A Sickness With No Remedy

      Они, как и предполагал Джон, никуда не двинулись, так как Артур и Хозия сказали, что не уедут из-за богатой и редкой добычи в этих окрестностях. Мэттьюз не хотел оставлять ту рыбу, которая утянула Датча на дно, а Артур думал о медведе, который терроризировал округу. Может, получит с его шкуры долю, когда принесет ее шерифу. Кто знает, может, ему будут благодарны. Так или иначе, ему эта драная шкура не нужна. Как думает Джон, медведь, которого столько времени хотели убить, точно не будет с шелковистой и чистой шерстью без дырок.       Датч дал добро на их дела и неделю, чтобы поймать рыбу и три дня на этого медведя, считая, что таким двум прекрасным охотникам хватит этого времени. Хозия так не считал, но спорить с другом не стал. Если не хватит, как он потом сказал Джону и Артуру, то тогда начнет бороться за еще несколько дней. Самого Марстона они тоже захватили с собой, чтобы он не просиживал штаны в лагере и не скучал. Вручили удочку, толкнули в сторону озера и сами пошли вперед. И что оставалось делать парню, если не идти следом за мужчинами, уже мечтая о том, чтобы эту рыбу они поскорее поймали и они пошли делать дела интереснее.       Рыбалку он не очень любил из-за скучного и нудного, долгого процесса. Сидеть на берегу или в лодке, подперев щеку рукой, и слипающимися глазами от сна смотреть на поплавок, плывущий по водной глади. Слушать рассказы того, кто рядом с ним, иногда что-то самому вставлять. Не хватало адреналина или хотя бы чего-то более активного, чтобы к рыбалке он относился более снисходительно. Может, подрастет, поймет, проникнется, будет ходить вместе со всеми, но не сейчас. Сидеть на берегу озера и слушать шутливые споры Датча и Хозии – ему это было не по душе, поэтому, когда они поймали ту самую рыбу, про которую говорил Хозия, и с поимкой которой Марстон не почувствовал ничего, они наконец-то могли пойти на охоту.       Что это была за рыба — Джон не знал. Не услышал, когда Хозия рассказывал о ней, так как смотрел на Моргана, который складывал удочку и время от времени кивал на рассказ мужчины. Да и неинтересно ему было, что это за вид и как животина могла вырасти до таких больших размеров, что ее пришлось вытаскивать двум мужчинам.       Так как на плавающую зубастую тварь они потратили около недели, то на охоту оставалось все меньше времени, что не радовало ни Артура, ни Хозию, ни Джона. Ван дер Линде остался в лагере, говоря, что охота это уже не особо для него, и он лучше отсидится в лагере, составит план на их дальнейшую дорогу и распределит оставшиеся финансы. Никто не стал спорить с ним на этот счет и уже на следующий день, после того как все съели ту вкусную рыбину, они втроем отправились в лес возле полей, чтобы найти мохнатое чудовище.       Выезжать на охоту с Хозией и Артуром — это то, что больше всего любил Джон. Эти поездки в приятной живой атмосфере, когда они и наперегонки могут поехать до какого-то оговоренного дерева или поворота вдалеке и обмануть кого по дороге, если попадется. Ни ругани, ни ссор, приятные вечера перед сном. Максимум, что могло омрачить один или другой день, так это то, что Джон с Артуром могли повздорить в какой-то момент, но и то они быстро остывали, когда влезал Хозия и растаскивал их по углам. Правда, в этот раз обходилось и без этого. И удивлялись все.       На второй день, когда неприятно начал поливать небольшой дождь, Хозия напал на след медведя. И Артур с Джоном с улыбками переглянулись. Мужчина отправил их вперед, чтобы они проверили след дальше, а сам начал изготавливать приманку, чтобы после того, как те вернутся с какими-нибудь новостями, они быстрее приманили и пристрелили его.       