Sanguis Draconis

Итак, окончание истории про веселое времяпровождение колонистов с Миндуара. И вновь, я выражаю свою благодарность уважаемому Homeskin за его труд и готовность служить на благо Империума! Работа была дополнена и редактирована самим планетарным губернатором и одобрена священными Ордосами Его Божественной Инквизицией.

      – Быстрее, твари ленивые! – вдоль нестройных рядов очередных узников прокатился окрик надсмотрщика.       Усталые ноги невольников задвигались чаще, от чего дорожная пыль стала подниматься едкими клубами до самых лиц, заставляя кашлять и забивая горло. Летний период в этом году выдался на удивление засушливым. Жители колонии в ожидании сезона дождей изнывали от нестерпимого зноя даже самым ранним утром. Такая погода не только доставляла неудобства, но приводила к серьезным экономическим проблемам: плохая урожайность, взлетевшая смертность рабов на плантациях, огромные расходы на содержание поголовья скота – все это буквально потрошило финансы фермерских хозяйств. Но были и те, кто оказался в плюсе. Поставщики оросительной техники и посредники живых вещей столкнулись с возросшим спросом и с радостью наращивали объемы поставок. Последний раз такой наплыв живого товара был почти год назад, после рейда по окраинным человеческим колониям, когда масса дешевых рабочих рук заполнила окрестные плантации.        Но в этот раз колонна рабов двинулась не по направлению к раскинувшимся по пригорьям полям или к густым садам винного кустарника, а в сторону стоящего особняком округлого каменного здания, напоминавшего формой древнюю крепость.        На высоком холме в окружении декоративных аллей и фонтанов расположилась гладиаторская арена. Массивные стены строения были сложены из тяжелых глыб, облицованных мраморной плиткой, статуи воинов и дивных зверей обрамляли зрительские входы и балконы, а крупные арки и колонны довершали образ, выставляя напоказ все великолепие батарианского искусства. Местным архитекторам и ремесленникам было далеко до масштабов знаменитой Алой Арены Кар’Шана, но и оно производило на зрителей неизгладимое впечатление. Проводимые в этом строении спектакли и поединки порой освещались даже в информационных изданиях столичных миров, поскольку хозяин арены предпочитал вкладываться в художественную составляющую представления и обучение рабов, а не в обилие проливающейся крови, как это делали некоторые безрассудные выскочки без чувства вкуса. К тому же, мертвый раб не приносил денег.        Скованные общей цепью, невольники спотыкались и сбивались с шага, кандалы норовили растереть ноги узников в кровь. Надсмотрщик непрестанно подгонял несчастных криком и ударами шокера. Сегодня бойцы должны прибыть на арену вовремя, так как вечером планируется крупное представление, приуроченное к официальному Дню победы в битве на Энаэле. Сегодняшний день был одним из исключений, когда в представлении должно будет пролиться море крови.        В рядах будущих гладиаторов были видны и турианцы, и азари с саларианцами, и даже с десяток ворча, накачанных красной пылью, но большую часть составляли батары. Основная масса рабов всегда состояла из батарианцев, кто-то уже родился в самой низшей касте, некоторые были обращены в рабство в качестве наказания за что-либо и смирились со своей долей, а многие являлись преступниками, когда-то нарушившими законы Гегемонии и имевшими неудачу быть пойманными. Все узники по старой гладиаторской традиции уже были раздеты до набедренных повязок и промаркированы татуировками принадлежности определенному хозяину. И тем удивительнее было видеть человека, одетого в простые, но добротные одежды, с надменно-бесстрастным лицом сопровождавшего колонну рабов.        Тот, кто год назад был колонистом на одном из миров Альянса Систем, ныне был ассистентом старшего администратора арены. Но невзирая на важность выполняемой им функции и большое количество послаблений, человек оставался такой же живой вещью, как и остальные рабы. Он занимался приемом новых партий бойцов, частичным учетом снабжения и многим другим, за год он получил в пользование небольшую комнатку и нехитрый скарб, а его паек значительно улучшился. Но человек все так же не имел прав, собственности и имени. Тот, кого теперь все знали, как Писаря, старался не вспоминать о старой жизни, это приносило лишь горечь потерь и злобу на все сущее. И порой наблюдение за чужими страданиями заставляло его злобу поугаснуть.       – Что-то вы замедлились, – Писарь дал знак батарианцу из рабов-надсмотрщиков, и тот в очередной раз применил шоковую дубинку к самым медленным из невольников. Колонна вновь ускорилась и вскоре они добрались до массивных ворот, преграждавших вход в арену. Раскаленные на солнце ярко блестели металлические полосы на створках, а цветные барельефы грозно взирали на входящих со стен воротной арки. Однако невольников повели обходной дорогой вдоль стены, дабы не оскорблять благородных зрителей столь жалким зрелищем.        Пройдя простую идентификацию на входе в служебные отсеки, сопровождающие колонны отвели рабов по тесным коридорам в подвальные боксы, где узников переписали и развели по временным камерам. Тот, кого раньше звали Адамом, наблюдал за распределением будущих гладиаторов и заполнял внутреннюю базу учета, когда к нему подошел один из старших надсмотрщиков.       – Вы сегодня даже раньше срока добрались, хозяину это понравится, – с удовлетворенным выражением лица проговорил батарианец. – Это все мясо или на сегодня будут еще группы?        Писарь поднял взгляд от стационарного компьютера и произнес:       – Больше никого. Ровно по плану закупки привезли. Сейчас базу заполню и займусь выпиской экипировки. Как там репетиция и подготовка к празднику проходит? И главное, нет ли изменений в плане проведения?       – Нее, – довольно ощерился надсмотрщик. – Изменений нет. Сначала постановка, потом рукопашные, затем звери, дальше схватки на оружии и в конце инсталляция. Буйные есть?       – Вроде не замечено. Но это как обычно ни о чем не говорит. А ты чего сам пришел рабов распределять, помощникам не доверяешь? – поинтересовался Писарь в ответ.        Надсмотрщик усмехнулся:       – Естественно не доверяю. Хочешь что-то сделать хорошо – сделай это сам. Но пришел я для другого, чтоб потом у хозяина перед глазами помаячить. Вдруг будет в хорошем настроении и паек увеличит.       – Ну удачи, хитрец, – скептично пробормотал Писарь и вновь погрузился в работу. Хозяину сейчас не до того, он уже общается с важными гостями, поэтому максимум кого увидит надсмотрщик, это постановщика сегодняшнего представления.        После проведения всестороннего учета рабов окатили водой из шлангов, чтобы смыть уличную пыль, разбили на небольшие группы и под охраной надсмотрщиков повели в залы подготовки бойцов, где их посетил главный режиссер шоу и определил будущую роль каждого нового бойца. Согласно сценарию, наиболее артистичные бойцы и танцоры участвовали в постановочном шоу и не смертельных рукопашных схватках, тогда как около трети новичков станут противниками опытных гладиаторов в одиночных и групповых схватках на холодном оружии, а почти все оставшиеся за исключением единиц, что будут выпущены в качестве жертв для инопланетных животных, выступят в финальном представлении. Опытных гладиаторов, которые создавали хорошее шоу за счет своего мастерства и приносили тем самым отличную прибыль, никто не собирался расходовать зря, поэтому руководство арены старалось использовать их в ключевых моментах шоу или сводить в бою с новичками.

