После закрытия

      Строчки сами просились на бумагу, срываясь с кончика шариковой ручки и украшая собой листы нового блокнота в мелкую клетку. Это был очередной короткий рассказ, по мнению Марка больше похожий на бред воспалённого мозга, однако эти мысли не давали его душе покоя уже который день.       ...Небо над Парижем было усыпано звездами, словно кто-то просыпал баночку блёсток на чёрный бархат небосвода. Подобное было впервые, ведь зачастую густые облака над столицей прятали их под своей мягкой куделью, и только одинокий лунный диск дарил парижанам свой нежный холодный свет.       Мы лежали на траве, рассматривая это великолепное убранство ночного неба, и он держал меня за руку. Моя голова покоилась на его груди, и я чувствовал этот приятный запах вишни, корицы и красок от его толстовки. Наши пальцы переплелись, и в этот момент весь остальной мир был совершенно не важен. Тепло его пальцев горело душу, заставляя сердце биться чаще, а порой и пропускать несколько ударов. Казалось, мы были одни во всей Вселенной.       Слова сейчас были ни к чему. Мы наслаждались объятиями друг друга, смотрели на тысячи и тысячи сияющих точек над головами, и по телу разливалось приятное тепло. Я был несказанно счастлив, несмотря на прохладную ночь и лёгкий ветер, шелестевший в кронах деревьев.       Натаниэль перебирал пряди моих волос свободной рукой, запутавшись в них, а я, как обычно, краснел. Рядом с нами трещал небольшой костерок, даря тепло, но объятия парня грели куда лучше языков огня.       Нат чуть приподнялся, дабы подбросить дров в костёр, и я на секунду задержал взгляд на его губах...       Из мечтаний юношу вырвало оповещение о новом сообщении.       «Заходи сегодня в двенадцать. Буду ждать», – гласил текст. Писатель взглянул на отправителя, и сердце его затрепетало в груди.       Натаниэль.       Юноша невольно бросил взгляд на настенный календарь, и только что понял, что сегодня была суббота – выходной в кафе. В голове всплыло воспоминание о приглашении и адресе на салфетке.       «Салфетка! Куда я её положил??»       Марк подорвался с постели и стал судорожно вспоминать, где лежал его старый блокнот, который он брал с собой в кафе и куда записывал все наставления по приготовлению кофе. К счастью, тот лежал на письменном столе. Прошерстив все листы, брюнет наконец-таки нашёл то, что искал – белоснежная салфетка лежала там, где он её и оставил в последний раз. На ней немного колючим почерком был выведен адрес.       «Ещё только десять утра. Успею собраться, доехать и зайти в пекарню, взять что-нибудь вкусное».       После быстрого душа и лёгкого завтрака в компании записной книжки Марк нашёл в шкафу любимую футболку, усыпанную рунами Сумеречных Охотников, а сверху надел привычную красную кофту с капюшоном на случай, если вечером будет прохладно.       Толстовка Натаниэля перекочевала в большой бумажный пакет с ручками, и юноша, захватив с собой рюкзак с записными книжками и пеналом, выскочил из дома в солнечное нежное утро Парижа.       День обещался быть безоблачным и беззаботным. По пути к дому Натаниэля Марк зашёл к своей подруге Маринетт, чтобы купить в пекарне её родителей немного сладостей. Девушка была рада видеть своего друга и, немного поболтав, брюнет отправился прямиком к автобусной остановке.       Неторопливая машина высадила его в нужном месте как раз вовремя. Зеленоглазому удалось без труда найти нужный дом, и сердце его вновь лихорадочно забилось в груди. Несколько коротких гудков из динамика домофона, и вот зазвучал знакомый голос.       Через пару минут юноша оказался в квартире Натаниэля.       – Привет, – нежно улыбнулся парень и открыл дверь пошире. – Проходи.       – Спасибо за приглашение. – Марк юркнул в прихожую, позволив парню закрыть за ним дверь, после чего потянул ему пакет со свежей выпечкой. – Заскочил к своей подруге в пекарню, уверен, тебе точно понравится.       – Отлично, чайник уже вскипел. Проходи в мою комнату, я принесу нам чай туда. Это прямо по коридору и налево, – Нат указал рукой куда-то влево, а сам скрылся на кухне.       