Мой хеппибездишно неприличный Родос

Пока я наконец-то оккупировал душ, у меня в голове крутились две мысли. Они плавно перетекали одна в другую под плеск воды. И крутились по замкнутому кругу. Во-первых, я не мог понять, что за нафиг случился с моей знакомой туроператором, которая предложила мне вот такое. Ещё только когда нас представили друг другу, я удивился, насколько мы говорим на «одном языке» и мыслим на «одной волне». Тут стоит прояснить, что знакомая к моменту нашего знакомства, сорри за тавтологию, являлась исполнительным директором агентства, а не какой-то девчонкой на побегушках. Сама объездила полмира по промотурам и на отдых. «Досталась» она мне от коллеги в обмен на «проверенного стоматолога», который творит божественные чудеса за разумные деньги. А дальше выяснилось, что мы одногодки и тезки по папеньке. Мои отпускные пожелания знакомая знала, как свои пять пальцев, никаких претензий к ней вообще никогда не было. Из семи поездок с ней имелся в «анамнезе» только неудачный Крит под Ханьей. Но это не она меня «заболела», и не она была виновата в десятилетней погодой аномалии, когда все десять дней там шел дождь. Потому-то я категорически не мог врубиться, почему с Родосом мне подложили такую просто по-американски жирную свинью. Номер улучшенным я бы назвал с трудом (ну, это я ещё не дожил до вечера), а вид на море был, но из раздела «вот это я бегом в верхнем углу двадцать пятый слева». Правда, перед тем, как мы окончательно остановились на гостинице, в которой в итоге оказались, знакомая честно поинтересовалась, чего мне больше в этот раз хочется: «города и моря», просто «моря и природы» или «такого, чтоб все сразу и как отличный подарок к отпуску». На хрена-то я купился на экзотику, когда останавливался всегда на одном из первых двух вариантов, теперь оставалось разводить руками. Кроме того, я не мог догнать, что случилось за полтора часа моего сна с Эдькой. «Переобуванием в прыжке» френд ещё никогда не страдал, и если у него о чем-то складывалось собственное представление, то, чтобы переубедить, всегда требовались весомые аргументы. За это я Эда всегда уважал, потому что он мог прямо высказать многим в лицо то, что есть на самом деле, а не считается очень крутым и модным. А ещё с утра поле с коровками и бескрайние бахчевые степи произвели на него такое же неизгладимое впечатление, как собственно и …на меня. Увязался со мной в поездку Эд по одной простой причине. Они со своим человеком наконец-то затеяли долгожданный ремонт, а в его процессе осознали, как это часто и случается, что готовы поубивать друг друга. Но поскольку до сих пор это были единственные разногласия в их жизни, то приняли следующее мудрое решение: нанимают бригаду, которая все за них доделывает и больше к этому вопросу не возвращаются. Кто будет отвечать за работяг, они определили при помощи подкидывания монетки. А оторвал меня от этих мыслей Эдик… буквально выносящий дверь в ванную. — Ты, что, там утопился?! Или заснул опять?! На третий час уже мыться зашёл! — Как на третий?! — проорал я, сквозь шум воды, с удовольствием поддавая холодной. Как ни странно, но на Родосе, ни в пример всем другим островные курортам, она есть. Именно холодная. И если бы не было так много других загадок, то я бы обязательно выяснил, почему. — Вот так! На часы посмотри! — Да ладно заливать-то! Не хотя я вылез из душа, завернулся в полотенце и …охренел, глянув на часы. Я и вправду, оказывается, провел в ванне почти два часа, хотя обычно мне требовалось на душ минут двадцать. Дело в том, что под водой мне наконец-то стало хорошо, а на носу и по всему телу прекратил выступать пот. Есть ли место на Родосе, где ты не все время мокрый от пота? Да! В ванне! Но там ты мокрый по другой причине. Зато теперь до меня доперло, что полтора часа делал там Эд. Под его косым взглядом я оделся, покидал пляжные шмотки в рюкзак, и мы снова оказались в нашем чистом поле с бахчей и стрекотом цикад. — Ну, веди, Сусанин! — Вальяжно приказал я френду, как уже надыбавшему путь. Эд кивнул и быстро понесся куда-то опять по полям. Быстро –потому что днем передвигаться по-другому невозможно. Даже в тени. На полпути я тормознул Эдьку и жестом Бивиса ткнул пальцем в