***

       Время стремительно бежало вперед, и арена постепенно начала наполняться зрителями. На шоу съезжались со всех поселений колонии, многие пришли компаниями и целыми кланами, а некоторые решили посетить праздник в одиночку. Вот стайка молодых ребят весело переговаривались, протискиваясь к своим местам; вот старик прищуривался всеми четырьмя глазами, пытаясь разглядеть подробности экзотического танца, что призван разогреть собравшихся зрителей; а в тени входа притаился подпольный букмекер и в очередной раз собирает с посетителей ставки. Среди рядов начали сновать рабыни со сладостями и прохладительными напитками, администраторы из числа невольников стали предлагать зрителям зонтики от солнца.        Постепенно на ристалище арены стали выходить гладиаторы, сменяя художественных фехтовальщиков и танцовщиц с танцорами. Все больший шум поднимался над рядами зрительских мест, гул голосов был слышен далеко за пределами величественного здания. Но суета и шум царили не только в среде посетителей, служебные коридоры и залы были заполнены гомоном разговоров, окриками надсмотрщиков и беготней младшего персонала.        Новые бойцы не остались в стороне от охватившего арену предвкушающего напряжения, многие гладиаторы уже получили доступ к экипировке и активно обсуждали предстоящие схватки. В одном из каменных мешков, зарешеченных металлом, слышались турианские голоса.       – Нам повезло не попасть в пасть к животным, но я слышал от обслуги, что всех новых бойцов столкнут с опытными. А если все будет как сказал надсмотрщик, и выжившим придется драться в групповых боях, а после еще и в финальном шоу, то наши шансы падают почти до нуля, – негромко произнес турианец, что прислушивался к шуму, стоя у металлических створок дверей.        Встряхнув батарианским шамширом, самый молодой и щуплый из турианцев произнес с обреченностью в голосе:       – С этой дурой я проиграю хоть опытному, хоть неопытному. Хоть в финале, хоть в начале. Да и какой смысл сражаться? Этим ублюдкам на потеху? Все равно убьют рано или поздно.       – Это ты зря, парень. С таким настроем тебя точно нашинкуют рано, а не поздно, – возразил крупный турианец с яркими татуировками на лицевых пластинах. – Всегда нужно стоять до конца. А ты опускаешь руки даже не начав.       – Стой ты до конца, не оказался бы здесь! – огрызнулся худой.       – Ты глуп и слаб, поэтому на первый раз я тебя прощаю. Но вторая подобная фраза будет стоить тебе руки еще до схватки, – нахмурившийся здоровяк направил острие клинка в грудь новичка.        Особо громкий всплеск голосов прервал разгорающуюся ссору, и сидящий в углу пожилой выходец с Картаана тоже решил вставить свою реплику в общий разговор:       – Кажется первая жертва. К слову, я видел, как ворча загоняли в отсеки с животными. Поди это им сейчас так рьяно аплодируют.       Снаружи послышался приглушенный голос надсмотрщика:       – Ну что, черви, радуйтесь! Проживете чуть подольше. Господин режиссер изменил сценарий, так что сейчас пойдете на доэкипировку и выступите сразу в финале.        Загремели створки двери, и натянутая цепь потащила всех обитателей камеры в следующее помещение.

***

       Шоу продолжалось до самого вечера, гладиаторы сменяли друг друга, рабы непрестанно бегали по рядам, разнося различные товары, зрители веселились, а кровь и кредиты текли рекой.        Писарь уже давно переместился на свое рабочее место и занимался разгребанием рутины. Шоу было развлечением для батарианцев, но не для рабов. Он сделал отметку об очередной поломке снаряжения и о списании очередного раба с баланса, когда до него донеслись особо торжественные порывы музыки, которым вторил голос приглашенного популярного в колонии комментатора новостей.       – Уважаемые господа! Настало время для главного события нашего шоу! Именно сегодня повторится одна из величайших битв прошлого! Прямо на ваших глазах в схватке сойдутся доблестные солдаты из героического прошлого Гегемонии и превосходящие их числом орды дикарей Пространства Цитадели. Воюющие стороны вооружены средствами защиты и нападения идентичными оригинальным, а локация воссоздает ландшафт одного из укреплений на Энаэле. Орды воинов Цитадели насчитывают ровно в три раза большее число бойцов, чем храбрые солдаты Гегемонии, но, как и в прошлом, благородные воины покажут очевидное превосходство батарианского оружия! Да начнется битва при Энаэле!        Повернув голову в сторону отзвуков начавшегося шоу, Писарь криво усмехнулся. Те рабы, кто некогда был гражданами Цитадели, рассказывали о том, чем на самом деле являлась "великая битва" и "очевидная победа" батарианских войск. Это была всего лишь небольшая перестрелка, пусть и с участием регулярных войск. В ней не было победителей и проигравших как таковых, но пропаганда Гегемонии раздула почти штатный армейский инцидент до невероятных масштабов. И теперь выходцу с Земли было смешно наблюдать за творившимся действом. А особенно его веселило то, что почти под третью сплошных доспехов батарианских солдат скрывались люди. Год назад вместе с ним на арену было продано большое число людей военных. После небольшой чистки рядов в смертельных поединках, их использовали для имитации батарианцев в сценах, где использовалось современное оружие. Что многих удивляло, люди показывали лучшие результаты и более красивое представление, когда объединялись с представителями своего вида, поэтому добавив к наиболее умелой группе дополнительное число людей-рабов, режиссер шоу сформировал ядро "батарианской армии" из представителей человеческой расы.        