Из глины

Книжный не загорелся. Азирафель скорбел. Кроули был мертвецки пьян, а ещё он где-то потерял свои очки. Может хоть что-то в его грёбаной жизни пойти по плану? — Непостижимо, — пробормотал он. — Что? — переспросил Азирафель, подняв на него мутный взгляд. — Да нет, ничего. Азирафель протянул ему бокал и наполнил второй для себя. Кроули раздумывал, не хватит ли ему, однако трезветь точно не собирался. Он взял бокал, но не стал пить. Компромисс. Варианты. — Я знал его много лет. Сблизились мы, правда, лишь в последние годы. Плохая была идея. — Они так быстро умирают. Сгорают у тебя на глазах. — Верно, — согласился Азирафель. Он облокотился на конторку и несколько минут молча смотрел в свой бокал. Затем осушил его залпом. — Я ведь знал. Знал, что не стоило привязываться к одному из них. Но он был хорошим человеком, а мне было слишком одиноко. На Кроули он старался не смотреть. Оба понимали всё без слов. — Ты надеялся, что он поймёт тебя, — подсказал Кроули, ощущая горечь во рту. Он смыл её водкой и выплюнул алкоголь обратно в бокал. — Да. Азирафель опрокинул в себя новую порцию выпивки и наконец взглянул на Кроули с видом человека, умоляющего отпустить ему грехи. Кроули понятия не имел, что ему с этим делать. — Кроули, я рассказал ему, — тихо признался Азирафель. — Сказал, кто я. Нам нельзя так делать, это… мешает вере. — Угу, знаю. Вера не должна основываться на доказательствах, — вот почему и Небеса, и Ад перестали одобрять демонстрацию сверхъестественных сил. Кроули фыркнул. — Не переживай, ангел, раньше ведь мы постоянно этим занимались. Обычное было дело. Уверен, его вера была достаточно сильна. — Я тоже так думал. Или просто был эгоистом. Искал кого-то, кто мог бы понять… Но, кажется, в итоге я всё-таки навредил ему. Кроули закатил глаза. Азирафелю не было нужды искать кого-то, кто знал, что такое боль, — настоящая, рвущая душу на куски боль, не те жалкие крохи, что по силам выдержать смертным. Он мог обойтись без священника. — Ну разумеется, ты навредил ему. Ты что, совсем меня не слушал? — он снова начинал злиться. Честное слово, можно было уже усвоить это, за столько-то времени. — Нам больно, поэтому мы причиняем боль. — Я не хотел. — И всё равно это сделал. Глаза Азирафеля блестели от слёз и алкоголя. — Кроули, что я натворил? Кто я теперь? Я пытался. Он напомнил мне, что не я один страдаю. Напомнил о том, как люди раз за разом преодолевают выпадающие им несчастья и продолжают создавать прекрасное. Я много читал, Кроули. — И чем это тебе помогло, Азирафель? Чем это помогло отцу Джеймсу? Азирафель пристыженно покраснел. Кроули отставил бокал и сунул руки в карманы, отчаянно мечтая спрятать глаза за очками. Зря он сюда пришёл. — Чего ты хочешь от меня, Азирафель? Чтобы я затащил тебя в Ад? Да, я поступил эгоистично. Ты это хотел услышать? — Я пытался быть хорошим. — И облажался. Этого ты хочешь, ангел, считаешь, что заслужил наказание? — прорычал Кроули, подаваясь вперёд плавным змеиным движением. Азирафель гневно взглянул на него и открыл рот. Кроули сорвался в атаку. Он толкнул Азирафеля к колонне между диваном и книжным шкафом и прижался к нему, замерев в нескольких сантиметрах от его лица. Не в первый раз, осознал Кроули, и как и тогда, взгляд ангела был прикован к его рту. Сегодня их не потревожат. Кроули склонился к губам Азирафеля. — Я не отпущу твои грехи, но можешь молить о прощении, если хочешь. Он огладил его лицо, наблюдая за сменой эмоций в глазах. Вплёл пальцы в светлые волосы, сжал их в кулаке и надавил второй рукой на плечо. — О, — выдохнул Азирафель. И опустился на колени. Его глаза, знакомые и одновременно чужие, пристально смотрели на Кроули, и тот не понимал, как выглядит со стороны. Не понимал, о чём говорят его собственные глаза, не скрытые очками. Но что бы ангел ни разглядел, это едва не повергло его в слёзы, и за все шесть тысяч лет Кроули не видел ничего прекраснее. Он ослабил хватку, расстегнул джинсы и поднёс мягкий член к губам Азирафеля. Хотел бы я возбудиться, подумал Кроули. Азирафель этого заслуживает. Азирафель поцеловал головку, едва коснувшись губами кожи, по-прежнему глядя ему в глаза. Сомкнул пальцы на члене. Кроули рвано выдохнул. Он знал, что такое разврат, пусть и никогда не принимал в нём участия. Вид преклонившего колени перед демоном ангела был квинтэссенцией разврата, но вместо отвращения Кроули ощущал почти благостное умиротворение. Азирафель