Атрибуты взросления

На завтра по радио передают штормовое. Циферблат на изогнутом фонарном столбе показывает пик воскресного знойного дня — два часа. Саске никогда не любил жару и по иронии судьбы первый теплый день сентября встретил его мигренью. Он неторопливо стянул с себя халат, присел на край кровати и вздрогнул от влажного прикосновения тонкого покрывала. Простыни всё ещё высыхали после его тщетных ночных попыток согреться с жаром в теле. Его знобило до самого рассвета, пока усталость и тяжёлые веки не заставили упасть в поверхностную дремоту, а с утра разбудил телефонный звонок брата, после которого даже в свой законный выходной день не прибьешься к постели до завтра. Едва успел взять трубку, а потом лежал молча, укладывая динамик рядом с ухом, ожидал подключения. В их городе никогда не было лета, вспоминал Саске, но Итачи сказал, что с каждым годом теплеет, и снежной зимы в этом году уже никто не ждет. — Так что теперь получается, — со слабым энтузиазмом бормочет Саске, прикладывая губы к динамику, — мы с тобой больше не сможем лепить снеговика перед домом? — А ты помнишь когда мы последний раз лепили снеговика? Саске не ответил. Задумавшись, он вспомнил, что занимался этим ещё в далеком детстве. Итачи ему помогал, но только если тоже нечем было заняться. Вспомнил, каким мокрым и красным зарывался в дом, остервенело сбрасывал с себя дубленку и жаловался, что Итачи закатывает снежный ком быстрее него. Фыркает, обижается весь день, а потом выглядывает в окно и сдается — улыбается, потому что Итачи всегда накладывал снеговику бесполезные, но милые реснички из деревянных палочек. — Алло? — сквозь тишину. — Задумался просто, — отрешенно отвечает Саске и прикрывает глаза. — Хочешь, приеду? — Хочу приехать. — Что с твоим голосом? — с очевидной подозрительностью. — Что с ним? — Саске внезапно открывает глаза, приподнимается на локте и тут же жмурится от яркого света на занавесках. Скорее всего, Итачи слышит, как он пытается не сдавать своё вымученное состояние, но Саске знает, что брат не из тех, кто будет досаждать заботой в случае, если всё поймет. Они уже это проходили. — Приболел? — Слегка, — и, повременив, добавил: — Тут перепады ужасные. Непривычно. — Ты там четвертый год уже, Саске. Саске ничего не сказал. — Ладно, — он всегда говорил так, когда заканчивал разговор. — Мне нужно идти. Звони, если что-то понадобится. — Ты же знаешь, что я не позвоню. — Да-да, — отвечают с усмешкой,— всё никак не могу привыкнуть. На экране высветились пять звездочек с надписью "оценить качество звонка" и Саске, не кривя душой, ставит твердую четверку, бросая телефон под подушку. По спине трусцой бежит холодок от окна открытого на проветривание, а захлопнуть — сделать три шага к балконной двери — нет никаких сил. — Магнитные бури, — запуская пятерню во влажные волосы, бормочет себе под нос. — Кофе, воздух и немного тишины, — заключает и мгновенно, будто в миг собрав все свои силы в ногах, подводится и срывается к балкону. Ужасная картина: студенческий дворик забит застоялыми подснежниками. Одна вон, вышла в халате, с полотенцем на голове, сидит на коленках у парня — Саске узнаёт в нем своего однокурсника — и хохочет ему в шею. Ещё парочка курит, распластавшись на старых пеньках, и целая группка неподалеку плохо играет в настольный теннис. Все такие веселые. Саске раздраженно скидывает занавески, прикрывая комнату от тепла и света, и облегченно выдыхает через ноздри. По радио бесконечно много болтают. Саске крутит бусинку приемника, на всех любимых волнах першит и только одна, что обычно рассказывает детские сказки, слабо и с перепадами транслирует никому не нужное интервью. — Ну что, послушаем гороскоп на сегодня, или Шопена? Горечь черных зерен успокоила его тошноту. Довольный приливом сил, он тщательно вымыл кружку и без слов вырвал из розетки тоненький провод. Как удаляющийся поезд, радио волна унеслась в никуда и комната снова погрузилась в тишину. Только звуки неспешных движений, шорох постельного белья и притаптывание коврового ворса, а потом Саске заправил стирку — зашумела стиральная. Он лег на ковер, прикрыл глаза и глубоко вдохнул. — Н-не хватает, — он бормочет спустя долгое время молчания, однако не двигается с места. Когда вещи в барабане перестают хлестать по стенкам машинки, Саске незаметно для себя проваливается в удушливый сон.