Однако бывший колонист Миндуара не был непосредственным участником шоу, и потому мог веселиться, гладиаторам же было не до шуток. Финальное шоу занимало всю территорию манежа арены и для реалистичности дополнялось различными мобильными постройками и конструкциями, но надолго занять оборону было невозможно, так как всем участникам схваток с современным вооружением надевался контролирующий ошейник, способный вывести из строя и убить любого по сигналу режиссера или хозяина. Сам манеж, для исключения попыток нападения на зрителей, оборудовался по периметру многослойной системой кинетических щитов. Все гладиаторы были вооружены настоящими образцами оружия, что делало шоу зрелищным и правдоподобным, но чрезвычайно опасным для посетителей. Гладиаторы, изображавшие батарианских военных имели слабенькие персональные щиты. Старье и реликвии, но, в отличие от их противников, это было уже что-то. В ряды "бойцов Цитадели" устроители праздника загнали всех представителей отличного от батарианцев вида, даже люди были в их числе, хотя в перестрелке на Энаэле по определению не могло быть ни одного человека.        От заполнения документации Писаря отвлек скользнувший по боковому зрению силуэт саларианца, спешащего по коридору. Раньше бывший гражданин Альянса Систем мог не обратить на очередного раба никакого внимания, но с прошлой недели ему поручили следить за снабжением подсобных помещений, и именно в сторону подсобок и генераторных направлялся саларианец. Человек решил проверить, что же саларианец забыл в подсобках, и повернул по коридору в след за скрывшейся в служебных переходах фигурой. Если что-то будет украдено, то ему несдобровать! Хуже – рухнет так тщательно выстраиваемая репутация хорошего ассистента.        Через минуту саларианец дошел к месту назначения, но это оказались не подсобные и не складские помещения. Часть серверных и генераторных находилась по соседству с подсобками и складами, и именно к ним подошел пришелец. Недолго повозившись с электронными замками, он проскользнул в одну из дверей, через минуту вышел и проник в следующее помещение. Писарь стоял в коридоре за углом и лихорадочно пытался решить, что же ему делать. Пришелец явно задумал что-то плохое, и нужно было срочно его остановить. Но в то же время ассистент старшего администратора ужасно боялся подставиться, если саларианец запрет замки назад, или пострадать как ненужный свидетель, а значит следовало срочно сообщить хозяевам о происходящем. Решив еще раз убедиться, что саларианец взламывает комнаты с энергоблоками и что-то там ломает, человек вышел из-за угла и приблизился к двери, за которой скрылся пришелец. Слегка толкнув дверь вперед, он аккуратно заглянул внутрь комнаты.        Саларианец сидел на полу возле какого-то сложного технического агрегата. Часть проводов была вырвана с корнем, а к части было подсоединено некое, на вид самопальное, оборудование. Совершая непонятные человеку манипуляции, саларианец тихо напевал себе что-то под нос. Неожиданно саларианец замер, а затем резко обернулся и впился взглядом в человека. На мгновение Писарь застыл, крупные мурашки побежали по телу раба от нечеловеческого взгляда пришельца, а интуиция завопила об опасности.        Человек резко захлопнул дверь и стремглав помчался в сторону блока надсмотрщиков и к офису менеджера всей арены, если успеет добежать.

***

      Разгоняемые масс-ускорителями пули проносились в воздухе, пробивая мобильные препятствия арены и периодически отражаясь от кинетических барьеров. Множество разумных существ мертвыми и раненными валялось по всему периметру манежа. "Солдаты Гегемонии" постепенно теснили своих противников, отбивая укрытие за укрытием. У «Цитадели» не было ни опытных командиров, ни хорошей защиты, поэтому шансы выжить были не велики.        Спартак выпустил небольшую очередь в сторону группы скрывшихся за грудой бетонных блоков турианцев, сделал рывок до следующего укрытия и, получив несколько зарядов в щит, рухнул за толстую металлическую рельсу. Не поднимая головы, он подполз к краю своего временного убежища и, слегка высунувшись, открыл огонь на подавление, чтобы дать возможность своим товарищам совершить перебежку. Щиты были старыми и нестабильными: пятьдесят на пятьдесят – или сработает, или нет.        Негромко вскрикнув, рядом рухнул Мул.       – Дерьмо! Меня убили, командир, – кашляя кровью, раненый боец отполз в сторону, чтобы освободить место для подбегающих соратников. – За бочками… с-с-у-у-к… а-а-а-гх…       – Кот, перевяжи Мула! Второе отделение – рывок к башне, третье – на усиление первого отделения! Остальные, огонь на подавление, а я достану ублюдка! – рыкнул Спартак и резко вскочив бросился к обозначенным Мулом бочкам. Его кинетический барьер вспыхивал от попаданий, но это ни на миг не замедлило командира людей.        С ходу перемахнув хлипкую преграду, он обрушился на крупного турианца, что подстрелил Мула. Удар колена опрокинул пришельца навзничь, а приклад винтовки, рывком опустившийся на загривок меткого инопланетянина, мгновенно сломал тому шейные позвонки.        Повернув голову в сторону человек встретился взглядом с еще одним противником. Молодой и тощий турианец испуганно смотрел на бывшего морпеха. Бросив винтовку, он поднял безоружные руки, но никто не собирался его щадить. Одинокая пуля разнесла в щепки голову пришельца.        Спартак мысленно извинился перед сдавшимся противником, однако не испытывал и тени сочувствия. Он уже давно забыл, что это значит. Креветке просто не повезло, но у каждого своя судьба. Видимо, саларианцу не удалось выполнить свою часть плана, и им всем, к большому сожалению, остается только выполнять свою роль гладиатора и надеяться на еще один шанс в будущем. Около полугода назад они всем оставшимся в живых подразделением вступили в сговор с группой пришельцев, что уже давно готовили план восстания. Старый саларианец, около трех лет проработавший на арене подсобным мастером, оказался знатоком техники и электроники, среди гладиаторов попадалось большое число бывших военных или просто сильных и умных существ, а все выходцы из Пространства Цитадели тихо ненавидели своих поработителей и активно делились информацией обо всем внутри арены и за ее пределами. Сплоченная масса людей-гладиаторов и рядовых рабов отлично вписалась в планы пришельцев. Исключением были лишь рабы-батарианцы и лояльные работорговцам разумные. Эти являлись естественным продолжением сложившейся системы угнетения и их было просто глупо включать в ряды заговорщиков.        