увидел кого-то на улице и возбудился от него. Или неё.       Риппер смотрел на него как на идиота, недоуменно выгибая брови.       — Эм, чё? Нет. Так вообще бывает?       — Вообще-то так у большинства. Это и есть половое влечение. — Видя, что Риппер далёк от преисполнения в самопознании, Ден вздохнул и решил подойти с другой стороны: — Короче, мне кажется, что ты деми.       — Кто?       — Демисексуал. Это близко к асексуальности. Человек испытывает половое влечение только после того, как установит крепкую эмоциональную связь с партнёром. Или другом. Поэтому деми могут со временем влюбиться в друга и захотеть от него большего.       — Бл*. Я впервые слышу о таком. — Он и правда выглядел так, будто собственноручно открыл новую галактику. Или, как минимум, звезду. — Погоди, а у гетеро и гомо не так же, что ли? Ну, в смысле, как вообще можно захотеть незнакомого человека?       — Дико, да? Я офигел, когда узнал, что большинство людей, вообще-то, могут захотеть без предварительного близкого контакта. Знаешь, в фильмах часто показывают, как люди в баре познакомились и тут же переспали? Или связи на один раз. И всё такое. Я думал, так только в фильмах бывает. А оказалось, что большинство людей такие, кто мог впервые тебя увидеть и уже представлять с тобой секс. Или просто захотеть тебя, возбудиться, не знаю. Ну, это сложно. Могу тоже поискать статью и дать тебе.       — То есть я зря столько времени ломал себе голову, гей я или не гей…       — Почему именно «гей или не гей», ты мог быть и би…       — «Гей я или не гей, или мог быть и би». А эти твои д… да как их там.       — Деми.       — Это всё тоже ЛГБТ?       — А ты как думал? — Ден театрально развёл руками. — Добро пожаловать в угнетённые меньшинства.       Пока Риппер задумчиво жевал нижнюю губу, переосмысливая всю свою жизнь, Ден помалкивал и думал, о чём хотел бы услышать прямо сейчас. Его очень беспокоили причины, по которым Риппер не делился с ним творчеством, но было кое-что похуже — то, что выбивало из колеи, затягивало на шее удавку и обрекало на незавидную участь.       — А теперь, дорогой друг, моя очередь тебе присунуть, — наконец решился заговорить Ден. Однако задать вопрос вслух оказалось куда труднее, чем он предполагал. — Почему ты наврал мне, что ты девственник?       Он был готов к чему угодно: к оправданиям, к молчанию, к усмешке или к очередной лжи, — но никак не к выпученным в немом изумлении глазам и сиплому «В смысле?». В грудной клетке зародился комочек сомнения, окутанный всполохами хрупкой надежды.       — Твоя матушка рассказала, что ты ещё с шестнадцати познал греховную жизнь.       — Чего? — Риппер нервно рассмеялся, но быстро заткнулся, увидев искреннюю печаль на лице Дена. — Ты… ты чё, сдурел? Нафиг мне было тебе врать? Не врал я тебе. Я бы скорее наврал, что я опытный ёб*рь, чем про то, что я девственник. Это же стыдно для двадцати лет. Мать же лучше меня знает, конечно. — Под конец монолога в его голосе засквозили нотки горькой обиды и злости, от чего Ден смущённо зарылся щекой в подушку, с лёгким испугом взирая на раздражённого Риппера.       — Я… прости, — неловко пролепетал он, уже полыхая от стыда. Тяжкий груз, сковывавший плечи целых три месяца, в одно мгновение слетел на пол с протяжным звоном. Какой же Ден балбес всё-таки! — Я был расстроен и просто поверил в это сразу. Плюс она ещё рассказала, что ты с детства занимался творчеством, а я этого даже не знал. Вот и не стал думать. И… блин, я все эти три месяца думал, что ты меня шесть лет обманывал.       — Это не так. Мне жаль, что так сложилось, правда. Насчёт творчества… это отдельная тема. У меня есть проблемы с этим, потому что отец всю жизнь меня чморил с этой темой. И у меня появился страх говорить об этом кому-то.       Если раньше Ден только сгорал от стыда, то теперь плавился у чёрта на чугунной сковородке. Он столько времени винил Риппера за действия, у которых были весомые причины! Как он вообще мог выплёскивать злость в его сторону, толком ни в чём не разобравшись?!       — Ты выпустил клип с песней, а я даже ничего не знал… — прошептал Ден с рассчётом остаться неуслышанным, но Риппер, конечно, различил его тихие слова.       — Да, прости. Я просто хотел устроить сюрприз и посмотреть, что ты скажешь. Просто ты так не любил «Ютуб», и я хотел доказать тебе, что я не только на глупые ролики способен… Прости. Это было очень мерзко с моей стороны.       Ден не смотрел на него, но представлял, как краснеют его щёки и как он хмурится и жмурится, переживая собственный стыд. Краем глаза Ден заметил, как Риппер дотронулся пальцами до своего лица, словно пытался спрятаться от внешнего мира за непроглядной ладонью. И Дену стало ещё хуже, чем было. Он даже за клип не должен был обижаться, но обижался. Риппер молчал не потому, что ненавидел Дена, а потому что Ден сам выставил между ними преграду из своей нелюбви к «Ютубу». Риппер не предавал Дена. Риппер просто боялся услышать нелестный отзыв в сторону своего творчества, поскольку такие уже звучали касательно «Ютуба». Риппер не виноват в том, что у него сработали механизмы психической защиты, зародившиеся ещё в детские годы. Риппер вообще ни в чём не виноват.       «Да уж, Ден, ты крайний, куда не глянь».       В попытке справиться с нарастающей болью Ден прижался к Рипперу, утыкаясь лицом ему в шею, и уложил руку на его грудь. Ощутил, как напряжённое тело под ним медленно расслабляется. Риппер растерянно дотронулся до волос и плеч Дена, а потом принялся гладить, успокаиваясь всё больше.       — Я даже не спрашивал, — грустно подытожил Ден, вдыхая всей грудью родной, тёплый запах.       — Это я не делился.       — Мне нужно было просто спросить.       — Я не уверен, что рассказал бы.       — Значит, нужно было терроризировать тебя, пока ты бы не рассказал…       Риппер молчал опустошительно долго, и Ден уже решил, что ляпнул лишнее, но выдохнул с облегчением, услышав над ухом вкрадчивый голос.       — Но про девственность я не врал. У меня не было никого. У меня и было-то… три девушки за всю жизнь, кажется. И со всеми только до поцелуев дошло.       — Не давали? — приглушённо хмыкнул Ден.       — Э… не знаю.       — В смысле «не знаю»?       — Я сам не особо хотел. В смысле, на том этапе… А когда хотел, да, уже не давали. В итоге не доходило. Вот и всё.       — А почему твоя мама решила, что дошло?       — Без понятия я. Помню, что я иногда водил девушек к себе ночевать, когда мамы и отца дома не было. Может, как-то спалились, я же маму не предупреждал об этом. Не знаю.       — Ладно. Прощён, свободен. Слушай, а может, ты тоже асексуал, как и я?       — Не знаю. Мне кажется, что деми больше мне подходит. У меня есть влечение, но не к незнакомым людям. Поэтому я так и не… Знаешь, это всё ещё так давило сильно, типа все вокруг уже давно того, а ты ещё не того. Я не считал себя совсем уж говном из-за того, что у меня не было опыта, плюс были дела поинтереснее, типа копаться в себе. Но я загонялся, думал, что в моём возрасте так нельзя. Что мне обязательно надо потерять девственность.       — Это всё так иронично и бессмысленно с учётом того, что физиологической девственности не существует.       — Ну, для парней да.       — Для девушек тоже.       — В смысле?       Ден недоуменно выгнул брови. Ладно редкие ориентации, чёрт с ними, но про это не знать? Ден-то думал, что Риппер знает всё!       — Так, ладно. Беру назад свои слова про то, что ты умный.       — Да погоди, — Рип иронично хмыкнул, — просто объясни нормально, и всё.       — Не существует физиологической девственности. Девственная плева — это миф. Это просто складка с отверстием посередине, её нельзя проткнуть или разорвать, как многие думают. Поэтому правильно говорить не «плева», а «вагинальная корона». А если у девушки идёт кровь после секса, то это херово и надо бежать к врачу. Значит, мужик был неаккуратен и что-то там травмировал. Вот.       — У меня только один вопрос, бл*ть, — заговорил Риппер после длительной паузы. — Откуда ты вообще это знаешь?       — У меня мама феминистка, я кручусь в этом деле уже лет десять, — гордо отозвался Ден.       — А у меня мама не феминистка, так что откуда мне было это знать… И вообще, как у нас разговор пришёл к этому?       — Не знаю. Давай поговорим о другом.       — Давай, — немедленно согласился Риппер, словно рад был уйти от вопросов анатомии и физиологии в другое русло. И тут же оглушил Дена совершенно неразумной просьбой: — Расскажи про свои бывшие отношения.       — Ч… чего? — Он шутит? Он же не серьёзно? Или под словами «хочу знать всё» он имел в виду настолько «всё»?       — Того. Я хочу знать всё. Абсолютно всё.       «Не шутит. Песец».       — Тогда сначала ты! — Ден откатился на свою половинку дивана и уставился на Риппера во все глаза. — Расскажи мне всё, абсолютно всё.       — Это вызов?       — Он самый.       Ден был уверен, что Риппер сдуется, поймёт, что такую тему поднимать не стоило, но тот оставался невозмутимым. И стало ясно: отделаться не получится. Риппер и правда хотел убрать из их жизни все секреты, в том числе такие личные. Что ж, ладно. Может, оно и к лучшему.       — С одной девушкой я встречался с пятнадцати. Месяца два где-то. Она была на класс младше, мы познакомились в художке, а учились в одной школе, как оказалось… С другой встречался с шестнадцати до семнадцати, с ней впервые поцеловался, и всё такое… У нас не дошло, хотя были попытки. Она боялась. Вот. Потом в универе встречался с середины второго курса до конца третьего. Она была довольно… токсичная. И в итоге я уже сам с ней ничего не хотел. Но и расставаться не хотел, потому что был привязан. В конце концов ей надоело, что у нас с ней не доходит до постели, и она меня бросила. Потом пыталась всё вернуть, но я решил, что с меня хватит токсичности. Вот, как-то так.       Дена знатно успокоило и восхитило то, что Риппер действительно оказался девственно чист во всех смыслах до их многолетних отношений. Чего не скажешь о Дене.       Стало неловко. Если Риппер начнёт допрос, Ден просто умрёт от смущения. И пусть он не считал свои бывшие отношения чем-то постыдным, но на фоне невинного Риппера Ден чувствовал себя последним грешником.       «Риппер не вдавался в подробности. Значит, можно бегло пробежаться и закрыть тему».       — Окей, понял. Моя очередь? У меня было несколько мелких отношений в шестом и седьмом классе. В восьмом начал встречаться с девушкой. Потом тайно с парнем. Потом…       — Чего-о-о, бл*ть? — Риппер поперхнулся воздухом и чуть не подавился. — Притормози!       Ден неуверенно закусил нижнюю губу. «Ну, всё, уже допросы. А чё он так удивился?»       — В смысле с парнем?       — Э… Я разве не говорил? — Получив отрицательный ответ и обиженный, недовольный взгляд, Ден взволнованно заёрзал на месте, не зная, как смыть с себя грязь. Риппер всегда был чище. И откуда у Дена столько помешательства на девственной чистоте? — Был у меня в классе один гей. И…       — В смысле у тебя был в классе гей…       — Ну, вот так вот. Его ещё за ориентацию гнобить начали. А он был моим другом, и я его защищал. А он в меня влюбился. Хотя нет, он влюбился гораздо раньше, я просто понял не сразу, хотя понял довольно быстро, на самом деле, это было сложно не замечать и…       — Стоп. Я всё ещё не уложил в голове, что у тебя были отношения с парнем до меня.       — Ну, бывают в жизни огорчения… Я — одно из них.       — Ден. — В голосе Риппера отчётливо сквозила закипающая злость. — Давай по порядку, пожалуйста. И нормально. И будь честным. И без секретиков.       — А интим считается за секретики или можно…       — Обо всём говори! — гаркнул Риппер, вынудив Дена сжать голову в плечи. «Он и правда хочет это всё знать? Впрочем, что я потеряю, если расскажу? Плюс это был его выбор, так что… пусть пеняет на себя».       — Ладно, ладно, не ори. По порядку. Окей. У меня была девушка в восьмом классе. У неё был сахарный диабет. Мы встречались два года, она меня бросила в конце девятого класса. Всё потому, что я асексуал — и я её предупреждал, между прочим, — а она всё больше хотела секса. Тип если я не хочу, то я её не люблю, и всё такое. А я тогда ещё был, ну, в общем, думал, что я обязан ей, ну, не знаю, её интересы ставил выше своих… — Ден в последний раз неуверенно глянул на Риппера и выпалил на одном дыхании: — Короче, у нас был петтинг, я делал ей куни и…       Риппер отшатнулся так резко, что у Дена вмиг атрофировались голосовые связки. И он не мог ничего сказать, пока Рип после нескольких секунд затяжной тишины не спросил ошарашенно:       — И это ты называешь «девственность»?       — Ну, у меня же не было секса. — «Какое хорошее разграничение. Молодец, Ден. Наезжал на Риппера по поводу девственности, а оказалось, что потаскуха здесь — ты». — Да и в мою сторону ничего не… Ой, если не хочешь, я не буду продолжать. Если тебе неприятно.       — Я просто в шоке. Но я хочу знать о тебе всё. Так что рассказывай. С подробностями. Без секретиков.       — Ладно… Если ты думаешь, что мне слабо, то мне не слабо! — Ответом послужила только подавленная тишина. Что ж, ладно, пути назад нет. — Короче… она хотела секса, а я не хотел, ибо мне было неприятно это. И поэтому мы разошлись. А насчёт Артёма… ну, у меня в классе был парень-гей. Он в меня влюбился. И так получилось, что из-за проблем с девушкой я… ну, я стал встречаться сразу с двумя, в общем. И мне тогда не казалось это диким, наверное, потому, что я в принципе не ждал ни от Артёма, ни от Маши долгих отношений, потому на пох*й относился к этой ситуации. — Ден долго молчал, обдумывая сказанное, и в конце концов закрыл лицо ладонями, осознав простую истину. — Ну, всё, мне стыдно. Я и правда подлый изменник.       Риппер молчал долго. Слишком долго, чтобы Ден мог рассчитывать на ответ. Но через минуту или полторы Рип всё же заговорил:       — Это твоё прошлое. Оно не определяет тебя в настоящем.       — Но я же снова изменил.       — Давай ты просто продолжишь рассказывать, м? — с нажимом спросил Риппер, и Ден вцепился в новую тему, как в спасательный круг.       — Ладно. Что ещё тебе рассказать?       — Что у тебя было с тем парнем?       — Э… ну, я ему тоже сказал, что я асексуал и не буду заниматься сексом. Так что ничего такого.       — У тебя «ничего такого» — это все виды секса, кроме секса без одежды. Давай колись. Мне интересно.       — Хм. Ну, мы целовались. — Поймав пронзительный взгляд Рипппера, Ден с унылым вздохом продолжил, наблюдая, как расширяются карие глаза. — Я ему дрочил. И сосал на сеновале. — Если бы сейчас получилось заснять шокированное лицо Риппера, эту фотку наверняка растащили бы на мемы. Ден не помнил, чтобы Рип когда-нибудь так сильно удивлялся. Его словно с головы до ног кипятком облили, и он застыл в позе «за секунду до крика боли». Ден чувствовал, как бешено колотится сердце, и мечтал провалиться сквозь землю куда-нибудь в Ад. — Так что да, у меня были навыки до тебя. И он мне ничего не делал, если чё. В смысле вообще ничего такого. Так что приз первого у тебя.       — Какой, нафиг, приз… ты сосал парню на сеновале.       — Моё тёмное прошлое не определяет меня настоящего! — Ден вооружился словами Риппера, надеясь хоть как-то обороняться, но на лице напротив не дрогнул ни один мускул. На душе стало ещё сквернее, чем раньше.       — Ден, у тебя был интим и с парнем, и с девушкой, а я за шесть лет ничего не узнал об этом.       — На то личная жизнь и личная жизнь… Давай, отругай меня ещё за это.       — Да не буду я тебя ругать. Я просто в ах*е. Мне надо это уложить в голове теперь. — Риппер с тяжким выдохом перевернулся на спину, вновь обращая взор к потолку. А может, там и правда какие-то советы написаны? Мелким шрифтом, ультрафиолетовой ручкой? Риппер их видит, а Ден никак не может разглядеть. — Знаешь, смешно то, что ты асексуал, но у тебя было больше интересного, чем у меня.       — Ага, я шальная императрица. — Риппер даже не улыбнулся. Дену хотелось плакать. — Мне теперь стрёмно. Я только сейчас понял, что я и правда ху*ло подзаборное.       — Почему?       — Потому что я изменял в бывших отношениях. И изменил тебе. Хотя тогда делал это осознанно, а тут нет…       — Расскажи мне, что ты чувствуешь к Августу, — безжалостно попросил Риппер. Ден вздрогнул от тихого ужаса. Никуда не денешься: нужно держать ответ. Они договорились быть честными и открытыми.       — Если сейчас, то не знаю. А тогда… ну, он мне как друг и в то же время младший брат, что ли. И мне нравилось его обнимать и как-то, не знаю, проявлять заботу, прикасаться, но… Я даже не представлял его рядом с собой, как тебя. Ты меня вполне устраивал. Но из-за того, что весь негатив сразу навалился, я уже сам перестал разбираться в себе. А когда это, ну… когда мы уже расстались, и я с Августом… Короче, тогда мне просто было ху*во. Максимально ху*во. Ты тогда недавно уехал, надежда на перемирие пропала, и я думал, что мне терять нечего, так что если и изменять тебе, то по полной программе. И мне стыдно, что я тогда так себя повёл. Перед Августом очень стыдно.       Голос срывался, дрожал, надламывался. За это тоже было стыдно.       «Да мне за всё стыдно! За каждый свой грёбаный косяк!»       — Понятно. Но это уже была не измена.       — Я всё равно это так воспринимаю. Не могу по-другому. Ты просто не представляешь, какой это груз…       Риппер насмешливо фыркнул, обесценивая последнюю фразу, и Ден заткнулся, глядя на него с недоумением. Что это сейчас было и как это воспринимать?       — Ладно, я тебе тоже кое-что расскажу. — Риппер повернулся к Дену и на краткий миг заглянул в глаза, но тут же отвёл взор. А вот Ден смотрел ему в лицо, кусая губы. Если сейчас вскроется, что этот говнюк тоже накосячил, но помалкивал, увидев через бревно в своём глазу чужую соринку, Ден просто… В голове крутилось множество вариантов, и Ден решил остановиться на размазывании по стенке. — Это очень плохо с моей стороны, и мне стыдно до усрачки, но ты должен знать, если уж мы тут… делимся. У меня был кризис ещё до того, как всё это случилось. Из-за гетеронормативности я стал много думать о том, что мне нельзя встречаться с тобой, что это плохо и вообще я натурал. И я много думал об измене. Типа чисто посмотреть, натурал я или нет. Завести гетеро-отношения. Но мне девушки нравились чисто эстетически, и у меня не было влечения ни к кому. И только когда ты в переписке рассказал об Августе… Блин, я такой идиот…       — Просто продолжай.       — У меня была подруга Аня. Она была влюблена в меня. После того, как ты рассказал мне про случай с Августом, я попытался что-то с ней построить. Мы один раз поцеловались, и я понял, что это всё не то… И в тот же день ты мне позвонил, спрашивал про машину. И я просто умер морально, потому что думал, что потерял и друзей, и тебя, и вообще теперь сам изменил уже официально, а не только в мыслях, ну и…       Ден даже не успел уловить момент, когда из глаз Риппера полились слёзы. У него ещё запасы жидкости в организме не кончились?       — Вить. Мы тогда уже не встречались, так что это не измена. Всё нормально.       — Я не могу воспринимать это иначе. Ты же понимаешь. Да и я думал об этом ещё в отношениях, так что… меня просто карма настигла, понимаешь? За то, что я думал об измене, у вас с Августом случилось всё то, что случилось…       — Ты несёшь бред. Какая карма? Рип, ты же сам сказал, что это из-за гетеронормативности. Ты не изменял, когда просто думал об этом. Если бы ты хотел кого-то другого, кроме меня, осознавал это и всё такое, даже без какого-то физического контакта, то это уже больше похоже на измену.       — Ты слишком добр ко мне, — прошептал Риппер после продолжительной паузы, тщетно пытаясь зарыться лицом в подушку.       — Просто это так нелепо на фоне меня и Августа. Мне стрёмно, что ты винишь себя за какие-то мысли.       — Но я ещё поцеловался.       — И за поцелуй, который не был изменой и произошёл из-за того, что тебе было плохо.       — Тогда и с Августом всё норм.       — Ты не злишься за это?       — Уже нет. Кажется, не злюсь.       — Всё равно прости меня, — еле-еле выдавил из себя Ден, чувствуя, что через пару мгновений будет плакать не один только Риппер.       — А ты меня.       — Я первый сказал.       — Ладно. Я тебя прощаю.       — Я тебя тоже. — Словно не заметив облегчённого выдоха Риппера, Ден поспешил поднять им обоим настроение. «А то снова повторится вчерашний день, опять будем рыдать на руках друг у друга». — Так, ладно, теперь моя очередь задавать вопрос. Давай перейдём на щадящее. Ты скучаешь по Бруно и Кэпу? Я вот уже скучаю.       — Ну, да. — Риппер вытер слёзы рукавом свитшота — кстати, почему до сих пор не переоделся в нормальную одежду? — Правда, не думаю, что это взаимно. Им и с тобой нормально было. Ты же у нас любитель животных.       — А ты нет? — не дождавшись ответа, Ден затараторил: — Блин, знаешь, я очень хочу завести кролика. И шиншиллу. А ещё попугая давно хочу. И сову. О, енота с детства хочу. И белку. Было бы круто. И бурундука хочу. Насчёт обезьянки хэзэ. Хочу, но не знаю, какую. Паука хочу. Птицееда. Змею какую-нибудь. Минипига, они прикольные. Черепаху можно. У нас, кстати, хомяки жили раньше. Хомяков хочу. И крысу. Очень хочу крысу. И мышек обычных. А можно ещё аквариум с рыбками.       — Окей-окей, я понял! — Риппер прыснул со смеху, и Ден с облегчением заметил, что он уже почти успокоил поток слёз. — Заведём, кого хочешь. Хоть корову.       — Ого. Даже лошадь?       — Нет. Только не лошадь. Я боюсь лошадей.       — Чё, рил?!       — Ага. Я в принципе их боялся всегда, а в детстве одна встала при мне на дыбы, и всё, с тех пор фобия.       — Нифига себе. Прикольно. Ну ладно. У всех разные страхи. Знаешь, кто-то стереотипно боится пауков, мышей, змей, а кто-то мы. Я вот комаров боюсь.       — Ну, я помню, как ты с визгом по комнате бегал летом. А чё они тебе сделали?       — Они пьют кровь. Этого недостаточно?!       — Мне кажется, я тоже хорошо пью из тебя кровь.       — Ты пьёшь только энергию. В принципе, я тоже.       — Я думал, ты пошутишь про сперму.       — Ну, ты не сглатываешь никогда, значит, чисто технически ты её не пьёшь.       Риппер хохотал как не в себя, а Ден довольно улыбался, глядя на него. Риппер выглядел не просто весёлым, а счастливым. Даже несмотря на недавние открытия и слёзы.       А Ден всё ещё не понимал, что чувствует, но тепла внутри стало чуть больше. Совсем немного. И к общей массе добавилась ещё одна капелька, когда Риппер придвинулся к нему и нежно поцеловал в губы. Спокойно, уверенно, будто так и должно быть.

* * *

      Из минувшего дня можно было сделать несколько выводов: во-первых, ложь в той или иной степени состоит из правд, во-вторых, если органы обнажают скальпелем, то измученные мысли — страхами, в-третьих, люди врут с целью сокрыть истину от человека, который в силах морально убить — держит, как мойра, нити твоей судьбы в своих руках и в любой момент может их разрезать, но не спешит.       За часы беспрерывных разговоров они узнали друг о друге столько нового, что из всего этого можно было слепить неплохой роман. Причём говорил в основном Ден: как оказалось, у Риппера в жизни было не так много интересных воспоминаний, и большую часть из них Ден уже знал.       Риппер раза три пробормотал что-то вроде «Ты скрывал о себе куда больше, чем я о себе», и Дену оставалось лишь промолчать. Он и сам не понимал, как так вышло. Три месяца жил в иллюзии, что Риппер прятал в невидимом бесформенном сундучке миллион коварных секретиков и тысячу крупных тайн, а на деле оказалось совсем по-другому. Риппер не говорил о творчестве из-за психологических травм. Великих интересов у него не было, о различной подростковой деятельности и школьной жизни Риппера Ден и раньше прекрасно знал по редким рассказам. Зато Ден о своём прошлом трепаться не любил: сколько себя помнил, он руководствовался принципами «Живи сегодняшним днём» и «Только вперёд». Кто же знал, что в Риппере копилась и плескалась обида за молчание Дена, в котором тот не видел ничего плохого… Ну правда, какая разница, сколько у него было друзей, как он вёл себя в школе и чем занимался за её пределами, если сейчас это не имело никакого значения?       «Если бы я знал, что ты шаришь в этой теме, я мог бы попросить тебя помочь в создании клипа и песни», — подытожил Риппер в один прекрасный момент. Ден нравоучительно заявил, что нет смысла грузиться на тему «если бы да кабы»: прошлое не изменить, как бы им не хотелось, потому и зацикливаться на нём не стоит.       Легко сказать — сделать сложнее. Иронично, что уже через несколько минут после мотивирующих заявлений Ден сам нагрузился воспоминаниями. Боль вернулась, хотя её никто не приглашал, и за краткие минуты разрушила спокойствие, выстроенное мучительными часами стараний.       Всё началось с разговора о необходимости делиться друг с другом проблемами и претензиями и находить их решение — точнее, именно этим разговором всё и закончилось. Риппер видел причину всех ссор между ними в недосказанности и молчании — если начать говорить обо всех недовольствах вслух, знать и учитывать чувства другого и совместными усилиями находить решение, негатив в отношениях должен сойти на нет.       А Ден не понимал, почему Риппер думает, что их отношения можно вернуть.       — Вообще, как мне кажется, это единственно верная модель поведения. Жаль, что я сам это понял только сейчас. Нужно уметь выставлять границы и проговаривать всё, что расстраивает в поведении другого. Причём это должно идти от обоих людей, поскольку односторонняя инициатива бесполезна. Мне кажется, правильный выход — в спокойной обстановке обговорить с человеком, что ты намерен всегда обсуждать и решать проблемы, а не молчать, терпеть и копить. Главное — в спокойной обстановке, а не во время эмоционального шторма. Если человек согласится с тобой, но поведёт себя иначе, можно поговорить с ним ещё раз, объяснить, что новый конфликт произошёл как раз потому, что накопилось и вылилось недовольство, которое вовремя не обсудили и не решили, и снова попросить решать проблемы словами через рот.       — Дать второй шанс? — усмехнулся Ден, крутя в пальцах зажигалку. Вместе с сердцем пульсировала невыносимая боль: с каждым толчком грудную клетку всё сильнее раздирало, резало и пронзало, и Ден уже не знал, куда деться от душевной злокачественной опухоли. Сигареты не спасут, но помогут ослабить набирающий мощь симптом.       Риппер если и замечал, что Ден за время разговоров становится всё мрачнее и агрессивнее, то виду не подавал. Голос его звучал так же спокойно, воодушевлённо, словно он открыл для себя истину, которая впредь будет определять всю его дальнейшую жизнь. Впрочем, так оно и было, наверное.       — Ага. А потом третий…       — Нет, — грубо отрезал Ден, поднимаясь с дивана. — Третий шанс не даётся.       Он не смотрел на Риппера, но кожей чувствовал, каким тяжёлым становится его взгляд, направленный Дену в спину. Представлял, как холодеет его тело, как полчища мурашек проносятся по острым плечам, вмиг согнувшейся спине и дёрнувшимся рукам.       Отлично. Ден сначала позволил себе сломаться под натиском вернувшейся боли, а теперь и Риппера в своё болото потянул. Если слова о любви со стороны этого человека казались несуразным бредом, игрой разрушенной психики, тщетно пытающейся найти спасение в привычке — Дене, то боль Риппера Ден обесценивать никак не мог. Столько дрожи в теле, столько льда обычно тёплой кожи, столько несвязных, надорванных слов, столько безудержных слёз.       «Если бы он не плакал у меня на глазах, я ни за что бы не поверил, что у этого хладнокровного сухаря вообще развит слёзный аппарат, — решительно рассудил Ден, но тут же дал себе мысленную пощёчину: — Он никогда не был чёрствым. Он куда чаще улыбается или грустит, чем ведёт себя спокойно и отстранённо. Но я всегда причислял его к парням, которые в ходе воспитания разучились плакать. Неважно, с чем это связано. Видеть таких людей плачущими — пытка, оказывается. Это же насколько он переборол свои установки, насколько боль пересиливает гордость и выдержку, если даже он, Риппер, позволяет себе плакать? Нет, не плакать. Рыдать. Биться в истерике. Так сильно, что вся одежда мокрая от его же слёз, а они всё идут и идут. Как же это… знакомо. О, как же… как же это похоже на карму, мой дорогой Виктор».       — Я пойду покурю, — сообщил Ден, выбрасывая каменеющее тело из комнаты. Он не хотел видеть, как Риппер начинает плакать из-за его жестоких слов. Не хотел, чтобы он, затоптав самолюбие, снова становился таким жалким, каким мог стать только гордый, возвышенный Риппер. А что хуже всего: Ден не чувствовал себя злодеем сейчас. Он не ощущал ни гордости, ни удовлетворённого желания мести, ни горечи за свои слова. Понимал, что поступил очень жестоко, но… плевать на это хотел?       Холодное безразличие толстыми нитями протягивалось в промежутках между рёбрами, обвивало каждое из них, перебрасывалось через неестественно выпрямленный позвоночный столб, завязывалось крепкими узлами на грудине — и натягивалось, натягивалось, натягивалось, сдавливая грудную клетку до хруста костей, треска мышц, болезненного крика внутренних органов.       Ден ненавидел себя за то, что стал таким. За то, что ему было настолько плевать, в каком сейчас состоянии человек, за которого раньше он готов был отдать и жизнь, и смерть, и весь остальный мир в придачу.       «А может, это безраличие пройдёт? — Неожиданная мысль вспыхнула в голове опаляющим пламенем и, Ден поклялся бы чем угодно, сверкнула в широко открывшихся глазах. — Боль же прошла. Чувства угасли. Боли не было, а теперь, рядом с Риппером, вернулась. Эмоции не могут быть с нами вечно, они довольно изменчивы: сменяют друг друга на раз-два. Я не застрахован от того, чтобы снова по… по… — Даже в мыслях он не мог произнести треклятое слово, которым с ног до головы обсыпал его Риппер последние сутки. — Безразличие может кончиться. А может и не кончиться. Я не могу знать наверняка. Возможно, рано или поздно я перестану так сильно ненавидеть его и себя. И всё снова изменится. Как же… как же я устал от этого. За что на меня вообще всё это свалилось? Это так выматывает. Это эмоциональные горки, нет, эмоциональные качели, большие такие, как в парке аттракционов. Или эмоциональная карусель. Или… Да, пожалуй, это целый парк. Эмоциональный парк аттракционов. И я бегаю с одного аттракциона на другой: то карусель, то горки, то качели, то ещё чёрт знает что. Вопрос: как скоро меня вырвет?»       — Эмоциональная мясорубка, — подвёл итог Ден, выпуская в воздух очередное — самое большое и живучее — облачко дыма. — И почему меня не смыли в унитаз, когда это было возможно?  Ах, да. Говно не тонет.        Никотин вдруг показался очень противным на вкус, и Ден, потушив сигарету, швырнул её на улицу. Так под окном скоро целая компания бычков наберётся.       