Loblolly

      Питер потянулся так сильно, что спина благодарно хрустнула, и вытер пот со лба. Да, так коротать дни он не привык — согнувшись в три погибели, обдаваемый жаром духовки и замызганный тестом с ног до головы. Смешно даже — как дело доходит до того, чтобы чертеж собрать, то никаких проблем, а как приготовить торт… К слову, до этого дня Питеру казалось, что готовая еда возникает если не из воздуха, то из чего-то очень похожего, в стряпне Мэй не принимал ни малейшего участия, хотя тетушка тоже не была особо сильна в следовании рецептам — чаще всего они заказывали дешевую тайскую еду и весь вечер прикалывались над названиями блюд. А теперь Питер постигал науку кулинарного искусства, и это было совсем не круто. Дело было в том, что у Тони Старка был день рождения. А Питер при всей своей сообразительности и представить не мог, что можно подарить человеку, у которого все есть. Поэтому решил самолично испечь ему торт. — Пятница, что дальше-то? — обмахиваясь кухонным полотенцем, как веером, поинтересовался он, по привычке глядя на потолок. — Каждый корж надо выпекать около двадцати пяти минут, на готовность проверять тесто палочкой, — монотонно зачитала инструкцию ИскИн, а Питер недоуменно нахмурился. Палочкой проверять, значит? Какой еще к ебеням палочкой? Волшебной? На барной стойке гордо стояла миска с готовым тестом, которое, как сообщал рецепт, надо было разделить на три части — три коржа, а потом, смазав сливочным сыром, положить коржи один на другой. Питер долго выпытывал у Пятницы, какой торт Старку может понравиться, и в результате они пришли к выводу, что морковный подойдет лучше всего. Так уж вышло, что Тони не любил сладкое, только если это не пончики из той самой забегаловки — всякий раз, когда Питер щедро заливал кофе карамельным сиропом, он кривил губы и говорил, что это издевательство над напитком. Питер отмахивался и заливал в себя прожженное сахаром пойло. А морковный торт был выходом из положения — там же была морковь, овощ, а овощи Старку были полезны. Питер самолично просил Пятницу смешивать ему смузи из сельдерея и яблока, и Тони пусть и плевался, но послушно пил. Паркер даже чувствовал некое самодовольство — не всякий человек может заставить Тони Старка что-то делать. Конечно, ни разу не забывая самое главное правило — Тони говорит то, что имеет в виду и не делает того, чего не хочет. Питер с кислой миной заглянул в духовку, потыкал палочкой для суши уплотнившееся тесто и не понял, можно ли считать его готовым. Решил, что раз корж будет в самом низу, то не страшно — и отковырял сверху небольшой кусочек, запустил в рот и прожевал. Было на удивление съедобно и даже вкусно. Он вытряхнул корж из формы — путем титанических усилий, чтобы его не повредить — и залил новую порцию теста, решив приступить к крему. С этим было проще — знай себе смешай масло, сыр маскарпоне и сахарную пудру, можно даже блендеру под чутким руководством Пятницы доверить, но Питер хотел сделать все сам. Во-первых, это был единственный подарок, который он мог подарить и не выглядеть полным идиотом. А во-вторых, так можно было попросить прощения. Тони не шутил, предупреждая, что жизнь с ним — не подарок, а сплошные американские горки. Питер познал это на собственной шкуре, особенно после фееричного «вон!», обернувшимся совместным проживанием. Нед чуть ли не визжал от радости (Питер от души надеялся, что от радости за него, Питера, а не потому, что он наконец свалил), потом взахлеб рассказывал, как его не пустили в лос-анджелевское казино, потом снова визжал, и далее по цепочке. Питер сидел в уже облюбованной комнате и общался с другом по новенькому старкпаду, которые валялись чуть ли не в каждом углу пентхауса и на которых было супер-мега-пиксельное разрешение. А потом Нед сказал, что его декатлон будет проходить в Портленде, и у Питера зашевелились волоски на затылке. «Мэриленд», — проскользнуло воспоминание в мыслях, и он впервые пожалел, что сбежал из школы — сейчас поездка в Портленд была бы весьма кстати. Тони, разумеется, заверил его, что отправил на место событий боевого дрона, но Питеру показалось, что он относился к этому случаю несерьезно, как к расследованию по типу Скуби-Ду. Это тоже было не круто. Так что на следующий же день он попытался намекнуть, что вполне готов для вылазки, но Тони лишь глянул на него поверх очков — он последнее время что-то мастерил, но Питеру не показывал — и приказал сидеть на месте и не высовываться. Питер послушался, а ночью выяснилось, что один из фургонов Департамента ликвидации ограбили. Дрон заснял того самого мужчину в маске и с большими механическими крыльями, пульнул в него пару раз, но тот исчез в ночи, как тень. С остальными тремя дело обстояло лучше — двоих дрон ощутимо потрепал, пока третий