Подхватив рюкзак и пакет с толстовкой, зеленоглазый пошёл по коридору, завернул за угол и оказался в светлой просторной комнате, отчасти напоминающую мастерскую по живописи, чем спальню обычного парня. Оставив вещи у двери и стянув с себя красную кофту, юноша стал осматриваться.       Здесь пахло художественными красками с нотками корицы, парфюма и чего-то ещё такого кисло-терпкого, незнакомого. Лёгкий молочный тюль колыхался от порывов ветра, что сочился из приоткрытого окна. В глаза бросался большой мольберт, стоящий прямо напротив окна, и небольшой столик, на котором уютно расположились краски, кисти разных форм в стеклянной банке, несколько тряпочек, бутылёк из тёмного пластика и палитра. Холст пока пустовал, однако можно было увидеть первые наброски карандашом, что издалека напоминали чей-то портрет. Слева у стены расположился большой расправленный диван, накрытый бирюзовым пледом, с мягкими на вид подушками, а у другой стены находился письменный стол, заваленный всевозможной канцелярией, красками, листами для рисования и скетчбуками, и большой стеллаж с книгами, в основном об искусстве и живописи, но тут были и фентезийные романы, и комиксы, и детективные истории, и даже несколько классических произведений зарубежных и французских авторов.       – А вот и чай, – в дверях появился Натаниэль с металлическим подносом в руках, на котором красовались две чашки и блюдо с различными вкусностями, в том числе и с теми, что Марк купил в пекарне. Художник поставил поднос на диван и жестом пригласил Марка присоединиться к нему.       – У тебя очень уютно, – добавил юноша, осторожно опустившись на диван, дабы не задеть поднос с ароматным ягодным чаем, что наполнил воздух сладкими вишнёвыми нотками.       «Так вот откуда все эти запахи», – подумал Марк, чувствуя, как знакомый букет ароматов укутывает его подобно мягкому пледу, успокаивая и убаюкивая.       – Спасибо.       – Надеюсь, я не помешаю твоим родителям?       – Не переживай. Папа сегодня в дневную смену, а мама в рабочей командировке в Лондоне, вернётся только в воскресенье вечером. Так что нам никто не помешает.       На щеках Марка невольно проступил лёгкий румянец, и он поспешил спрятать его в чашке чая – самого вкусного, который он только пробовал в своей жизни.       За чаем и клубничными макарон* завязался разговор. Когда же чашки опустели, Нат убрал поднос на кухню, оставив лишь тарелку со сладостями, и, взяв со стола один красный скетчбук, изрисованный почти полностью, протянул его Марку, а сам устроился рядом, даже чуть ближе, чем можно было себе представить. Их оголённые плечи соприкасались, и по коже брюнета то и дело бегали электрические разряды.       – Я сделал несколько набросков по твоей истории о Белой Кошке, – парень открыл блокнот на последних страницах, где была изображена главная героиня рассказа Марка в белоснежном костюме и маске, закрывающей половину лица. – Думаю, если ты продолжишь развивать эту историю, из неё может получиться отличный роман и комикс.       Брюнет завороженно смотрел на идеальную интерпретацию его любимой героини, готовый расплакаться в любую секунду. Он всегда мечтал стать тем автором, по чьим рассказам будут делать комиксы и рисовать арты, и юноша не мог поверить в реальность происходящего, всё ещё думая, что это просто сон, сладкий сон, и если это было так, он не хотел, чтобы тот заканчивался.       – Это восхитительно... – прошептал Марк, осторожно коснувшись страницы кончиками пальцев, словно боясь, что та рассыпется.       – Рад, что тебе понравилось. Если есть пожелания по изменению костюма, то...       – Нет-нет! Всё замечательно! Именно так я себе её и представлял.       Марк перевернул страницу и увидел наброски самой первой сцены – как главная героиня получила свой Талисман. Душу писателя переполняло безграничное счастье – едва хватало сил, чтобы сдерживать рвущиеся наружу слёзы радости.       – Если ты не против создания мною комикса, мы могли бы сотрудничать. – Марк поднял глаза, и взгляды их встретились. – У меня не очень выходит придумывать сюжеты, но твои истории меня зацепили.       – Я с-согласен! – выдохнул зеленоглазый, отчаянно краснея. Губы Натаниэля тронула нежная улыбка, от которой в душе писателя всё расцвело, и юноша неловко заправил прядь волос себе за ухо, при этом стараясь как можно незаметнее промокнуть уголок глаза, где скопилась влага.       Внимание красноволосого привлекла надпись черной ручкой на запястье юноши.       – Что это у тебя? – Нат кивком указал на слова, выведенные на коже. Марк покосился на своё запястье и был готов умереть от стыда прямо сейчас.       – Это... э-э-э... Н-название к новому рассказу. Я... п-придумал сегодня в автобусе...       – «Звёзды в его глазах»... – озвучил Натаниэль. – Звучит очень романтично. Я заинтригован. О чём он?       Брюнет не знал, куда деться от этого испытующе-пристального взгляда небесно-голубых глаз, что были сосредоточены на его раскрасневшемся лице.       – О л-любви... – едва вымолвил Марк, почти забыв, как дышать. Сердце юноши было готово проломить рёбра изнутри, так тесно ему было там.       «Ради всего святого, держи себя в руках, Марк!» – мысленно приказал себе юноша и постарался найти в себе силы сделать вдох.       – Продолжай.       – Это просто сценка о двух влюблённых, ничего такого... – взгляд писателя зацепил мольберт. – А что ты рисуешь?       Видимо, осознав, что подробностей он не получит, Натаниэль сдался и стал рассказывать:       – Хотел попробовать нарисовать портрет масляными красками, – объяснил Натаниэль, указав рукой на холст. – Сегодня утром сделал лишь набросок карандашом, нужно ещё поработать над пропорциями.       – Будешь рисовать... девушку? – неловко поинтересовался Марк, поджав губы и мысленно опасаясь услышать ответ на свой вопрос.       – Нет, – очевидно, вопрос явно позабавил парня, и он усмехнулся. – У меня нет девушки, если ты об этом. А так думал попробовать нарисовать юношу.       Голубые глаза задержались на лице Марка, с души которого словно камень свалился.       – Например, тебя.       – М-меня?? – Брови писателя взлетели к корням волос.       – Да. Ещё ни разу не рисовал с натуры.       Художник тут же поднялся с дивана, придвинул деревянный стул к мольберту и, вооружившись простым карандашом и ластиком, устроился перед мольбертом, развернув его так, чтобы свет падал на полотно, и можно было видеть натурщика, что смотрел на него растерянно-испуганными глазами.       – Выпрями спину и расправь плечи, – попросил парень, и Марк, осознав, что выхода у него не было, послушно выполнил приказ. – Так, хорошо. А теперь сядь полубоком, ногу на ногу, да. И смотри на меня.       Так они и сидели – Натаниэль, полностью увлечённый созданием портрета, и Марк, завороженно наблюдающий за мягкими движениями пальцев художника по холсту. Лишь шелест тюля и лёгкие шорохи карандаша по полотну нарушали повисшее в комнате молчание, но, казалось, слова были не нужны. Их взгляды иногда встречались, и в те секунды сердце юноши замирало, пропуская пару ударов.       Через пятнадцать минут Нат позвал своего натурщика посмотреть на результат. С холста на юношу смотрел он сам, и в глазах, проработанных особо хорошо, читалась влюблённость. В который раз за последние пару часов Марк отчаянно краснел.       – Как тебе?       – Оч-чень красиво, – пролепетал писатель. – У тебя талант.       – Ещё немного доработаю низ, – художник в воздухе очертил кончиком карандаша пустоту, где уже начинались рукава футболки. – А потом возьмусь за краски. Ты хороший натурщик.       – Спасибо... – Марк неосознанно прикусил нижнюю губу, опустив глаза.       Внезапно Нат поднял руку и коснулся подушечкой большого пальца губ юноши, мягко очертив их контур. Марк в шоке замер, боясь пошевелиться, и растерянно смотрел на красноволосого, не зная, как реагировать. Мысли его разбежались кто куда, а Фантазия уже судорожно представляла продолжение во всех красках...       – Не кусай губы, – Нат задержал на них взгляд на несколько секунд, после чего посмотрел Марку в глаза. – Они прекрасны.