Нужно возвращаться. Пойти в комнату и посмотреть, как там Риппер. Есть ли хоть крупица желания? Нет. Ден не хотел его видеть, слышать и знать. Не хотел делать шаг обратно, когда вставал выбор между душной квартирой, насквозь пропитавшейся болью Риппера, и открытым балконом, где можно было полной грудью вдыхать свежий воздух.       Ден облокотился на ограждение, глядя вниз. Коротко стриженная трава возле дома, заполненная автостоянка, узкие тропинки асфальта, снующие туда-сюда люди. Атмосфера совсем другая, не такая, как в родном городе — более энергичная, сильная, могучая, как ураган, готовый сбить тебя с ног и унести за собой в незабываемое путешествие. Тут даже пахнет иначе: жизнью.       Сначала Дену остро захотелось выскочить из квартиры на улицу, пробежаться по двору мимо скопления детей, прыгнуть в метро, доехать до центра, прогуляться и только потом, возможно, вернуться обратно. Потом Ден свесился торсом через ограждение, цепляясь за него ногами и пальцами рук. Смотрел вниз и думал, что с четвёртого этажа лететь чуть дольше, чем с третьего — из квартиры мамы, и куда больше вероятности исчезнуть с лица Земли.       Ден не понимал, чего хочет. Нет, не так. Он не хотел ровным счётом ничего, и от этого жизнь теряла смысл. Даже мама теряла смысл. Снова. И всё из-за Риппера.       Ден провёл в его компании всего сутки с небольшим, но уже успел прийти к суицидальным мыслям. Да уж. Им противопоказано оставаться наедине.       — Ты… ты что делаешь?! — пронзительный вскрик оказался таким неожиданным, что Ден чудом не кувыркнулся через ограждение. До боли упершись ногами в спасительную бетонную плиту, он резко рванул назад, принимая устойчивое вертикальное положение. Сердце колотилось в груди отбойным молотком от выброса адреналина. Дыхание перехватило, и Ден с большим трудом сделал вдох. Пальцы рук и коленки отчаянно тряслись, по виску и скуле стекла холодная капелька пота.       Жизнь промелькнула перед глазами. Теперь Ден на собственной шкуре убедился в правдивости этого выражения. За время между началом падения и невероятным спасением Ден успел увидеть целую кучу знакомых лиц — и несколько раз повторились мама, Риппер и Август. Прошло всего несколько секунд, но Дену казалось, что он летел-спасался несколько часов. Это время тянулось бесконечно долго, и животный, неконтролируемый страх вперемешку с инстинктом самосохранения окутывал его каждую секунду, притворяющуюся часом.       Риппер однажды размышлял на тему хода времени. Утверждал, что эту силу нельзя измерить и объяснить, ибо она выше человеческого познания, следовательно, люди живут в иллюзии, думая, что могут подсчитывать время, выделяя секунды, минуты и часы. На самом же деле время индивидуально для каждого человека, более того — для каждого события. Спокойный рассудительный голос Риппера загремел в голове тяжёлым колоколом: «И можно ли вообще считать время реальностью? Может, это просто иллюзия? Правая рука естественного отбора? Или, наоборот, естественный отбор — слуга времени?»       Риппер. Кажется, Ден услышал именно его крик за секунду (минуту? час?) до того, как невольно попал в объятия смерти и тут же вырвался оттуда.       Зря или нет?       Поблизости никого не было. Только открытая балконная дверь и сдёрнутые в сторону шторы указывали на то, что крик не был такой же иллюзией, как и время. Когда дыхание восстановилось, а ноги перестали панически трястись, Ден, сделав невероятное усилие, заставил себя вернуться в квартиру. Закрыл балконную дверь трясущимися руками и решил, что больше туда не сунется.       Он не хочет умирать. Нет. Это, оказывается, слишком страшно.       Впрочем, зайти в комнату, откуда доносились сдавленные всхлипы и завывания, тоже было страшно. Если бы не сравнение с недавно пережитым балансированием между жизнью и смертью — и, возможно, острая ответственность за чужие чувства, — Ден так и не решился бы переступить порог.       Риппер лежал на полу посередине комнаты, то сгибаясь в клубок, то вытягивая — выбрасывая в сторону — ноги, закрывал лицо ладонями, громко рыдал, выл и скулил. Как побитая собака.       А Ден стоял и смотрел. Стоял, смотрел и не мог поверить в увиденное. Чувствовал, как в груди всё надрывается, трещит по швам, с грохотом падает, разбиваясь о диафрагму, протыкая её шипами, добирается до органов живота и сдавливает их со всех сторон до мучительной боли.       Ден категорически не знал, что делать. Как себя вести? Как поступить? Что сказать? Куда девать жгучую горечь в горле, трепет под сердцем, ледяной страх, ползающий по сосудам?       Память услужливо подбрасывала воспоминания о давно пережитой боли. Ден тоже сворачивался в комок и рыдал, заглушая стоны клеткой ладоней. Ден тоже содрогался от боли, пронизывающей насквозь сердце и левое лёгкое. Ден тоже страдал — так же сильно, как Риппер сейчас.       Но Дену никто не помог.       И дело не в том, что Риппера тогда не было рядом. Если бы Дену вообще можно было помочь, мама сделала бы это, не задумываясь. Но унять столь дикую боль, от которой бесследно исчезают остатки рассудка, не под силу другому человеку, насколько бы родным он ни был. Эта боль должна вылиться через слёзы, вырваться под крики и хрипы, выплеснуться с обрывистыми выдохами, оставив после себя опустошающий вакуум.       Но Ден не мог ничего не делать. Да, Рипперу сейчас так же плохо, как было когда-то Дену, но есть между ними существенная разница: человек, из-за которого Риппер сейчас страдал, находился рядом.       Жалость — мерзкая, тошнотворная жалость — перемешивалась с глухой печалью, тихим ужасом и беззвучной, но осязаемой болью. Ден в который раз за день понял: несмотря на всё плохое, что между ними произошло, Риппер не заслуживает такой боли. Её никто не заслуживает.       Интересно, сколько раз за день Ден ещё передумает?       Он на негнущихся ногах подошёл к Рипперу, сел на пол рядом и принялся гладить его трясущиеся плечи, руки, спину, вплетал пальцы во взлохмаченные волосы. Невольно вздрагивал от собственных прикосновений к насквозь мокрым от слёз участкам одежды. Ком в горле не давал выдавить из себя ни звука, но через бесконечно долгое (или смехотворно короткое?) время Ден зашептал неуверенные успокоения. Постепенно голос крепчал, становился увереннее, смелее, настойчивее. Ден извинялся за случай на балконе, просил Риппера встать, успокаивал, что не собирался прыгать — и помалкивал, конечно, о том, что побывал на волоске от смерти. Когда-нибудь он расскажет об этом Рипперу: тот наверняка усмехнётся и скажет, что Ден больше испугался, чем оказался в опасности — ведь большая часть его тела находилась на балконе, он не перевернулся бы при всём желании, если бы не оторвался ногами от пола, — но в карих глазах — Ден ставил все деньги, что у него были — мелькнёт с трудом подавляемый ужас, бледные губы дрогнут от беспокойства, а тёплые ладони невольно вцепятся в Дена, привлекая ближе к себе, словно из-за маленького изменения расстояния между ними Ден окажется в большей безопасности от однажды пережитого события.       Риппер не бесчувственный. Он порой оказывался куда ранимее и эмоциональнее Дена, но проявление эмоций у них совершенно разное. Оттого видеть Риппера, рыдающего до воя и стонов и не реагирующего на прикосновения и слова Дена, было просто невыносимо тяжело.       Лишь один раз Ден услышал от Риппера что-то внятное: пронзительное, растянутое «Прости-и-и». И Ден потратил ещё несколько минут (полчаса? час? два часа?), убеждая бьющееся в истерике измученное тело в том, что всё-всё ему простил — и простит второй раз, если Риппер найдёт в себе силы подняться с пола и хотя бы на диван переляжет.       — Ты заколебал, — пробормотал Ден, щёлкая клавишей блокировки на телефоне. Одиннадцать вечера. Ден ушёл курить часов в шесть или в семь. На экране — куча новых сообщений из разных соцсетей. Ден не стал даже смахивать их — а просматривать и не думал. Не в этой, мать его, жизни. — Риппер. Витя. Витя! Пожалуйста. — Ден ещё утром переоделся, бросив рубашку на пол ванной — так и лежит там, — и теперь мог вытирать свои слёзы лишь голыми руками и нижним краем футболки — для этого приходилось регулярно задирать её. Хорошо, что Риппер не мог увидеть это из-за барьера из ладоней. Ден не чувствовал к нему былого доверия, чтобы не бояться показать своё тело. И это после стольких лет… — Витя! Вставай! Ну! Давай успокаивайся. Быстро! Хватит ныть. Я с тобой. Я тебя простил. Всё, успокойся. А то по жопе получишь.       Ден так и не понял, какая фраза возымела успех, но через некоторое время Риппер сдулся, как воздушный шарик, и замолчал. Ден смотрел на него с недоверием и замедленным сердцебиением: вдруг сейчас снова разразится слезами?       Ден по придуманным человечеством оковам для времени — циферблату — отслеживал ход этого непонятного явления: пять минут, десять, пятнадцать. Риппер успокоился, но не шевелился. Сложил ладони лодочкой под головой, слепо смотрел прямо перед собой и иногда моргал.       Жутковато.       — Так, ладно. — Ден слишком вымотался с ним. Слишком устал. Он мог бы встать и уйти, оставив Риппера, опустошённого, обессиленного, на полу, но всё же собирался добиться своей цели. — Ты встанешь? — не получив ответа, Ден со вздохом размял затёкшие конечности и надавил Рипперу на плечо, вынуждая перевернуться на спину. Даже сил прикладывать не пришлось: Рип напоминал тряпичную куклу.       Ден обрывисто, шумно выдохнул. Просунул руки под шею и колени Риппера и рывком поднял и себя, и его. Дыхание перехватило, руки и спина загудели от напряжения. Ден в два шага преодолел расстояние до дивана и швырнул на него безвольное тело. Старался быть нежным и аккуратным, но не вышло.       Ден и не думал, что Риппер такой тяжёлый. Впрочем, Ден за всё время общения всего пару раз пытался поднять его — и получилось это с трудом. Зато Риппер поднимал Дена так легко и просто, словно для него это не было испытанием. «Он же сильнее, ты и сам знаешь. Правда, он тебя просто поднимал, а не на руках носил. Так что ты герой!»       — Сядь. — Ден усадил свою жертву, прислонив спиной к холодной стене. Риппер стукнулся о неё затылком. — Вот так. Хорошо. — Ден устало выдохнул и позволил себе немного расслабиться, удобно располагаясь рядом. Чёрный взгляд Риппера ползал по лицу Дена, и Ден не мог отвести взор от снующих туда-сюда зрачков. По крайней мере, Риппер не смотрит в одну точку. Это уже больше похоже на процесс реабилитации.       — Я хоть что-то для тебя значу? — хрипло, бессвязно, с явным отсутствием надежды на положительный ответ. Ден содрогнулся от интонации голоса, а не от вопроса. Значит ли Риппер хоть что-то в жизни Дена? Да, конечно, да. Без всяких раздумий. Одно дело — спросить: «Что именно я для тебя значу?» Совсем другое: «Хоть что-то». Будто бы не очевидно. Будто бы о таком спрашивать надо.       Риппер даже не верил в это.       — Да, — буркнул Ден. Сглотнул вставший в горле ком, прикрыл глаза в изнеможении. В голове зябкой рыбкой билась мысль о продолжении, но Ден никак не мог собраться в силами и закончить свой ответ. Но сегодня он был смелее, чем обычно. Возможно, после угрозы смерти. — Да. Всё. Ты для меня всё.       Несмотря на всю свою смелость, снова посмотреть в сторону Риппера Ден так и не удосужился. Прижимался к нему плечом и чувствовал, как застыло на краткий миг его тело, а потом резко напряглось и расслабилось с шумным выдохом. И сердце Дена забилось быстрее, когда он понял, как много для Риппера значили эти слова.       А мгновением позже осознал, что эти слова много значили не только для Риппера.       — Прости, что я такой.       — Какой? — Ден не смотрел. Взгляд Риппера буравил висок, но Ден упрямо не смотрел в его сторону. Их тела соприкасаются — и этого вполне достаточно, чтобы гордиться своей смелостью. А зрительный контакт не так важен. Кроме того, Риппер в своё время тоже боялся смотреть на Дена — ещё утром и днём, когда они долго-долго разговаривали.       — Такой плохой.       — Ты не плохой.       — Неужели? — Риппер горько усмехнулся, зашевелился, уткнулся лбом в плечо Дена, сжал в пальцах его руку. У Дена не было сил шутить по этому поводу даже в пределах своей головы. — Это я. Я сам во всём виноват. Это всё из-за меня. Я сам всё испортил. Я. Я виноват. Я плохой. Очень.       — Это не значит, что ты плохой. Ты хороший. Но с тобой случилось много плохого. — Ден протянул в его сторону свободную руку и ласково погладил по волосам. — Ты просто запутался и потерялся. Как и я.       Ден не особо раздумывал над этой фразой, но, услышав её из собственных уст, понял: это и есть долгожданный ответ на все его вопросы.       «Мы не виноваты. Мы не злодеи. Мы не плохие. Нам было плохо. Мы запутались. И распутаться нам помогла вся эта боль».       А потом они лежали в обнимку, гладя друг друга по спине, плечам и волосам. Целовали шею и губы, изучали пальцами скулы, ключицы, руки — словно два произведения искусства впервые встретились и не могли налюбоваться друг другом. Ден даже тихонько посмеялся над таким сравнением.       — Блин. — Риппер уткнулся лицом в шею Дена, вдыхая воздух так усиленно, что тот вздрогнул от неожиданности. — Душа моя, я так мечтал снова так с тобой лежать, ты просто не представляешь.       А у Дена по всему телу мурашки забегали, сердце колыхнулось и замерло, на глаза навернулись слёзы. То ли от дыхания Риппера, обжигающего кожу, то ли от нежности в обращении «душа моя», то ли от чистосердечного признания.       — Представляю, — полушёпотом проговорил Ден. Одно слово — и Риппер напрягся, как гитарная струна, обрывисто выдохнул, вздрогнул и затих, не издавая никаких звуков, словно боялся даже дышать.       Когда Риппера пронзила идея включить Дену попсовую песню, которая, по словам Риппера, играла в наушниках всякий раз, когда он вспоминал о том, что… нет, кого потерял, Ден согласился без раздумий, хотя и не был уверен, что это хорошая идея.       Ден знал эту песню. Он слушал испольнительницу на постоянной основе, но никогда не думал, что этот трек так сильно подходит для описания его состояния.       И для состояния Риппера, видимо, тоже. Риппер сказал, что чувствовал именно это на протяжении бесконечно долгих дней разлуки. А Ден чувствовал это сейчас.       Любили глазами, бросались словами       И заново строили всё с нуля.       И между мирами с тобой умирали,       И те разбивались напополам.       Всё против нас, все против нас,       Но каждый день без твоих глаз       Просто бессмылен,       Просто бессмыслен.       Терпишь меня, и я вне себя.       Огонь и вода, но ты тушишь меня       Каждый раз, словно в первый,       Но в последний, наверно.       Я не хочу, но обижу.       Знаю, что хожу по краю.       Я тебя ненавижу, я тебя обожаю.       Не хочу, но обижу.       Знаю, что хожу по краю.       Я тебя ненавижу, но тебя обожаю.       Сыграю на нервах, ты скажешь, что стерва,       Но крепко сожмешь, зная, чья вина,       Срывая одежды так грубо и нежно,       Но утро разделит нас медленно.       Всё против нас, все против нас,       Но каждый день без твоих глаз       Просто бессмыслен, просто бессмыслен.       Всё решено, но мне всё равно,       И каждую ночь я молюсь за него,       И подставлю под выстрел       Свою жизнь бескорыстно.       Я не хочу, но обижу.       Знаю, что хожу по краю.       Я тебя ненавижу, но тебя обожаю.       Я не хочу, но обижу.       Знаю, что хожу по краю.       Я тебя ненавижу, я тебя обожаю.       Я по тебе страдаю.       То, что люблю, теряю.       Риппер смотрел на Дена от начала и до конца песни, беззвучно шевеля губами — подпевал про себя. Ден пару раз поднимал на него взгляд, но понимал, что все эти слова посвящены ему, и зарывался лицом в подушку. Хотелось провалиться сквозь пол и все слои литосферы, лишь бы не чувствовать на себе взгляд, полный обжигающего тепла, неизмеримой тоски и… любви?       Риппер уснул молча, в слезах, в обнимку с подушкой. Он так сильно вжимался спиной в стену, что сердце Дена болезненно съёжилось. Жалость разрывала его истерзанную душу на мелкие кусочки.       Уснуть так и не удалось. Под утро Ден отправился в кухню. Выйти на балкон не решился, помня о недавнем происшествии, поэтому закурил прямо за столом. Пустой взгляд удручённо ползал по дальней стене, цепляясь за уголки мебели, за кнопки электрической плиты, за наваленную в раковину посуду, за каждый магнитик на холодильнике. Сигаретный дым застилал взор на несколько кратких мгновений и бесследно рассеивался. О натяжной потолок судорожно бился комар. Ден смотрел на него и думал, насколько же всё плохо, если сейчас куда предпочтительнее компания кровожадного чудовища, а не Риппера.       Ден чувствовал себя уставшим, обессиленным, вымотанным до невозможности, но при этом сна не было ни в одном глазу. «Я как опустошённый сосуд. Я был полон жизни, эмоций, но это всё вылилось за день, и теперь я пустой от верхушки до донышка. И мне нужно поспать и восстановить хотя бы часть своего содержимого, но уснуть я не могу. И сижу теперь пустой. Вроде и не больно, вроде и не страшно, но так неспокойно, так депрессивно, что ли. И что с этим делать? Валерьянка тут вряд ли есть, а так дома у мамы была. Может, попробовать лечь в кухне? Вдруг я из-за Риппера не могу уснуть? Или из-за атмосферы в той комнате?»       Ещё пара затяжек — и снова от сигареты остаётся приличная часть, но Дена уже тошнит от её вкуса. Никотин, просачиваясь сквозь стенки альвеол, разносился с кровью ко всем органам, пропитывал их насквозь, вызывая всеобщее отторжение.       «Тебе нужно бросить». Ден сделал очередную затяжку и чуть не подавился от мерзкого вкуса.       «Тебе нужно бросить». Облачко дыма неуверенно рассеялось в воздухе, словно подозревало, что было последним — за сегодня или за всю оставшуюся жизнь.       «Тебе нужно бросить».       «Да кто ты такой, чтобы мне указывать?!»       Рука с сигаретой обессиленно упала на согнутую в колене ногу. Ден смотрел прямо перед собой невидящим взором. Ещё пару дней назад ему нравилось курить, но стоило только Рипперу сказать, что Дену нужно бросить, и сигареты перестали казаться желанным успокоением. Почему этот человек оказывал на Дена столь мощное влияние? Они же друг другу никто. Их объединяет лишь прошлое, в котором они были счастливы. В настоящем и будущем — после всей головокружительной боли — им не суждено быть вместе. Кроме того, Ден его даже не любит. У него в груди одна только жалость и тоска по ушедшим годам. И редкое тепло от частых прикосновений, но и оно вызвано грузом воспоминаний, а не настоящими чувствами.       Ден запутался. Из-за давления Риппера, из-за боли, горечи и безразличия. Всё смешалось в пёструю, колоритную микстуру — сердце качало её по кровеносным сосудам, загоняя в каждый отдалённый уголок тела. Ден настолько запутался, что уже не отделял себя прошлого от себя настоящего. Старые чувства смешивались с новыми, не давая разобраться в своём истинном состоянии. Впрочем, какова сейчас истина? Где-то под хитросплетением разношёрстных чувств действительно скрывался некий настоящий Ден? Или же вот этот, ничего не понимающий, не знающий, что делать, запутавшийся и задыхающийся от опустошения, и есть грубая, неотёсанная правда?       Ден жалел и себя, и Риппера, но понятия не имел, как разобрать целый букет проблем, который они насобирали на последние месяцы. Ден не хотел возвращаться к Рипперу после всего, что между ними произошло. И не только потому, что Риппер день за днём разбивал Дену сердце. Нет, не так: по большей части совсем по другой причине. И причина эта была настолько разрушительной, опустошающей, нестерпимо болезненной, что Ден боялся даже думать о ней лишний раз. Не то что вживую столкнуться.       Но знал: совсем скоро столкнётся. Обязательно. Как только Риппер почувствует себя достаточно уверенным и сильным — или достаточно разбитым.       «Мы разбиваем друг другу сердца, — рассеянно думал Ден, наблюдая за тлеющей сигаретой. — И осколки наших сердец рассыпаны по полу этой треклятой квартиры. Невозможно сделать безопасный шаг — так или иначе распорешь ногу».       Ден поднёс сигарету к губам, скорее по привычке намереваясь затянуться, но застыл неподвижно, услышав шаги в коридоре. По шее и спине пробежали испуганные мурашки. Риппер всегда передвигался неслышно, незаметно, как привидение. Сейчас его шаги были шумными, тяжёлыми, быстрыми. Ден почувствовал неладное каждой клеточкой тела. С трудом удержался от желания подняться и выйти в коридор и остался сидеть на месте.       Дверь в комнату резко распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Ден вздрогнул от неожиданности, чуть не выронил сигарету — пальцы предательски дрогнули.       