Парни пошли вперед, как им и сказал мужчина. Оставили лошадей у Хозии и пешком шли глубже в лес, внимательно осматриваясь по сторонам и глядя себе под ноги, чтобы ничего не упустить. Даже не разговаривали, если он где-то рядом. Вдруг услышат ворчание, кряхтение или треск веток с шумом листвы, что даст им понять, что что-то поистине большое и опасное рядом с ними. Дождь был им на руку, приглушал шаги и прибивал запах, если животное рядом, поэтому Джон не особо переживал по поводу шума или запаха, пока смотрел себе под ноги, зато Артур вел себя более осторожно. И заметив это, Джон взял пример с парня. Тот никогда не делает что-то просто так и, если есть повод вести себя тише — он будет себя так вести.       За эту неделю после того злополучного города, Джон полностью пересмотрел свое отношению к парню. С чего он так резко решил это сделать — он не понимал сам, но продолжал совершенствовать их общение, которое проходило все теснее и теснее последние несколько дней. Старший парень тоже перестал игнорировать мелкого, как делал это когда-то. Даже последние их пару лет, когда оно более менее наладилось, он вел себя все более и более общительно и приветливо.       Джон не до конца верил в происходящее и наконец-то действительно, по-настоящему боялся это испортить своими выходками.       Охота на людоеда кончилась тем, что Артур с Джоном удирали от медведя, и само животное повредило голень Марстона, когда зацепило его лапой, чтобы повалить. Хорошо, что Артур в очередной раз был рядом и несколькими выстрелами превратил череп медведя в месиво из мозгов и осколков кости. Сказать, что Джон был напуган — ничего не сказать. Что и касалось благодарности, которая была лишь в его глазах, когда он поднял взгляд на парня перед собой. И Артур с улыбкой ответил: «не за что, неуклюжий».       Опираясь на Моргана, который почти тащил Джона на себе из-за усталости от испуга и боли в ноге, они кое-как дошли до Хозии, который только-только прекратил делать приманку. Рассказали, что произошло, где находится туша и пошли к лошадям, пока мужчина с разочарованным цоканьем собирал приманку и собирался ехать за медведем, чтобы разделать мясо, рассортировать его и собрать шкуру. Артур же повез Марстона в лагерь, чтобы его ногу обработали. Рана была неглубокой, но мышцу напрягать не давала.       Выехать на новое место получилось только тогда, когда они приготовили медвежатину для пути, остальную часть мяса продали, чтобы она не пропадала, как и шкуру. На вырученные деньги и награду за его шкуру купили медикаментов для несчастного младшего парня, который вечно попадает в неприятности, и уже тогда выехали от озера дальше на юг, двигаясь вдоль берега все ближе и ближе к Мексике.       Датч и остальные по пути встретили каких-то старых приятелей и партнеров, когда остановились на отдых в городе. Два брата О’Дрисколла, о которых Джон раньше не слышал, да и ему никто о них не говорил. Датч представил своего второго «сына» двум мужчинам, усадил его рядом за стол с остальными и продолжил обсуждать какие-то планы, которые они давно держат в голове и для которых подвернулась возможность, если Датч и Хозия не решат двигаться дальше. И конечно же, они согласились, так как были на мели. Что-то с дилижансом из банка. И когда он услышал о крупной сумме денег, Джон тоже вызвался участвовать, сразу зарабатывая довольную улыбку Кольма и недовольный взгляд Артура.       С чего парень был недоволен, Марстон не знал, но придумал себе ответ сразу же, когда тот нахмурился на его инициативу — он просто будет мешаться, если что-то пойдет не по плану. Взрослые же не стали его отговаривать, если тот так хочет проявить себя.       Но все и так пошло не по плану, когда два брата натворили делов в городе и им пришлось бежать дальше, чтобы местные власти не вздернули их, на границе города договариваясь с Ван дер Линде, чтобы они встретились позже в другом городе. И уже там придумали новую пакость, чтобы нажиться на чужом добре или смерти. Чего Хозия не одобрял, но все равно соглашался в конце концов. Джону казалось, что Мэттьюз был наиболее здравомыслящим из всех них, но планы этих двоих ему нравились.       