План предполагал взлом систем безопасности и энергоснабжения с последующим выключением контролирующих ошейников и кинетических барьеров во время большого шоу, когда огромная масса бойцов будет экипирована современным оружием. Главную ударную силу должны были сформировать опытные бойцы из числа рас Цитадели и человеческие гладиаторы, которые в представлениях часто исполняли роль элитных бойцов Гегемонии. Согласно плану, бывшие солдаты Альянса Систем должны были разделиться на два ударных крыла, и в момент выключения основных охранных щитов одно крыло должно было ударить по "своим" батарианцам, а второе – осуществить штурм выхода с арены и охранных помещений. Пришельцы, не имевшие щитов и будучи сильно разбавлены новыми гладиаторами должны были быстро перетянуть на свою сторону новичков и атаковать зрителей, посеяв панику и устроив давку на выходах. Но очевидно что-то пошло не так, и снятия щитов все не было. Люди старались по максимуму задержать свое продвижение и чаще ранить, а не убивать бойцов противника, однако в случае гибели товарищей целые группы пришельцев-новичков вырезались подчистую, никто не собирался щадить тех, кто не был проинформирован о планах.       Внезапно контролирующие ошейники издали странный писк, кинетическое поле, окружавшее манеж арены, замигало, а весь свет внутри строения на секунду выключился. Спартак понял, что саларианцу все же удалось что-то сделать и это их единственный шанс.       – Плааан! – заорал он во всю мощь легких, сорвав с головы шлем вместе с прикрепленным к тому ошейником и делая первый залп по окнам трибуны. Командиры отделений продублировали его приказ и в ту же секунду почти весь огонь винтовок сконцентрировался на трех направлениях: вооруженные батарианские рабы, служебные ворота арены и зрительские трибуны.        Кинетические барьеры схлопнулись с громким треском, и на арене воцарился хаос. Сотни голосов слились в предсмертном крике, зрители пытались бежать к выходам и прятаться за телами уже убитых посетителей арены, но лишь падали на пол мертвыми куклами, кучами устилая все пространство трибун, бывшие жители Пространства Цитадели взобрались на трибуны и устроили любителям гладиаторских боев кровавую баню. Вооруженная охрана пыталась занять укрепления, заблокировать проходы и включить детонацию ошейников из охранной рубки, но все их попытки были тщетны, гладиаторы уже вошли в кровавый раж и с безжалостной эффективностью уничтожали противников одного за другим. Вооруженные батарианские рабы были в считанные мгновения уничтожены и освобождены от всей экипировки. Некоторые из числа тех, кто был в курсе плана восстания, нападали на надсмотрщиков с подручными средствами и остервенело дрались пока не подходило вооруженное подкрепление.        Люди под командованием Спартака брали штурмом один отсек арены за другим, сосредоточившись на охранных и подсобных помещениях. Захватив медпункт и склады с экипировкой, земляне незамедлительно стали оказывать помощь раненым товарищам и раздавать различное обмундирование подбегающим рабам не из числа гладиаторов.       Группа Спартака только закончила зачистку очередного склада, где укрепилось некоторое количество надсмотрщиков, сумевших вскрыть сейфы и разжиться оружием, когда к ним пробился знакомый всем саларианец, перемазанный в крови и с замотанной головой:       – Нужно захватить вышки связи и офис оператора. Вызвать помощь с помощью ваших военных кодов и запросов на Цитадель. Турианцы Авитуса не могут пробиться в отсеки хозяина, но удержать охрану от выхода точно сумеют.        Лидер человеческого отряда, что разрастался с каждой минутой, повернулся к подошедшему Керешу:       – А, это ты! Я уже было испугался, что у тебя не вышло. Молодец. Во-первых, тебе стоит забыть слово "хозяин". А во-вторых, ты прав, нельзя терять ни минуты. Но сделаем немного иначе, – Спартак окинул взглядом своих заместителей и стихийно выбранных лидеров отрядов. – Первое отделение, идете на усиление креветкам, а после устранения четырехглазых начинаете укрепление арены. Третье отделение идет со мной и Керешем на захват точек связи прямо сейчас. Второе и четвертое отделение, берете всех пришельцев, что не штурмуют ложу и офисы, и выдвигаетесь на штурм и удержание аэродрома, попытайтесь выдавить местных и занять хотя бы один челнок. У них нет тяжелых орудий и бронетехники, поэтому должны справиться. Пятое отделение, берете у турианцев одну группу и бегом на аэрокары. Надо осадить местное отделение безопасности. Просто свяжите их боем, штурмовать не надо. Пусть сидят в здании и носа не высовывают. Остальные, пешком и на тачках разойдитесь по городу, устройте резню и вытаскивайте всех рабов, до кого дотянетесь. Если нам повезет захватить челноки, то сумеем выбраться или хотя бы улететь в глушь и затеряться. Все, вперед, вперед!        И не давая окружающим опомниться, человек начал исполнять собственный приказ, побежав к главным воротам арены.       События понеслись вскачь, не давая восставшим ни минуты покоя. В первые часы ночного боя восставшие рабы заняли батарианский аналог полицейского участка столицы, несколько важных административных зданий и множество частных домов и владений, главный центр связи колонии оказался каким-то образом предупрежден о начале мятежа, но яростный напор бывших рабов, алчущих крови своих мучителей, буквально смел хлипкое сопротивление охраны. Помещение было похоже на бойню: брызги крови на полу, на стенах и даже на потолке. Трупы невольников и рабовладельцев лежали вперемешку. Те, кто погиб от пули были счастливчиками – остальные были разорваны на куски разъярёнными гладиаторами. Спартак еще несколько раз оприходовал прикладом череп последнего сдавшегося оператора. По полу весело покатились глазные яблоки.       – Связь работает. Хорошо, – протараторил Кереш, вышвырнув из кресла труп связиста и стуча пальцами по голографической панели. – Будем в эфире через три… две… две с половиной… одна… Онлайн!       – Это лейтенант второго ранга Корпуса морской пехоты Альянса – Димитрий Спартакос, – дрожащим голосом прокричал в микрофон землянин. – Я и еще десятки тысяч граждан Цитадели удерживаемся в плену на батарианской колонии Шар’Келах в Петре Небула! Нас незаконно вывезли из наших домов и обратили в рабство. Запрашиваю немедленную помощь от Альянса и Совета Цитадели. Повторяю, запрашиваю немедленную помощь от Цитадели! Среди нас граждане Республики Азари, Саларианского Союза, Турианской Иерархии, Альянса и полдесятка других рас!       Спартак перевел дыхание. Желтая иконка на проекторе сменилась зеленой.       – Отправлено, – облегченно выдохнул Кереш, упав в заляпанное кресло. – Хвала Богине… Отправлено…       Землянин закрыл глаза и тихо произнес молитву тому богу, который оказался поблизости. Год. Целый год они жили, как животные. Их убивали, их мучали, насиловали, заставляли работать по шестнадцать часов в сутки, травили варренами, лишали еды… И наконец, его люди получили шанс. Надежду.       – Почти… – улыбнулся Спартак, глядя на своего товарища саларианца. – Нам осталось только ждать. Нужно освободить как можно больше рабов, прежде чем Цитадель отправит подкрепления.       Тот слабо кивнул и перевел взгляд на экран, где иконка ободряюще горела зеленым.       Пополнив арсенал, люди и пришельцы в течение ночи освобождали все больше невольников, и по улицам столичного поселения все сильнее распространялся пожар восстания: горели дома, появились баррикады и целые банды из рабов. Они жгли, грабили и убивали – уничтожали любого четырехглазого, до которых смогли дотянутся. Ярость за перенесенный кошмар накрыла бывших хозяев подобно лавине – не щадили ни женщин, ни детей. И впервые за целые столетия, Шар’Келах горел подобно сияющему маяку во тьме космоса. Безумие охватило город. Жажда крови и ярость застилали разум бывших рабов. Многие просто сновали среди домов – убивая, насилуя и грабя. Они расползались по городу подобно гиенам, оставляя за собой лишь пепелище.       Получившие преимущество за счет неожиданности, участники восстания все же несли большие потери из-за отсутствия опыта, да и общая усталость гладиаторов сыграла свою роль. Неодолимый натиск начал терять запал, а вскоре и вовсе обратился вспять. Лидеры восстания с трудом могли сдерживать своих людей. Большая часть пустилась в самоволку, желая причинить как можно больше ущерба. Лишь немногие сохранили дисциплину и хоть какое-то подобие боеспособности.        Батарианцы сумели мобилизовать всех, кто способен держать оружие, подключили к боям целые подразделения из вооруженных рабов, и в результате через два дня вытеснили восставших из ближайших к космодрому районов. Большинство из тех, кто поддался звериному инстинкту и нестерпимой жажде крови погибли в первые же часы, встретив конец подобно бешенным животным, в которых превратились. Ни один корабль или челнок не попали под контроль мятежников.       – Это лейтенант второго ранга Корпуса морской пехоты Альянса – Димитрий Спартакос, – устало повторял Спартак. – Я и еще десятки тысяч граждан Цитадели удерживаемся в плену на батарианской колонии Шар’Келах в Петре Небула…       Два дня. Целых два дня не было ответа. Отчаяние медленно начало распозаться в рядах восставших. Потери росли. Раненных становилось все больше. Не хватало лекарств. Не хватало еды. Единственной надеждой было лишь то, что лидеры сопротивления, наконец-то, смогли сковать хоть какую-то боевую единицу из кучки разъярённых рабов. Самые… деструктивные элементы уже давно погибли под пулями батаров, а те немногие, кто не превратился в бушующих маньяков, осознали, что без грамотного руководства им попросту не выжить.       Тем временем батарианская военная машина приближалась все ближе и ближе. Сотни, тысячи рабов смогли укрыться в безопасности Арены. Кое-кто брал в руки оружие и присоединялся к сопротивлению. Но большинство было либо детьми и стариками, либо настолько истощены и запуганы, что были бы больше помехой, чем реальной помощью.        Тяжелые бои тянулись день и ночь, а утром четвертого дня к батарианцам прибыло подкрепление из регулярных армейских частей. Хуже всего, среди них были 212-й штурмовой батальон «Аль’Саллаш» и 501-й батальон «Кулак Пророка». Оба подразделения считались элитой армии Гегемонии… что примерно ставило их в один ряд с турианской бригадой средней руки. Тяжелое вооружение и бронетехника еще не были пущены в ход, но восставшие уже постепенно вытеснялись из всех важных узлов столичного города и окрестностей. Потери превысили все разумные пределы, а положение ухудшалось огромным числом освобожденных рабов, что не могли принимать участия в боях. Женщины, подростки и даже небольшое количество пожилых специалистов выполняли роль штабного обслуживания и обоза, а детей использовали в качестве вестовых из-за отсутствия хорошей связи. Однако всех этих "гражданских" мало было освободить и пристроить к делу, их нужно было защитить или по крайней мере вывести из-под удара.       – Это лейтенант второго ранга Корпуса морской пехоты Альянса – Димитрий Спартакос, – мрачно хрипел лидер восставших.       Надежда. Он все еще помнил, как их переполняла надежда. Но с каждой минутой она увядала, подобно оставленному без присмотра цветку в горшке. Пока наконец, их былой энтузиазм не сменился повальным отчаяньем. Плач и тихие шепотки становились все громче и громче. Раненные стонали от боли. Дети рыдали в темных углах. Уже больше половины из тех, кто начал этот бунт, встретили ласковые объятия смерти, которая, наконец, освободили их от кошмара. И живые начинали им завидовать…       – Извините, – послышался тихий голос позади Спартака.       