***

— Хочешь мороженое? Они, наконец, дошли до сквера. В тени ещё не растерявших листву деревьев виднелись несколько незанятых лавочек и Наруто, не колеблясь, выбрал ту, что стояла отчужденная ото всех лишних глаз. Он облокотился о деревце позади скамейки, склонившись над хрупкой фигурой Хинаты. — Нет, спасибо. — вздрогнув плечами, она замотала головой, рассыпая густые волны волос по всей спине. — Да брось! Какое ты любишь? — он согнулся вдвое, перегибаясь туловищем на скамейку и пригвоздил слегка смущенное лицо девушки ребяческим взглядом. — Я просто не хочу один кушать. Так что, шоколадное, клубничное? — Ванильное, — отваживаясь скромно дернуть уголками губ, она вскидывает на него свои светло серые глаза и слегка кивает. Такие красивые, думается Наруто, и так светятся. Они смотрят на друг-друга дольше положенного, и Наруто одергивает себя только когда замечает, как густо ее и без того розовые щеки багровеют. Ему всё стало ясно ещё со слов Шикамару, который вместо ожидаемого "привет, выйдем куда-нибудь" прислал ему фотографию незнакомки с вызывающим "нравится?" после того, как Наруто ему не ответил. Не ответил, потому что думал. Милая, с миниатюрным носиком, аккуратными губами и с пышной грудью — кровь с молоком, так вроде говорят? Шикамару кидает ему незамысловатые намеки о том, что такую нельзя упускать, и Наруто уверен, что это неудачный дружеский пранк, пока при знакомстве не тянется пожать ей ладонь. Она влажная, слегка выдающая мандраж, слабо отдается ему, будто перед ней не Наруто, а парень из её грёз; но Наруто воспитанный мальчик и делает вид, что не замечает, старается вести себя непринужденно по-дружески, рассказывает всякую всячину лишь бы не застревать в неловком молчании, интересуется примитивной чушью, чтобы не стопорить её и не вбивать в краску, ведет в скверик и угощает мороженым, чтобы смочить горло и, наконец, помолчать. Наруто думает, она хорошая, но чувствует, что устал. Садится рядом, облокачивается на ребристую спинку скамейки и вздыхает, мимолетом наблюдая как мягко струятся её волосы, слегка касаясь его руки. — Люблю солнце, — оборачиваясь через плечо, одним движением кисти все её косы собираются в свободный хвостик. Наруто думает, что с распущенными ей лучше и инициатива с её стороны начать разговор кажется неестественной. — А мне казалось, что нет, — слизывая потекший пломбир с вафельного стаканчика, парирует Наруто. — Почему? — Ну, у тебя довольно бледная кожа. — Думаешь, бледнокожие не любят солнце? Наруто слегка зависает. Саске точно не любит солнце, думает, иначе не стал бы ходить без зонта в ливни. Перед его прикрытыми глазами возникла его невысокая тонкая фигура в первый день их встречи. Наруто думает, она похожа на тельце летучей мыши, промокающей под проливным дождём. Наруто помнит, как несколько долгих секунд Саске стоял с лицом, запрокинутым к небу и то, как его обугленные волосы, торчащие из под короткой шапки, прилипали к его мраморным вискам. — Наруто? — она смотрит обеспокоено и, кажется, довольно пристально. — А? Н... что ты спросила? — смаргивая навязчивые вопросы к самому себе, он неуклюже расчесывает пятерней короткую челку и прикусывает губу. — Да ничего, — её маленькие губы расплываются в ласковую