Руки чесались пострелять еще, убить кого-то, прирезать, уйти от погони — его телу не хватало адреналина, чего-то опасного и даже смертельно опасного, поэтому он был готов, кажется, на все.       Артур после того, как они отъехали от озера, поговорил с ним вечером, что Джон думает о всех тех людях, которых убил. Что чувствовал, когда смотрел на них, что чувствовал после, ощущая этот привкус смерти где-то на языке. И Джон ответил, что не почувствовал ничего насчет того, что оборвал жизни стольких человек. Пусть они и были подонками. А затем вспомнил человека, в которого выстрелил впервые и все равно остался в безразличии сидеть и смотреть в темноту. Он стал убийцей, как и все в лагере и не чувствовал ничего. И уже то, что он был хладнокровен смутило его, заставляя до самого момента, когда сон повалил его на спальник, думать, хорошо это или плохо, что ему все равно.       Конечно, он не убивал женщин, детей и невинных людей. На это тут было табу.       Двигаясь все дальше и дальше, Джон все теснее и теснее общался с Морганом, проникаясь его видением жизни и характером. Сам старший парень почти на постоянной основе начал брать мелкого с собой на разведку, охоту или просто выпить в город, перестав считать его обузой и идиотом. Теперь он просто называл его дураком и бестолочью. Было не так грубо, но смысл остался. Джон уже не так сильно обижался на это, только хмурился, ворчал и обещал, что он ударит его, если тот не прекратит.       Через месяц такого взаимодействия Джон уже мысленно называл его братом и был чертовски рад этому.       Артур ему... нравился. Все, что он творил и портил. То, что он ненавидел в нем раньше, он начал уважать, то, что он критиковал раньше — начал перенимать для себя. Учился, подражал, становился настоящей тенью, что Датч и подмечал, когда тот собирался вслед за Артуром в их очередную разведку. Джон этого не замечал, пока мужчина не ляпнул это между делом. И только потом задумался, что так оно и есть.       И, черт возьми, он был не против этого.       Пока Артур не стал подшучивать над этим, смущая парня. Говорил девушкам в борделях, что его мелкий братишка не позволит ему отлучиться надолго; каким-то мелким бандюгам, с которыми имел дела, что нельзя подавать плохой пример Джону, так как тот подражает старшему во всем, и прочие не особо приятные вещи, которые заставляли парня время от времени смущенно отдаляться от Артура. А тот лишь добродушно смеялся и вновь завлекал Джона в свою жизнь очередной авантюрой. И тот не мог сопротивляться.       Джон находил это уморительным после всего, через что они прошли с этой враждой и простым игнорированием существования друг друга. С тем первым временем, когда он только попал к ним. Как он побаивался и недолюбливал парня и считал, что если они так и не будут нормально общаться, то, в общем-то, ему все равно. И думал так еще долгое время, привыкший к такому раскладу дел. Каждый был занят своим делом, своей жизнью и развитием. Артур вдали ото всех, Джон внутри лагеря, обучаемый только двумя мужчинами. Пока он не подрос, и Артур не увидел в нем возможность заработать больше. Но и тогда, когда Джон был его любимым «отвлекающим маневром», они не общались теснее, как, например, друзья. Так же знакомые, те же соседи по лагерю, изредка разделяющие какие-то более менее душевные разговоры.       Джон никогда не знал, что конкретно думает о нем парень, потому что не спрашивал и не знал, что у него на уме, поэтому это усложняло их общение. Джон не был тем, кто любит лезть в душу или голову другим людям. Его не трогают — его это вполне устраивает, в таком случае, он сам не будет никого трогать, что и было с Артуром. Возможно, если бы Артур сказал или показал, что он думает, чего бы он хотел или не хотел — дело двигалось бы быстрее, но увы, все было не так, пока Джон не открыл свой поганый рот и не разрушил их общение своей тупой вредностью.       И кто бы знал, что этот конец станет новым началом чего-то большего, стоило только вляпаться немного глубже, чем обычно. И каково было удивление Джона, что Артур думает о нем, как о младшем брате.       