Его взгляд упал на исхудавшую азари, чей белый халат превратился в серую изветшавшую рванину с грязью и кровью. Те немногие доктора и санитары, которых удалось освободить, трудились днями и ночами, пока не начинали валиться с ног от усталости. Спартак узнал лицо инопланетянки – она была чем-то вроде главным врачом среди их оборванцев.       – Что такое? – устало спросил он.       – У нас проблема, – ответила та.       – Да что ты? – сардонично усмехнулся Спартак.       – Одна из детей, – продолжила азари, игнорируя тон землянина. – Из тех, которые прибыли вчера. Она отказывается от еды и воды. Не подпускает меня и остальных к себе.       Спартак вопросительно глянул на доктора.       – И при чем тут я?       – Вы – человек, – пожала плечами она. – Ей будет легче принять помощь от одного из своих.       – То есть, ты хочешь, чтобы я все бросил и отправился утешать одного единственного ребенка?       – Именно так, – не моргнув ответила азари. – Бои пока стихли. Даже батарианцам нужно иногда отдыхать. И честно говоря…       Она перевела взгляд на мерцающий монитор.       – Что?       – Честно говоря, – доктор продолжила после секундного размышления. – Я не думаю, что от того, чем вы сейчас заняты, будет хоть какая-то польза.       – Альянс… Цитадель…       – Уже давно услышали нас, – перебила она Спартака. – Мы кричим в космос уже четыре дня. Они либо получили наш сигнал, и уже готовят ответ, либо Гегемония заблокировала все трансмиссии, а мы просто тратим время. Мы должны только ждать и надеяться. Да и вам было бы неплохо передохнуть.       Она многозначительно обвела Спартака взглядом. Тот и вправду выглядел еще хуже, чем до восстания: перевязанный бинтами в нескольких местах, исхудалый и с кругами под глазами.       Тяжело вздохнув, он отодвинулся от монитора и слабо произнес:       – Ладно, где там этот ребенок?       Он следовал за ней по темным коридорам, словно герой древних мифов. По обе стороны ютились перепуганные гражданские с раненными. Грязь, пыль и кровь делала их похожими на диких зверей. Когда Спартак и доктор проходили мимо, кто-то испуганно сжимался, словно ожидая наказания. Другие лишь устало провожали безразличным взглядом. Лишь немногие находили в себе силы слабо кивнуть и улыбнуться лидеру гладиаторов. Повсюду слышались стоны и всхлипы, болезненные кашель и тихие молитвы.       – Все будет хорошо, мой родной, – заикаясь от подступающих слез, повторяла измазанная в саже женщина. В руках она сжимала грязный сверток. – Все будет хорошо. Страшные люди тебя не тронут, маленький ты мой. Ты в безопасности.       Спартак вопросительно посмотрел на азари, но та лишь печально покачала головой.       – Ну же, – захлебываясь слезами произнесла она. – Ты в безопасности. Уже можно проснуться. Слышишь, мама здесь. Скажи что-нибудь маме… Пожалуйста… Скажи что-нибудь…       Ребенок в ее руках не шевелился, молчаливо глядя на мать остекленевшими глазами.       Спартак прошел мимо, стараясь задавить подступающее в груди чувство. Он знал, что их спасут. Что Альянс придет за ними. Осталось только потерпеть. Еще чуть-чуть.       Наконец, азари остановилась и молча указала пальцем в темный угол полуразрушенной комнаты. Сначала, Спартак не понял, что именно должен был увидеть. Лишь куча мусора и обломков. Но затем, он понял. Среди мусора, угадывался едва заметный силуэт, скрытый рваный плащом. Солдатская его часть тут же подметила, что этот маленький силуэт был очень толково замаскирован.       – Я вас оставлю, – наконец, произнесла доктор.       – Спасибо… э-э-м…       – Октавия, – подсказала азари, слабо улыбаясь.       – Октавия, – кивнул гладиатор и невольно повторил жест девушки.       Они смотрели друг на друга еще пару секунд, пока где-то в коридоре не раздалась слабая мольба о помощи. Октавия виновато улыбнулась и направилась к раненному.       Спартак остался в одиночестве. Тяжело вздохнув, он медленно подошел к «куче мусора». Его глаза уже привыкли к почти кромешной тьме, и чем ближе он приближался, тем отчетливее мог разглядеть ребенка. Это была девочка, на вид не больше десяти. Чумазая, исхудавшая, со спутавшимися грязными волосами – ее вид ничем не отличался от остальных, кто ютился в сомнительной безопасности арены.       – Эй, – неуверенно проговорил Спартак, не зная с чего начать.       Девочка насторожилась, готовая в любой момент броситься прочь, подобно пойманной с поличным мышке. Она дрожала. Ее глаза бегали, ища пути к отступлению.       – Меня зовут… – он попытался приблизиться, но в ответ ребенок лишь рванула наутек почти с нечеловеческой скоростью.       Спартак едва не ошалел от ее прыти, но все же умудрился схватить всего в паре метров от вентиляционной трубы. Но в ту же секунду, острые зубы впились в его руку, заставив гладиатора зарычать от неожиданности. Девчонка снова вырвалась и почти скрылась в темной трубе, когда Спартак бесцеремонно схватил ту за щиколотку и потащил назад.       – Ты что делаешь, юродивая? – злобно гаркнул он. – Да там внутри такая температура, что превратишься в барбекю за минуту!       Та не слушала: пинаясь, кусаясь, царапаясь и визжа, подобно схваченному в силки лисенку.       – Все-все-все, тише, – успокаивающе шептал он, когда первая волна раздражения отступила. – Все хорошо. Мы не хозяева. Мы такие же рабы. Мы такие же, как и ты.       – Ты заодно с чужачкой! – внезапно взвизгнула в ответ девочка. – Я видела, ты пришел с чужачкой! Ты с ней заодно! Вы все с ними заодно!        «Чужачка» скорее всего была Октавия. От него не скрылась то, с какими яростью и страхом девочка бросалась этим словом. Многие рабы были не в восторге от батарианцев. Некоторые люди и вовсе ненавидели всех пришельцев. Их можно было понять.       Спартак быстро пресек всю ксенофобию в своих отрядах. В такие времена было просто самоубийством делиться еще и по видам. Но что делать с этой дурехой он не знал. Не связывать же ее? Но если она так и продолжит шарахаться всех инопланетян, то очень скоро просто помрет.       – Слушай, я тебя сейчас отпущу, – осторожно пропыхтел гладиатор, все еще изворачиваясь от ее пинков и зуботычин. – Просто вот держи.       Он просунул девочке несколько протеиновых пайков. Та ненадолго замерла, когда ее живот издал предательский вой умирающего кита. Не думаю ни секунды, девочка молниеносно схватила протянутую еду, и тут же, извернувшись, заехала грязной пяткой в глаз спасителю.       Не успел Спартак опомниться, как мелкая дрянь уже сиганула в темноту коридоров. Он поборол в себе порыв рвануть за ней следом. У него не было времени играть в кошки-мышки, когда в любую минуту могло начаться еще одно наступление. Наверное, не стоило вообще приходить сюда, однако с той скудной едой, которой Спартак оставил беглянке, та хотя бы сможет протянуть еще пару дней.       – Босс! Босс!!! – раздался крик и быстрый топот ног. – Босс, там вожаков собирают! Говорят, устроили сход.       Спартак невольно выругался, и покачав головой, рванул в командный пункт.       Они окружены. Сидели в классическом «котле». Это была неумолимая правда, которую бывшие рабы должны были принять. Несколько крейсеров Гегемонии уже кружили на орбите, колониальные силы сомкнулись кольцом вокруг столицы Шар’Келаха. Нужно было что-то делать, но вот что именно – у всех были свои соображения. Во время сбора лидеров группировок поднимались самые разные идеи. Часть предлагала разделиться на несколько групп и прорвать окружение, пробиваясь на дикие территории восточных лесостепей. Другие доказывали, что лучше разбиться на маленькие отряды и уходить вдоль водных путей и по небольшим каньонам в сторону гор. Кто-то требовал укрепиться в столице. Были и те, кто хотел лечь на дно в погруженном в хаос городе до прихода правительственных войск, или вовсе пуститься во все тяжкие, разъезжая на захваченном транспорте и вырезая всех встречных.        Спартак был категорически против идеи затаиться в глуши. Мало того, что «прорваться» через кольцо окружения у них попросту не хватит пороха, так еще если они сделают это, то батары просто-напросто объявят их мелкой бандой головорезов, и по-тихому переловят их через год-другой. Восстание превратится в просто небольшой бунт, который четырехглазые сумеют скрыть от общих глаз. Очень удобно для Цитадели и Альянса – легче закрыть глаза, чем вступать в дорогую конфронтацию с Гегемонией. Но если продолжать бой, то рано или поздно Цитадель будет вынуждена вмешаться. Рано или поздно вести о восстании рабов распространятся по экстранету, и там уже будет недалеко от официальной реакции.       Но его голос остался в меньшинстве. В течении нескольких часов у восставших был план, как лучше выбраться из «котла». Сказано – сделано. Через несколько часов, тысячи вооруженных рабов ударили с разных направлений по позициям 91-го батальона легкой пехоты и 327-го десантного корпуса…       Два дня спустя, побитые и уставшие, остатки сил сопротивления вернулись в укрепрайоны столицы, отчаянно пытаясь отбить контратаку 501-го батальона. Сотни не успели даже увидеть врага – хирургически точный орбитальный удар распылил на атомы целые роты. А затем пришел «Кулак Пророка». Опытные ветераны, беспощадные и послушные – они превратили предместья столицы в кровавую бойню. Повстанцы отчаянно теряли занятые позиции. Потоки беженцев-рабов стекались к единственному защищенному месту в городе. Кинетические барьеры Арены были единственным спасением от обстрелов с орбиты и ковровых бомбардировок.       Арена становилась мощным узлом, позволяющим контролировать расположенные рядом дороги и базировать рейдерские группы, который регулярная армия не смогла игнорировать и была вынуждена тратить драгоценное время на штурм.

***

      – «Альфа-Три-Восемь», говорит «Око Пророка», займите коридор «Зетта-Семь-Виски», – скучающе бубнил Даххак, глядя на десятки точек на экране, которые лениво плыли посреди вакуума космоса. Скука. Смертельная скука терзала юношу, всего пару лет назад прошедшего Ритуал Зрелости. Его кровь кипела, желая приключений, лихих рейдов и славных побед. Вместо этого он застрял на диспетчерской станции на окраине Гегемонии. «Око Пророка» регулировала весь грузопоток, который шел внутрь и выходил из системы, и задача Даххака была в том, чтобы следить, чтобы эти безмозглые пыжаки не поубивались. И не сказать, чтобы работа была особенно напряженной. Чтобы врезать корабль в другую такую же посудину посреди миллионов и миллионов километров пустого пространства, нужно обладать поистине… уникальным складом ума.       Этот пост был настолько сер и неинтересен, что даже когда на колонии случилось восстание рабов, Даххак был вынужден сидеть в тех же миллионах километров от представления! Уже неделю он мог только смотреть, как мимо него проплывают десятки военных кораблей Гегемонии – каждая из которых стремилась прямиком к Шар’Келах. Там, где благородные воины Пророка давили повстанческую погань, посмевшую поднять руку на само существование их великой Родины.       Он снова тяжело вздохнул и потер виски от усталости, обреченно закрывая глаза.       Резкий вой сирены мгновенно выбил из него сонливость. Мониторы и датчики в диспетчерской буквально взвыли в тревоге. На секунду Даххак запаниковал, пытаясь разобрать непонятную белиберду, которую видел на экране – стройные ряды информации превратились в неразборчивую и нечитаемую кашу. Все приборы просто взбесились, и как бы Даххак ни пытался привести их в чувства, становилось лишь хуже.       – Во имя Пророка, что за… – слова застряли в глотке батарианца, когда он оторвал глаз от приборов и заметил странное движение за иллюминатором.       Там снаружи не осталось ни следа от спокойной унылой пустоты космоса. Странное фиолетовое свечение било словно из-под вуали самого пространства и времени. Наконец, реальность разошлась по швам, подобно старому платью. Даххак ощутил, как его кровь застыла в венах. Сквозь разрыв между измерениями, наружу выплывал гигантский собор.

