Через худшее из этого.

Они продолжили свой путь по заснеженному ландшафту на следующий день, разбив лагерь на ночь, и переждав ее, они снова выдвинулись утром. Изуку чувствовал, что с каждым мгновением, пока они шли вперед, из его тела выкачивали всю его энергию. Желание передохнуть было постоянным, ноющим чувством в глубине его сознания, и он пытался отодвинуть его на задний план, начиная считать каждый свой шаг. Пот стекал по его лбу, а зрение затуманивалось, когда он двигался вперед, позволяя своим ногам идти по следам Очако. Пока они шли, он заметил, что Очако все чаще оглядывается на него с беспокойством на лице. Он просто отвечал ей такой яркой улыбкой, какую только смог изобразить, тщетно пытаясь унять ее беспокойство. Она все еще предлагала ему делать больше перерывов, давала воды, еды и лекарства. Она даже делала его невесомым, что было действительно замечательно, но через некоторое время отпускала, когда не могла больше продолжать идти и использовать свою причуду на нем. Это было очень мило, но они оба знали, что у них не так много времени чтобы останавливаться так часто. Им нужно было подняться на гору, там они и получат помощь. Было очень важно продолжать двигаться. Тем не менее, мысль о том, чтобы отказаться от дополнительных остановок просто убивала Изуку. Он не сводил глаз с ее рюкзака, пытаясь заставить себя сделать еще один шаг. Он тяжело оперся на свою трость, пытаясь выровнять дыхание, когда капля пота скатилась по его виску. Несмотря на все усилия, он все еще дрожал. Очако заметив, что ему стало хуже, обернулась и нахмурилась.  — Я думаю, что нам пора остановиться. — У н.нас еще есть много времени, прежде чем стемнеет, — слабо запротестовал Изуку. Очако покачала головой, ее лицо было полно решимости.  — Уже смеркает, Деку, и уже примерно через час будет темно, тебе нужно отдохнуть. Я знаю, что мы хотим достичь цели вовремя, но я намного больше беспокоюсь о тебе прямо сейчас. — Изуку вздохнул и прикусил губу, смотря вниз на снег. — Я в порядке. — У тебя идет кровь. — Он посмотрел на свою ногу, и действительно, сквозь белую марлю сочилась свежая кровь. Очако на мгновение закрыла глаза, прежде чем на ее лице отразилась решимость. — Мы делаем привал, сейчас. — Теперь нет смысла спорить, подумал он, нахмурившись. — Хорошо. — Разбив лагерь, Изуку сидел в маленькой палатке вместе с Очако, пока она снимала бинты с его ноги. Воздух вокруг него был достаточно холодным, чтобы заставить его дрожать, но сама рана казалась, горела. Он вздрогнул, когда ее прохладные пальцы коснулись неповрежденной кожи вокруг него. — У тебя нога распухла. Похоже, что рана заражена, — сказал Очако, смотря на него с тревогой, затуманившее ее лицо. Изуку кивнул. Это не было так уж удивительно, она пульсировала весь день. В зависимости от уровня заражения, это было действительно не хорошо. Он чувствовал жжение и боль, даже когда Очако не прикасалась к ноге. И из-за тяжести раны, он был уверен, что инфекция также будет тяжелой. Они должны были получить помощь профи как можно скорее. Внезапно Очако наклонилась вперед, заставив его очнуться от своих мыслей. Она прижала тыльную сторону ладони к его лбу и нахмурилась еще сильнее, чем раньше. — А еще у тебя небольшая температура, — пробормотала она, убирая руку. — Я выпью еще лекарства, — ответил он, кивнув головой. — Может быть, это поможет. — Учитывая, что до сих пор это не помогало ему бороться с лихорадкой, он не был уверен, поможет ли это сейчас хотя бы немного. И все же это было лучше, чем ничего. Изуку поднял глаза, едва заметив, что она все еще была наклонена вперед, находясь близко к его лицу. Он моргнул, чувствуя, как его щеки начали гореть еще больше — от лихорадки, конечно. — У-Урарака…? — Она больше ничего не говорила, хмуро смотря на него, поскольку беспокойство пронизывало ее. Не говоря ни слова, она обняла его и крепко прижала к себе. Он напрягся, когда ее волосы коснулись его лица. Даже учитывая то, как они спали рядом друг с другом, это чувствовалось по-другому. Ночью они пытались не замерзнуть. Объятия были… немного другими. И он не мог не чувствовать, как быстро колотилось в груди его сердце. Очако еще глубже