Марстона выращивали и выкармливали шлюхи, с которыми водился его отец. Его никто не воспитывал, никто ничему не учил и его никто никогда в жизни не любил. Никто, и такое понятие как «забота» ему было чуждо. Забота, волнение, что-то приятное, а не удары оттуда и отсюда, пока он пытался выжить или утвердиться в обществе. Он даже не знает, что такое настоящие объятия и что они значат для людей. За свои семнадцать лет он получал их один-два раза, когда был более мелким. И то от женщин в лагере, когда они жалели его первое время. Жестокость мира и людей ему была более понятна, чем приятности любви и каких-то связей. Секс был приятен — это все, что он знал и пытался получить от других людей.       Люди, с которыми он встретился после петли пытались научить его тому, что все не так плохо и как принимать то, что они ему дают, но вышло все не так гладко, как они и сам Джон думали об этом. Марстон до сих пор с подозрением смотрит на Артура, когда тот спрашивает цел ли он после беспредела за их спинами, и волнения в глазах, когда он осматривал его костлявое тело на наличие ран. После стольких лет затишья ему были неприятны разговоры о прошлом от парня, его вопросы, как и что делал Джон, кем был его отец и прочее, чего он раньше не знал. И Марстон старался открыто отвечать ему обо всем и выглядеть при этом расслабленным и наивным, чтобы Артур не подумал, что тот пытается избежать разговора, чтобы вновь закрыться в себе.       Датч не мог нарадоваться тому, что видит, после того, как парни возвращались после пары-тройки дней обратно в лагерь с украденными купюрами и украшениями или с деньгами от вознаграждения за поимку того или иного ублюдка. Радовался, что они наконец-то поладили, что работают сообща и получается у них это так складно, что впору банду создавать и грабить масштабнее. Называл их сынами Ван дер Линде, правой или левой рукой, самыми доверенными лицами и другими словами, радуя Джона, а Артура вводя в заблуждение, словно тот не знал, как реагировать на такую похвалу. Джон давно заметил, как почитает его Морган, но глумиться над этим не начинал. Только если в отместку за его глумление над тем, что Джон бегает за ним, как собака или, как он говорит «надоедливый ребенок». Пусть он и был ненадоедливым. Просто... наконец-то начал уважать.       Кольм и его брат пропали из города ровно за день до того, как их семья прибыла на обозначенное место. И это вырвало нетерпеливый рык из горла Датча, который надеялся на крупное дело. Назвал их ненадежными, глупыми и циничными, что те думают только о себе. Впрочем, надеялись на эту наживу все — денег опять последнее время было не так уж и много. После дней в пути, когда добычи в округе было не так много, их аппетит умножался, и почти все деньги уходили на то, чтобы отъесться в городе и хорошенько отдохнуть. Не говоря уже о книгах, сигарах и портных, чтобы починить одежду. Слава Богу, что смазку для оружия, патроны и другие принадлежности можно было украсть у тех, кого они убивали и кто был с оружием.       На сей раз, когда они заехали за Кольмом, никто никуда не уезжал за пределы города и все обосновались в отеле, разделив комнаты на два человека. Только Сьюзан жила одна, сказав, что ей нужно пространство и отдых от них всех. Никто спорить не стал, это было бесполезно, да и женщина была при деньгах, чтобы позволить себе. Датч с Аннабель, Джон с Артуром, а Бесси, конечно же, с Хозией. Парни долго спорили со старшими насчет того, что не будут они жить вместе в одной комнате целую неделю и тоже хотели личного пространства, но спорить с Датчем было бесполезно. Одно слово, один взмах рукой, его удаляющаяся спина, и весь спор был окончен, практически не начавшись.       