не врезал ему электрическим кулаком, и дрон не упал на асфальт. Тони пожал плечами, мол, чем бы дитя не тешилось — лишь бы не плакало, а Питер не сдержался и наорал на него, причем в самой грубой форме, сам от себя такого не ожидая. Самой худшей стала фатальная фраза: «Закрылись здесь и сидите, как сыч, наплевав на всех, кроме себя». Питер сразу же захотел взять свои слова обратно, когда Тони устало на него взглянул и печально усмехнулся. «И что же ты тогда здесь делаешь?» — вкрадчиво спросил он, обдав Питера жгучим стыдом. И правда — совсем ни о ком человек не думает, разве что людей пару раз в неделю спасает на далеких восточных территориях, пожить к себе позвал, руководствуясь непонятными принципами защиты и опеки… Извинения Питера пресек звонок первого секретаря, и Тони, так и не посмотрев на него, полез в квинджет. И глядя на то, как поднимается дверь последнего, Питер проклинал свой язык последними словами и отчаянно надеялся, что Старк ненадолго. Оказалось, что Тони не умеет копить обиду — по крайней мере не на Питера — потому что вчера он позвонил и сообщил, что прибудет через двадцать часов. Тони Старк позвонил, сам, не передал послание через Пятницу, словно они действительно были семьей. Питер, в момент звонка жующий попкорн, чуть не выплюнул его, а потом подумал, что звонок ничего не меняет — извиниться стоило. Тем более, что вечером все новостные каналы сошли с ума в предвкушении вечеринки, которую традиционно закатывал Старк на свой день рождения — а Питер все-таки выплюнул попкорн, осознав, что чуть не проворонил самый важный праздник в жизни любого человека, не только Тони Старка. Второй корж опустился рядом с первым, и Питер пошел на последний заход, поставив опустевшую миску в раковину и лениво помешивая готовый крем. Не удержался и зачерпнул его пальцем, чтобы попробовать, и порадовался, что не внял наставлениям Пятницы и добавил в два раза меньше пудры — так крем казался свежее и не был приторно-сладким. Крем отправился на охлаждение в холодильник, а Питер без сил плюхнулся на пол напротив духовки, наблюдая, как последний корж подрумянивается и поднимается вверх, источая приятный аромат. Под ногтями засела цедра апельсина, и Паркер безуспешно повыковыривал ее пару секунд, пока не понял, что это бесполезно, и вновь не уставился на духовку, погрузившись в свои мысли. Тони… будто избегал его. Поначалу это было не так очевидно, а затем Питер невольно заметил, что он не подсаживается рядом, когда они завтракают (что происходило после полудня, их биоритмы прекрасно совпадали), почти не смотрит на него, даже когда они разговаривают о технологиях и герметизации костюмов Мстителей, общается, но отстраненно, и эти маленькие, незначительные детали осколками впивались во влюбленное сердце. Глупый, глупый орган. Питер ведь ни на чем не настаивал! Ни на прогулках под луной, ни на цветах, ни на поцелуях — на простом дружеском общении, которое стало значить так много за такой короткий срок, и которого его лишили, будто наказывая за что-то. Старк оставался собой — до невозможности эгоистичным и упертым, но родным, своим, и его холодность всякий раз будто давала пощечины. Хлесткие. Одну за другой. — Питер, если вы подождете еще чуть-чуть, тесто сгорит, — дежурно напомнила Пятница, и он очнулся, открывая дверцу духовки и вытягивая наружу противень — вовремя вспомнив о рукавицах, к счастью. Тони уже шутил, что у Питера проблемы с логикой («Главное в туалете не путайся, карапуз. Там последовательность действий важна», — добавил он тогда, а Питер в сто-пятьсот-тысячный раз покраснел). Последний корж оказался взгроможден на стол и оставлен там остывать, а Питер обвел взглядом кухню и грустно прикинул, сколько же понадобится задействовать роботов-уборщиков, чтобы оттереть гнусные пятна с пола и столешницы и выстирать пропитавшуюся мукой одежду. Что же, Мэй часто говорила, что Питер «маленькое порося». Питер улыбнулся воспоминаниям. А затем чуть не опрокинул корж на пол — он улыбнулся, вспомнив о Мэй. Впервые с момента аварии он не отогнал от себя ее мягкий светлый образ, чтобы поставить мощный блок, и не почувствовал в груди гадкий ком из соплей и слез. Ничего. Только светлая грусть. И вылечил Питера Тони Старк, полагающий, что не способен уже никого спасти. Желание действовать пронзило тело — если бы Тони очутился в пентхаусе, вот прям сейчас, Питер бы подлетел к нему, встал на носочки и поцеловал, не задумываясь о последствиях. При одной только мысли об этом захватывал священный ужас, но также разливалось карамелью по легким непонятное чувство, от которого хотелось творить безумства. Питер глупо рассмеялся и оглушительно чихнул, когда мука попала ему в нос. Коржи остыли, крем стал густым и податливым в холодильнике, и Питер приступил