Мой хеппибездишно неприличный Родос

«Не удалось. Как у факира с фокусом», — вертелось у меня в мозгах, когда вечером перед ужином я пялился на часы и не видел в назначенное время рядом с собой никакого Чингиза в упор. Эдька сидел рядом со мной за столом на открытом воздухе и пытался наладить на планше интернет, который нам обещали хотя бы в зоне ресепшен. У френда фокус тоже не выходил, а кубик-рубик с загадкой подключения к мировой паутине в каменную чашу ваяться отказывался. На телефоне сеть ловилась, но из раздела чукотского туалета по системе три палки. Пока сомнительное присутствие Интернета меня ещё не сильно напрягало, но я понимал, что это может стать проблемой при вылете обратно. «Кстати, если что, пишите-пишите, я вас обязательно зарегистрирую на рейс», — обронила моя знакомая, когда я уже получал от неё сертификат на гостиницу. Этот момент на радостях, что меня отпускают, я тоже упустил. В What’s upe Чингиз был офф-лайн, на звонки он не отвечал. С таким поведением гида я опять же сталкивался в своей жизни впервые. Обычно они прилетели даже за полчаса до встречи, только бы стрясти побольше денег на экскурсии. У факира из поговорки фокус, как известно, не выходил из-за грубейшего нарушения трудовой дисциплины с алкоголем. Когда я попросил грека-повара, отиравшегося пока в баре и готовившегося заступить на боевой пост, принести мне ром с колой, мужик странно глянул на меня. Кола со льдом в стакане-вёдре, других в отеле, видимо, не водилось, появилась. Но вот рома там не было и ни капли. Я поболтал жидкость во рту, еле удержался, чтоб не выплюнуть, и решил все списать на тугоухость Стазиса, так звали мужика, тут же ставшего для нас Тазиком. В What’s upe тем временем наконец-то отморозился Чингиз. Он написал, что попал в небольшое ДТП, постарается приехать как можно быстрее, но на час точно опоздает. — Эд, пойдём, пока погуляем по нашему селу? — предложил я френду. Он обреченно кивнул, устав биться за связь с миром, и мы направились по дороге, по которой ещё не ходили. Она тоже вела к морю, к Kathara Beach. Здесь-то я опять замер перед картой-схемой с Мандоматой… которая почему-то располагалась, судя по стрелкам, на плакате несколько в другом месте, чем мне показалось в первый день. Иметь дело с картинками, где искомый объект типа «М-Ж» обозначен крестиком, мне по работе приходилось не раз. Потому-то я озадачился. — Перемещается…уходит в грядущее, — задумчиво выдал я. Эдька тоже с любопытством тормознул перед указателем. — Слушай, а может, у них несколько этих… Мандомат? — причмокнул он языком и подтвердил мои предположения, — мне казалось, первая левее была. — С другой стороны, тебе в эти Мандоматы надо? — поинтересовался я. — Да как-то не особо, — завертел головой Эд по сторонам. — Нам бы бар какой лучше найти или улицу с нормальными ресторанами и магазинами. Может, наоборот, вверх надо было пойти? Ну, туда, за коровье поле? — Ага, логика заебок, — уперся «рогами» я. — До коров цивилизации нет, а сразу после них тут же начнется! Неё, туда вообще ходить не стоит, я абсолютно уверен. Куда идти на островах, я всегда интуитивно чувствовал. И был уверен, что делаю все правильно. А зря. — Зато море-то какое! — синхронно покивали мы и теперь пошлепали уже по оливковым вперемешку с инжирными и лавровыми рощам. Kathara beach мне зашёл по энергетике сразу же. Но я быстро понял, что нормально купаться, несмотря на голубой флаг за чистейшую воду, там не выйдет. На дне оказалась куча острых камней, пораниться о которые было на раз. Зато они, торчащие из воды, напоминали кем-то затейливо сложенные фигуры людей и животных. Потом, когда я гулял там уже не первый день, они все время чуть-чуть менялись, и я видел в них разное. Это был не эффект калейдоскопа, а словно воспоминания из детства, когда спишь на диване с пестрой обивкой. Засыпая, видишь одни очертания, а просыпаясь, уже другие. Днем это и вообще становиться просто обычным рисунком на ткани. Имелась на пляже и куча небольших живописных бухточек, где народ тусовался вовсю на песке, хотя уже и был вечер. В них вода вообще была, как в джакузи. Но болтаться в море, стоя на дне по колено, или по плечи, я никогда не любил. И еще с Kathara beach не была видна наша белоснежная церквушка и яхты. Зато открывался вид на зеленую высоченную гору, куда уходила дорога, по которой я тоже наметил себе пройтись на будущее. На обратном пути Эд вдруг метнулся к лавру и принялся его обдирать, воровато озираясь. — Ты что творишь, а?! — суфлерским шёпотом выдал я, также шарясь нервно по сторонам. — А ты знаешь, как пахнет?! Я вот в последний раз такое говно в пакете купил, чуть жаркое с Юркой не испортили! — азартно выпалил френд. — А я насобираю за несколько раз и высушу! Здесь же все само на корню растет! — Ага, и змеи под корнями ползают, — ухмыльнулся я, наблюдая, как Эдика тут же смывает из кущей. — Да пошутил