Панды спят, они устали

      Как же замечательно Тони спалось!       Ему было жарко, тесно и умиротворяюще хорошо. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, шея тоже с трудом поддавалась, когда он пытался чуть повернуться, чтобы убрать лезущие в нос длинные волосы...       Тони распахнул и тут же скосил вниз глаза так далеко, как смог. Далеко было не нужно — затылок Барнса торчал прямо под взглядом и не двигался. И никто не двигался: ни спелёнутый в одеяло Тони, ни улёгшийся на него вторым слоем Барнс. Слой был плотным и по ощущениям каменным, ни вздохнуть, ни... вздохнуть.       Странное чувство дежавю овладело Тони.       С ним такое точно уже происходило.       Ах, да, действительно. Буквально на протяжении последних девяти месяцев еженощных обнимашек с щетинистой пандой, излишне любвеобильной поутру. Такое бы старание — да настоящим пандам, и угроза их исчезновению была бы предотвращена. Тони тяжело вздохнул, сокрушаясь над своей горькой судьбой. Выдох получился таким сильным, что взъерошил волосы Барнса, и это оказалось на удивление милым.       И горячим.       Примерно, как лава.       Некоторые части тела Тони вдруг тоже сбросили с себя оковы сна — на постоянные восемь начальных процентов. Но в этот раз дожидаться роста курса Тони не стал. Он рванулся в смертельно-удушавших обнимашках, хотя это поначалу и не принесло нужного результата. Во второй раз не принесло тоже.       Попытки следовали одна за другой, но вместо свободы Тони вознаграждали укреплением объятий с силой автомобильного пресса и сладеньким посапыванием, чей звук вызывал всё то же дежавю. Тони слабел с каждой попыткой, но продолжал если и не рваться, то хотя бы ёрзать на свободу.       Казалось, что победа близка — Барнс вдруг зачмокал своими порочными красными губами, что ненадолго заворожило Тони, а потом ослабил хватку. Тони попытался выюлить из-под него, но вместо долгожданного освобождения получил обратный результат. Во сне Барнс оказался весьма мстительной тварью. Будто вспоминая, как Тони ютился на его широкой груди, Барнс навалился сверху, погребя его собой, как могильным камнем, обхватил обеими руками и прижался ртом к горлу.       Тони уже едва дышал. Уснуть обратно в таком положении было совершенно невозможно. Ничего не помогало. Барнс спал, как январский сурок: чуть похрапывая, целенаправленно и очень крепко. Тони пытался вжаться в матрас, чтобы отвоевать себе хотя бы место для вздоха, но не тут-то было. Матрас Роджерс подбирал под себя, и тот был твёрдым, упорным и совершенно несгибаемым.       Тони мучился и страдал в объятиях Барнса, и никогда бы не признался себе в том, что наслаждался этим. Было ужасно тепло, тесно и приятно до асфиксии. Словно Тони оказался сосиской в хот-доге любви и обожания. Булка, конечно, была слегка просроченной — лет так на шестьдесят, но весьма горячей. Счастливо вздохнув, Тони потёрся затылком в подушку и послушно поддался сеансу лечебных обнимашек.       Потолок в спальне Роджерса был ничем не примечателен, но показывал ужасно привлекательные картинки с лёгким налётом порно, когда посапывавший Барнс задевал восемь процентов Тони Старка, удерживавшие свои позиции несмотря на разницы котировок. Тони смотрел и млел, обнаруживая себя в весьма грешных переплетениях с Барнсом, что проецировались из воображения сразу на потолок. Барнс, не подозревая об интересных порнофильмах с собой в главной роли, спал между зрителем и экраном, и делал это так заразительно, что зритель снова начал зевать всё чаще.       Об одном Тони жалел. Его руки были надёжно спелёнуты в шаурме из рук Барнса и одеяла, и никак не получалось обнять его в ответ.       А Тони очень бы хотел...       Дверь осторожно открылась, издав предупреждающий скрип, и Тони чуть поднял голову, чтобы увидеть, кто настолько ненавидел себя и хотел умереть, что вошёл в его спальню в кошмарную рань. Камикадзе оказался, конечно же, Роджерс, сделавший шаг через порог — и застывший так, как памятник цапле.       — Доброе утро, — одними губами поприветствовал Тони, бровями пытаясь показать Стиву, что ему в его спальне не очень-то рады. Стив намёков не понимал, а смотрел на то, как приоткрывший во сне рот Барнс чуть подхрюкивал на пике храпа, одновременно с этим прижимая к себе шаурму из Тони и одеяла. Тони таким положением дел был доволен, а вот Стивом — нет.       — Я его по всему дому ищу уже третий час, — обиженно выдохнул Стив и зашёл в спальню целиком. — А он здесь!       — Допустим, по всему дому искать его ты мог минут восемь. Чем занимался оставшиеся сто семьдесят две? — искренне поинтересовался Тони. Барнс, к счастью, в разговоре участия не принимал, продолжая посапывая похрапывать. Или похрапывая посапывать. Тони бросил напрасный труд по классификации звуков Барнса, предпочитая просто наслаждаться их успокаивающим размеренным ритмом, под который было так сладко засыпать или просто покачиваться на волнах дрёмы.       — Готовил, завтракал, бегал, — доложил излишне честный Роджерс. — Заходил к нему в спальню, а его там не было, и я думал, что он снова ушёл шататься по улицам.       — Дай угадаю: в вашем районе начала стремительно дешеветь недвижимость? Понимаю местных, я бы тоже не хотел жить в опасной близости с бессонным гризли.       Сопевший на Тони гризли всхрапнул, а после украсил эту мелодию изумительно нежным сонным чихом, мигом оказавшись после этого на первом месте в чемпионате милоты, проводившимся в душе Тони. Барнсу было сложно в нём не победить, так как он был единственным участником, но этот чих вдруг поставил мировой рекорд, который было не перебить никаким щеночкам в корзинках, котяткам в кофейных чашках и растерянным пандамедвежатам в зарослях бамбука.       Тони во все глаза уставился на Барнса, который потёрся щекой ему о плечо, перехватил покрепче и прижал так, что вкатил на себя весь букет из одеяла, простыни, подушки и Тони Старка, как доминирующей в нём розы.       Стив собрался что-то сказать, но передумал на полпути и застыл с открытым ртом, переводя взгляд от Тони на Барнса и с Барнса обратно на Тони. Челночный бег глазами грозил затянуться, но Тони нечем было его отвлечь. Он был слишком занят тем, что уже сам уютно гнездился на Барнсе.       — И давно это у вас? — Стив думал так трудно, будто столбиком считал, но с ответом не ошибся.       Тони задумался.       — Скажем так. Если бы я забеременел в нашу первую ночь, то где-то примерно сегодня баюкал на руках чудесного безымянного младенца с фамилией Старк-Барнс.       — Барнс-Старк, — раздался из-под Тони мрачный хриплый голос, а следом за этим из откинувшегося угла одеяла показался мрачный хриплый взгляд одного глаза. Тони удивлённо посмотрел на Барнса, тот ответил залпом из того же глаза. Стив Роджерс, не попавший под перекрёстный огонь, вдруг выпрямился, сложил руки на груди и пристально посмотрел на инсталляцию в кровати.       — Как я понимаю, сегодня мы будем собирать вещи, чтобы переехать обратно?       — Угу, — по-медвежьи коротко согласился Барнс.       — А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я вас обра-а-а-атно? — вопрос не удался, потому что Барнс крепко сжал Тони и прижал к себе.       — Мы скоро, Стив, — сообщил Барнс, выпутываясь из-под мельтешащего в постельном белье Тони. — Собирай вещи.       Стив промолчал. Промолчал подольше. Потом ещё немного. Барнс и Тони, не сговариваясь, одновременно так красноречиво посмотрели на него, что следующие слова Роджерса донеслись до них из-за уже закрывшейся двери.       — Я надеюсь, всё происходит по обоюдному желанию!       — У меня нет желания снова видеть тебя в Башне, и оно среди меня полностью обоюдно, — сообщил Тони, когда Барнс распотрошил упаковку из белья и вызволил его оттуда, как главный рождественский подарок.       — Хм, — задумался Барнс и вдруг поддал снизу бёдрами, укладывая Тони на себя ровно, как котлетку на хлеб. — Ты целиком так уверен?       Тони прислушался к себе.       — На твёрдых двенадцать процентов, — рассчитал он.       — Тогда ты останешься здесь, — уверенно заявил Барнс, накрывая обоих остатками того, что Роджерс когда-то считал одеялом. — И я в этом уверен дюймов на семь.       Правильность его расчётов упиралась Тони в бедро, и не оценить крепость познаний в математике он не мог.       — И что дальше? — спросил Тони, удобнее устраиваясь на груди Барнса, а тот для надёжности подпёр его с боков руками, не давая соскользнуть. Не то, чтобы Тони был против... Тони был бы не против и соскользнуть, и гнездиться подольше, настолько всё было удобно. — Снова будешь приходить спать со мной?       — Скорее, я не хочу уходить, чтобы не спать где-то в другом месте, — признался Барнс.       Тони вздохнул. Это прозвучало подозрительно похоже на какое-то признание. Он глубоко задумался.       — Старк, — вывел его из раздумий голос Барнса.       — Барнс, — откликнулся Тони.       — Мы так и будем лежать?       Тони удержался за его плечи, пока наклонялся вбок и осматривал всю их странную конструкцию, накрытую одеялом.       — Хорошо проводим время, — удивился Тони. — Зачем что-то менять?       — Я уже достаточно отдохнул, — сообщил Барнс, а Тони не понял причину этого хвастовства.       — Я за тебя искренне рад. Я тоже неплохо.       Барнс вдруг тяжело вздохнул, устроив лежавшему на его груди Тони небольшие русско-киборговые горки, а потом скептически посмотрел на него.       — Мне говорили, что ты гений.       — С прошлого раза ничего не изменилось. Я всё ещё он.       Барнс прикрыл глаза и размеренно дышал, только сжавшиеся на боках Тони пальцы информировали, что их обладатель пытается не взорваться.       — Ясно, — сообщил Барнс, распахивая глаза обратно. Тони так увлёкся траекторией взмаха длинных ресниц, что пропустил момент, когда его обхватили за затылок и поясницу, а потом рывком перевернули.       Руки остались на прежнем месте.       — Попробую объяснить доходчивее, — предупредил Барнс перед тем, как столкнуться с Тони носами, а следом — прижаться губами к удивлённо распахнутому рту.       Такой способ донесения информации Тони горячо одобрял. Всё становилось сразу на двенадцать... Пятнадцать процентов понятнее. Семь дюймов требуемых к передаче файлов снова упирались Тони в бедро, и тепло от них распространялось по всему телу. Барнс крепко держал Тони, не давая шевельнуться и фиксируя в самой удобной для поцелуя позиции.       Вслед за остатками одеяла Роджерса отправилась его футболка, которую Тони выдали на ночь вместо пижамы (и Тони всерьёз подумывал, что мог бы обернуться ей дважды) и довольно потасканные, но мягкие и удобные штаны, в которых было очень уютно спать. Но они встали на пути Барнса, поэтому судьба, их постигшая, оказалась незавидна.       Барнс времени даром не терял и уже опустил руку от поясницы Тони на его задницу, издал какой-то странный довольный звук и толкнулся бёдрами между его ног. Тони икнул в поцелуе, но разрывать его не стал. Барнс всё ещё был наполовину одет, причём, на самую занимательную свою половину. Тони не мог терпеть такой несправедливости, с трудом вытащил из-под Барнса руку и тоже схватил его за аппетитный зад, так манивший к себе все те ночи, когда Тони оказывался погребённым под Барнсом.       — Угу, — похвалил тот.       Тони перестал стесняться, оттянул резинку штанов, чтобы впихнуть под них ладонь, и уже там дал себе волю. Задница у Барнса была ещё аппетитнее в натуральном виде, без всяких хлопчатобумажных помех. Тони от души наслаждался, сминая её пальцами или чуть похлопывая по левой ягодице, от чего та волновалась и покачивалась.       Барнс наконец удовлетворил оральный голод, чуть отодвинулся от Тони, и тот от души вдохнул, не чувствуя полутонных сексуальных помех на пути между кислородом и своими лёгкими. Барнс тем временем стащил штаны до бёдер, открывая перед Тони самое дорогое — и очень крепкое. Противиться такому приглашению было невозможно. Тони облизал левую ладонь, сжал ей член Барнса и больше не останавливался. Он уже и мечтать не мог, что когда-нибудь его фантазии осуществятся самым простым и приятным образом, и млел, продолжая размеренно ласкать Барнса рукой.       Как выяснилось, из них двоих только Тони был настолько щедр и гуманен, потому что Барнс, очевидно, припрятывал на сладкое самую жестокую месть. Отвлекая тем, как толкался в его кулак, Барнс чуть изогнулся, удержавшись на левой руке, правую опустил к руке Тони между их телами и весьма недвусмысленно заставил обхватить оба члена вместе. Крепкое переплетение пальцев позволяло синхронизироваться достаточно для того, чтобы Тони вскоре стал чуть хрипло постанывать и жмуриться. Именно поэтому он пропустил момент, когда коварный Барнс, прикрываясь отвлекающими сознание ответными стонами и уже влажным от собственной смазки членом, нагнулся над грудью Тони — и вернул ещё один, самый мучительный должок.       