материнскую усмешку на пару с глазами, делающими вид, что ничего не заметили. — Пойдем к фонтану? Наруто кивает, не расслышав вопроса, и подводится вслед за Хинатой, собираясь бездумно продолжить прогулку без деланных вопросов. У него внезапно распухают височные вены от нарастающего напряжения и незаметно для себя он немного отстает от Хинаты. Она тоже девушка довольно воспитанная, сначала красиво делает вид, что так и задумано, что последующие два проигнорированных вопроса были просто сотрясением воздуха, однако когда ей кажется это больше, чем временным помутнением, она предлагает остановиться. — Тебе нехорошо? — тревожно спрашивает она, касаясь его плеча, чтобы тот точно услышал. — Не знаю. Странно. — Может быть, перегрелся? Наруто качает головой как маленький ещё немой ребенок, не зная, как выразить тяжесть в своей черепной коробке. Темнеет перед глазами и кружится, но ему совсем не жарко. — Не жарко. — Жарко! Смотри, как палит. Тем более середина дня. Помассировав виски, он наклоняется к фонтану и не церемонясь, подставляет макушку к тонкой струйке ледяной воды. — Пойдем в тень, — ненавязчиво предлагает Хината, садясь рядом. Наруто поднимает глаза к солнцу, чтобы согреться, и молчит долго, пока не чувствует чужую руку на своем плече. — Погоди,— коротко бросает он, не отрываясь от света. Тревожно, потому что это не похоже даже панические атаки, от которых Наруто в детстве валился на колени прямо посреди магазина. Такое бывало в очередях, когда душно и мало места, но свинцовая голова на ватных плечах впервые тянет его вниз на ровном месте. Он не помнит, чтобы ощущал подобное. — Может, хватит на сегодня прогулки? — невзначай продолжает она, отстраняя ладонь. В облаке помутнения он кивает и осознает это только когда Хината шепчет "хорошо" и встает перед ним, протягивая ручонку. Внезапный порыв прохладного воздуха пробуждает его и он облегченно втягивает его в свои застоялые легкие. — Приятно было познакомиться, Наруто, — сдержанно улыбаясь, щебечет и опускает глаза. — Взаимно, — Наруто хотел бы, чтобы прозвучало не так ровно, но пожимать руку старается медленно и не сильно, чтобы не испортить впечатление. Она, кажется, не замечает или воспитанно делает вид, когда уходит, не оборачиваясь. Наруто наблюдает за длинной волной её иссиня-черных волос и снова мрачнеет, зажимая в тиски ещё не успевшую возникнуть мысль. Дотаскивая своё тяжелое тело до скамейки, он валится развязанным мешком, будто брошенный кем-то в чулан. То ли клонит в сон, то ли тесно, то ли пусто вокруг. Мулет, жжёт от навязчивой пустоши, но Наруто чувствует под её пеленой то, чего он боится. Под ней её черные волосы становятся его обугленными локонами, спадающими на высокий лоб. По моему, думает Наруто, у него они слегка завиваются. Когда он пришел к нему ночью, пряди спадали на его плечи, и пара прядей что касалась его скул походили на слабые запятые. Наруто не нравится думать об этом, но становится легче. Не хочется, потому что Шикамару предупреждал и Гаара говорил, и все в общем-то против. На что было способно его сердце? Наруто не было стыдно игнорировать первое ясное небо осени, припадая вместо этого к дивану и зарываться носом в постель, на которой он спал. Саске ничем не пахнет, его тело не оставляет после себя теплого осадка и Наруто кажется, это действительно был кошмар. Он повесил Тикею над окном как символический оберег от всех глупых мыслей. Пускай я пойму что мне делать дальше. Наруто маялся, отвлекая себя сначала учебой, потом бытовым мусором, но ближе к вечеру дома стало находиться невыносимо. Сварить спагетти и протереть пыль в комнате получается ненадолго. Он доедает и досматривает все, что оставил в папке "просмотреть позже", а потом неизвестно сколько смотрит на проклятый диван, и даже без попыток представить его