непосредственно к инженерии — по отдельности тоже было ничего, но он хотел сделать все правильно и красиво, как настоящий кондитер. Пятница транслировала видео-урок по украшению тортов из Инстаграма, Питер смотрел и старался повторять за умелыми руками, увенчанными аккуратными розовыми ноготками — и как только маникюр не портился? Выстраданный в муках собственной совести торт выглядел… адекватно. Из противоположного угла комнаты так вообще казалось, что он покупной, а вверх-тормашками (Питер залез на потолок и глянул с нового ракурса) являлся произведением искусства. Почти одинаковой толщины коржи разделялись жирной прослойкой крема, а сверху Питер в приступе вдохновения еще выложил голубикой инициалы Тони. И тут обнаружилась проблема — торт не влезал в холодильник. По крайней мере в тот, что стоял в личных апартаментах Тони (да, Питер расщедрился на размеры форм для выпечки, когда просил Пятницу заказать их по интернету), а ниже спускаться Питер не рискнул. Впрочем, ИИ пришла гениальная идея понизить температуру в ближайшей пустой спальне до минимума и запихнуть торт туда, как Питер и поступил. А затем понял, что ужасно нервничает — в процессе готовки это хотя бы чувствовалось не так сильно, а теперь, оставшись без дела, мозг начал паниковать. Перед близкими людьми отчего-то сложнее извиняться, чем перед пешеходами, которых случайно толкаешь на улице плечом. Человеческая психология — потемки. Питер сжал и разжал ладони, оставив на них отпечатки врезавшихся в кожу ногтей. Идея с тортом показалась откровенно-идиотской, но делать было нечего, не выкидывать же его в окно на голову незадачливому бизнесмену? Поэтому он просто ждал, нервничая, как в школе перед трудным экзаменом, не в силах чертить или хотя бы читать, с музыкой на фоне собственных мыслей. Пятница давно поняла его предпочтения — умная девочка, и теперь по помещению разносился Eminem, ну, просто по той причине, что офигенно разбавлял атмосферу напряжения. Питер невольно начал подпевать, а затем уловил краем уха шум мотора, заметил увеличивающееся за окном пятно, при приближении превратившееся в джет, и вскочил на ноги, только сейчас сообразив, что даже не удосужился принять душ. А Тони, тоже, конечно, хорош — проводить день рождения в планолете, заявляться домой перед закатом и… Входить внутрь уверенной походкой, в джинсах и простой кофте, в очках и с царапиной на левой щеке и таким… таким… — Здравствуйте, — подал голос Питер, и Тони, заметив его, явно растерялся. Когда Старк не знал, что сказать, то всегда вел себя одинаково — моргал, прищуривался, хмурясь, и машинально проводил языком по губам. — Питер? — с восходящей интонацией спросил Тони, оглядывая его с ног до головы, — ты это в чем измазался? — У вас царапина, — проигнорировал вопрос Паркер, так как знал, что Старк мог не заметить ранение или махнуть на него рукой, вот только Питер так не умел. Тони ожидаемо скривился. — Надеюсь, жить буду, — беспечно заявил он и прошествовал к холодильнику, — у нас еда вообще есть? А то мне кажется, что в меня бык влезет, жрать хочется ну просто… Питер разомлел от небрежного «у нас», а потом непонимающе уставился на спину Старка, наполовину исчезнувшую в холодильнике. Это вот так Тони собрался справлять свой день рождения? В компании полуфабрикатов? — Э-э-э… — протянул он, и Тони оглянулся через правое плечо, попутно захлопывая холодильник, — а вы не пойдете никуда? — А ты уже хочешь меня выпроводить? — хохотнул Старк, облокачиваясь на столешницу, которую, к счастью, роботы успели привести в порядок. — Карапуз, я только вернулся, дай хоть дух перевести. — Но… — вновь запнулся Питер, когда Тони зачем-то взлохматил волосы и вновь вопросительно уставился на него. — Так, мелкий, ты мне что-то не нравишься. Заболел что ли? Тебе дать… ну… градусник? — будто бы обрадовавшись тому, что вспомнил нужное слово, поинтересовался Старк, а Питер мимоходом подумал, что да, детей Тони доверять нельзя. — Да не нужен мне градусник! Вы лучше себя проверьте — мне кажется, будто вы вирус забывчивости подхватили, — Питер обнял себя руками. Тони склонил голову набок, будто что-то вспоминая, а затем на его лице проступило осознание, а взгляд метнулся к наручным часам. — Вот же черт, — пробормотал он, усаживаясь на барный стул и прикрывая глаза. — С днем рождения, Тони, — Питер действительно не хотел, чтобы это прозвучало язвительно, но так вышло, потому что он был слишком ошеломлен и растерян. Он и не думал, что можно забыть о собственном дне рождения. А Тони взял и забыл. Боже, неужели его никто сегодня не поздравлял? Пеппер Потс? Полковник Роуди? Да те же журналисты, будь они неладны! День рождения Железного человека — чуть ли не национальный праздник, а сам Железный человек предпочитает в этот день