Если Тони в первый раз больше играл, чем по-настоящему мучил Барнса ласками сосков, то Барнс отдавал долг уже по-серьёзному. Тони вскрикнул, почувствовав на нежной коже укус, но от неожиданности, потому что боли не было совершенно. Барнс усугубил тяжесть ситуации тем, как вылизал Тони грудь от соска до соска, отдельно задержавшись на шрамах между рёбер. Хватка пальцев на прижатых друг к другу членах стала крепче, движения — короче и быстрее, и Тони уже не мог сопротивляться и сражаться с превосходившей силой противника. Барнс от души издевался над ним, расцеловывая соски или облизывая их, напоследок чуть оттягивая губами, а Тони вскрикивал и подавался к нему волнами, как прибой. Его колыхало на неудобной кровати: от подставляемой Барнсу груди до толчков бёдрами по его члену в сжатые пальцы, потом обратно и обратно ещё раз. Кровать ходила ходуном от того, как два дорвавшихся идиота явственно наслаждались друг другом, и обратные толчки Барнса в кулак Тони заставляли пружины входить в резонанс.       Штукатурка осыпалась мелким снегом, на стене оставались следы, а Барнс и Тони продолжали издеваться над хлипкой мебелью. Тони чувствовал, как в его хватке поочерёдно дёргаются от прилива крови оба члена, будто им было мало прижиматься друг к другу и хотелось чего-то невообразимо большего. Барнс наконец отлепился от груди Тони, и от его довольной, как у сытой пиявки, рожи хотелось кричать от восторга. Тони было так хорошо, что даже удовольствие Барнса причиняло только ответное и стократное, и это заставляло бы задуматься, если бы Тони было, чем.       Барнс наклонился к нему, уставился своими невозможными глазами, цепко следя за тем, как Тони с трудом фокусирует взгляд, а потом прихватил зубами нижнюю губу и потянул, заставляя снова отвечать на поцелуй. Это было слишком. Тони вскрикнул, кончая, а Барнс хрипло выдохнул, пытаясь что-то пробормотать, но не смог. Он сжал пальцы, удерживая между ними пальцы Тони, и по мокрой от слюны коже и его сперме продолжал толкаться в неослабшую хватку на членах. Дыхание его срывалось и было обжигающе жарким, и Тони подставлял ему щёки, чувствуя, как они горят. Он ещё отдавался гуляющим по телу всполохам оргазма, когда очередной быстрый толчок оказался для Барнса последним, и на пальцы плеснуло горячими каплями, ещё и ещё, пока Барнс стонал Тони в плечо, оставляя метки от зубов. Он едва дышал, отваливаясь от изнемогающего Тони, а когда оказался на спине, нашёл его руку и переплёл их пальцы снова, будто пытался удержаться за них.       — Я не против, чтобы вы вернулись, — признался Тони где-то по ощущениям через день их общего довольного молчания. — Мне нравится с тобой спать.       — А я могу спать только с тобой, — признался в ответ Барнс.       Неловкость зашкалила. Тони пережидал подступившую паническую атаку в тишине такой же атаки Барнса, и только то, как они держались друг за друга руками, спасало обоих.       — Тогда... Решено?       — Решено, — выдохнул Барнс и снова замолчал, но в этот раз как-то особенно.       Будто с подвохом.       Тони напрягся.       Он чуть приподнялся, повернул к Барнсу лицо и пристально всмотрелся в него. Барнс мечтательно смотрел в потолок, будто досматривал за Тони порнофильмы с собой в главной роли.       — О чём ты думаешь? — подозрительно спросил Тони.       Барнс чуть помедлил с ответом, зароняя этим в душу сильные сомнения в адекватности решения Тони вернуться с ним в Башню.       — Ты ведь можешь починить те наручники? — спросил Барнс, тоже оборачиваясь к нему.       Тони восхитился этим откровенным коварством.       — Я могу сделать новые ещё лучше.       Барнс ухмыльнулся и снова уставился в потолок. Тони посмотрел туда же, словно и правда ожидал увидеть там интересное кино, но потолок в этот раз остался белым и скучным, как помыслы Роджерса.       Возможно, это было намёком на то, что реальность превосходила любые фантазии.       Тони не стал рассуждать, а просто принял это.       Переворачивателем панд ему уже не стать, но зато дрессировщик дикобразов из него получился просто отличный.