Риппер стоял в дверном проёме и трясся так сильно, что оставалось только удивляться, как ходящие ходуном ноги удерживали его в вертикальном положении. Выпученные в ужасе глаза, ручейки слёз на щеках, дрожащие губы. Он открыл рот, но не смог вымолвить ни звука: только сдавленно прохрипел и прижал тыльную сторону ладони к лицу, зажмурился и заплакал ещё сильнее.       Ден смотрел на него со смесью растерянности и страха. Потребовалось довольно много времени, чтобы сообразить: Риппер словил что-то вроде панической атаки, и сейчас его не удастся успокоить одной только лаской и успокоениями.       — Хэй, ты чего? — Ден просто ненавидел сигарету, которую всё ещё сжимал в пальцах — не мог отбросить её в сторону и подскочить к рыдающему Рипперу. Пришлось идти на балкон и избавляться от лишнего груза, а потом возвращаться в кухню, где уже никого не было. Супер.       Ден нашёл его на диване в комнате. Риппер обнимал подушку, уткнувшись в неё лицом, и рыдал — до приглушённых стонов, трясущихся плеч и судорожно сжимающихся в кулаки пальцев. Ден осторожно сел рядом, сглотнул горький ком в горле. Открыл рот — и ничего. Сквозь страх и боль не могло просочиться ни единое слово. Да и что тут сказать? «Успокойся, не плачь»? «Расскажи, что случилось и почему ты плачешь»? Или лучше помалкивать и не задевать лишний раз опасно гудящий улей?       В грудной клетке плескалась боль вперемешку со страхом, печалью и жалостью. Опустошённый сосуд наполнялся. Опустошённый Риппером сосуд наполнялся… Риппером.       Ден осторожно приблизился к нему, протянул руку, дотронулся до спутанных волос. Погладил по голове, спустился на плечо и легонько сжал, показывая свою готовность помочь. Хотя был совсем не уверен в том, что сможет выудить из глубин души хоть каплю нормальной, здоровой поддержки.       Что случилось с Риппером? Кошмар приснился? Паническая атака накрыла во сне? В чём дело, как его успокоить?       — Ден… — Риппер снова шокировал и испугал, когда резко оторвался от подушки и прижался к Дену, обвивая руками его талию. Чёрные волосы полезли в нос, и Ден уткнулся в них, вдыхая родной запах, обнимая за шею. Как ни странно, этот аромат немного успокаивал, несмотря на бьющееся в истерике тело в кольце из рук. — Не уходи. Пожалуйста. Не уходи, прошу.       Ден неуверенно поджал губы. Недоумение росло в геометрической прогрессии.       — Что? О чём ты говоришь?       — Я… я думал, что ты ушёл. Я проснулся, а тебя нет. Я так испугался. Ден. Ден, Ден, Ден… Я люблю тебя, правда, пожалуйста, не уходи, пожалуйста…       Он прижимался так крепко, тесно, отчаянно, что стало трудно дышать. А может, причиной послужило ещё и чистосердечное признание, совершенно неожиданное, но убивающее в один момент, как меткий выстрел прямиком в сердце.       Риппер испугался. Просто испугался. Проснулся, почувствовав, что Дена нет рядом, ужаснулся, помчался его искать и по пути словил приступ паники. Просто потому, что Ден…       «Господи, он и правда так сильно меня любит?..»       Страх и горечь слились воедино — в новый сорт боли, давивший на рёбра изнутри. Ден понял, что сам начал плакать, только когда почувствовал влагу на волосах Риппера.       «Ну сколько можно, ну сколько можно-то, а? Сколько можно меня мучить, себя мучить? За что? Скажи мне, за что? За что ты снова меня мучаешь, Риппер, за что? Ты… тебе мало той мести, которую ты уже на меня вылил? Зачем ты снова здесь, со мной, почему мне снова плохо? Ты знаешь, сколько я пережил, как много я сделал, чтобы отпустить всю эту ситуацию? Мне пришлось разбить сердце моей маме, чтобы разлюбить тебя, Риппер. Я пожертвовал самым дорогим. И речь вовсе не о моей жизни, Риппер».       Время близилось к пяти утра. Мыслей становилось всё меньше, чувств с преобладанием тупой боли и беспросветного отчаяния — всё больше. Они лежали рядом, в обнимку, Ден гладил дрожащую спину и дёргающиеся плечи, вплетал пальцы в волосы, целовал в макушку, лоб и щёки, усердно пытаясь успокоить. Это же из-за него. Из-за его неожиданного ухода. Ден же прекрасно знал, что Риппер очень боится исчезновения своего нежданного гостя, но не думал, что настолько сильно. «Я и правда дорог ему. Это не ложь. Его чувства — это не ложь».       Ден вытирал его слёзы большими пальцами, придерживая лицо за скулы, а потом целовал в губы — иногда с языком. И Риппер, обмякая в его руках, отвечал. Ден готов был поклясться, что с каждым новым поцелуем боли внутри становилось чуть меньше, дрожь в теле ослабевала, освобождая место незаконно тёплым чувствам.       — Я готов с тобой целоваться до трещин в губах, — прошептал Риппер в перерыве между поцелуями. Ден не понял, почему и зачем это прозвучало — хотя, кажется, со стороны Дена незадолго до этого вырвалось что-то невнятно-красивое, — но слова Риппера разогнали по венам жидкий огонь. Гамма эмоций ударила в голову, отключая остатки рассудка. И Ден, поддавшись бесконтрольному порыву нежности, тепла и страсти, позволил себе с головой, без остатка окунуться в потаённые, неосознанные желания, которых вдруг стало слишком много — преступно, противозаконно, необузданно много. Этот человек — самый красивый, самый добрый, самый ласковый, самый лучший — раз за разом переворачивал жизнь с ног на голову, меняя Дена до неузнаваемости. Но если любовь могла пройти, то невыносимая тяга к его отзывчивому тёплому телу — нет.       Ден знал, что поступает неправильно. Знал, что Рипперу может быть больно после нескольких месяцев разлуки и отсутствия практики. Знал, что без смазки и контрацепции этим лучше не заниматься. Но Риппер отвечал согласием на все предостерегающие вопросы, и Ден уже не мог думать о правильности и разумности происходящего. И о том, что Рипперу будет больно, и о том, что своими действиями Ден снова — как и в их первый раз — прикрепляет себя к Рипперу, приколачивает молотком, как гвоздь, — теперь уже намертво.       «Это всего лишь интенсивное сокращение и расслабление мышц, но ощущения такие, будто ты возносишься на вершины и попадаешь в рай, достигаешь максимальной степени наслаждения… Когда ты испытываешь к человеку такие сильные чувства, что его удовольствие доставляет тебе больше удовольствия, чем твоё собственное, это… Когда ты понимаешь, что ты для него особенный, как и он для тебя. И у вас так много чувств друг к другу, что… Слишком много, слишком. Это же просто секс. Просто… или нет. Что-то большее. Не знаю. Не понимаю. Это слишком хорошо, чтобы быть чем-то простым. Или хотя бы правдой… Я не понимаю. Больше никто не прикасается к нему так, как я, никто не прикасается ко мне так, как он. И я чувствую его тело, и он двигается одновременно со мной, потому что… чувствует меня так… так… Мне так хорошо. Наверное, в этом вся природа занятий любовью».       И снова опустошение. Но теперь Дену не было пусто, не было никак. Он судорожно глотал ртом воздух. Отстранённые мысли плавали в голове вразнобой прозрачными, неуловимыми рыбками. Всё тело ниже пояса окутала патока, а в груди и животе расцветали яркие, пульсирующие наслаждением цветы.       Ден заставил себя встать только через несколько минут. Перед глазами потемнело, в висках застучало, но он, удержавшись, добрался до ванной комнаты и заперся там на добрых полчаса. Первое время его вырубало даже в положении стоя, но постепенно оковы усталости спали с расслабленного тела.       Думать о чём-то было неуважительно по отношению к себе. И Ден собирался выйти из ванной, вернуться в комнату, рухнуть на диван безжизненной тушей и ждать, когда тело окутает долгожданный сон. Но Риппер снова всё испортил.       Возможно, произошедшее придало ему уверенности. А может, он просто решил, что настало время ударить по больным точкам Дена. Или разговор ушёл не в ту степь совершенно случайно — ведь Риппер вряд ли соображал лучше Дена после выматывающего секса.       Ден так боялся, что речь зайдёт об этом. Так боялся услышать подтверждение своим мыслям. Так боялся убедиться, удостовериться, что действительно разбил Рипперу сердце. Он так надеялся, что измена не подкосила его, что он пережил её легче, чем Ден — последующее давление Риппера. Но правда, как обычно, оказалась слишком жестокой.       Риппер страдал. С того самого дня, как узнал о Дене и Августе, и до настоящего времени. Его сердце разрывалось на кровавые ошмётки от одного только представления, что Ден сначала притянул к себе, а потом и уложил в свою постель другого человека.       И тогда стало ещё более очевидно: ничего не вернуть. Никогда. Ден готов простить Рипперу всё плохое, что Риппер для него сделал. Но своё собственное предательство Ден не простит себе никогда. Он разбил вдребезги доверие, он в клочья разодрал душу человека, которого когда-то так сильно любил.       «Я предатель. Я просто чёртов предатель. И я никогда не прощу себе то, что сделал с ним, поэтому…»       — Повернись ко мне. — Голос Риппера после долгих минут тишины казался громом среди ясного неба. Ден, чуть ли не вжимавшийся лбом в стену в попытке слиться с текстурами, даже вздрогнул от неожиданности.       «Повернись ко мне». Ден не заслуживал даже лежать рядом с ним. Сможет ли Риппер когда-нибудь простить предательство? Или уже простил, но остаточная боль ещё теплилось глубоко в груди?       — Ок. — Ден перевернулся на другой бок, удобнее устраиваясь на подушке, и закрыл глаза. — Спи.       — Нет.       «Эм… что?» — Ден лениво приоткрыл один глаз, наблюдая за распускающейся на лице Риппера улыбкой. Только что плакал, вспоминая об измене, а теперь улыбается. Ну что за человек…       — Почему? — спросил Ден неуверенно, тихо. Боялся узнать ответ, хоть и не представлял, каким он может быть, чтобы так сильно пугаться.       — Так я не буду любоваться тобой всю ночь.       Сердце взорвалось солнечным светом и окровавленной тоской глубоко в груди — взрывная волна задела лёгкие и рёбра, доставляя физическую боль. Больно, очень больно. И Ден не понимал, почему начал плакать от смеси горя и счастья, почему на душе стало так хорошо и дерьмово одновременно — и почему в итоге он ответил именно так:       — Я тоже скучал.       И сквозь пульсацию в висках и туман в голове донёсся голос, сопровождаемый нежными прикосновениями к волосам:       — Знаешь, я всё ещё с трудом верю, что это правда ты. Если это сон, то я не хочу просыпаться никогда. Ты такой… такой котёнок, маленький и беззащитный. Ты лучшее, что было в моей жизни. Сладких снов, моё сокровище.

