С привкусом смерти

      Допив чай и вернувшись уже в привычное состояния оцепенения и депрессии, Романова намеревалась пойти обратно в комнату. Гончаров как с полчаса назад спешно отлучился по своим делам, поэтому другого выхода не было. Но дойти куда-то без происшествий слишком скучно, да?       Мэри запаниковала, когда кто-то грубо схватил её за талию и припечатал к стене, нависнув сверху. В глазах девушки было много страха, но, несмотря на это, она не опускала руки в попытках дать достойный отпор. Она кричала и звала на помощь, но её рот зажали рукой. Неизвестный молчал, Романова даже его дыхания не слышала, а жар чужих ладоней умудрялся просачиваться до самой кожи через тёплый шерстяной свитер, доходивший до дрожащих девичьих коленок. Чужие прикосновения жалили змеями и в глазах от такого скапливались слёзы. Мэри ещё несколько минут отчаянно сопротивлялась. Стоило отдать Княгине должное: несмотря на неравные силы и размеры участников поединка, хрупкая боевая девчушка ничем не уступала неизвестному сопернику. Жаль, что недолго. Силы покинули её очень быстро, пожелав на прощание удачи и энергично помахав ручкой. Девичье тело, наконец, обмякло. — Приве-е-е-т! — звонко растягивая гласные пропел незнакомец, отпустив девушку, — Меня зовут Гоголь! Николай Гоголь собственной персоной! А ты кто? Ой, стой-стой, не говори, я хочу угадать сам! Ты шпион! — Какой, к чёртовой бабушке, шпион, — откашливаясь и надсадно дыша прошипела Мэри.       Она скатывается спиной по стенке на пол и начинает ползать, стараясь нащупать руками упавшую трость. А ещё недоумевает, что за шибанутого на глухо человека встретила.       Гоголь тоже усаживается на пол и с нескрываемым любопытством наблюдает за девушкой. — Так и кто ты тогда? Мне надо тебя убивать? Я наблюдал за тобой, пока ты была на кухне. Вроде ты не опасна, — задумчиво пробубнил Николай и потёр пальцами подборок. — Думаю, что убивать меня пока не нужно. Я… — Ты-ы-ы? — нетерпеливо подогнал Гоголь. — Ну… жена Фёдора, — неуверенно договорила Мэри и заметно поникла, втягивая голову в плечи.       Гоголь замер и притих. Он смотрел на девчонку каким-то неясным взором, а в безумной, но от того не менее умной, голове роем потревоженных пчёл зажужжали мысли. Думательный механизм у него по щелчку включился, лампочка в черепной коробке ярко засветилась, и преступник уселся на полу по-турецки. По сравнению с теми статными девицами, с которыми Николай очень редко (один раз за всю сознательную жизнь он видел Фёдора в компании дамы и то потом пристрелил её!) видел Достоевского, Мэри была простой, как три копейки. Ничего не умеет, ничего не знает, так ещё и «слепышка», как мысленно прозвал девушку Гоголь. И что более странно, так это то, что влечение преступника к ней приобрело, ни с того ни с сего, острый характер. — Так это получается, что я чуть не убил жёнушку Доса? — спросил Николай, — Получается, что так. Ну я и дурачок. Если б убил, то мне бы потом косу обкорнали, а вдобавок пальцы на ногах и, скорее всего, руках. Ну ты это, извиняй. — Ага, — вздохнула Романова, — Всё в порядке. Только не пугайте меня так больше. Ладно? — Хорошо, договорились! Кстати, там на кухне ты плакала. Что-то стряслось?       Мэри резко повернула голову в его сторону и ошпарила жёстким взглядом. Хотелось накричать на незнакомца, упрекнуть, что лезет в дела, абсолютно его не касающиеся. А ещё вдобавок высказать, что во всех её бедах виноват чёртов Достоевский. Но спустя каких-то пару секунд она смягчилась и, нащупав трость, поднялась с пола на ноги. Поняла, что милость может смениться гневом, и даже такой странный человек, как Гоголь, сможет с лёгкостью переломать все её косточки даже глазом не моргнув. — Всё в порядке, — зачерствело отозвалась девушка, — Спасибо за беспокойство.       