ликвидировать террористов, умора просто. Старк тем временем вывел голограммное изображение экрана своего телефона, и Питер-таки увидел сообщения, о которых подумал. — Эх, вот и блокируй после этого внешнюю связь во время миссий, — безразлично хмыкнул Тони. — Спасибо, Питер. — Я не только это хотел… — Питер осекся под внимательным взглядом, — не только это хотел сказать. — Нет? — карие глаза смотрели настороженно, будто Тони опасался, что Питер вновь начнет нести пургу и кричать. — Нет, — повторил Паркер. — Я бы хотел извиниться за… Ну, вы понимаете. Это было глупо и неуместно, и вам лучше знать, как разбираться с подобными делами, не знаю даже, зачем полез. Вы сделали для меня столько всего, — Питер вспомнил о Мэй, и желание приблизиться к Старку возросло в геометрической прогрессии, — а я как свинья неблагодарная. Так что простите, и… Я сейчас, — он выбежал из кухни, оставляя Тони наедине с его пытливым взглядом, забрал торт и побежал обратно, опасаясь за слишком долгую паузу. Старк все еще сидел на месте, поэтому Питер просто подошел и плюхнул торт перед ним (поставил, точнее говоря, но звон тарелки был такой звонкий, что оба вздрогнули). — Это вам, — категорично заявил он, а Тони уставился на торт, как на восьмое чудо света. Свел брови на переносице. — Я не ем сладкое, — бросил он, а Питера будто резануло. Впрочем, чего он ждал? Сотни благодарностей после своей жестокости? — Я знаю, — голос предательски задрожал, но расплакаться было бы как-то уж совсем глупо, — я знаю, мистер Старк, но он морковный, в нем почти нет сахара… — Да, так все кондитеры говорят, а потом узнаешь, что они туда впихнули столько консервантов, что хватит на небольшой магазин, — Тони вновь скользнул взглядом по торту и уткнулся в свой телефон, а Питер стоял перед ним и чувствовал, что вот-прям-сейчас сорвется в истерику. И это он думал, что Старк не умеет долго обижаться? Ха! Трижды ха! По левой щеке стекла первая слезинка, и Питер, чтобы не становиться очевидным, не стал ее стирать и задержал дыхание. Было гадко. Легкие сковали жестокие суровые прутья реальности, в которой Тони Старк вовсе не был добрым дядюшкой с набитым кошельком. Его действительно ранили слова Питера, пусть он и пытался вести себя так, будто ничего не произошло. — Там… не должно быть ничего, — Питер против воли хлюпнул носом, — только разве что в маскарпоне, я не вчитывался в состав, но можем вместе посмотреть, если роботы упаковку не выкинули, хотя Пятница должна знать, я ее попросил купить продукты, — последние слова дались совсем с трудом, и Питер закусил губу, игнорируя катящиеся по щекам слезы, думая, что это все какой-то стыд. Будто ему действительно шесть лет. Тони удивленно поднял голову, явно не разобрав его лепет, и его глаза в удивлении распахнулись. — Паркер, ты что, ревешь? О, какой гениальный вопрос. По сути, похож на «Паркер, о, ты тут стоишь?» или «Паркер, ты чего, влюблен в меня?» — Десять очков Гриффиндору, — слабо съязвил Питер, вытирая щеки — скрывать слезы не было никакого смысла, а те все текли и текли. У Тони сделался очень тоскливый вид, и он посмотрел как-то странно, будто бы с жалостью. О, Питер был сыт жалостью к себе. — Ты хотел как лучше, да? А я, старый обиженный дурак, все испортил, — усмешка на красивых губах Старка была совсем не к месту. Питер яростно помотал головой. — Нет, это я все… Сначала делаю, потом думаю, вы всегда говорили, и этот торт… Черт! — он поднес руки к лицу, чтобы потереть глаза и просто прервать поток безудержных всхлипов, от каждого из которых хотелось сквозь землю провалиться. — Не знаю, почему я решил, будто какой-то торт все изменит, но консервантов в нем нет, я точно знаю, сам же готовил… Тони охнул и перевел взгляд с Питера на торт, который теперь казался Питеру уродливым и совершенно неаппетитным. — Стоп, Паучок, — Старк побледнел, — ты же не хочешь сказать, что сам сделал этот шедевр кулинарии? Для меня? Правда? О боже, да прекрати ты изображать фонтан! — под конец как-то жалобно воскликнул Тони и протянул Питеру лежащие на столе салфетки. Питер взял их и оглушительно высморкался, икнув. Кивнул головой. Тони вздохнул. — Ну прекрасно, теперь я вновь чувствую себя мерзавцем. Питер открыл рот, чтобы выдать очередную бессвязную тираду, но Старк жестом попросил молчать и вгляделся в торт так, будто тот должен был поведать ему все тайны мира. — А где свечи? — наконец спросил он, а Питер непонимающе моргнул. Свечи? Серьезно? — Я… я думал, взрослым не нравится тушить свечи, — пролепетал он, а Тони фыркнул. — Что за бред? Это же традиция. Тем более, в юности я не часто их тушил, скорее уж лежал в торте лицом, так что надо наверстывать упущенное, не находишь? Пятница, детка, у нас свечи имеются? — Боюсь, что нет, босс. Есть ракетницы, — бодро