карту местности на перекрёстке. — Гы! Ты смотри, как у них один из пляжей называется! «Мандомата» тебе, а ни хухры-мухры! Эдик поржал и ткнул жестом Батхеда уже ниже: — Ты вот это прочти — не просто бич, а нудист! — как и многие в России френд английский знал, понимал, но говорить на нем отказывался. Мы ещё раз поржали смехом парочки известных эм-тивишных дебилов. Потыкали снова пальцами, а перед мной вдруг прям из воздуха материализовался какой-то мужик и требовательно затряс мою руку: — Oh, nudist beach, yes, yes, yes! Do you know, how can I get there? You should know! (O, нудистский пляж, да, да, да! Вы знаете, как туда пройти? Вы должны знать!) Руку я немного испуганно вырвал и указал на карту. — Here you are. Look at the map. (Так вот же карта!) — Bad, wrong map! No, there are no any Mandоmata! Why don’t you tell me, where is Mandamata?! (Плохая, неправильная карта! Нет, нет там никакой Мандоматы! Почему вы мне не хотите сказать, где Мандомата?!), — чуть ли не зарыдал в голос незнакомец, в чьём психическом здоровье у меня тут же появились сомнения. Я подхватил Эдьку под локоть, и мы понеслись дальше. — Where? Where is Mandоmata?! (Где, где Мандомата?!), — неслись протяжные завывания в спину. — Е*банько какой-то… Карта у него неправильная. А ты-то почему должен знать, где у них нудистский пляж?! — озадаченно выдохнул Эд, когда мы оказались на безопасном расстоянии, а я ещё себе даже близко не представлял, какой кровью мне дастся эта… Мандомата, мать её. До пляжа мы добрались больше почти без приключений. До моря оказалось идти минут двадцать. Единственное, Эд в магазе, где мы купили воду и пиво, запал на плавательный девайс. Таких и я на курортах ещё нигде не видел. Девайс представлял собой огромного розового фламинго, верх «бортовой» круглой части которого был прозрачным, а внутри находились золотистые блестки. — Ты чего? Маленький ребёнок, плавать не умеешь? — хмыкнул я. — Тогда клади пиво взад и бери себе мороженное. Так и быть, дядя тебе купит! — Дядя, а сигаретой не угостишь? И не знаешь случаем, где здесь «Мандомата»? — окликнул меня русский прыщавый сопляк лет пятнадцати. — На сигареты, юный сударь, вам ещё научиться зарабатывать надо, — хмыкнул я. — А про «Мандамату» у отца спросите, если не приссыте. — Чо?! Кем ты моего ребенка назвал?! — нарисовался за моей спиной отец отпрыска, и мы втроём потеряли дар речи перед кассой…потому что там в открытую был выставлен пакетик с … известным растением, которое тоже можно курить. Правда, в России в случае массовых закупок с перспективами оказаться в местах не столь отдалённых. Зато конфликт за отвисшими у всех челюстями оказался погашен на корню. А на пляже, едва войдя в воду, я понял наконец-то, что имел ввиду Эд. Такого роскошного море я уже давно не помнил. Со времен первого Кипра и Италии. Но тут оно тоже было …другим. Тут было все. Белоснежная церквушка на мысе, яхты вдалеке, пальмы и горы. Все, как рассказывал Эдька! За такое море и вправду можно все простить. Забегая вперед скажу ещё одну крамольную вещь, для тех, кто «навсегда с Родосом в сердце». Я видел потом другие пляжи на острове Гелиоса… Афанду, Ладико, Геннади, бухту Энтони Куина, суперэлитную Колимбию, где «пятерка» «пятеркой» погоняет, но наш Фалираки оказался the best! По крайней мере, в том местечке, где мы оказались. Даже уже через метров триста все становилось хуже. Там начиналась крупная галька на заходе, которой легко было повредить лодыжки. Да и живописный эффект пропадал. А ещё у нас вообще некрупные волны были только один раз за все 14 дней. Если же кто-то любит как раз «попрыгать», то у Родоса для этого есть Эгейское море. — Эд, может, хрен с ней? С гостиницей, а? И с полем-то хрен с ним? — протянул я, расслабленный до предела после двух часов купания в отличнейшей прозрачной и гладкой как зеркало теплейшей воде. — Я б с такого море вообще не уходил! Ещё одно место на Родосе, где не ощущаешь себя мокрым от пота, это пляж. — Да, конечно, потерпим! — откликнулся френд, не хотя, натягивая шмотки. — Ну, подумаешь, в жопе мира, без цивилизации и с коровами… Но море, морюшко-то тут какое! Без цивилизации на тот момент Эдька имел ввиду, что у нас в номере не оказалось даже