Она продолжает намеченный путь и очень хочет поскорее оказаться в своей комнате: закрыться от всего мира и в какой раз попробовать… пробудить способность заново. Но встречается с преградой в виде живой стены, больно ударяясь об чужой живот лбом и носом.       Если бы Мэри имела возможность наблюдать за плавными движениями Николая, за его жестикуляцией и манерой вести разговор, слегка приподнимая брови в лёгком изумлении, можно было точно заявить об одной немаловажной детали, которую Романова, конечно, предпочла бы проигнорировать: Гоголь был человеком с гнилым и жестоким сердцем. Он скрывал свою кровожадность и ненасытность за масками безобидного и разносторонне развитого весельчака. Покоряя сердца людей интересными историями, забавными шуточками и милыми улыбочками, он с лёгкостью вливался в доверие людей и, только когда рыба оказывалась на крючке, включал свой прагматизм, цинизм и чёрный юмор. Он родился, убив собственную мать, живёт, отнимая жизни у людей, и умрёт, захватив с собой ещё пару сотен душ, которые, по его мнению, уже давно мёртвые. Таков был Гоголь…       В народе таких, как он, называли отмороженными на голову. И, по правде говоря, многие из окружения Достоевского, даже в «родной» организации Николая «Смерть небожителей», его недолюбливали за кровожадную и не знающую меры натуру.       Однако, Фёдор всегда утверждал, что такие, как Гоголь ему необходимы в той же мере, как и пальцы на руках. И как бы это странно ни было, но террорист-Николай, с самого своего рождения призванный нести хаос и разрушение, находил успокоение под крылом Достоевского. Иногда неуправляемый и безумный, он становился копией самого Будды в руках консервативного Фёдора. Всё же, Николай ценил Достоевского ни только за то, что тот, как никто другой, понимает его суждения, но также за то, что разделяет его взгляды на мир. Пожалуй, даже уважаемые главы других мафиозных организаций сторонятся подобных Гоголю, но только не Достоевский…       В усталой голове Мэри он же представлял собой общительного паренька без тормозов и ограничений.       Гоголь беззастенчиво развернул её обратно и повёл в сторону кухни, приговаривая, что хочет познакомиться с жёнушкой дорогого друга поближе. Он шёл, забрасывая её шутками, разными загадками и прибаутками, невзначай задавая то одни, то другие бестолковые вопросы. Кто-нибудь другой, оказавшийся бы на месте Романовой, предпочёл бы оставаться начеку. Но не Мэри.       По началу она с холодной взвешенностью слушала, что он лепетал, но, не найдя ничего подозрительного и противоестественного, решила вступить с необыкновенным новым знакомым в диалог. Многие из руководителей, работающих вместе с «крысами» и «небожителями», уж точно не доверяют Гоголю, прекрасно понимая, что он не в их власти и не под их контролем. А вот бедная, изнурённая и избитая жизнью Романова предпочла чувствовать в этом человеке свою отдушину.       Захотела увидеть в этом человеке, который смеётся так громко и заразительно, того, в ком нуждается на данный момент больше всего. Ей, почему-то, подумалось, что он единственный, кто может её понять и утешить. Кто может дать совет и подбодрить, дать стимул жить дальше и ни о чём не сожалеть. Ведь тот, кто так по-свойски треплет её по голове, предлагает выпить немножко водочки в тайне ото всех, не может прятать за пазухой пистолет. Такой человек просто не может причинить ей боль, так ведь?       