спящего, голограмма возникает сама по себе. Его тянет следом — мягкая, спящая, наверняка прохладная и приятно пахнущая чем-то неуловимым дымка. Наруто сходит с ума: взваливаясь на подушку, осознает, что ноет как от ломки и, сжимая зубы до мандража, идёт. Кто-то пошутил с ним неудачную шутку, разделив их всего одним этажом. Двадцать четыре ступеньки не могут соединить пропасть, какую чувствует Наруто, когда после короткого звонка Саске встает перед ним у порога в свободных спортивных штанах и огромной черной футболке, а плеч касаются несколько жирных локонов-запятых. — Привет, — Наруто слышит, что говорит. Саске кивает. Планеты в его глазах впервые усмиряют его суетливый пыл и Наруто учтиво склоняет голову, бросая взгляд в пол. — Я не знал, чего хочу весь вечер. Из-за этой жары у меня кажется крыша поехала. Так плохо стало... А когда подумал о том, что ты живешь этажом выше, вопрос сник сам с собой, — ожидая от себя постыдного пунцового лица, он поднял на него глаза и удивился тому, что колени его не подкосились, а уши не загорелись. Сморгнув нависшую тишину, он договорил: — Я здесь, чтобы спросить, может быть ты не против моей компании? — Я немного занят сейчас, но если ты готов подождать пока я закончу, то почему нет, — ровным тоном ответил Саске, и отступил от порога, когда Наруто кивнул ему в согласии. Такого сдержанного официоза Наруто на дух не переносил, но обращаться к Саске в таком тоне казалось естественным. Казалось, с ним можно только так. — Подожди меня на кухне. Налить тебе что-то? Есть лёд. — Не стоит. Наруто послушно уселся на табурет и уставился на воздушные лавандовые облака, парящие над сумеречным небом за окном. Саске скрылся в другой комнате, а спустя несколько секунд Наруто услышал незнакомую мелодию. Прижавшись ухом к стене, Наруто уловил фортепиано, однако мысль о том, что Саске играет он отбросил мгновенно, так как шум на фоне сдавал помехи радиоприемника. Музыка резко прерывалась и начиналась новая, а никаких движений не возникало, будто Саске просто ушел спать, настроив себе колыбельную. Наруто вышел на балкон и, убедившись, что свет в чужой комнате не горит, почувствовал себя обманутым. Его впустили, оставили и ушли спать? Любопытство одолевало его обиду и недавние фантазии наблюдать за спящим Саске подталкивали взглянуть хотя бы одним глазком, хотя вероятность предположения была минимальна. В приглушенной ночной темноте его вряд ли бы заметили с балкона, поэтому припечатав спину к стене, он слегка склонился к стеклянной двери другой комнаты и прищурился. Насторожившись, он сделал решающий шаг и, затаив дыхание, вытянул шею к щели. — Если так интересно, можешь зайти посмотреть. Наруто продрог как испуганный кролик, которого мгновенно обвивает змеиное тело, сдавливая легкие. Он сглатывает, однако толкает дверь, впуская себя. — Что ты... делаешь? Наруто немного привыкает к темноте и видит, как желтый свет фонарей оголяет для него сидящего на полу Саске, вытянутого в спине как намертво застывшую свечу. Наруто сел на единственную кровать, прямо напротив и боязно смотрел, осознавая, что за за всё это время Саске так и не открыл глаз. — Пытаюсь закончить медитацию. Острые колени, выпирающие из-под мягких спортивных штанов, держали на себе открытые к потолку бледные ладони, а грудь медленно вздымалась совсем не в унисон играющей мелодии. Наруто бегал глазами, не зная за что зацепиться и страшась упустить мгновение, когда тот очнется. Ему сразу станет стыдно и он провалится в его смолистый укоризненный взгляд за то, что глазами нагло пытался обнажить его плечи и дотронуться до свинцово твердой и плоской груди. Наруто кажется у него нет сердца и если он прильнет к нему, ничего не застучит для него в ответ. Саске не бежит к нему, как и кровь в его жилах, стоит — и не греет