Джон тогда довольно сильно и болезненно пихнул Артура в плечо, отчего он врезался другим плечом в стену отеля и, казалось, картины на стенах задрожали, будто вот-вот готовы были упасть. Артур, что было видно по его лицу, явно не понимал, в чем он тут виноват. Но деньги были отданы Датчу, он разделил их так, как считал нужным, и в итоге первую ночь они спали в одной комнате, отвернувшись друг от друга. Благо кроватей было две, иначе бы Датч не смог удержать их от преждевременного выселения. Даже он.       Им нужно было немного времени в одиночестве, времени, чтобы отдохнуть, подумать, без назойливого присутствия кого-то рядом. Все эти моменты, когда они останавливались в городах — были драгоценными, особенно, если были деньги на отдельную комнату. Да, они все привыкли к тому, что рядом кто-то есть, что кто-то увидит его голую задницу или что-то еще, что все прекрасно слышно за тонкой тканью палатки, что никаких секретов нет, но даже тогда, когда выдавался день или два на одиночество на кровати в четырех стенах, они находили это некомфортным. Ворочались, слушали, что происходит вокруг, привыкали, что рядом никого, что не храпят лошади, что не поют ночные птицы и что воздух в отелях более спертый, нежели в ночном лесу. Что, если выйти, ты упрешься взглядом в стену, а не в деревья, что рядом с тобой не спит кто-то еще и что утром тебя не встретят женщины с их «доброе утро».       Но все быстро привыкали к этому, и никто не жаловался, поэтому грызня за одну комнату была частой.       Джон отсыпался за все те дни, когда его будили утром для разного рода дел. Спал, когда Артур уходил, когда приходил обратно. Просыпался под вечер, получал нагоняй от Датча, что спит так долго и шел есть на данные точной суммой деньги. Город, в котором они остановились, был довольно крупным, не с одной улицей посередине. Богатым, густонаселенным, работящим, шумным и душным для тех, кто привык жить на природе. А Джону нравилось. Гулять, слушать людей, прятаться в подворотнях, чтобы подслушать что-то тихое и видно, что скрывающееся от чужих ушей, следить за теми, кто прячет что-то по карманам, как живут люди.       В отличие от Артура, он любил суматоху улиц, где можно было потеряться.       Да, он привык к лагерю и шуму, который издавал он, к своим людям, но смена обстановки на какое-то время перед тем, чтобы опять жить с определенным кругом лиц и светить своей голой задницей во время мытья перед ними, не будет лишней. Поэтому он наслаждался тихим вечерним городом и всей грязью, которую он мог скрывать.       Мужчины со своими женщинами прогуливались по окрестностям, Сьюзан отдыхала с виски в салуне, Артур пропадал вообще неясно где, а Джон все пытался заработать себе на отдельную комнату. Только, увы, но люди здесь были более умными и осторожными. Джон все не мог найти подходящего момента, чтобы начать действовать и его это бесило. Зато, когда удалось стянуть небольшую сумму денег, он потратил ее в борделе, потому что хотелось расслабиться. Забрал лучшую кралю и бревном упал на кровать. Наверное, Артур был рад той ночью, что он наконец-то один.       Датч строил какие-то планы насчет очередного дела, чтобы они могли двигаться дальше обеспеченными. Отправил Артура и Джона за головами, чтобы порадовать шерифа и выручить хотя бы сотню долларов, а доска розыска была богатой на отморозков. А сам, пока парни работали, вместе с Хозией шастал по салунам, борделю и налаживал связи.       Стоило им добыть денег, как Датч потребовал их себе, говоря, что каждый цент на счету. Разочарование в глазах Артура и Джона лишь развеселило его. — Ничего, ничего, — говорил он, пересчитывая выручку за объявления, — в следующем городе будет вам по комнате.       Джон не верил и ворчал, Артур не спорил и молча уходил в номер. Чтобы остаток вечера провести со своим дневником. Джон сидел на кресле и читал книгу, время от времени поглядывая на Моргана в углу комнаты на своей кровати. Сидел что-то писал или рисовал, хмыкал, хмурился и выглядел вообще так, словно он мысленно не здесь. У Джона так и не вошло в привычку записывать мысли или какие-то события на бумагу. Не прижилось то, что пытались впихнуть в него остальные. Рисовали же хорошо все, кроме него.       