Вино и месть

      — Прекрасна, как рассвет, — Клаус мне горячим шепотом, проводя пальцами по подбородку вверх, прямо как много лет назад. Утром у двери рисунок — маленькая красная роза и «жду встречи» на обороте знакомым витиеватым почерком. Вечером я здесь и он слишком близко. С ума сошла.       — И ты не постарел, — убираю его руку от лица, не желая этих прикосновений, потому что воспоминания о совместных ночах даже спустя века вспыхивают в голове очень некстати. Мужчина же усмехается и устраивает ладонь на моем предплечье. — Зачем ты звал меня, Клаус?       Он медлит секунду, мажет глазами по стенам и полу, подбирая слова и, наконец, возвращается ко мне.       — Знаю, ты любила Кола. Поверь, я тоже, — он неожиданной искренностью режет мою невозмутимость, и я посильнее сжимаю зубы, но все же всхлипываю. Клаус это точно замечает. Два отвратительных года прошло с гибели Кола, столько же с бесславной кончины семейки Гилберт — не так мало. Все равно больно. — Мне очень жаль.       Я не хочу слышать это, не хочу отвечать, не хочу верить-не верить Клаусу. Я здесь не за этим. Но почему-то шепчу одними губами невнятное «спасибо».       — Я только хотел сказать, что ты часть семьи. Ты — молодая Майклсон, всегда помни об этом, — из его уст звучит чересчур интимно. Клаус пробегает глазами по моим бровям, скулам, задерживается на впадинке под носом, а потом прижимается губами к щеке, от чего я едва вздрагиваю. «Семья». В семье так не целуют. В семье не втягивают в самые легкие, не проводят неспешно вдоль позвоночника, не дышат-дышат-дышат так. Зачем ты это делаешь, Клаус?       — Значит, я могу называть тебя братом, — даже несмотря на россыпь мурашек на спине, получается достаточно уверенно, чтобы заставить Клауса отстраниться, ограничившись одним целомудренным-на-самой-грани поцелуем.       — Можешь как угодно, — двусмысленно. Будто я Майклсон благодаря ему, а не Колу. Убирая ладонь со спины он бесстыдно задевает изгиб моего бедра. Твою ж мать! Нет, с Клаусом было весело, когда Кол шатался хрен знает где, или когда я была слишком рассержена, чтобы достать кинжал из его сердца, но не более. Да и было это еще задолго до свадьбы, так что же теперь? Решил «молодость» вспомнить?       Вообще, я пришла на встречу, чтобы сообщить Клаусу важную новость, абсолютно уверенная, что ему понравится. Упс, ошиблась. Да уже без разницы.       — Я должна кое-что сказать…       — Не узнаю тебя, Ник, — за моей спиной появляется «прекрасная новость» собственной персоной и напрочь стирает теплую улыбку Клауса. — Насколько помню, даже Аврора не удостоилась чести называть тебя «как угодно».       — Кол! — Клаус пятится, не веря своим глазам, я же всей грудью вдыхаю любимый аромат нахальства и алкоголя. — Как?       — Удобно умирать, если женат на полуведьме, знаешь ли, — младший Майклсон останавливается сзади меня. — Рекомендую.       Повернув голову, я ловлю дерзкий прищур его глаз, он мои губы — слишком пылко. И я отвечаю-отвечаю ему, с радостью стирая с себя прикосновения Клауса — более приятные, чем хотелось бы.       Да, от неизменного «привет, красавица» Клауса сердцебиение до сих пор ускоряется, только вот простое «сучка» Кола врезается в мозг в разы глубже — не единожды проверено. Даже если он его беззвучно одними губами, как сейчас. Даже если я Кола отталкиваю, хитро улыбаясь. Да, я могла бы не позволить Клаусу прикасаться… Могла бы, Кол.       — Счастлив видеть тебя, брат! — Клаус приходит в себя, обнимает Кола вроде бы искренне, долго, но смотрит на меня. А Кол чувствует. Нет, пожалуй, знает. Он стискивает брата сильнее совсем не из большой любви.       — На будущее, Ник: она моя даже после смерти.       О, Кол!       Как же мне этого не хватало!