зарылась лицом в его плечо, и по ее телу пробежала дрожь. Все его взволнованные чувства внезапно исчезли, и вместо этого беспокойство полностью окутало его. Она боялась за него. Она была напугана, сможет ли он пройти этот путь или нет. Он закрыл глаза, возвращая ей объятия. — Со мной все будет в порядке, — тихо сказал он. И снова она ничего не ответила, только крепче сжала его. Он тоже сжал свои руки, пытаясь помочь ей успокоиться. Его сердце больше не колотилось, но оно одновременно излучало тепло и болело от этого нежного проявления заботы, которое она ему показывала. Она слишком быстро отстранилась, оставив его немного озябшим, и потерла глаза тыльной стороной ладони. — Ну, мы должны продолжать очищать рану так хорошо, как только можем. У нас не займет слишком много дней, чтобы добраться до места встречи. — Грудь Изуку все еще была напряжена, но он все же кивнул, смотря вниз. Она плакала, подумал он, нахмурившись. Она плакала и пыталась скрыть это от меня. Если бы было что-то, что он мог бы сделать, чтобы облегчить ее беспокойство, или просто вылечиться, он бы сделал это, но это было не в его власти. Он ломал голову, пытаясь придумать, что бы такое сказать, но ничего не приходило в голову. После того, как она закончила обработку и перевязала ему ногу, они спокойно съели свою предпоследнюю порцию еды. Они даже не стали ждать, пока солнце полностью сядет, чтобы лечь спать. Это было все еще неудобно и неловко, но далеко не так, как в их первую ночь. Изуку лежал на боку, голова Очако покоилась на его руке, когда она лежала к нему спиной. После ужина она почти ничего не говорила, так что неловкое чувство из-за близости сменилось беспокойством, и напряжением из-за не досказанных слов. — У-урарака? — тихо пробормотал он, не совсем понимая, что хочет сказать, но понимая, что не хочет засыпать, ничего не сделав. Он не хотел видеть ее такой несчастной, когда он мог бы что-то сделать с этим. — Я… я знаю, что мало что могу сказать или сделать, чтобы помочь тебе почувствовать себя лучше, но просто… мне нужно знать, могу ли я что-нибудь сделать. — Она замерла рядом с ним, сжимая его запястье своей рукой. — Может быть, ты поговоришь со мной? — Продолжил Изуку. Он почувствовал ее колебание, когда она повернулась к нему лицом, и его сердце сжалось при виде слез, скапливающихся в ее глазах. — Ты беспокоишься… обо мне? — Ну конечно, — серьезно ответил он. — Ты выглядишь очень расстроенной. — Очако опустила глаза и закусила губу. И прежде чем Изуку успел продолжить, она с улыбкой подняла голову. — Ты не должен беспокоиться обо мне, я в порядке. Я просто беспокоюсь о твоей ноге и миссии. Но я знаю, что мы сможем это сделать, верно? Мы довольно сильны. — Изуку на мгновение уставился на ее лицо, промаргиваясь от внезапной перемены настроения. Она лжет… это действительно не было чем-то необычным для нее. Лгать и говорить, что она в порядке, чтобы скрыть свои истинные, более глубокие чувства. Он замечал это и раньше, например: на спортивном празднике в прошлом году, после капитального ремонта, и множество других случаев после. Она изображала счастливое лицо, настолько ослепительное, что это могло бы обмануть любого. Он нахмурился еще сильнее. Проблема была не в том, что она старалась быть оптимисткой, а в том, что она не была оптимисткой и пыталась это скрыть. Она всегда скрывала свои истинные чувства. Неужели она мне не доверяет? Он знал, что она доверяет, по крайней мере, в бою и на их уроках. Но доверяет ли она ему ее чувства? Он начал сомневаться, судя по тому, сколько раз она показывала ему эту обманчивую улыбку. Он держал рот на замке, точно не зная, что сказать, чтобы убедить ее, что она действительно может говорить с ним, о чем угодно! И он будет слушать, и пытаться оказать свою поддержку. Он думал, что его действия говорят сами за себя. А если это не так? Смог ли я доказать, что могу быть надежным в таких обстоятельствах? Как я могу доказать что-то подобное просто сказав? Очако снова отвернулась, ее голос стал тише, чем прежде. — Тогда давай спать, ладно? — Изуку прикусил губу, печально смотря ей в затылок. — Хорошо. — Прости, Очако, подумал он, прежде чем закрыть глаза.