предложила свой вариант ИскИн, на что Тони расхохотался и вдруг потрепал Питера по волосам — тот от неожиданности даже икать перестал. — Что скажешь, Пит? Вставим в твой торт ракетницы или обойдемся спичками? — Это ваш торт, — подчеркнул Питер, приложив невероятные усилия, чтобы не ластиться к мозолистой ладони, — можете съесть, можете выкинуть, мне все равно. Тони закатил глаза. — Было бы все равно, не размазывал бы по лицу сопли. И вообще, раз это мой торт, то я хочу ракетницы! Башню разнести не должно, а люди наверняка ждут моего фирменного фейерверка, не могу же я их разочаровать! — Старк плотоядно улыбнулся, а у Питера что-то перемкнуло — таким до неприличия счастливым выглядел Тони. Господи, неужели это из-за глупого торта? (Было то, о чем Питер не знал — Тони Старку никто никогда не пек тортов. Ни мама, ни Пеппер, ни, чем черт не шутит, Роуди. Вообще никто. Откупались прикольными и смешными вещами, и единственным самодельным подарком на его памяти был стеклянный куб с первым ядерным реактором, доказательством, что у него все-таки есть сердце…) Тони действительно притащил ракетницы — крошечные, с системой наведения, и последующие десять минут они развлекались, тыкая их в крем, стараясь не задеть выложенные голубикой инициалы, что весьма усложняло задачу. Ракетниц у них оказалось сорок пять, и Старк собрался было бежать в мастерскую собирать еще одну, когда Питер вспомнил кое-что и притащил на кухню старый рюкзак. Он вынул из него восковую цифру «шесть» с фитилем на макушке, поочередно вытащил пять наиболее криво стоящих ракетниц, и воткнул свечку прямо в центр второй буквы «Э». — Это с моего предыдущего дня рождения осталось, — смущенно пояснил Питер. — Нед купил, но мы их так и не зажгли, потому что я… не захотел. Тони промолчал, поджигая свечку — ее одну, после чего приподнял брови и спросил: — Готов? — и, не дожидаясь ответа, крикнул, — Пятница, запускай! Ракетницы заискрились маленькими фейерверками, Тони дунул на них, и те весело взлетели в воздух, направившись в распахнутое окно, за которым огромным красным яблоком висело солнце. На фоне чернеющего дня ракетницы взорвались, осыпав улицы города радужными всполохами, а Старк повернулся к Питеру, даже не догадываясь, что на утро все заголовки газет будут пестреть одним вопросом — почему фейерверков было всего сорок? Питер тоже об этом не догадывался, потому что Тони смотрел на него — и в нем была нежность и мольба, а еще что-то более сильное и нечитаемое, и Питера просто разрывало от эмоций. А затем Старк потянулся к его рюкзаку и достал еще одну цифру — на этот раз единицу, и аккуратно начал доставать из крема голубику, пока Питер пытался сообразить, что происходит. Дошло до него не сразу — лишь когда он увидел собственные ягодные инициалы и примостившуюся рядом с почти догоревшей шестеркой единичку, и затаил дыхание. Тони не нужно было пояснять ничего, Питер и так все понял, понял и чуть снова не разревелся — на этот раз от нежности. Поднял глаза. Тони кивнул ему, и Питер дунул, задувая свечки. Задувая всю свою боль, ярость и обиду, сжигая гниющую сторону души, прижигая саднящие раны и твердо веря, что теперь это навсегда. Ведь Тони Старк рядом. Разве могло быть иначе? Свечки погасли, а Тони захлопал в ладоши, и этот звук в пустой гостиной был отчаянно-пронзительным. — С прошедшим тебя, Паучок, — рассмеялся он, а Питер покачал головой. — Да уж с будущим скорее, — пошутил он, ведь до следующего его дня рождения оставалось чуть больше, чем два месяца. Старк цокнул языком. — С будущим еще успею поздравить. А сейчас надо вручить тебе подарок на предыдущий, — с этими словами мужчина соскочил со стула и заговорщически подмигнул, пока опешивший Питер старался вернуть себе дар речи. — Подарок? — решив, что ослышался, переспросил он, но Тони не ответил, направляясь к коридору, и Питер понял, что ему надо просто следовать за ним. И Тони привел его… в мастерскую. Питер осмотрелся, не заметив ничего необычного, и вопросительно посмотрел на Старка. Тони улыбнулся и нажал на кнопку пульта, и гладкая металлическая стена раздвинулась, как обычные шторы. А у Питера отвисла челюсть. Это был костюм. Его костюм, вернее, почти его — без заметно сшитых линий, красный, синий, черный, с паучком на груди, такой невероятный, что просто слов не хватало. И выглядел костюм так, будто при большом желании мог сам сходить за мороженым — то есть он наверняка это мог, ведь Тони запихал в него уйму различных функций. Старка захотелось обнять. Сильно, до синяков, и Питер сам не знал, как сдержался. Вместо этого он позволил себе выдохнуть и подойти поближе, игнорируя отобразившееся в стекле собственное опухшее от слез отражение, игнорируя, в общем-то, весь мир, без раскачки и преувеличений. — Нравится? — послышался