В присутствии Гоголя Мэри начинала себя чувствовать так, словно всё хорошо. Словно не было прошлого месяца кошмаров именуемых «реальностью». Словно этот человек появился рядом, призванный достать её из меланхоличных и апатичных мыслей. — Ну расскажи о себе, малышка-слепышка, — промурлыкал Николай, со стуком ставя на стол бутылку «столичной» водки, — Тебе есть восемнадцать? А, впрочем, какая разница! Вряд ли от парочки рюмок ты опьяняешь. — Меня зовут Мэри, мне шестнадцать лет, в далёком детстве я увлекалась балетом, люблю болтающих попугаев и ненавижу собак, — монотонно рассказывала девушка, слушая, как Гоголь открывает бутылку и разливает содержимое по рюмкам, — Я, кстати, ни разу не пробовала водку. Только вино и яблочный сидр. — Вот так мадам, — изумлённо протянул Гоголь, — Довольно странно, что ты любишь попугаев. С чего бы это? — Просто… они забавные. — А собачки чем тебе не угодили? — Гоголь залпом осушает рюмку и даже не морщится от обжигающего горло спирта, — Видела бы ты какие они умеют выполнять смешные команды!       Следом за ним, нащупав свою рюмку, Мэри повторяет действия собеседника и тут же корчится, высовывая язык. — Ну и дрянь! Как такое можно пить вообще? — Вообще-то нужно запивать или закусывать, но нечем. Так что не так с пёсиками? — подперев щёку кулаком, Гоголь с интересом уставился на Романову. — Просто терпеть не могу собак, — холод в её голосе смог бы заморозить сам Ад, — Какой мерзкий звук они издают: рычат, лают, визжат. Однажды меня покусала собака… я нашла её на улице, всё избитую, и решила ухаживать. Когда она поправилась, то напала на меня. Слуги её пристрелили, но не при мне, слава Богу. — О как! Тогда у меня есть для тебя сюрприз!       Через секунду помещение наполнилось собачьим рычанием. Перед ними стояла разъяренная и чем-то весьма недовольная собака. Бурая шерсть была грязной и местам выдранной. Между черных глаз явственно виднелся шрам. Гоголь широко улыбался, смотря на разгневанное животное, а взгляд Мэри лишь стал более яростным и холодным. Неотрывно смотря своими мутно-серыми глазами в черные бусинки бездомного пса, Романова чувствовала только отвращение. — Тут ведь не было собаки, — спокойно сказала девушка, — Как ты это сделал? — в голосе проскользнули нотки любопытства. — Я клоун, шут и фокусник! — с гордостью отозвался Николай, взмахнув своим плащом, — Ну ты собираешься убивать эту собаку? — вдруг спросил он. — С чего бы я должна её убить? — ответно задала вопрос Мэри, а голос предательски дрогнул. — Если кто-то что-то ненавидит, то обязательно хочет от этого избавиться. Неважно, каким образом.       Она буравила пса невидящим взглядом и думала ни о чём, даже пропустила слова преступника мимо ушей. Вскоре собака заскулила и, опустив голову, убежала куда-то вглубь дома. Гоголь так и не понял, что случилось. Но он чётко уловил, как Мэри взбесилась. Не внешне, а внутренне. Она была так спокойна, даже когда он заваливал её довольно глупыми вопросами, но сейчас разозлилась лишь «увидев» морду пса. — Ну вот, она убежала, — с тоской протянул Гоголь, — А если она нагадит? Знаешь кого заставят убирать? Ясен красен, что меня!       От былого плохого настроения ни осталось и следа, потому от слов Гоголя Мэри тихонько захихикала в ладошку.       Николай снова разлил водку в рюмки и они, чокнувшись, выпили, так сказать, «за знакомство». — Так и всё же, — не унимался Гоголь, — Чем такие милые создания заслужили ненависть ещё более ми-и-и-лого создания, то бишь тебя, малышка-слепышка?       Алкоголь уже не слабо развязал ей язык. Даже щёки немного покраснели. Романова закинула ногу на ногу, сложила руки на груди и приняла самый, что ни на есть, серьёзный вид. — Вроде бы милые создания, если за ними ухаживать. Собака — лучший друг человека, ведь так? — спросила Мэри и получила кивок, хоть и не увидела его, — Пусть весь мир так считает, но я всё равно буду их ненавидеть. Они прислуживают людям, подлизываются, позволяют себя держать в клетках, цепях, лишь для того, чтобы угодить своим хозяевам. Как это низко и мерзко! — Но почему ты вдруг так злишься из-за этого? — выгнул бровь Гоголь. — Потому что сама была псом, сукой на привязи. — Оу, — Николай почесал затылок, — Не очень, наверно. Кстати, я ж знаю о тебе. Ты это, из семьи Романовых, да? Как там дядя Коля поживает? Ты же ему дочуркой приходишься?       