ни его, ни того, кто приближается. — Усмири свое дыхание. Я его слышу, — ни единый мускул на лице Саске не выдает его причастия к словам, но всё же Наруто их слышит. Он приоткрывает рот от автоматического желания возразить, но сам замечает, что отвечать нечего, и решает дышать через него, прикрыв глаза. Саске вдруг прыскает со смеху и, не открывая глаз, застывает перед Наруто с живой улыбкой на лице. — Так ещё хуже, — шепчет, почти не размыкая губы. Наруто замирает, забывая выдох в горле, потому что мягко приоткрытые глаза напротив вместо жестокого нападения, опасно соблазняют его своим спокойствием и сладко разрезают сбитый воздух между ними. — Ты возбуждаешься, — не вопрошает, а утверждает, поднимаясь на ноги. Он медленно встает с пола, садится рядом и смотрит через плечо, выжидающе. В ладони отдает горячей влагой и Наруто сжимает кулаки, которые тотчас же влажнеют изнутри. — Ты можешь говорить, что чувствуешь. Так легче, — Саске замечает всё, потому что смотрит на белесые костяшки рук, рассматривает дрожащий кадык, что удерживает оставшийся кислород, но ведет себя так, будто его не волнует. Наблюдает, но без ожидаемой коварности, как за будоражащей картиной в галерее, с осторожным интересом, не касаясь. А Наруто хочется, чтобы коснулся. — Сделай уже что-нибудь, — дыхание в горле Наруто процеживается болезненно. Время стягивает воздух между ними, и у Наруто горчит на языке. — Хочешь, чтобы я приручил его? — рука мягко ложится на горячую грудь, прижимается плотнее. Глухой ропот ощутимо отбивается во всем теле. У Наруто кипит всё туловище. — Мне кажется, это больно. Саске слабо улыбнулся. Жар постепенно превращается в нарастающий озноб. Он разжимает кулаки, ощущая мерзкую морозь в конечностях и страх в глазах сменяется на вопрос. — Я не хочу боли. — Ты можешь её только выбрать. Уйти сейчас и никогда не возвращаться, или сделать что хочется. Разная, но всё ещё боль. Верно? Наруто кивнул. — Хочешь прямо сейчас? Наруто коснулся его руки и Саске посмотрел на него ещё раз, убеждаясь, что тот непреклонен. — Сходи в душ, Наруто. Подумай еще раз. Осознав что не стесняется своего обнаженного тела, он решает выйти из ванны совершенно раздетым. У него загорелое тело, целованное августовским солнцем и вылепленная спортивным прошлым мускулатура, но Наруто не думал о том, как выглядит. Снимая одежду и омывая себя водой, ему казалось, он готовится к чему-то, что он никогда не испытывал, не наблюдал в видео роликах. К этому где-нибудь готовят? Саске посмотрел на него с неприкрытым интересом и в темных глазах сверкнуло бесстыжее одобрение. Комната погруженная в сумрак, наполнялась теплом длинных восковых свечей, которые Саске зажег вместо лампы. Наруто не к месту улыбается от мысли, что никогда не лежал раздетым с кем-то при свечах. Должно быть, это и есть романтика. Но Саске, казалось, зажигает их, следуя личным причинам, которые в голове Наруто звучали не столь сладострастно. Он ложится на постель и мягко вдыхает запах густой тишины, в которой Саске разглядывает его, расслабленного и податливого, еще ничего не понимающего. — Ты, наверное, возненавидишь меня и этот вечер. — невесомой дымкой Саске навис над Наруто и замер, ожидая, пока тот откроет свои слегка подрагивающие веки. — Останови меня прямо сейчас, пока еще не поздно. Мы спишем это на солнечный удар. Четыре секунды. Наруто просчитал тишину, которую Саске отвел на решение и слегка вздрогнул, почувствовав как его бедра накрыла чужая ладонь. — Я делаю только то, чего ты хочешь, — его пальцы невесомо поднимаются от косточки на бедре к шее, приподнимая чужой подбородок. — Зачем ты всё это придумал? — горячий шепот врезается в лицо над ним. Наруто кажется, они вот-вот должны поцеловаться, но Саске не вытягивается навстречу. — Тебе нравится…издеваться? — К