Вечером же парень ушел, когда Джон лег спать и до самого утра не появлялся. У него вообще вошло в привычку где-то пропадать и не звать с собой Джона, как он делал раньше. Датч говорил, что он в «том самом большом салуне в центре», Хозия видел его в парке на окраине, а женщины пожимали плечами. Джон его не видел ни в одном из этих мест и вообще не понимал, зачем ищет.       Он так привык к нему за это время, что теперь одиночество в дневное время его просто убивало. Какого черта тот опять начал играть в эту сраную игру? Он не знал, чем себя занять. Он отоспался, ловить в городе было нечего одному, Датч и Хозия не хотели поднимать шум раньше времени, чтобы помочь парню, играть с женщинами и чесать языком быстро надоедало. Ему нужен был Артур, но его нигде не было.       Уходил утром, днем спал, уходил вечером, утром спал. На вопросы Джона куда тот пропадает, лишь отмахивался. Марстон начинал нервничать от того, что что-то не так. Может, он что-то не так сделал? Опять?       Пиная кошек и собак в городе от скуки, он время от времени видел парня с какой-то девицей, которую не узнавал. Они мило хихикали, болтали и вообще выглядели счастливыми. Мэри, которую он видел раза два от силы, он не узнавал в ней. Как минимум потому, что волосы были другого цвета: рыжие. С ней он пропадает время от времени? Что он от нее хочет, что она хочет от него? Джон решил проследить за ним, когда увидел последний раз, считая, что этой мадам что-то надо от Артура, потому что парень не особо показывал интереса к девушкам и отношениям. После Мэри-то...       Шныряя меж людей по улицам вдали от парочки, Джон щерился время от времени от неприятного чувства, что его все же променяли на какую-то мерзкую бабу. И Артур был довольным таким раскладом дел.       Свернули в переулок в сторону парка, остановились, Артур поцеловал ее раз, два, в щеку, в губы, шею, теснее прижал к стене, и Джон ушел, тяжело вздыхая.       Кажется, Артура он потерял. И видеть, как они милуются было вдвойне неприятно от того, что они могли бы сейчас ехать вместе и опять обсуждать какую-то ерунду.       Это была какая-то дурная официантка, которую Джон узнал чуть позднее, когда заказывал себе выпить на сворованные деньги. Разносила еду и напитки, убиралась, болтала, рассказывала о городе. Мэри была богатой, в ней было что-то, что мог бы взять Артур, здесь же не было ничего, и Джон искренне не понимал, что в ней нашел Артур. Она была неприятна Марстону, и он щерился, когда пил, следя за ней через салун.       Когда Джон допивал бутылку, в салун зашел Артур и, заметив Джона, быстро подсел к нему. Парень этого не очень хотел, но спорить не стал. Он был обижен, черт возьми, и был недоволен тем, что был обижен. — Привет, Марстон, — кинул ему Артур. — Давно не виделись, — скривился он в ответ. Говорить не хотелось, но вопрос, что происходит, грелся у него в горле раскаленным металлом. Как и негодование грелось у него в груди. — Кто она вообще такая?! — высоким, почти истеричным голосом сказал он и махнул в сторону рыжеволосой официантки.       Артур искренне удивился такому повороту событий, как понял Джон по его лицу и моментально пожалел о сказанном. — Официантка, — ответил он. — Это очевидно, Морган. Я имею в виду... я видел вас. Это то, куда ты пропадаешь? — Ах... вот, о чем ты, — задумался он, а затем скромно улыбнулся, поднимая мягкий взгляд на парня. — Ничего серьезного, Джон. Не волнуйся. — Я-то? Пф... — допил залпом пиво и агрессивно отставил бутылку в сторону, кидая еще один недовольный взгляд на ту шлюху. — Она много знает об этом городе... — И ты пользуешься этим, чтобы залезть ей под юбку? — Я не... я не лезу ей под юбку, Джон. — Вы... целовались, — шикнул он. — Боже, Марстон, ты ревнуешь? — не особо довольным голосом сказал он, и младший быстро потупил взгляд, чувствуя, как кровь прилила к его лицу. Он не ревнует, он просто зол, что его променяли на какую-то шваль. Не ревнует. — Нет, — почти что рявкнул он. — Мы вроде везде действуем вместе. И тут ты просто... — Она просто информатор, Джон, — прорычал Артур. Было видно, что ему эта тема не нравится, и Джон не собирался продолжать. Вздохнул, небрежно пожал плечами и хмыкнул.       