за спиной родной голос, и по позвоночнику мурашки пробежали. Питер молча кивнул, не находя слов. — Чудно. Примеришь? Пальцы сами потянулись к ткани, невообразимо-мягкой, наверняка более удобной, чем его спандекс, казавшийся на фоне этого костюма невыразительной половой тряпкой. Впрочем, тряпка создавалась в подвале из мусора двумя подростками, так что выбрасывать ее никуда Питер не собирался. Эта тряпка, как ни крути, свела его с Тони. — Знаете, наверное, завтра, — принял невыносимо тяжелое решение Питер. — Сегодня пусть будет ваш день, а я из костюма иначе в ближайшие сорок часов не вылезу. Давайте лучше выпьем чаю? — предложил он и потянул Тони за рукав, как маленький ребенок, так как не был уверен в собственной выдержке. Питеру было шестнадцать, и к навороченному костюму, созданному Тони Старком специально для него, тянуло почти так же сильно, как к самому Тони Старку. — Хорошо, карапуз, — понимающе ухмыльнулся Тони, позволив вывести себя из мастерской. — Раз ты так настаиваешь на чае… Некоторое время спустя Питер запихивал себе в рот бесконечный кусок торта и с недовольством поглядывал на Старка, сидящего рядом с ним на диване с кусочком поскромнее. — И чего ты хмуришься? — поинтересовался Тони, отправляя в рот нанизанный на вилку торт. — Сам же хотел выпить чая! — Да, пока вы не решили, что он должен быть с бренди, — хмуро ответил Питер. — Неужели никак нельзя обойтись без алкоголя? Старк авторитетно поднял вверх указательный палец. — Алкоголь расслабляет нервы! — заявил он, и Питер невольно хихикнул от комедийности этого жеста. С Тони хотелось рисовать плакат — такие обычно делали с Капитаном — только вот со Старком вышла бы не очищающая сознание акция, а пропаганда нездорового образа жизни. Они сидели — неожиданно-близко, почти прижимаясь друг к другу плечами, и Тони был приятно-захмелевшим и веселым, и Питер мог смотреть на него вечно. Это порой казалось ненормальным. А еще на Тони были эти очки, ну, стильные такие, делающие его скулы еще острей, и Питер… не смог себя остановить. Он потянулся и стащил очки со старковского носа, нахлобучив их на свой — те оказались великоваты и норовили сползти, поэтому Питер задрал подбородок. Тони даже не успел понять, что произошло — только моргнул, а потом издал хриплый смешок. — А тебе идет, карапуз. Последнее слово больно резануло слух, напомнив Питеру, чем он, по сути, является, и уютная вечерняя атмосфера плещущейся в огненном зареве солнца гостиной спала, оставив Питера с этой голой правдой. А ему уже было нечего терять — в нем смешались вихрем нежность и ярость, и вопрос предсказуемо-внезапно вылетел изо рта. — А мисс Поттс подошло бы? Рука Тони, потянувшаяся за кружкой с хитрым варевом, замерла на середине пути, и он повернул голову к Питеру, осоловело вытаращив глаза. — Пеппер? При чем здесь Пеппер? — потерянно спросил он, а Питер решил для себя — раз сказал раз, говори и два. Старк не выглядел разозленным, скорее уж просто удивленным, и он решился, все так же удерживая очки на носу. — Мне показалось, что вы делите все со своей… девушкой. Плевать. Плевать, если Тони сейчас вышвырнет его, как нашкодившего щенка, пусть только сначала погасит тот червячок сомнения, что рос где-то внутри Питера с самого визита Пеппер в башню. Пусть скажет, что да, они вместе, и Питер успокоится, пусть не сейчас, но со временем. Время все лечит, верно? Значит, вылечит и эту надсадно-болезненную дыру в сердце. — Пеппер не моя девушка. Это… Прозвучало так, словно Старк ставил жирную черную точку на светлой бумаге. Питер охнул. — Но… но вы же… — Питер, я не уверен, что хочу говорить об этом с тобой. Или вообще говорить об этом, — Тони вздохнул. — Это… сложно. Питер пораскинул мозгами. Он мог кивнуть и замять тему, а мог поступить в точности наоборот, чтобы раз и навсегда покончить с этим. Выбор был очевиден. — Если не со мной, то с кем? — попытался улыбнуться он. Старк все-таки дотянулся до чашки и сделал большой глоток, неясно дернув плечом. — Твое счастье, Паучок, что во мне сейчас бренди, и я в относительно хорошем настроении, иначе ты бы уже был в своей комнате. — Ну пожалуйста! — взмолился Питер. Пожалуйста, скажите, что вы сами разорвали отношения, что инициатором были вы, а не она! Скажите, что не сидите тут с разбитым сердцем в ожидании ее звонка! — Хорошо! — огрызнулся Тони. — Она ушла от меня, не выдержала. Счастлив? Питер задохнулся. Ну, разумеется. Разве мужчины вроде Тони Старка отпускают женщин вроде Пеппер Поттс просто так? Теперь разговор точно пора было прекращать, но Питер с поистине мазохистским удовольствием продолжил, ведь если и отрывать пластырь с мозоли, то разом — не так больно потом. Точнее, больно, больно до немого крика, но лучше уместить эту боль в один момент своей