* * *

      «Это какое-то безумие. Это полное, необъятное, как море, как небо, как моя дурацкая жизнь, безумие».       Ден впервые за последние дни был так солидарен со своими мыслями. «Безумие» — самое подходящее слово для описания происходящего. Если не брать в расчёт матерные выражения, конечно.       Американские горки со всей живописностью взлётов и падений начались с самого утра. Ден поспал всего три часа и проснулся со скачущим уровнем адреналина в крови. Учащённое сердцебиение, сбитое, прерывистое дыхание, мелкая дрожь в руках. Первым делом Ден убедился, что Риппер рядом, а потом позволил себе расплакаться без веских причин.       Они снова долго-долго говорили, рыдали и успокаивались. Кандалы безмолвного запрета слетели после вчершанего события, и теперь ни Дена, ни Риппера не сдерживали страхи и сомнения. Честно говоря, Ден никогда ещё не хотел этого человека так сильно. Накипело?       Ден смутно помнил, что было после очередного выматывающего разговора. Сначала Риппер лежал на нём сверху и целовал так жадно и настойчиво, что у Дена внутри всё трепетало и содрогалось от эмоций. Потом, когда Риппер лёг на диван рядом, Ден без зазрения совести запустил руку в его штаны, не переставая целоваться и прижиматься всем телом. Риппер змеёй извивался под его ласками, и Ден не мог не реагировать на это. Он никогда раньше не удовлетворял их обоих одновременно всего лишь ладонями. Всё бывает в первый раз.       На обед они заказали пиццу, и Риппер, с трудом запихнув в себя пару кусочков, заявил, что наелся. Ден всеми правдами и неправдами пытался переубедить его, но Риппер отказывался от еды не из вредности, а по причине отсутствия чувства голода. Ден поворчал, что рано или поздно тот заработает себе расстройство пищевого поведения. Риппер сдавленно посмеялся и сказал, что ему не впервой слышать это от Дена.       Бесконечные поцелуи Риппера либо дарили умопомрачительную радость, либо не вызывали никаких эмоций, либо ощущались как безжалостные удары ножом — в таком случае Ден неизбежно отстранялся и просил оставить его в покое, а потом доводил себя до очередной истерики мыслями и чувствами. В последний раз ему было так плохо, что Риппер и сам разрыдался в отчаянии. Ден вспоминал первый день встречи и осознавал, что они снова поменялись ролями. Сколько можно?       — Скажи, если мне нужно остановиться… Ден?       — Заткнись и продолжай.       Риппер был слишком правильным на фоне такого безобразного Дена и не смел причинять ему боль. Риппер использовал смазку и непростительно долго был медленным и аккуратным. Но Дену всё равно было больно с непривычки. И он не хотел даже думать о том, какую боль причинил Рипперу ночью, но слёзы отчаянной злости к себе скапливались в уголках глаз и предательски скатывались по щекам. Ден тщетно пытался спрятать лицо в согнутой в локте руке, но этим лишь привлекал к себе лишнее внимание. Поэтому, упершись ладонями в боковую поверхность шкафа, крепко стиснул зубы, заставляя себя успокоиться.       — Всё в порядке? — Дыхание Риппера обдавало жаром мокрые от пота лопатки. — Можем прекратить.       — Всё хорошо, — снова соврал Ден, прекрасно зная, как это нужно им обоим. И уже через несколько минут рассеянно смотрел на светло-серые пятна на шкафу, чувствуя, как небывалое ускорение Риппера постепенно сходит на «нет».       Ден отмывался в душе не столько от спермы, сколько от чувства греха, и морщился в немом отвращении. В следующий раз они будут использовать презервативы. Психика Дена явно не была готова к незащищённому сексу.       Когда Ден вернулся в комнату, следов развата на шкафу уже не было, а Риппер обессиленно валялся на диване, глазея в потолок. Ден нервно закусил губу, осознав, что этот одинокий бродяга любви Казанова уже третьи сутки не менял одежду. Только ночью разделся догола, а во время последнего раза всего-то штаны спустил. У Дена складывалось впечатление, что от него что-то упрямо скрывают, но он никак не мог понять, что. Неужели Риппер начал его стесняться после трёх месяцев разлуки? В принципе, это вполне возможно с учётом его замкнутости.       Ден попытался докопаться до Риппера, но мало того что не добился желаемого, так ещё и нарвался на очередной нервный срыв. В итоге натянутая беседа переключилась на другую, отдалённую, тему. Риппер снова словами и действиями показал, какую страшную боль пережил от факта измены. У Дена не осталось ни сил, ни аргументов для успокоения их общей истерики. Он просто пустил всё на самотёк. И это вскоре дало долгожданные плоды: Риппер постепенно пришёл в себя, а вместе с ним успокоился и Ден.       — Давай спать, — умоляющим тоном произнёс Ден. Время едва перевалило за шесть вечера, но биологические часы за эти дни сбились окончательно и упорно игнорировали цифры на экране телефона. — Голова раскалывается.       — Хорошо. — Риппер уткнулся носом в щёку Дена, а потом потянулся к губам. — Можно я… — И тут же наткнулся на инстинктивно выставленную ладонь, которая уложила его на место.       — Нет.       — Почему? — Ох, сколько нескрываемого разочарования в голосе! Дену даже жалко его стало.       — Ты весь сопливый и слюнявый. Иди умойся сначала.       — Ну бл*.       Стоило только Рипперу подняться на ноги и сделать шаг вперёд, как Ден подскочил с дивана и рванул в коридор с криком: «Чур я первый!» Ден слышал, точно слышал приглушённую насмешку за спиной.       Риппер терпеливо дождался, пока Ден освободит раковину, и принялся усиленно тереть опухшее от бесконечных слёз лицо водой. Ден стоял сзади и любовался. Гладил взором ноги, спину, плечи, руки, пальцы… А потом решил гладить не только взглядом. Водил ладонями по его телу, залезая пальцами под одежду и дотрагиваясь до живота и груди, целовал в шею, лизал и покусывал мочку уха. С немым восторгом чувствовал, как быстро обмякает тело в руках. Запустил руку в штаны и взял под контроль его возбуждение. Чуть не умирал от того, как Риппер с хрипами и стонами то расслаблялся, то напрягался, цепляясь мёртвой хваткой за придерживающие руки Дена. Если отпустить — свалится на пол тряпичной куклой. Ден точно знал. Завороженно наблюдал, как белёсые брызги летят на кристально чистое зеркало. Чувствовал, как мокро и липко стало неугомонным пальцам. Ден был очень доволен собой.       — Убирай, — повелительно распорядился он, пока мыл руки с мылом, и кивнул на запятнанное зеркало, в котором отражался Риппер, сидевший на краю ванны и тщетно пытавшийся восстановить дыхание       — Ах ты… — только и успел пробормотать Рип. Ден со смешком выскочил из ванной и направился в комнату, где рухнул на диван и устало улыбнулся — от чистого сердца.       Риппер появился в зоне видимости через минуту или две. Расплылся в улыбке при виде ухмыляющегося Дена, сел на диван рядом, не сводя с него обожающего взгляда — Ден готов был утонуть в карих глазах, что излучали так много тепла и света в этот момент.       — Ты знаешь, кто ты? — спросил Риппер с толикой наигранного возмущения.       — Кто?       — Не знаю. Поэтому и спросил.       Ден беспечно рассмеялся и поспешил поставить его в тупик:       — А ты знаешь, кто ты?       — Тупой болван?       — Хороший выбор, но нет.       — А кто?       — Самый лучший человек на Земле.       Если к сердцу Риппера существовал пароль, то Ден, кажется, его угадал. Иначе он просто не мог объяснить, почему Рип накинулся на него, как голодный хищник — на кусок мяса. Но Дену нравилось. А с учётом ещё не пережитого предыдущего возбуждения…       — Тебе мало? — хмыкнул Ден и пару раз попытался перехватить руки, активно ползающие под футболкой, но всё было тщетно. С каждым новым эмоциональным и физическим сближением Риппер становился смелее. Совсем скоро слово «нет» не будет иметь для него никакого веса. Или уже.       — Я хочу сделать тебе приятно, — прошептал Риппер на ухо и напоследок облизал мочку.       — Ты делаешь это своим присутствием.       — А ты от него кончаешь?       — М-м, было бы забавно, особенно на люд… — Риппер прошёлся губами и языком сверху вниз по шее, разгоняя по телу мощнейшую волну возбуждения. — …ях.       — Я всё же рискну.       — Что рискнёшь? — уже полушёпотом спросил Ден, закрывая глаза и отдаваясь во власть его рук, беспрепятственно блуждающих по телу.       — Сделать тебя… — Шаловливая ладонь ненавязчиво погладила дёргающийся от возбуждения член через слои одежды. — …счастливым.       