Как скажешь. — Приятное с полезным никто не отбирал. Она тает в моих руках, ее рот быстро развязывается, и выудить из нее что-то более ценное еще проще. Раньше, по крайней мере, сейчас она поняла, что я делаю и кто я такой. С ее помощью я заработал около трехста баксов.       Джон мысленно свистнул. А потом... — Без меня... ты собрал эти деньги без меня...       Артур устало вздохнул и раздраженно потер переносицу. — Ты вроде как отдыхаешь? И не веди себя, как ребенок. — Да пошел ты, — рявкнул Джон и вышел из салуна, горя от негодования и злости.       В ту ночь Артур пьяной походкой разбудил половину отеля, собирая все лампы и картины своим плечом, пока добирался до своей комнаты. А следующим днем им пришлось поспешно покинуть город, так как он поднял шума своими делами, и кто-то узнал его лицо. Вину на лице Моргана он не забудет еще долго, в то время как с ехидной улыбкой стоял неподалеку и слушал, как его отчитывает Датч за причиненные неудобства. Изъял добытые деньги и отправил парня заниматься делами по лагерю, освобождая от этого остальных.       После того, как они уехали из того города, то отношения вновь начали налаживаться. Артур вновь начал звать Джона на охоту, проводить с ним вечера, делить бутылку крепкого алкоголя, самокрутки и рассказывать истории. И Марстон опять был доволен тем, что все наладилось, потому что спустя какие-то пару недель он соскучился по тому, что у них было. По парню рядом, по его глупым шуткам, хищному взгляду, когда кто-то хочет им навредить, да даже по его неуместным порой шуткам в сторону Джона. Этого не хватало парню, который не знал куда себя деть. Смешно ему было, как быстро он привык и стал зависеть от этого приятного времяпровождения и человека рядом с собой. И не понимал, как жил раньше.       Калифорния на границе с Мексикой была сущей неразберихой: где с одной стороны ты слышал английскую речь, с другой — испанскую. Расистские шутки, некачественный самогон, сотни мулов вместо нормальных лошадей, ослы, разборки с местными. Джон был очень рад, когда они поехали обратно в августе, потому что ему было страшно там находиться. Особенно после тех мексиканцев, которые думали трахнуть его подальше от чужих глаз и убить.       Дорога обратно была более скучной. Не считая недели, где они остановились на берегу океана. Практически те же самые места, те же ландшафты, та же ужасная жара, не считая спасающих ночей, в которые нельзя было спать без чего-то поверх тела. Джон не хотел оставаться там, не считая прибрежной полосы и крупных городов, он не хотел обратно в горы, не хотел в лес и на Север, куда теперь задумал поехать Ван дер Линде. Он вообще не знал, чего хотел, поэтому слепо шел за остальными, пока они вновь не остановились в том большом городе. Только на сей раз не стали снимать комнаты, так как денег из-за скудной дороги обратно не было ни цента.       Датч с Артуром поехали в город на разведку, а Хозия с Джоном решили пойти на охоту, чтобы людям было, что есть вообще. Какого было удивление Джона, когда Артур не вернулся вместе с мужчиной, ведь тот обещал, что на следующий день они поедут туда вместе. И что-то неприятное, тяжелое, засело у него под сердцем, и образ рыжеволосой бестии появился перед глазами. Хотелось бросить лагерь и поехать за ним, чтобы... он не знал, что бы он сделал, если бы понял, что Морган опять пропал из-за нее, плюнув на свое обещание поехать в этот чертов город вместе, потому что Джон просил Артура развлечься с пьяными ублюдками в салуне, у которых разрывался кошелек от обилия наличных. И тот с улыбкой кивнул, потрепав младшего по голове, словно Джону было вновь тринадцать лет.       