жизни, а не раскидать ее по разным. А боли все равно будет больше, чем нужно, это же Жизнь. — Почему? — спросил Питер и перехватил бешеный взгляд. — Поразительная настырность, — Старк покачал головой. — Ты не отстанешь, да? Питер пожал плечами. Разумеется, в трезвом состоянии Тони уже бы рявкнул, что это вообще Питера не касается, не дорос еще до мужских серьезных разговоров, но Тони разбавил чай бренди (точнее, бренди разбавил чаем), чему сейчас Питер был весьма благодарен. — Так, ладно, — Старк хрустнул костяшками пальцев, задумавшись. — Наверное, все дело в том, что я — Железный человек. — Но все мечтают быть с Железным человеком! — воскликнул Питер и тут же смутился, когда Старк посмотрел на него с озорством. — Ладно, почти все… — Да, Паучок, но женщины… наверное, у них в ДНК прописан какой-нибудь код, отвечающий за «гнездование» — и я не Беннер, в биологии разбираюсь исключительно на нужном мне уровне, но думаю, что дело именно в этом самом «гнездовании». Пеппер хотела дом, который не будут бомбить из-за того, что в нем живет Железный человек. Хотела ужинать со мной вечерами и просыпаться по утрам в одной кровати. А я гоняюсь за преступниками, разгоняю кровь кофеином, во сне вызываю свои костюмы из-за гребанного ПТСР и мастерю оружие для убийц. Прекрасный кандидат в мужья и отцы, да? — Тони покачал головой. — Так что Пеппер поступила абсолютно правильно — нормальные люди долго со мной не протянут. — Выходит, я ненормальный? — рассмеялся Питер, хотя у него внутри кошки дрались — неужели Тони действительно так все представлял? С его слов он был недееспособным психом, и Питеру было чертовски, чертовски больно видеть его таким открытым и беззащитным. — Ты уж точно ненормальный, Паркер, нормальные люди к Железному человеку не вламываются, — Старк дернул уголком губ. — Возможно, — Питер хмыкнул. — Но мне все равно странно это слышать, ведь вы и мисс Поттс… ну, то есть Пеппер, вы были идеальной парой — везде, в интервью, газетах, журналах, все девчонки в школе вздыхали и хотели стать, как она! Тони дернулся. Помолчал. — Может, в интервью все так и было, но в действительности мы были ужасны. Небрежны, уверенные, что знаем все сто процентов друг в друге, но я сам себя не знаю на сто процентов — до сих пор случаются сюрпризы, — Старк мазнул по нему взглядом, — так что расставание со мной — лучшее, что могло произойти с Пеппер. А вот усыновление тебя ей бы помогло, но ты спутал мисс Поттс все карты, — Тони вновь замолчал, а потом заговорил, и это звучало, как простые мысли вслух: — Это даже смешно. Математика, физика, точные науки. Не работают они на людях. Что можно сказать об охлаждении отношений между людьми после интенсивного трения? — он грустно усмехнулся. Питер посмотрел на него — столкновения галактик, взрывы, коллапсы звезд и черные дыры, и все это — Тони Старк, надломленный и потрясающе красивый на этом диване в простой хлопковой кофте, родной, уязвимый, и такой его, что сложно дышать. — Возможно, в этом термодинамическом процессе поверхности просто отдали окружающей среде больше энергии, чем получили в результате трения? — предположил Питер, посмотрев прямо на Тони — ну же, увидь меня. Старк промолчал. Питер с перебоем выдохнул… а затем его смело одной мощной волной. Губы накрыли жадным поцелуем чужие губы, пальцы запутались в волосах, тело прижалось к телу — и когда Питер в последний раз вынырнул на поверхность, то ощутил, как язык Тони скользнул по его губам прямо в рот. И Питер ответил — отчаянно, как только мог, высказывая в поцелуе все то, что не мог произнести вслух. Он податливо приоткрыл губы, уговаривая себя не терять сознание, и вцепился в Тони, как в спасительный круг, цепляясь пальцами за ткань кофты. Старк опрокинул его на диван и навис сверху, вклинивая колено между ног Питера и рассматривая его властным взглядом потемневших глаз. Питер всхлипнул — у него предательски стоял, и Тони, заметив это, издал невнятное рычание, вновь прижимаясь к его рту поцелуем. Питер вскинул бедра, встречаясь с чужим бедром, обтянутым джинсовой тканью, и призывно потерся, но его тут же схватили и пригвоздили к дивану большие ладони. — Питер, детка, боюсь, ты не понимаешь, что делаешь, — хрипло прошептал Тони прямо ему в лицо, а Питеру захотелось вскрикнуть что-то глупое типа «да ладно?», потому что когда у тебя стоит, а человек, которого ты любишь, трахает языком твой рот, то ты понимаешь, что делаешь, хотя бы на уровне древних инстинктов. Но кричать не было сил, а потому Питер просто потерся снова — минуя сопротивление мужских рук, потому что был в несколько раз сильнее и попросту мог. Член встретился с чужим теплом, и Питер хныкнул, жарко дыша в чужие губы и запуская ладони Старку под одежду, оглаживая ими широкую спину. И тут Тони