Мэри судорожно глотает вмиг скопившуюся во рту слюну и нервно ведёт плечами. Она не знает, что лучше сказать. Правду говорить не хочется, как и не хочется вспоминать содеянное. Девушка давит из себя усталую улыбку и добавляет в голос скорбь. — Он скончался. Пару месяцев назад. — Вот так дела, — задумчиво протянул Гоголь, — Удивительно, как жизнь наказывает людей за их ошибки! — О чём ты? — растерянно спрашивает Романова. — Да так… — он недоверчиво щуриться, но вдруг опоминается и громко смеётся, — Кстати, хочешь шутку? Сам придумал. Слушай: клоун после секса сделал из презерватива собачку! Или вот ещё одна: Корова лезет на дерево. Ворона ей: — Корова, ты чего это на дерево лезешь? — Яблок хочу поесть. — Так это же ёлка! — А у меня с собой...       Мэри выпивает третью рюмку водки, расслабляется, и отчётливо понимает, что спиртное уже начало действовать, а потому начинает смеяться как ненормальная с шуток Гоголя, с точной периодичностью хваля его чувство юмора. Он, право слово, никогда не встречал человека, который бы смеялся над его шутками. — Ладно, так уж и быть, слепышка, — с гордым видом изрекает Гоголь, — Побалую тебя ещё моими отменными шуточками-прибауточками!       Так они и познакомились, завязав между собой дружбу. Вот только… Дружба — милая штука, но она не меняет сути человека.

***

      В то самое время, пока Гоголь, о прибытии которого Фёдор был ни сном, ни духом, и Романова распивали водку на двоих, Достоевский стоял перед окном, вертел в руках телефон, и всматривался в голубое небо. Это его успокаивало и приводило нервы в порядок. За всю ночь он ни разу не сомкнул глаз, продолжая расхаживать по кабинету и размышлять о дальнейших делах организации. Но ему всё мешал грустный и пустой голос девчонки, который никак не удавалось забыть. Он и сам не понимал, с чего думал о ней, но из ночи в ночь, проходя мимо её комнаты, постоянно заглядывал внутрь, с пару минут наблюдая, как Мэри спит.       Фёдор до утра просидел в базах данных, пытаясь нарыть что-то ещё про эту девушку, но не было практически ничего. Достоевский с не свойственным ему нетерпением ожидал нового разговора с Мэри, но никак не удавалось выделить на это минутку другую. Всё пришло в порядок, когда Гончаров сообщил, что у Романовой пропал дар. По приказу Достоевского, Иван внимательно следил за Романовой и узнал такую занятную вещь. Пульс Фёдора пришёл в норму. Дыхание стало размеренным и ровным. Всё-таки девчонка ничтожна и бесполезна.       После сложной ночи он умылся, оделся, привел себя в порядок, назначил встречу со своим старым приятелем, который должен приехать с минуты на минуту. Но сейчас все эти события привели брюнета к окну.       От разглядывания пейзажа его отвлекла появившаяся из ни откуда собака. В глазах Фёдора мелькнуло удивление, когда хвостатый подошёл к нему и ткнул лапой в ногу. Пёс счастливо махал хвостом и даже гавкнул, словно бы просил погладить. — Опять Гоголь приносит с собой неизведанных зверушек, — вздохнул юноша.       Достоевский неторопливыми шагами спустился на первый этаж, а собака хвостиком бежала за ним. Оказавшись на кухне, первым, что учуял Фёдор, был запах водки. А первое, что он увидел — это захмелелого приятеля Гоголя и свою жену. Впервые за долгое время Достоевский болезненно поморщился, изменив тем самым своему вечно беспристрастному лицу. Он всего лишь на одну ночь оставил Мэри без надзора и тут она… напилась в лабуды с Гоголем. А в том, что она напилась, было понятно по её заплетающимся языку и двум бутылкам водки на столе. Пустым бутылкам, на секундочку. — Я, конечно, дико извиняюсь за вмешательство, но могу ли я узнать, что тут происходит? — с натянутой фальшиво-вежливой улыбкой спросил Фёдор. — Бог ты мой! Федя! Федя, здравствуй, мой дорогой! — Гоголь подскочил с места и, качаясь из стороны в сторону, пошёл к приятелю, намереваясь заключить того в дружеские объятия. — При всём моём уважении, но если ты дотронешься до меня, то я тебя убью, — спокойно сказал Достоевский.       