твоему сведению, ты первый, с кем я решаюсь попробовать это. Неужели думаешь, я хочу твоей боли? Наруто льнет к нему, околдованный лестью, но Саске следует от него, как тень, вторящая движению. — Учись отвечать. — Не думаю. — А что ты думаешь? — Н-ничего. — Зато честно, — усмехается. Возможно, у Наруто и были мысли, но прохладный указательный палец Саске очерчивает линию его ключиц, скользит ниже по груди, падает в глубокую ямку линии пресса и резко сворачивает на ребра. Тело откликается как заведенное — он действительно возбужден. — Ты еще так мало знаешь меня... — невесомым движением вторая его ладонь захватывает его подбородок, и большой палец проглаживает линию нижней губы, заставляя их приоткрыться ещё шире. — Что тебя привлекает? — Н-не знаю, — он бормочет в ответ, не смыкая губ, не хочет, чтобы палец исчезал. — Неправда. — Мне нравится, как… ты смотришь на меня. — Ещё. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня всё время. Ты…мне кажется, ты хочешь касаться меня. И я хочу. Смотреть и касаться. — его ладони смело припали к чужим тонким коленям. Он будто вспомнил, что имеет тело, которым можно двигать, но Саске остановил его: — Убери. Я разговариваю с тобой. — Почему ты можешь меня касаться? — Потому что ты мне разрешаешь. Шумно выдохнув, Наруто убрал руки. Саске припал лицом к его шее и, ожидая, пока Наруто повернет голову в сторону, невзначай коснулся губами почти у затылка и провел носом к ямке в ключице, вырывая с Наруто дрожащий шумный выдох. — Если тебе есть что сказать, говори. Только не указывай мне, что делать, — в шее его громкий голос пронизывал ещё больнее. Наруто перебрал в голове все возможные варианты того, что хотел бы бесстыдно процедить сквозь сжатые зубы, но поцелуй меня, поцелуй, поцелуй, было всё, что он мог придумать. Незамысловатые блуждания его лица по груди, кончик носа, выводивший круги вокруг его сосков и ниже, припадая в ямку меж рёбер, плавили Наруто как беспомощного зверька в пустынном поле без глотка воды. — Больно, — шипит он, вне возможности даже прогнуться в спине, потому что Саске его держит. — Где? Наруто приподнимает тяжелую голову и, замечая лицо Саске прямо над своим дрожащим от нетерпения животом, сжимает ухнувшее в пах тепло, чтобы то не дрогнуло к его уже стоящему члену. Это самое странное возбуждение, доводившее Наруто до неизъяснимого трепета в сердце, и одновременно сжирающее его здравое представление о прелюдиях. — Там... в..где ты сейчас. Наруто не может оторвать глаз: со взглядом исподлобья Саске водит указательным пальцем там, где нервы связывают в узел и вдруг, облизываясь, припечатывается губами. Как под холодно-горячей волной и лавинным дождем Наруто вздрагивает, потому что тросы в его напряженной хватке не выдержали и всё-таки пали, отдаваясь заметно подскакивающим движением в налитой головке. Его член цепляет подбородок Саске и тот наклоняется к нему, чувствуя, как что-то мазнуло его. Наруто откидывает голову не в силах на это смотреть и вымученно стонет, ощущая, как тело Саске спускается ниже. — Не делай лишних движений, если не хочешь закончить сейчас. — предупреждает голос. Наруто клянется, что сотрясения воздуха приходится на район его паха и нехотя силой мысли фиксирует две ерзающих по постели руки, желающих прикрыть палящее от нахлынувшего стыда лицо руками. Саске внезапно отклоняется, Наруто только слышит, как развязывается узелок на его штанах и когда открывает глаза, ощущая нависшее тело над собой, Саске уже стоит над ним раздетый. — Положи руку мне на грудь, — мягко велел он. Наруто в неверии поднял на него щенячьи глаза. Саске над ним такой, будто только что не разрешил притронуться к сердцу, его лицо не горело, рука не дрожала. Она привычно прижалась к его груди и терпеливо ожидала ответного