покрывал его невесомыми поцелуями, удерживал аккуратно, но надёжно, и движения его становились всё более смелыми. Кроули казалось, что он вот-вот рассыпется прахом. Азирафель скользнул ртом по члену и поднял взгляд. Не смотри на меня так, хотел сказать Кроули, но не смог произнести ни слова. Всё его существо распадалось на части, стремясь навстречу этим мягким, нежным губам. Он едва заметил, что возбудился. Незначительная деталь в картине его полного уничтожения. Выпустив член изо рта, Азирафель осторожно провёл языком по задней стороне головки и втянул воздух носом. Напряжение внизу живота резонировало с тяжестью на сердце. Слова сходили оползнем, царапая горло. — Кто? Кто тебя этому научил? Кому ты уже это делал? Азирафель отстранился, двигая рукой в том же ритме. И глаза, его чёртовы глаза были абсолютно безумными. — Никому. — Не лги мне, только не сейчас. Я не идиот. — Я тоже, — резко ответил Азирафель. И улыбнулся, тепло и нежно. — Книги, — пояснил он. Поцелуй. — Люди веками издавали книги с дьявольски подробными описаниями. Лизнуть головку. — С иллюстрациями. Вобрать в рот. — Фильмы. Фривольная постановка в одном из театров Сохо. Сильные, уверенные движения. — Кроули, я в этом мире так же давно, как и ты. Не считай меня непорочным. Кроули ощутил комок в горле. Азирафель дразняще втянул щёки. — Мне поступали предложения, и иногда очень, очень откровенные. Пальцы машинально сжались в светлых волосах. Азирафель не останавливался, бережно и неумолимо разрушая его до основания. — Разумеется, я отклонил их все. Но я так давно думал об этом, — прошептал он и провел головкой члена по губам. — О том, как попробую тебя на вкус. А потом он замолчал, исполняя своё желание, и до сей ночи Кроули не знал, что их желания совпадали. Вселенная вокруг него рушилась, и перестраивалась, и вставала с ног на голову. Физическое удовольствие блекло в сравнении с чувством, что теснилось внутри, слишком большим, слишком сокровенным, чтобы подобрать ему название, и всё равно оно не имело никакого значения, потому что он мог лишь подаваться бёдрами, толкаясь навстречу чужому рту. Он распался на тысячу звёзд. Ноги подогнулись, и Азирафель придержал его, помогая опуститься на колени напротив себя. Кроули устроил голову на его плече, пока Азирафель обтирал их носовым платком. — Прости, что злился на тебя, — неожиданно сказал он. Кроули сдавленно выдохнул. — Рано или поздно мы бы всё равно оказались в этой точке, неважно, сейчас или спустя ещё шесть тысяч лет. Разлюбить тебя было бы выше моих сил. Кроули хмыкнул, ощущая тепло и приятную дрожь в теле. — Думаешь, Бог ошибается, наказывая нас за это? Азирафель резко втянул воздух. — Я… я такого не говорил. Кроули присел на пятки. В голове ещё кружился дурман, но он знал, что не ошибается. — Но ты так думаешь. Твой друг-священник считал так же. Азирафель жёстко посмотрел на него. — Ты никогда не видел Джеймса. — Кто тебе сказал? Мы с ним мило поболтали о… — Ублюдок! — рявкнул Азирафель. — Он умер в муках, считая, что попадёт в Ад за свои сомнения, а ты… — Я говорил с ним так же, как и с тобой сейчас, с тем исключением, что он мне не отсасывал, — ответил Кроули, вставая с пола. Умиротворения как не бывало. — Я делал лишь то, что всегда делаю. Задавал вопросы. Он сам на них ответил, и если ответы ему не понравились... — То, что всегда делаешь? — воскликнул Азирафель, тоже поднявшись. — Кроули, мы говорим о его бессмертной душе. Он был хорошим человеком и моим другом. Он заслужил своё место на Небесах. — Небесам не нужны «хорошие люди». Небесам нужна покорность. Ты «хороший человек», Азирафель, ты занимаешься благотворительностью, работаешь с наркоманами и даже организовал своё дурацкое общество писателей. И ты не нужен Небесам! Кроули подошёл вплотную. Азирафель не сдвинулся с места. — И я тоже им не нужен. Я делал лишь то, что всегда делаю. Его бессмертная душа ничем не отличается от миллиона душ, что я совратил. Я совращаю всё, к чему прикасаюсь. — Ты можешь выбрать… — Не могу, — сказал Кроули дрогнувшим голосом. — Я могу быть лишь тем, в кого Она меня превратила. Вот в чём дело, осознал Кроули. Всё это время он боролся со своей природой. Азирафель соблазнял его блинчиками, искусством и красотой Земли, а Кроули поддавался. Он оживлял голубей, и спасал мир, и бросил вызов Сатане, но этого всё ещё было недостаточно. Недостаточно. Он по-прежнему был Злом. Да будет так и впредь.