Вино и месть

      — Как тебе? — интересуюсь у Майклсона, кивая на молодого колдуна без сознания, лежащего на диване. Калеб. Высокий милый брюнет, чье имя оставляет то же сладко-горькое послевкусие на языке, что и привычное «Кол». Определенно, лучший выбор. — Тебе пойдет.       Несколько секунд Кол совершенно невозмутимо рассматривает колдуна, кажется, всерьез обдумывая предложение.       — Думал, ты знаешь меня лучше, — он разочарованно выносит вердикт, тут же теряя интерес к Калебу.       — Это значит, да? — прикидываюсь, что не поняла.       Майклсон недовольно цокает.       — Это значит — нет, и что ты чокнутая, — таким тоном, будто очевиднее быть не может. Кто бы сомневался.       — Подумай еще раз! — ладонью упираюсь Колу в грудь, намеренно отрезая единственный путь к отступлению. Меня не устраивает «нет». — Ты грезишь магией с момента обращения, но не можешь даже спичку поджечь, и это…       — И это вовсе не значит, что я согласен на обмен телами! — Майклсон заканчивает за меня. — Свое меня устраивает абсолютно.       Боже, нельзя же быть таким скучным!       — То есть, ты просто слишком себя любишь, чтобы существовать в чужом теле, так? — я с вызовом.       Кол одаряет меня снисходительным взглядом.       — Ты же понимаешь, как сильно он уязвим? — он мне, как трехлетнему ребенку, указывая на Калеба. — Болезнь, автокатастрофа, один из моих обиженных «приятелей», коих тысячи — делаем ставки, что сведет меня в могилу быстрее! Я, знаешь ли, не скучаю по загробному миру.       И это мне говорит тот, кто всю свою жизнь плевал на риск с высокой колокольни, даже если я просила этого не делать. Особенно, если я просила этого не делать. Неисправим.       — Ты вообще помнишь это ощущение магии в крови, Кол? — я решаю зайти с другой стороны. Задумчиво подворачиваю правый рукав его рубашки, взглядом цепляюсь за бегущие под бледной кожей ниточки вен. Завораживающе. — Помнишь, как нежно сила покалывает, пока течет по сосудам? Как она щекотно концентрируется на кончиках пальцев, стремясь наружу и заставляя чувствовать себя всесильным? — я веду ноготками по внутренней стороне его руки вниз и, дойдя до подушечек пальцев, поднимаю взгляд. — Помнишь, как она искрами в глазах взрывается, стоит лишь ей позволить вырваться, а потом негой растекается обратно по всему организму?       Он помнит: такое не забывается. Такое хочется испытывать снова и снова, больше-больше-больше — потому что это лучше силы внушения, которой обладают вампиры, лучше вкуса крови, это лучше секса.       Майклсон поджимает губы и вытягивает руку из моей ладони.       — Я найду другой способ.       — До сих пор не нашел.       Потому что его не существует, и Кол это знает, конечно же. Для него это ничего не меняет.       Я глубоко вздыхаю и подхожу к бесчувственному Калебу — более невинной версии Майклсона. Возможно, даже слишком невинной. Ненадолго. Осторожно накручиваю на пальчик одну из его кудряшек.       — Если соглашусь, когда ты вернешь меня? — глазами Кол наблюдает за мной, мыслями бродит там, где никогда меня не знал — по своей полной магией смертной жизни.       — Когда надоест.       — Кому?       Оборачиваюсь. Хороший вопрос. Нет, правда. Решаю, что проигнорировать его — мое лучшее решение.       — Так ты согласен?       Вместо ответа Майклсон резким движением хватает меня за локоть и притягивает вплотную. Глаза в глаза. Больно.       — Ты же не ради меня это делаешь, — он шипит почти гневно. Конечно, нет.  — На молоденьких потянуло? Я уже не подхожу? Чересчур древний для тебя?       — Вообще-то, я ради тебя… — он сильнее сжимает локоть. — Тоже. Кол, ну пожалуйста! — мое «ску-учно» по три раза за день уже весь город слышал, толку врать? Ты не можешь снова лишить меня веселья!       Я изо всех сил пытаюсь скрыть лихорадочный блеск в глазах, но даже если это и удается, излишне невинная улыбка точно выдает меня с головой. Клянусь, что замышляю только шалость.       Кол рывком сокращает сантиметры, разделяющие нас. В ожидании поцелуя я приоткрываю губы, но он не целует, только слегка касается их своими. Я же вдруг чувствую дурманяще густой аромат свежей крови. Прокусил себе язык? Черт-черт-черт.       Внутри меня все сжимается, вокруг глаз проступают капилляры. «Если сорвусь, он согласится?» — почему-то появляется в глубине сознания. И будто прочитав мои мысли, Кол болезненно резко выдыхает категоричное: — Нет.       — Упрямый баран! — я пытаюсь вырваться, думая о том, как потрясающе было бы сцеловывать чувство острого превосходства с его губ. Настойчиво слизывать с языка желанный металлический привкус было бы еще лучше. Но плевать я хотела на то, как это потрясающе!       — Безумная стерва, — Кол под град ругательств хладнокровно закидывает меня на плечо и, сжимая ягодицы, неспешно выходит из зала.       — Самовлюбленный болван! — в такт словам бью кулаками ему по спине, но Кол будто не чувствует.       — Поехавшая дура.       Коридор.       — Кобель эгоистичный! Древний осел! Чокнутый…       — Чокнутая у нас ты.       — А, точно.       Лестница.       — Это нет, то нет, — передразниваю, понимая, что словарный запас уже совсем иссяк, а степень моего возмущения — нисколько. — Тогда развлекай меня как знаешь!       Спальня. Майклсон закрывает дверь ногой и прислоняет меня к ней, локтями облокачиваясь с обеих сторон.       — Я этим и занимаюсь.       Он затыкает мне рот своим прежде, чем я успеваю выдавить очередную колкость.