застонал. Тихо, невероятно низко и хрипло, и так откровенно, что если бы у Питера еще не стоял, то встал бы в эту самую секунду. — Блять, — шепотом выругался Тони перед тем, как скользнуть влажными губами по губам Питера и утянуть того в потрясающе долгий и жаркий поцелуй, в ходе которого Питер оплел бедро Старка ногами, в который раз радуясь паучьей гибкости, несдержанно подбрасывая бедра вверх, чтобы получить больше трения. Тони оторвался на пару секунд, чтобы стащить с Питера очки, и прильнул к нему снова — горячий и жадный. Очки почти что за миллиард долларов отправились в полет за диван, щетина Старка слегка кололась, но Питеру на это было конкретно наплевать — только подтверждало, что он действительно здесь, что это не мираж и не фантазия. Тони отстранился от него и мазнул губами по щеке, пока его руки путешествовали по телу Питера — он даже не успевал следить за ними, пока касания оставляли на коже ожоги, и сдерживаться становилось все труднее. — Мистер Старк, — простонал Питер, и Тони скользнул языком прямо в его ушную раковину, отчего его чуть не согнуло пополам. Горячее дыхание ощущалось на шее так явно, будто к Питеру приложили наковальню. — Боже, какой ты… — Тони переместился вниз, переключаясь на его шею, пробуя кожу на вкус, и Питер охнул, вновь сделав непроизвольное движение бедрами, — чувствительный. Маленький. Хороший. Мой, — каждое слово сопровождалось поцелуем-укусом, под которыми Питер послушно плавился, пребывая в бреду и запрокидывая голову вверх, приоткрыв от немого наслаждения рот. Потому что так не бывает. Так хорошо, чувственно, откровенно и ярко — просто невозможно, все вместе и сразу. Руки Тони вернулись на его бедра и расстегнули пуговицу на джинсах, слегка стягивая ткань вниз. Он слегка поменял позицию, передвинулся, закинув ногу Питера себе на талию и поддержал ее под коленкой, балансируя на одной руке и смотря на Питера своими бесконечными черными дырами в глазах. Питер дернулся, а потом почувствовал, что… ох. У Тони тоже стоял. На него, Питера. Стоял так крепко, что можно было гвозди забивать. Тони заметил, как расширились глаза Питера, и усмехнулся, пошло облизав губы — на самом деле, просто облизав его целиком одним взглядом. — Ну же, Питер, — Старк вновь приложился губами к его шее, оттягивая ворот футболки и прикусывая ключицы, — скажи, что ты об этом думаешь, не стесняйся. Питер невнятно хныкнул, распластавшись на диване, как бессознательный комок оголенных нервов. Старка ответ, очевидно, не устроил — он отстранился, накрывая пах Питера рукой, оглаживая его член сквозь ткань. — Ну же, — попросил он, а Питер… Питер просто хотел трогать Тони так же откровенно, но позиция не позволяла, а потому он оттолкнул Старка за плечи, седлая его бедра и прижимаясь очень, очень близко. Привычное в обычной жизни смущение куда-то делось, и нужно было только одно — горячие жадные руки, сладкие губы и дрожащие вздохи — и да, это было одним всепоглощающим целым. Тони вновь застонал, а его ладони прижались к заднице Питера, подсаживая его ближе, вжимаясь в его пах своим членом до звездочек перед глазами. — Я думаю, что на вас много одежды, — сообщил Питер, стягивая со Старка его смешную кофту, только ради того, чтобы провести руками по оголенной загорелой коже — крепким грудным мышцам, шраму от реактора и бицепсам, и сглотнуть, увидев убегающую за пояс джинсов дорожку темных волос. Тони Старк был словно создан для этого — бери и облизывай, и Питер послушно потянулся губами к выступающей из плеча ключичной кости. Ладони Тони тем временем творили что-то невероятное — пробравшись сквозь преграды в виде джинсов и нижнего белья, проще говоря, спустив их к чертовой матери, они теперь тискали его задницу, оглаживая подушечками пальцев чувствительную нежную кожу. В один прекрасный момент трение стало уж совсем откровенным, и Питер выгнулся, прижимаясь еще ближе, распахивая рот в немом вскрике и подставляя шею под голодные поцелуи. — Паучок… черт, — Тони вгляделся в Питера блестящими глазами, подернутыми пеленой бешеного возбуждения, а затем посмотрел вниз, где на приспущенных штанах гордо красовалось мокрое пятно — Питер кончил, не притронувшись к себе, вот так просто, от одних поцелуев и поглаживаний. — Так бы и трахнул тебя, ей-богу. Питер, все еще тяжело дыша, дотронулся до члена Старка — тяжелого и горячего, и крепко поцеловал припухшие губы, ерзая на его коленях и чувствуя, как снова возбуждается. Они оторвались друг от друга, и между их ртами протянулась тоненькая ниточка слюны, и это не должно было выглядеть так порочно, как выглядело. Питер скользнул свободной ладонью по мощному соблазнительному торсу, шее, зарылся в жесткие волосы и прошептал, глядя прямо в роскошные темные глаза: — Так что же вам мешает, мистер Старк?