Мой хеппибездишно неприличный Родос

Вам будет интересно узнать, что именно на Родосе за все свои годы я впервые увидел своими глазами такое необычное явление, как кровавая луна. Мистики об этом накручено везде много. Но что-то такое не очень приятное в этом явлении на самом деле есть. А, возможно, все дело заключалось в том, что в тот вечер нам под самый бок подселили немецкую молодежь, нажравшуюся до разноцветных соплей. Под вопли и нетрезвый вой молодняка, они передразнивали местную гавкающую собаку, чем бесили ее еще больше, я и выполз на балкон, чтобы увидеть здоровый ярко-красный круг в черном небе, подсвеченным багряными всполохами. Эдька выскочил следом и попытался сфотографировать необычную луну, но картинки не передают всей атмосферы того вечера. На фото она вышла оранжевой, а в живую была именно красной. Хотя постепенно и начала светлеть, уже часа через два став совсем обычной. Немцы, наконец-то, тоже замертво пали жертвами крепкого алкоголя и перестали шуметь. Скандалить на тот момент с ними бесполезно, но я решил, что конкретно поговорю с Комой, если все повторится вновь. Эту компашку регулярно перемещали по разным номерам, видимо, из-за аналогичных претензий. Так что перебизироваться им было не в первой. Следующий день выдался и непривычно ветреным для Родоса. Даже на море появились легкие волны. И именно в этот день я узнал вещь, лежащую за пределами добра и зла. Утром за завтраком почему-то не было ни Комы, ни Тазика. Зато нас обслуживал младшенький хозяина угрюмый и очень не разговорчивый Санек, о котором нам рассказывал в первые дни человек-гора. Он — она –оно притащил мед, плюхнул громадные лоханки с сосисками-гриль и нарезанными овощами. И как всегда, делал это все с грохотом. Кто-то из постояльцев рискнул сделать ему замечание, а юный грек лишь зыркнул в ответ и пошел дальше не очень-то расторопно шариться по хозяйству. — Как думаешь, он немой, что ли? — поинтересовался Эдька, брезгливо вытирая салфеткой не очень-то чистый стакан. Без «старших» все заметно расслабились. Хотя обычно к чистоте посуды претензий у нас не было. То и дело за тем завтраком заканчивался и кофе. — Не знаю, — честно признался я, но как Санек разговаривает и умеет ли это делать в принципе, в итоге так никто так и не выяснил. Впрочем, лучше б я оставался в счастливом неведении совсем по другому вопросу. Меньше было бы шока. Позавтракав, мы с Эдькой немного погуляли по пляжу, пофоткались с местными котиками. Они здесь в основном очень спокойные, не в пример, той нашей сумасшедшей в саду. Один двухцветный черно-коричневый гаврик даже дрых в «собственном» кресле с видом на море. Его я встречал там постоянно. Котяра валялся настолько лениво, но живописно, что его часто фотографировали. Он лишь сонно щурил глаза и переворачивался на другой бок. Много было и всевозможных моих любимых рыжиков от совсем светло-палевых до огненно-рыжих. На пляже время как всегда пролетело быстро и незаметно, а на обратном пути мы затарились всяческими сувенирами уже для подарков друзьям и знакомым на родине. Во второй половине дня я снова вышел из номера погулять по поселку и докупить фруктов на перекусы, своих любимых персиков, прежде всего. Таких роскошных, как на Родосе, крупных, сладких и буквально истекающих соком по пальцам, у себя в Питере мне уже давно не удавалось купить. Здесь же они были на каждом шагу и в каждой лавке. И поскольку я купил много всяческих фруктов, хозяин лавчонки от души и щедро накатил мне «за спасибо» домашнего вина в пластиковую бутылку емкостью 0,33 с собой. С вином я практически заканчивал разделываться, когда подходил с черного входа в отель, чтоб не налететь на Кому или Тазика. А налетел в итоге…на Павлика, заговорщицки кинувшегося под ноги и непривычно не курлыкающего и не орущущего дурниной. Птица как будто опять звала посмотреть меня на что-то такое диковинное в саду. Я осторожно пристроил пакеты с фруктами и потопал за Павликом, стараясь не шуметь и не вспугнуть свой «сюрприз». В кустах в кресле-качалке из ротанга лежал, загорая, Джэки без привычной футболки, зато…в бабском прозрачном лифчике, через который откровенно просвечивали женские соски и грудь. — Мать же ж твою налево! — сорвалось у меня само с губ. Услышав звуки, Джэки…подскочила, схватила футболку, напялила ее и бордовая полетела прочь от меня. — Мяууу! — победно взвыл Павлик. — Мяууу! Мяууууу! Я подхватил пакеты и рванул в номер. — Эд, Эд! Понимаешь, она девочка! Она точно тебе говорю, девочка! — заорал я с