Гоголь тут же смекнул, что дело пахнет керосином, и резко нагнулся, заключая в объятия собаку. — Понял-понял, не дурак, — примирительно отозвался Николай, — Ты нашёл Барбоса! Я так тебе благодарен! Я уж думал, что навсегда потерял его в этом огромном доме… — Перестань. Вижу, ты уже познакомился с Мэри. — Да. Такая милая девушка, ей Богу. Умнюсенькая, хорошенькая, а как над моими шутками смеётся, ой… — мечтательно вздохнул Гоголь.       А вот сама Мэри предпочла не подавать признаков жизни. Она сидела неподвижно, не оборачивалась, пытаясь слиться с мебелью и общей обстановкой кухни. Но напрасно — она не смогла остаться незамеченной. — Добропорядочные жёны не пьют водку с незнакомыми людьми, Мэри.       Романова оцепенела. Как говорится: у страха глаза велики, но у Мэри они были больше, когда Фёдор сжал её хрупкие плечи. Казалось, что сустав вот-вот вылетит со своего законного места. Девушка забыла, как дышать. Притаилась, как мышь, жалея о том, что не пошла спать в положенное время, а осталась сидеть на кухне с новым и, пожалуй, единственным другом.       Хотя, на самом деле, ей просто надоело терпеть такое поведение со стороны Достоевского. Самоуверенный, самовлюбленный поганец, зацикленный на своих целях, возомнивший себя Господом Богом. — Я могу делать, что захочу. Ты мой муж, а не хозяин, и должен уважать мой выбор и давать свободу, — алкоголь притупил чувство самосохранения, а потому Романова совсем забыла следить за языком и явно взболтнула лишнее.       Она всё же осмелилась резко подняться на ноги и гордо вздёрнуть подбородок, хоть и понимала отлично, что ничем хорошим это не кончится. — Ты не имеешь права разговаривать со мной, как с каким-то мусором, — с пугающим спокойствием сказал Фёдор. — Ты таковым и являешься! — парировала девушка, — Знаешь что? Если бы не ты, то всего того, что я перенесла, не было бы! А всё из-за тебя!       Она отлично понимала, что её задница уже горит от проблем, но всё равно грубила мужу. — Дай подумать… ты вообразила, что у тебя девять жизней? — негодовал Достоевский, — Мне казалось, что ты более умна и понимаешь, когда следует держать язык за зубами. Ты нарываешься на серьезные проблемы. — Хватит! — огрызнулась Мэри, — Не считай всех окружающих тебя людей отбросами и ничтожествами! Не смей! — Ты хоть понимаешь, с кем сейчас разговариваешь? — С человеком, которому не хватает внимания!       Обычно девушка была против таких пакостных приёмов и не играла на чужих чувствах. Однако данная ситуация требовала от неё жесткости и уверенности. Романова всем своим нутром чувствовала, как стремительно сгущаются тучи над её головой. Сейчас она ожидала чего угодно, но только не пощёчину.       Достоевский ударил её не сильно, но наотмашь. Но этого хватило, чтобы голова по инерции повернулась вправо. Девушка широко раскрыла глаза, но не от боли, а скорее от шока. Щека тут же стала гореть и девушка приложила к ней свою прохладную ладонь. Такой метод моментально заставил её протрезветь. — Иди в комнату, — невозмутимо сказал Фёдор и даже вложил в её руку трость, — И чтобы до вечера мне на глаза не попадалась, если не хочешь умереть раньше положенного срока, ясно? — Да… — неуверенно выдавила Мэри, стыдливо опустив голову. — Ступай.       