День, два, три, Джон сидел в лагере, надувшись и кудахча, как наседка. Хозия понимал, что он такой из-за Артура, видел, как скучно парню прозябать в лагере со скучными и нудными взрослыми. Он пытался его растормошить, зазвать в город на его дело, которое он проворачивал в банке. Говорил, что ему нужен помощник, который сможет сыграть свою роль, а затем отвлечь нужных людей. Джон не хотел ехать в город. Он был обижен на Моргана, как маленький вредный ребенок и из-за этой хандры не хотел ничего.       И когда Морган все же соизволил появиться в лагере, то первым делом пошел к Датчу, чтобы поговорить ним с глазу на глаз, и вид парня Джону не понравился. Он явно был чем-то озабочен. И, будь он проклят, он так ничего и не сказал Марстону даже спустя неделю. Зато Датч согласился эту зиму отсидеться в теплых краях. И что заставило его передумать, Джон не очень понял, но подозрительно взглянул на Артура, потому что чувствовал, что причина была в нем.       Пока они находились в одном месте, Артур время от времени пропадал из лагеря на день или два, опять не собираясь объясняться перед Джоном, почему он не поедет с ним на охоту или в другой город для того, чтобы продать мясо или добыть немного денег.       Даже когда они уехали с этого места, он продолжал наведываться туда и не надо было быть гением, чтобы понять, что все дело в той мерзкой бабе. — Опять к своей шлюхе едешь? — не выдержал и рявкнул вечером Джон, когда тот опять собирался в путь. Ему осточертело такое отношение к себе, которое возникало на пустом месте. Тому сложно просто сказать ему, что он едет к ней?       Артур замер возле животного, закинув руку на рог седла, чтобы запрыгнуть в него. Пару секунд подумал и глянул на Джона, который готов был ударить старшего. — Что, прости? — спросил Морган. — Опять к своей шлюхе едешь? — повторил чуть ли не по словам Джон и мерзко усмехнулся, с каждой секундой распаляясь все больше. — Элиза. Ее зовут Элиза, Джон. — Какой хер разница, у шлюх нет имен.       Крепкий удар вмиг заставил его голову мотнуться, как у тряпичной куклы. Вдобавок еще и губу разбил. — Следи за языком, мерзавец, — все, что ответил на это Артур и все же уехал.       Датч не успел подбежать, чтобы отчитать их за перепалку. Лишь с каким-то сочувствием глянул на Джона и отвел его к костру. Только вот Марстон не хотел ни с кем сидеть. Хотелось уйти и подальше.       И это паршивое чувство разочарования грызло в нем дыру. Тупыми зубами прогрызало путь все глубже и глубже, пока он лежал в платке и теребил лопнувшую губу кончиком языка, упиваясь этой неприятной болью.       Ему до горькой обиды не хватало Артура. Его внимания, его присутствия рядом. Присмотра, глупого и смущающего иногда волнения, каких-то грубых замечаний и редких нравоучений, когда Джон в очередной раз начинал лажать. И черт, да, возможно, он действительно ревновал его к той стерве. В конце концов, его просто отобрали у Джона и что ему еще оставалось делать, кроме как не ненавидеть эту Элизу и скучать по Артуру.       Парень всегда был рядом с ним эти три месяца, в любом проявлении. Веселый, хмурый, задумчивый. Всегда брал Джона с собой, чего бы он ни собирался делать, и парень следовал за ним яркой тенью. Всегда обращал на него внимание, всегда общался с ним и вел себя так, словно он, правда, его младший брат, которого он никогда не хотел. И Джон наслаждался всеми этими моментами, наконец-то чувствуя себя полноценным и реально счастливым. И тут все резко улеглось, когда Морган решил заняться своей личной жизнью. Без каких-либо причин.       Джона будто бы посреди поля бросили, не объясняя ничего. Казалось, что он вновь сам по себе, потому что от Артура добиться хоть чего-то он больше не мог. Тот все время ходил в себе, словно случилось что-то плохое.       «Ну и пусть», - думал Джон, сглатывая ком в горле, перекрывающий доступ воздуху. Настало его время стать самостоятельным одиночкой.       Как Артур.