порога, насколько большим был шок. — Ну, если она, то, конечно, девочка, — не въехал Эдик. — Ты чего так возбудился? — Да я ж тебе говорю… Джэки…он…она девочка! Я у нее сиськи видел. Не большие, но видел! — Ты, чего, бухой, что ли?! Какие сиськи! Джэки парень. — Такие, самые обычные. Как будто ты у других не видел! Вот поэтому он и …она и не раздевалась никогда на пляже, и в воде она не плавает. — Ну, Слав… — рванул Эдька к бутылке с виски. — Здорово ты меня сейчас разыграл. Я ж прямо верить начал! — Да мамой клянусь, это точно так! — Заливаешь! — А почему от нее тогда так потом мужским пахнет? — Наверное, она уже гормоны принимает. В этом все дело! — Ну, и что ты предлагаешь? У него у самой спросить?! Ты мальчик или девочка?! — Эд, ты чего, бл*ть, с дуба рухнул? Да она нам теперь на глаза больше не покажется! — А, может, ты все-таки лишнее по дороге зацепил? Вот и привиделось. — Да чтоб меня с 0,33 вина так развезло? Ты издеваешься, что ли?! Давай у Джэксона за ужином спросим. Он вечно про всякое дерьмо у всех в курсе! И еще никогда я так не ждал ужина и прихода Чингиза, как в тот вечер. Потому что в какой-то момент мне начало казаться, простите, други, за тавтологию, что вот действительно показалось или привиделось. Настолько фантастичной вырисовывалась эта история с Джэки. Конечно, пикантный момент с дочкой Анджелины Джоли Шайло у всех на слуху. Меньше людей в курсе, кем стал теперь некогда популярный отечественный певец Оскар. Но в обычной жизни я с таким еще не сталкивался. То есть, девушек понятной ориентации, косящих под сильный пол, я сто раз встречал. Но сомнений в том, кто передо мной, мужчина или женщина, до сих пор никогда не имелось. — Хаюшки, деньги. Хаюшки, Меркушка, — хмыкнул гид, когда мы с двух сторон подсели к нему. — Что с вами, ребятки, что вдвоем ко мне лезете и на людях? — Чингиз…может быть так, что кто-то выглядит здесь как мужчина, а на самом деле является женщиной? — рванул я с места в карьер. — Надеюсь, ты не на меня намекаешь, — побарабанил гид пальцами по столу. — Потому что за такое дело сейчас в табло может крупно прилететь. — Да, нет, конечно! Упаси боже! — А точно! — ударил себя по лбу Чингиз. — Это вы, видимо, с дойчами нашими поближе познакомились. Очаровательное такое семейство с многочисленным потомством. А я-то все еще думал, когда до вас допрут-то все наши местные радости. Мы-то эту тему давно уже измусолили. Я уж и думать перестал. — Я нет. Это он! — встрял Эдька. — Говорит, грудь у средненького видел. Женскую. — Ну, а какая еще грудь у женщины может быть, Фарачка? Мужская? Видели бы ее еще два года назад, — скабрезно рассмеялся гид. –Две косы до жопы, мини юбка, как ремень на бедрах, ноги хороши. И косметики вагон. — Ну, тебя вон тоже косы, хоть и не до жопы, — не удержался я от подколки. — Тебя предупредили, кажется, деньги, — процедил Чингиз. — Короче, спите спокойно. Баба она, но уже не долго ею останется. — Ты даже об этом в курсе? — отвалилась челюсть у Эдьки окончательно. — А чего такого-то? Первый раз слышишь о подобных вещах? — хохотнул гид. — Вот пусть х*й ей пришлют, восемнадцать исполниться, там и заморочиться вполне себе можно. Девка-то хорошенькая, а парень из нее еще краше выйдет. — Фу, фу, фу! Ты что трахаешь все, что шевелится?! — подлетел уже я. — Мда, Эдька. Это ж оху*ть и не встать, как проколоться! Вот позорище-то на седую голову! — Кстати, деньги, ты как насчет девки мозгами просветлел? — поддел меня локтем Чингиз. — Да Павлик, в смысле павлин, отвел к ее убежищу в кущах в саду. А она там загорает в лифчике. — Я ж говорю — бл*дская птица. Вечно из-за этого дурика-шкурика у всех одни проблемы, — фыркнул Чингиз. — И чего ты так к нему привязался? Он же тебя за булку только твою любит. Я вот его тоже кормить пытался. А он только в ответ клюется, гадина-говядина, и хвост никогда не показывает, даже когда есть. — Ну, вот видишь. Значит, не только за булку, — хмыкнул я. До отъезда Джэки я так больше и не видел. Хотя немецкое семейство на глаза и попадалось на пляжах и в кафе. Видимо, девице было очень стыдно за свой обман, и она сидела все время в номере. С Эдькой мы потом друг друга еще долго подкалывали, что «старых, стрелянных воробьев провели на сущей мякине». С другой стороны, если девица уже действительно принимала гормоны и жила рядом с братьями, нахватавшись у них замашек, то ничего удивительного в современном мире уже нет. Хотя, конечно, нет. Удивительное есть, было и будет, и много чего, в этом я абсолютно уверен.