Мэри показалось, что она никогда так быстро не ходила. На прощание обронив Гоголю тихое «до встречи» она удалилась из кухни, к счастью, ничего собой не задев. Как только девушка пропала из виду, Николай громко присвистнул и почесал в недоумении затылок. — Вот так экспонат… — Помолчи, — пресёк попытку друга прокомментировать ситуацию Фёдор. — Она на моей памяти единственная… — Закрой рот. — Кто накричал на тебя… — Гоголь широко улыбнулся и хитро прищурился. — Я же сказал тебе заткнуться. — И до сих пор ходит живой и невредимой, — наконец закончил Николай, пропуская слова Достоевского мимо ушей, — Ты теряешь авторитет, дорогой мой друг.       Фёдор еле слышно вздохнул и сел за стол. Гоголь же уселся напротив и буравил преспокойного приятеля пытливым взглядом. Он устраивается за столом удобнее и неторопливо выуживает из кармана плаща пачку старого доброго Мальборо.       Гоголь не курил с начала совместной работы с Фёдором, и никотин расслабляюще кружит чуть пьяную голову. Террорист щёлкает несколько раз крышкой зажигалки, затягивается глубже и вспоминает далёкие времена. Он безмолвно вытягивает руку с сигаретами вперёд, предлагая Достоевскому, но тот отказывается. Не хочет губить своё, и без того слабое, здоровье.       Дым от сигареты попадает в глаз, выбивая слезу, и Гоголь наконец швыряет зажигалку на стол. — Гордые птицы, вроде неё, всегда вводили меня в некий ступор, — выдыхая изо рта дым отозвался преступник, — Меня забавляет эта смелость и умение плевать прямиком в лицо смерти. Странно знаешь что? — задаёт вопрос Гоголь, но сам спешит ответить быстрее, чем Достоевский пытается открыть рот, — Что обычно такой пафос заставляет тебя убивать своих жертв на секунду раньше, чем положено. Наказание за то, что недруги гнут тех, кого из себя не представляют, вроде так ты говорил. Так почему ты не прибил малышку-слепышку? Она же обычная девчонка. — Она эспер, который пригодится в исполнении моего плана. — Всегда можно найти замену. — В ней так много скрытой тьмы и так смешно наблюдать, как она отчаянно пытается выбелить её штукатуркой правил и условностей. Приятно видеть, как она замирает, буквально на минуту, и, думая, что её никто не видит, позволяет себе затрястись в беззвучной истерике. Горечь, забытая боль и едва ощутимое раскаянье мнут и перекручивают её душу, как в мясорубке. По истине захватывающее зрелище, — благодушно и сдержанно рассказывал Фёдор, а в тёмно-фиалковых глазах плескалось хорошо скрываемое удовольствие и восхищение. — Никогда не видел, чтобы ты о ком-то так лестно отзывался! — изрёк Гоголь и потушил сигарету прямо об стол, — Но по мимо разведки в Йокогаме могу сказать, что на чёрном рынке Наёмникам поступило предложение, что за голову Романовой дадут, не много не мало, пять миллионов долларов. Но я слышал, что они отклонили эту заявку, по неизвестным причинам. Возможно, это слух. Моё дело предупредить. — Не слух, — опроверг Достоевский, — Заказ на её голову, действительно, поступил. — От кого? — выгнул бровь Гоголь. — Мне по чём знать, — пожал плечами он, но на деле же прекрасно знал, кто это сделал.       Чёрные Наёмники прославились своей независимостью ни от одной от организаций. Они выполняли ликвидацию своих целей всегда на сто процентов, не оставляя после себя следов и улик. На их счету не было ни одной оплошности, но расплата велика. Сумма, указанная в листовке на чёрном рынке — малая часть того, что они планируют получить, когда девушка будет мертва.       Но даже так… даже в такой независимой от кого-либо организации у Фёдора есть свои связи. И только из-за этого заказ на голову Мэри был отклонён. Но есть маленькое «но»: Достоевский поддерживает с этими пешками настолько хлюпкий контакт, что не уверен, как долго будет держаться игнорирование этого запроса. А Фёдору так не хочется, чтобы такая занимательная игрушка померла раньше положенного.

Или же дело не только в этом?