И Дену оставалось только сдавленно охнуть, прижимая пальцы ко рту, когда он почувствовал прикосновение его губ и языка. «О, Риппер, когда-нибудь я подарю тебе кубок мастера минетов, даже если такого не существует, я просто куплю кубок и подпишу его так, понятно тебе?» — отстранённо, несвязно думал Ден, вплетая пальцы в чёрные волосы и содрогаясь всем телом от ощущений. И почему волосы Риппера при всей своей густоте и черноте не кудрявые… Разве такое бывает? Или у этого парня возможно всё?       С ним даже необязательно заниматься сексом, чтобы получить сногсшибательный оргазм. Риппер без всяких затруднений возносил Дена на небеса и руками, и языком. Ден надеялся, что доставляет Рипперу столько же удовольствия, когда берёт на себя роль актива. Однажды они обсудили эту тему и решили, что их интимная жизнь не будет ограничиваться одним только сексом. И Ден был рад, действительно рад и даже счастлив, что Риппер не настаивал на регулярном совокуплении, потому что Ден не просто так считал себя асексуалом: его совсем не привлекала перспектива заниматься сексом больше пары раз в неделю. Риппер и правда золото.       Ден смотрел за перемещением его кадыка при глотании и всячески пытался показать, что удовольствия внутри него сейчас куда больше, чем удивления. Не получилось.       Риппер никогда раньше не сглатывал. Всё случается в первый раз?       — Лол. — На более объёмный комментарий у Дена не хватило извилин. — Смотри не подавись.       — Я думал, ты порофлишь по-другому, — хмыкнул Риппер, укладываясь на диван рядом с Деном.       — Ты научился глотать, пока меня не было?       — Бл*ть, Ден…       — Иди рот помой. С мылом.       — А если я не хочу?       И к чему вот эта лукавая улыбочка? Не Дену же от неприятного привкуса мучиться!       — Тогда даже не дыши на меня, — безжалостно посоветовал он и показательно закатил глаза.       — Оу, как мило. Ты так боишься своей кончи.       — Ещё одно слово, и в следующий раз я тебе в глаз запульну.

* * *

      «Самое страшное в селфхарме — это то, что он действительно помогает прийти в себя», — так, кажется, сказал Август, когда Ден приехал спасать его от обезумевшего отчима в день-когда-всё-произошло.       Ден и не думал, что это так больно — разглядывать чужие шрамы и понимать, что это из-за тебя. Уродливые, глубокие, ровные белые линии, выступающие над кожей плотными бугорками. Как он теперь жить будет? Каждый день одежду с рукавами носить в попытке спрятать своё уродство?       Ден ненавидел. Себя, Риппера. Весь мир — за то, что никто не остановил этого идиота, когда он беспощадно резал себя.       Дена крутило, вертело и бросало в дрожь от ужаса и боли, что плескались внутри него. Он плакал навзрыд, не подпуская к себе Риппера ни на шаг. Даже видеть его не хотел. Как он мог? Как он мог попытаться покончить с собой? Из-за какого-то Дена. Всего лишь… из-за какого-то… Дена…       — Я сделал это, когда узнал, что ты чуть не вышел в окно.       — Ясно.       — Прости, пожалуйста.       — Зачем? Зачем ты так? За что?       — Прости. Я… я просто… просто узнал, что ты с собой… и… прости. Прости. Прости меня. Пожалуйста. Прости. Я такое ничтожество.       — Только не это. Прекрати сейчас же.       — Прости.       Ден смотрел на эти руки — голые, усеянные шрамами, — которые тянулись к нему в тщетной попытке обернуться вокруг талии неразрывным кольцом. Ден смотрел на эти руки и понимал, что это не Риппер изрезал себя — это Ден изуродовал его тело. Страшные шрамы останутся с ним навсегда как ненавистное напоминание о том, что может случиться с человеком из-за недооценённой убийственной силы — любви.       Ден бил его по рукам, толкал в грудь, пару раз даже лягнул ногой — лишь бы не приближался. Но Риппер плевать хотел на выдвигаемые запреты и продолжал отчаянно рваться к Дену, демонстрируя рудиментарный инстинкт самосохранения.       И в конце концов Ден разрешил ему лечь рядом. Позволил уткнуться лицом в свою грудь и смочить слезами футболку. Но твёрдо знал: с него хватит. Риппер пытался себя убить. Риппер изрезал себе руки. Риппер…       Ден никогда себя не простит. Никогда. Ни за что на свете.       И почему даже сейчас, когда он узнал, что они с Риппером в какой-то момент жизни испытывали одинаково сильное желание покончить со всем, когда он видел и чувствовал боль этого человека, когда, наконец, поверил, что слова Риппера о безумной любви были правдой, — почему даже сейчас Ден нисколечко не жалел его и беспощадно добивал жестокими словами?       — Я не знаю, что я чувствую. Я не могу сказать тебе, что люблю тебя, потому что это неправда. Если я смогу полюбить тебя снова, я тебе сообщу. Мне тебя жалко, но не более того. Я перегорел, понимаешь? Я не думаю, что нам стоит снова встречаться. Это не довело до добра, и мне страшно, что дальше будет ещё хуже.       С каждым законченным предложением Риппер всё сильнее сжимался, судорожно пытаясь спрятать лицо за барьером ладоней. Ден слышал его нарастающую истерику, видел, как жизненные силы резко покидают его, как он становится слабым, беззащитным, ничтожным и пустым. И Ден вдруг понял, что убивает его. Или уже убил. И даже глазом не моргнул.       Убийца. Хладнокровный бессердечный убийца.       Если бы мама узнала, что Ден сейчас делает с сердцем Риппера… она наверняка сказала бы, что зря не убила монстра ещё в утробе.       Ден обнял Риппера за шею, прижимая к себе, и разрыдался. Почти бесшумно выдохнул короткое «Прости» — и этого хватило. Риппер понял его, понял его боль и страх, понял, что Ден не хозяин своей жестокости. И Риппер нашёл в себе силы быть опорой для Дена в этот вечер.       «Знаешь, а ты действительно золото…»       Последняя сигарета из пачки — когда они успели кончиться? — дрожала в холодных пальцах, пока Ден вслушивался в слова нового трека, который включил для него Риппер. И снова песня оказалась знакомой. «А может, он нашёл и ту, и другую в моём плейлисте?»       Упаду, поднимусь.       Закричу. Низкий пульс.       Ноша так тяжела.       Ранена, но жива.       Осколки моей души ходили по лезвию.       Смогла это пережить, хоть я не железная.       Мне страшно, ведь я потеряла       Много и многих. Такого финала       Я не хочу. Ладони смыкая,       Прыгаю с края в новую жизнь.       Сколько ночей я плакала в холоде,       Сколько людей оставили в омуте.       Ты прости меня, мама,       Я так была не права.       Но я взлетаю над пламенем потерь,       Изо всех сил открою другую дверь       И по новым правилам       Я начну заново.       Заново строить, заново жить,       Заново чувствовать, заново…       Заново строить, заново жить,       Заново чувствовать, заново любить.       Убегать — не мое.       И на зло я добром.       Хрупкое сердце       Молчит о личном       Пусть сила в слабости,       А слабость наша безгранична.       Боль — это иллюзия.       Я меняю сознание.       Больше я не боюсь её,       Я даю обещание       Не предавать людей и себя,       Не растерять этот свет изнутри,       Худшие дни отправить в обрыв       И не считать,       Сколько ночей я плакала в холоде,       Сколько людей оставили в омуте.       Ты прости меня, мама,       Я так была не права.       Но я взлетаю над пламенем потерь,       Изо всех сил открою другую дверь       И по новым правилам       Я начну заново.       Заново строить, заново жить,       Заново чувствовать, заново…       Заново строить, заново жить,       Заново чувствовать, заново любить.       «Слишком долго трепетала внутри бесформенная жалость. Разрушала, разрывала, убивала. И сломалась».       Ден чувствовал. Совсем немного. Совсем чуть-чуть. Но он чувствовал. Он снова чувствовал это. Он ещё несколько минут назад был твёрдо уверен, что никогда больше не испытает это особенное светлое чувство, но сейчас отчётливо его ощущал. Крохотный всполох глубоко внутри, под покрывалом отчаяния, горя и тоски.       — Когда ты уйдёшь, я не собираюсь жить дальше, — проговорил Риппер так безразлично, что становилось ясно: это его окончательное решение.       — Да не уйду я никуда, — прохрипел Ден, ползая взглядом по полу. — Куда я от тебя денусь.       Он посмотрел на Риппера, который всё также не сводил взор с потолка, но карие глаза на миг блеснули жизнью.       — Ты же и сам знаешь, что я всё ещё… — Ден заткнул свой поганый рот сигаретой и затянулся. Закрыл глаза и отчётливо представил, как трясётся всё его чёртово тело.       «Я так хотел тебя возненавидеть, но не смог даже разлюбить».

Скоро уйдет печаль, ее заменит радость, Придет кровать и теплый чай, уйдут мороз и слякоть, Зима внутри тебя накроется весною И близким станет, что было когда-то чужое.