интернета. Он еле ловился на ресепшен, а единственный «офисный» …лоптоп был в частном и единоличном пользовании нашего хозяина «Комы». В номере мы опять «передрались» за душ, в котором Эд исчез первым, как будто его засосало. А я, чтоб не терять время впустую, отправился изучать окрестности, в которых и нашёл продуктовый магазин гораздо ближе, чем первый. Что меня однозначно обрадовало, потому что, хотя бы продовольственный вопрос был решен. Как и во все путешествия нам я взял «завтраки» и «ужины», но перекусы все же требовались. А таверен по пути я пока не встречал. В магазе я затарился водой, нарезками, фруктами, спиртным и в последний момент цапнул себе какую-то булку, чтобы заметать её по дороге, но совершенно забыл про неё, так как заметил… аллею или рощу из цветущих бананов. Как они растут, я уже видел, но вот цветения ещё нет. Это оказались огромные жирные стрелки, где наверху уже висят зелёные плоды, а внизу болтаются темно-фиолетовые цветки наподобие нераскрывшегося лотоса лепестками вниз. Некоторые из них, впрочем, уже поднимались наверх. А под ними и имелись маленькие зародыши — будущие полноценные бананы. Волоча пакеты, я заперся на территорию уже нашего отеля. Как раз, мое любимое слово — вечерело, и тут у одного из пластиковых кульков оторвалась ручка. Из пакета все загрохотало на землю, хорошо хоть «алкашка» была в другом вещьмешке. А моя булка, про которую я совсем забыл, бойко запрыгала по крутой дорожке, спускавшейся вниз от основного здания к коттеджам. Собрав все, я рванул в кущи за своим перекусом и увидел …обещанного павлина. Птица, тоже замерев, повернула на меня голову, увидела булку в руках и вдруг издала звук, которого я бы в жизни не ожидал услышать от этих родственников куриц. — Кур, кур, кур, — вот реально прокурлыкал павлин, вместо привычного дурного полукошачьего «мяУ-мяУ-мяУ», которое издают эти птицы. Это было не квохтанье, ни кудахтанье, ни карканье. А именно нежнейшее курлыканье. От неожиданности я чуть не подпрыгнул на месте и выронил булку. И только собирался её поднять, как павлин проворно метнулся мне под ноги, схватил её и принялся харчить на бешеной скорости, продолжая вот это свое курлыканье. Когда булка исчезла, мне снисходительно кивнули, встали в знакомую по Закинтосу позу и приготовились продемонстрировать свое главное мужское достоинство — царственный хвост. Как известно, у сереньких самок его нет. Я тоже радостно настроился на незабываемое зрелище, и даже вытащил мобильный, чтоб запечатлеть потомкам всею красоту. Павлин от гордости, что его фотографируют, раздулся ещё больше, прекратил танцевать, застыл на месте перед последним ответственным моментом, как самолет перед разгоном на взлет, и… — Ой… — пустил петуха я. — А что это с тобой… Павлик?! Тебя, что…ощипали?! — МяУУУУУУУУУУУУУУУУ! — жалобно заорал на весь сад «Павлик», из зада которого торчали… три каких-то жалких коротеньких перышка. — МяУУУУУУУУУУУУ! — Епта… — заколотился я, припоминая, какие дикие животные живут на Родосе, и кто такое мог сделать с птицей, кроме главного хищника в природе — человека. Тем временем, уже не просто вечерело, а смеркалось. А я находился один в своем «совхозе». И даже без нагана. До кучи мимо нас прокостылял местный «Мурзик» с культей вместо задней лапы. — МяУУУУУУУ! — убивался павлин, пятясь от меня с уже опущенным фасадом. — МяУУУУУУУУУУУ! — Павлик…павлуша…кур-кур-кур, все хорошо, — пролепетал я, наконец-то припоминая, что роскошный хвост даётся павлину на время брачного сезона, потом красивые перья частично выдирают конкуренты, а оставшееся отправляется на линьку, чтобы к весне отрасти заново. — Ну, подумаешь, один раз не встал. В следующий раз обязательно! Ну, в смысле весной! Да, весной вообще у всех все всегда стоит! — Кур? — наклонил снова вопросительно голову «Павлик». — Кур-кур-кур! — закивал я. — МяУ, — успокоено поорал павлин. — Но Пасаран! Весной! — сделал я птице жест рукой и …увидел искренне ржущего над нами «Кому». — Менна алвас срут энд нервы ебит … Павлик (Мужчины всегда думают и нервничают из-за «Павлика» — чудовищно исковерканный английский — прим.автора), — сделал мне ответный жест рукой грек и позвал на ужин. — Сomma dinner. Но Пасаран! Не Павлик!