прикосновения. — Боишься? — вопрос прозвучал непозволительно ласково. Наруто затрепыхал под ним, как ласточка в тесном гнездышке и неприкрыто зажмурился, впечатывая затылок в диван. — Смелее. Влажная, холодная ладонь застыла меж ними, не решаясь на касание. Наруто чувствует себя так, будто никогда чужое тело не зажимало его к постели. Его хотели и он хотел, но бич, с которым он борется сейчас, загнанный в клетку своего возбуждения, никогда не зарождался в нем с одним лишь поцелуем в живот и реками мимолетных касаний. Он взвинчен, его рычаги повернуты, и Наруто не касается, потому что боится, что бесстыдно взорвется. Ухнет последний трос, сорвется голос и он кончит, от того, что почувствует, как стучит простое человеческое сердце. — Посмотри на меня, Наруто, — учтиво скомандовал Саске. Наруто слушается его. Скажи что-нибудь ещё, витает перед глазами, скажи, скажи, чтобы я поверил, что такое бывает. Вместо слов, Саске накрывает его застывшую между ними ладонь и накрывает свои ребра. — Какая холодная. — И мокрая. Саске хмыкает, наклоняется к нему, заставляя их лбы сомкнуться и лениво трется носом о чужой нос, прежде чем снова подать голос: — Слышишь? Ничего страшного. Бьется, как и твоё. — Так спокойно, — выдыхает почти в его губы. Мыслями, Саске, казалось, находился в другом измерении. Вот он, за сантиметр от его губ, глазами в глаза примыкает, касается, но внутри его живой оболочки что-то инородное беспрерывно движет им, располагая намерениями, о которых Наруто ничего не знает. Он смотрит на его лицо — такое собранное и умиротворенное — и чувствует, как что-то ощутимо большое сидит в нем, помогая дыханию усмириться, а сердце стучать ровно. Даже сгусток этой неведомой энергии в фантазиях Наруто выглядит как смолянистое космическое тело и его магнитит как по всем известным теориям притяжения. — Почти в унисон, — отзывается Саске. — А теперь посмотри на меня. Наруто уже не страшно. Это не планеты, внезапно врезается в его осознание, глядя в упор, это черные дыры. — Что чувствуешь? Он приоткрыл рот, чтобы что-то выразить, но в конце концов Саске перехватил его губы своими, молниеносно пробираясь вовнутрь языком и, мокро прикусывая, отстраняется, когда слышит затяжной стон, а за ними следует короткое, глубокое содрогание. — Я думал, этого не произойдет, — прошептал Наруто, зажмурившись. — Я забрал то, что ты хотел сказать. — Ты...не забрал и половины, — прикрыв глаза, он, попытался свести колени, чтобы унять продолжающий пульсировать член. — Делай со мной теперь что хочешь. Пока не кончишь, — разрешает Саске, Наруто шумно процеживает воздух сквозь зубы, злится от несправедливости и не контролируя себя, хватает его за пояс. Хочется сойти с ума, но следовало оставаться осторожным. Твердые, горячие бока в его холодных руках соблазнительно жаркие, но вместо похотливого толчка, Наруто заколдованно водит ладонями на спине, гладит по лопаткам, поднимается к плечам, касаясь непослушных волос, и едва дышит, когда перебирается на грудь, задевает соски и охватывает его жилистую поясницу. У него стекает и капает на живот и Саске томно дышит, наблюдая за побагровевшей плотью. — Изде...вательство, — шипит, с мелкой дрожью ощупывая бедренные косточки. Ладони крепко ложатся на чужие ягодицы и собственные бедра под властью естественного позыва, всё таки толкаются вперед, выплескивая ещё. — Ч-ч-ч-ч-ёрт... Наруто сглатывает и сквозь уже накрывшее наваждение наблюдает как Саске молчаливо спускается к его паху и вопреки самым страшным ожиданиям Наруто, просто приоткрывает влажные губы. У него тоже стоит, замечает Наруто, но в отличие от него, его плоть послушно сдерживает смазку. — Саске. — Как же долго ты сдерживался, — отозвался он. — А…ты? — Что я? Без колебаний, Наруто садится на колени, забывая о взмокшем пахе и наклоняется. — Ты