я! Насчёт змей! — Придурок! Насчет змей я не шутил. Позже выяснилось, что таки они есть. О них предупреждала гид на экскурсиях. Хотя, слава Богу, лично мне этих пресмыкающихся видеть не довелось. Эдька утверждал, что столкнулся с одной. Но это было после того, как френд долго отпаивал меня «успокоительным» после посещения так-то нормального городка Линдоса, если б я там не обосрался от страха по-полной. Обосрались, простите други, там многие. И я еще не самым жутким образом, но… Но эта история еще впереди. Когда мы вернулись в отель уже вовсю шел ужин. Чингиза, что характерно, не было. Тазик радостно закивал нам, радушно усадил за стол и …снова припер вчерашние котлетищи с картошкой. — Бляя…слушай, что-то это начинает напоминать анекдот про собаку и гречку, — растерянно выдал я, наблюдая такую же вытянувшуюся физиономию у Эда от богатства кулинарной фантазии грека. К картошке и котлетам в целом я всегда относился нормально, но не каждый же день. — Главное, чтоб у нас, как там, на шестой и седьмой день не было, — поймал мою мысль Эдик и заковырялся в еде. — На вчера приготовленные не похоже, но… — Приятного аппетита, молодые люди, — пропел сзади достаточно высокий, но приятный мужской голос. — Вы кушайте, кушайте. Я тоже пока перекушу быстро, а потом переговорим. — Чингиз? — инстинктивно обернулся я на звук. Сзади стоял мужчина чуть за тридцатку с достаточно резкими типично восточными чертами…и двумя почти в талию косами ото лба по всей голове над выбритыми висками и смешными детскими бровями-домиками на таком лице. На концах косы напоминали крысиные хвосты, что также водевильно смотрелось на фоне мощного торса, обтянутого фирменной белой футболкой туроператора, и накаченных бицепсов. — Ну, а кто, по-твоему, Славик? — перешёл резко на «ты» Чингиз, — Эд, дароф, жуй больше пирогов! Так, мальчики-зайчики, кто у нас в паре кошелёк, и кто таки решает за «евреев»? — «Евреев?», — подавился Эд котлетой. — В каком смысле, Джексон? — А что сразу у всех русских я Джексон?! — обиделся Чингиз, строение верхней части лица которого вот реально напоминало известного певца, а белки глаз также нереально блестели. — А… евро, — доперло до меня. — Нет, правда, Эд, чего он — Джексон? — Бингас, ставь, Стас, на стол фугас, — пропел Чингиз и затряс мне руку. -Хаюшки, деньги. В общем, сейчас все похаваем и побазарим за них. Фарачка, ты котлетой брюки кормишь. — Что? Какой я тебе Фарачка?! — взвыл Эд, нервно стряхивая котлету с колен. — Ну, ты ж меня Джексоном обозвал, — оскалился Чингиз.- Тогда ты Меркушкой будешь. Только у него настоящее имя Фаррух. Или Фатимой хочешь? Все-все, уметываюсь. — Он, че, больной на всю голову? — прошипел Эд, когда гид удалился в сторону клозета, поймал мой взгляд, — И не вздумай, Слав! — Что? — похлопал я ресницами с самым наивным выражением на лице, состроить которое был только способен в тот момент. Эдька прочёл, конечно, меня на раз. Ещё бы, мы столько лет друг друга знали. — Рвануть в сортир, как будто тебе отлить срочно приспичило! — А если, да? — ухмыльнулся я. — Ты, что, не видишь, какие здесь порции напитков наливают?! — До номера дотерпишь! — припечатал френд и вдруг раздухорился. — Для кого мы тебя бережём, я спрашиваю?! Для папика! С Кипра! А это кто?! Джексон! Ишь такой, сразу про деньги погнал! Сам голодранец, жиголо местячковый, млять…сидеть тут, я сказал. Как привязанный. Я ща не поленюсь, на тачку его посмотрю. Будет ему авария, если пиздан*л, пока свои косы тебе мастрячил! Продолжая наблюдать за мной, френд, водящий в России машину, поскакал за ворота гостиницы. Я поерзал несколько раз задницей на стуле, снова покосился в сторону вожделенного клозета, и собирался уже быстренько рвануть туда… как ко мне неожиданно подсел Кома. — Фобита. Нора двента фуй, нора алахоль ин май хотел. Зе ма рула! (Запрещено. Нет двадцати пяти, нет алкоголя в моем отеле. Это мое правило!), — доверительное сообщил мне хозяин с характерным носом и выхлопом алкаша и продолжил. — Шишиш шиза гутта! Кома! В последнюю фразу я не вдолбился. Потому в полнейшей прострации замер на месте. — Шишиш?! — выпучился я, недоумевая, не послышалось ли мне… то самое. Производное от продаваемого в открытом доступе растения на кассе магазина, за которое у нас можно получить срок. — Шишиш донна! Кома-кома! — закивал головой хозяин в направлении клозета. — Дебил этот твой Чингиз! Он даже парковаться нормально не умеет! — влетел петухом в часть столовой на воздухе Эдька. — Голожопец! И тут у меня наконец-то начало все срастаться в голове. — Вая двента фуй? Х*я толда? (Опять же исковерканное теперь уже автором — Почему двадцать пять, кто сказал?!), — перешёл я непроизвольно на манеру общения итальянцев, как будто догадываясь, какие открытия ещё ждут меня в недалёком будущем. — Чингиз, че, донна?! Энда фобита дринка, алоуд фака?! (И что, пить нельзя, а трахаться можно?!)