Из глины

Каждый первый четверг месяца в книжном магазине Азирафеля собирается Общество писателей Сохо, и этому нет логического объяснения. Кроули не понимает. Когда он Пал, потребовалось очень много времени, чтобы просто перестать кричать, сформировать хотя бы одну связную мысль, — столь невыносима была боль. Глубины Ада по сей день заполнены Падшими, которые так и не смогли собрать себя заново. Они всё ещё кричат, навеки запертые в собственной агонии, воплощая собой ярость и страх, не покидавшие Кроули с момента Падения. Азирафель был негласным покровителем искусств в Сохо. Однажды он даже сводил няню Аштарот на пантомиму (на грёбаную пантомиму!) в маленький любительский театр, якобы для того, чтобы без помех обсудить воспитание Варлока. В последние годы они общались больше, чем за всё предыдущее тысячелетие, перейдя от конспиративных встреч на крышах к совместным пьянкам, обедам, вечернему чаю и выходам в свет. И всё равно следовало соблюдать осторожность. Азирафель опасался слежки с Небес, что сказывались на их отношениях. Кроули видел раздиравшие ангела сомнения, и ему хотелось взять того за грудки и хорошенько встряхнуть. Ты слишком быстр для меня, Кроули. Но иногда, как в ту ночь, он мог притвориться, что Ада и Рая не существует, что есть только они с Азирафелем, и они ни перед кем не держат ответ. Ему нравились эти фантазии. Азирафель сбрасывал личину Братца Франциска, оказываясь за пределами особняка Даулингов, но Кроули было слишком лень каждый раз менять пол, и большую часть времени он оставался в облике Аштарот. Как правило, он предпочитал мужское обличие, особенно когда напивался в барах, но в целом его не особо волновала конфигурация собственных гениталий. Главное, ничего не употреблять, тогда можно не напрягаться со сменой тела. Дежурившая на входе в зал старая мымра слегка удивилась тому, что мистер Фелл пришёл с дамой, но во время антракта улыбнулась и подмигнула Кроули, по всей видимости, одобрив её кандидатуру. Грёбаный Сохо. — Женщины так не сидят, — шипел Азирафель ей на ухо. — С хрена ли нет, — отвечала Кроули, пытаясь поправить неудобное бельё, пока старая клуша хитро смотрела на них. — Чёрт, чулки сползают. Надо было надеть подвязки. Азирафель бледнел, Кроули чувствовала себя победительницей. Несколько месяцев назад он снова посетил тот театр, надеясь найти ответы. Кроули пытался вернуться к работе. Не к Работе — после Неапокалипсиса Ад проявлял к нему подозрительно мало интереса, — к той работе, которой он прикрывался от Работы. Как правило, он всегда находил, чем занять мозг, но ни один из дюжины начатых проектов больше не увлекал его. Азирафель исчез из его жизни, оставив Кроули уничтоженную оранжерею и клубок чувств, природу которых он не мог распознать, и Кроули посвящал всё больше времени попыткам разобраться, какую игру затеял ангел. Что привело его в тот же театр к той же безобидной старой клуше, которая немедленно дала ему от ворот поворот. Она почти не удивилась, узнав в нём няню Аштарот. Похоже, театральные круги Сохо было сложно смутить неопределённой половой принадлежностью. — Думаешь, что можешь вот так разбить человеку сердце и приползти обратно с извинениями? — спросила клуша, ткнув ему в грудь мясистым пальцем, который Кроули тут же захотелось сломать. — Ещё полбеды, если бы это был один из моих мальчиков. Но мистер Фелл! Как ты мог, он же… Она замолчала, догадавшись, что перегибает палку, но её театр был лишь первым из длинной череды мест, откуда его выгнали взашей. По всему району одно упоминание Азирафеля захлопывало двери и сворачивало разговоры. Обитатели Сохо (не те, кто въехал по программе реновации, — те, кто обрёл здесь свой дом) изо всех сил защищали книготорговца, вознамерившись держать Кроули подальше от него. Сохо занимал в сердце Азирафеля особый уголок. Книжный магазин А. З. Фелла не закрылся даже после эпидемии холеры, когда большая часть аристократии покинула район, освободив квартиры для лондонского отребья. Конечно, ангелы любили всех тварей Божьих, но любили отстранённо, не привязываясь к каждому мёртвому голубю. Однако Азирафель с давних пор симпатизировал тем, кто нигде не находил себе места. Кроули было отлично известно об этом. Новостью для него стало то, что Сохо отвечал ангелу взаимностью. Люди обладали изумительной способностью: увидев нечто с их точки зрения невозможное, они решали, что этого не может быть, и просто делали вид, будто не произошло ровным счётом ничего особенного. Их крохотные мозги объясняли великие чудеса мироздания скучнейшими вещами вроде суеверий и палеонтологии. И всё же иногда они замечали что-то, на мгновение мелькнувшее в уголке глаза. Не могли увидеть полностью и не ведали слов, какими можно было бы описать увиденное. Но они смотрели и знали. Сохо смотрел на мистера Фелла. Сохо смотрел и видел сквозь шитую белыми нитками легенду о книжном магазинчике, передаваемом из поколения в поколение. Ничего удивительного: мало кому верилось, что загадочный мистер Фелл обзавёлся ребёнком, который ни разу не навестил отца, а потом внезапно унаследовал магазин, став новым мистером Феллом с практически идентичными чертами лица и той же самой одеждой. Жители Сохо никогда не упоминали об этом, но объединились, чтобы оградить своего букиниста от Кроули и его расспросов. Кроули глянул в бинокль. С этого ракурса была видна комната за торговым залом, в которой Азирафель угощал чаем Общество писателей, словно самый заурядный человек, словно его собственный бог не вырвал из груди его сердце. Азирафель никогда не пытался сочинять стихи или прозу. Ангелы и демоны не создают: он восхищался воображением Кроули, но сам был лишён этого дара. Однако он разливал по чашкам ароматный чай и слушал лысеющего толстяка, зачитывавшего отвратительный сонет о том, как его бросила жена. Кивал, реагировал, поддерживал, — а должен был кричать от боли. Все демоны кричали. Кроули кричал. Азирафель больше не был ангелом, но и демоном не стал. Полоска соли на пороге книжного отрезала путь Кроули, но свободно пропускала владельца магазина. И дело было не только в ней. Сохо хранил молчание, но Кроули всё равно удалось кое-что раскопать. Азирафель приносил горячий чай проституткам с Грин-стрит. Волонтёрствовал в центре помощи наркозависимым на Ворвик-роуд. Вёл беседы с настоятелем ЛГБТ-церкви на Фарм-стрит. Короче говоря, Азирафель жил точно так же, как и раньше. И даже праведней. Деятельность Общества писателей Сохо навевала скуку. Общение Азирафеля с девочками и мальчиками по вызову навевало скуку — хотя был забавный случай, когда новенький парнишка из Восточной Европы принял его за клиента. Кроули даже притворился наркоманом, чтобы посмотреть на волонтёрскую работу Азирафеля, но получил лишь скуку и принудительную инъекцию. Азирафель не хотел впускать его в свою жизнь, Сохо не хотел впускать его в жизнь Азирафеля. Поэтому Кроули сидел на крыше с биноклем и бутылкой вина, наблюдая за скучными буднями бывшего ангела, не в силах избавиться от ощущения, что он упускает нечто важное. Он понимал, что выглядит жалко. Но как же сложно было остановиться.