что, язык проглотил? — Саске отстраняет его, будто искренни не понимает намерений. — Сядь. Ты что, не понимаешь? — Может быть и не понимаю. Учись говорить со мной. Наруто развязно улыбается, почти смеется. — Хорошо, Саске. Хочу отсосать тебе. Можно? Саске смущается — действительно прячет глаза в ниспавшей длинной челке, но быстро возвращает себе серьезное лицо. — Ты возненавидишь нас, — говорит убедительно. — Я просто хочу попробовать тебя. — Знаешь, мне надоело тебя предостерегать. Пробуй. Наруто улыбается довольно, как ребенок, склоняется, непринужденно разводит его колени и слегка высовывает язык, касаясь головки. Его плоть мягко отзывается пульсацией, ощущая тепло чужой. — Мне тоже надоело, что все меня предостерегают, — бормочет, рассматривая стоящий член. Саске ложится, удерживаясь на локтях и умиротворенно наблюдает за происходящим. — Насчёт меня? — Насчет тебя. — М, без рук,— неожиданно возникает, когда Наруто намеревается обхватить его. Наруто послушно кивает, глядя в глаза, пододвигается, кладя ладони на его бедренные косточки и устраивается прямо по середине, утыкаясь носом в самое основание. Он никогда не делал подобного, но с Саске не страшно ошибаться. Он возится языком, облизывает вдоль, хватает губами мягко и изредка посматривает на спокойно наблюдающего Саске. — Что говорят? — спрашивает, склоняя голову к плечу. Наруто крутит языком вокруг его головки, прихватывает её языком и пошловато долго засасывает. Саске прикрывает глаза и глубоко выдыхает. — Говорят, что с тобой… связываться не стоит. Истории всякие... Саске вскидывает голову, ощущая, как член погружается в его глотку, и запрокидывает голову слегка потеряно. — Язык снизу, — комментирует. — Так удобнее. Наруто слушается, пробует, и действительно, так удобнее. Заходит глубже, но всё равно утыкается в горло и не пролазит дальше. — Ты веришь? — спрашивает, возвращаясь к теме. — Ты говоришь мне то же самое. — Я про истории. — Всё равно. — Сделай как в первый раз. — М, погоди, хочу еще кое-что попробовать. Не скрывая интереса, он припадает к основанию и одним движением языка, засовывает в рот одно яичко, смело играя с ним внутри. Руками он чувствует, что живот у Саске подрагивает и с энтузиазмом припадает ко второму, помещая к первому. Осторожно лаская их по очереди, слышит как дрожит чужое дыхание, радуется. Наруто внезапно ощущает как дергается его основание, болезненно требуя помощи. Но он игнорирует прихоть, дрожащими руками продолжая водить по чужому телу, глотая и обсасывая, за что получает хрипловатый затяжной стон и степенно разливающееся семя. — Значит, любишь, когда вытягивают. Саске глухо смеётся. — Знаешь, не думал, что сосать кому-то может быть так приятно. Саске смотрит на него изучающе, потом вдруг тянет к нему свою ладонь и пропускает пятерню в его спутанные волосы. — О чём ты вообще думаешь. Наруто ластится, как изголодавшийся по любви котёнок, кладет голову на его живот и прикрывает глаза, уставший. — Что-то о тебе, — мечтательно шепчет он. Саске приподнимает его лицо, захватывая подбородок в свои ладони и смотрит как-то обеспокоено. Он ожидал другого ответа, думал будет очередное "не знаю" или молчанье в конце концов. У него слегка щемит внутри, хотя и не сильно ощутимо. — Ну, вот и всё, — обреченно заключает, решительно собирая колени. Ему хочется пить и немного свежего воздуха, а Наруто до сих пор пахнет женскими духами. Но Саске предпочитает сделать вид что не заметил. — Что? — по ребячески вскидывает брови и обхватывает себя руками, когда теплое тело Саске ускользает с постели. — Ты куда? Саске молчаливо натягивает на себя одежду и поднимаясь с кровати, включает свет настольной лампы. — Любишь шоколадное печенье? — С-стой-стой, что? О чем ты? — Идем на кухню, — нехотя бурчит Саске. — Я проголодался.