***

      Бои за Арену шли уже восьмой день. Командование батарианскими регулярами просчиталось. Первая волна атакующих была просто выкошена. Даже 501-й не смог преодолеть ураганный огонь со стен крепости. Окопавшиеся гладиаторы достали огромное число стрелкового вооружения, крупнокалиберных пулеметов и даже захватили пару минометов. Бежать было больше некуда. Бывшие рабы решили стоять насмерть и забрать с собой как можно большее число врагов. И хотя внутри казематов и коридоров колизея все еще ютились тысячи и тысячи освобожденных невольников, лишь жалкие сотни могли держать в руках оружие.       Силы были слишком неравны, а подходящая бронетехника мягко намекала восставшим о близящемся конце.        Спартак пригнувшись бежал по второму этажу крепостной стены с заплечным мешком, полным коктейлей молотова. Никто из оставшихся в живых не знал, кто был этот Молотов, но если он придумал такое замечательное средство, то ему точно стоит поставить памятник. Командир все еще раздавал приказы и следил за ситуацией.       – Антон, беги к Трою, они откопали скрытый в стене арсенал! Бери генераторы и детонаторы, будем минировать стены для обрушения, когда никого кроме раненых не останется. Танков пока не видно, так что поработаем вместо них, – сипло бросил он бойцу, что выпустил короткую очередь, вынырнув из-за балкона, и вновь укрылся за стенами.       – Есть! – крикнул в ответ, оглохший на одно ухо, солдат и бросился в глубину внутренних коридоров.        Лидер бывших гладиаторов подбежал к остаткам первого отделения, которые пытались подавить огнем наступающих батарианцев пока один из них наводил гранатомет. На миг выглянув в дыру в стене, Спартак хрипло проговорил:       – Коктейли подъехали. Мочи гранатой, потом дайте передышку, и как подкатят на броне поближе да попробуют высадиться в пролом, закидывайте молотовыми.        Парни ответили нестройным хором голосов, принимая приказ. В стене зияла крупная дыра, пробитая минометом, куда пытались прорваться батарианские солдаты. Рядом с ней уже стоял сгоревший остов одной бронемашины. Если батары снова умудрятся высадиться, их ждет очень жаркий прием.        Спартак перебегал от одного участка стены к другому, с одного этажа на другой, ситуация требовала непрестанного контроля, и он не мог себе позволить устать и остановиться, хотя силы его были на исходе. На его глазах падали раненые и убитые, пули высекали каменную крошку, а взрывы гранат рвали и без того поврежденные перепонки.       – Господи, пожалуйста, помоги нам, – шептал дрожащими губами молодой боец, не больше шестнадцати лет отроду. – Господи, пошли уже к нам хоть кого-то. Господи, если ты поможешь, то клянусь больше никогда в жизни не согрешу. Блин, да я в монастырь уйду, если поможешь!       – Хватить сопли распускать, Гог! – гаркнул Спартак, но парнишка его даже не слушал, продолжая сжимать дрожащие ладони перед собой.       Дерьмо. Как же его достали эти паникеры. Когда их отрезали в Арене, повсюду расплодились эти назойливые просители, которые все никак не переставали донимать богов своими глупыми молитвами.       Да, жить им осталось считанные часы. Этот штурм им уже не отбить – оставалось лишь прихватить как можно больше ублюдков с собой. Но Спартак будет проклят, если возьмет и сдастся без боя!       Батары не пожалеют никого. Бунт был самым страшным грехом, который только могли совершить рабы. Их всех предадут мечу, чтобы остальные рабы в Гегемонии знали свое место.       – Спартак! Там Кот, похоже, кукухой поехал, – к отстреливающимся бойцам подбежал перепачканный кровью санитар. – Бегает по всей арене и отрезает бошки четырехглазым, даже тем трупам, кого мы оттащили в подвалы в самый первый день. Говорит, что когда нас откопают, то он будет лежать на троне из черепов. Я не психолог, такое не вылечу.       Спартак со злобой сплюнул вязкую слюну на пыльный пол:       – Да чтоб вас. Психов еще не хватало нам. Как так? Он же один из самых крепких парней. Веди, а то, кто знает, что он натворит. У него все отделение положили вчера, может от того и помутился.        Отдав срочные приказы ближайшим солдатам, он повернул за санитаром. Но не успел он пройти и пары шагов, как его с силой швырнуло в стену, сильно припечатав головой.        На некоторое время Спартак отключился, будто кто-то погасил вокруг весь свет и убрал из мира все звуки. Потом появился свет и мелькающая картинка перед глазами. Серая муть вперемешку с красными пятнами застилала взгляд, темные силуэты мелькали в этом мареве. Затем появилась боль и тихий звон. Еще через какое-то время Спартак начал приходить в себя. В голове все мешалось, мысли разбегались словно тараканы от включенного на кухне света.        Он обнаружил себя на манеже арены в окружении множества раненых и большого числа уже не подающих признаков жизни. Кто-то с закрытыми глазами молился всем известным богам, кто-то пытался вернуться в ряды защитников, с трудом поднимаясь со своего места, а некоторые лежали или сидели с посиневшими лицами и неестественно вывернутыми конечностями, несколько медиков сновали между штабелями тел и подносили все новых бойцов. Попытка приподняться лишь усугубила ситуацию с болью и звоном в голове, и человек был вынужден лечь обратно. Пара минут отдыха, и Спартак вновь смог двигаться. Картинка перед глазами плыла, но это было лучше, чем ослепнуть полностью.        «Вот и танки подъехали» – подумал Спартак.       Беготня на трибунах была слишком хаотична, и это означало, что бой идет уже внутри стен, это огорчало, но успокаивало. Определенность всегда дает успокоение. Долго им не протянуть, и он наконец-то может сбросить со своих плеч груз ответственности и отдохнуть перед смертью.        Спартак откинулся на спину и, упершись взглядом в небо, позволил мыслям унести его.       Именно так он и мечтал окончить свою жизнь. Не патрулируя грязные улицы или отсиживаясь в чистеньких кабинетах штаба, не в мягкой постели дома престарелых или на жестком электрическом стуле, не во главе финансовой империи и не в глубокой шахте, сидя на рабской цепи. Димитриос Спартакос хотел закончить свою жизнь как величественные герои мифов прошлого, увековечив имя и поставив героическую жирную точку.        Он думал, что возможно когда-то в будущем батарианские учителя будут рассказывать школьникам о героическом восстании Спартака, которое перевернуло ход истории и показало, что лучше умереть ради других, чем жить ради себя.       Где-то краем сознания он понял, что в стене колизея появилась дыра, в которой уже маячили силуэты танка с поддержкой. Вот и все. С такой дырой восстание протянет еще минут сорок. А через два часа на Арене не останется ни одного живого мужчины, женщины или ребенка.        Спартак размышлял и разглядывал медленно проплывающие облака, которые неспешно плыли по голубому полю, безразличные и беззаботные. Он лежал, и думал, как и сам вскоре станет таким же облаком. Его взгляд начал мутнеть, но всего за секунду до того, как отключиться, он услышал громкий хлопок и его взор заволокло ослепляющим светом.