Вино и месть

      — Ауч! Ай! Ну сколько еще? — крики Кола со второго этажа меня встречают уже на пороге, заставляя напрячься. Господи, на полчасика же отошла только!       — Еще совсем чуть-чуть, — слышу вкрадчивый голос Хоуп.       Прикидывая, что же она такое может с ним делать и как бы взять парочку уроков, я неосознанно медлю. И только рваное «ять» Кола на весь дом — только пока еще технически не матерное — вынуждает меня ускорить шаг.       — Хоуп, сколько ты уже сделала? — он на грани отчаяния.       — Только два.       — А по ощущениям все пять!       Готовая к чему угодно я с опаской заглядываю в спальню и понимаю, что нет: к милейшим хвостикам-фонтанчикам на макушке Майклсона я все равно оказываюсь не готова, поэтому тут же прыскаю от смеха. И пока Кол злобно блестит глазами, облокотившись спиной о бортик кровати, а над ним возвышается Хоуп, все еще слишком сосредоточенная на попытке закрепить резинку на коротеньком локоне чуть выше правого уха, я делаю все возможное, чтобы подавить свою истерику. Но это слишком гениально!       — Не знала, что ты так жестока, Хоуп, — говорю спустя вечность, наконец просмеявшись. — Помощь нужна?       — Да, и чем быстрее, тем больше волос у меня останется, — бурчит Майклсон.       — Да хранит тебя Бог, — бросаю мужу невзначай, присаживаясь рядом с племянницей. — Хоуп, я в деле!       Малышка признательно улыбается и передает мне малюсенький, кое-как наскребанный по всей голове, хвостик. Я же ловко закрепляю его резинкой, пока Кол возмущенно шипит что-то в духе «Бога нет».       — Ой, мама мне такой красивый лак купила! Я его так давно хотела, смотри! — выдает Хоуп на одном дыхании и протягивает мне действительно потрясающий темно-алый тюбик. Цвет крови — определенно в моем вкусе.       — Очень красивый! На ногтях, наверное, еще лучше.       — Наверное, — она говорит уже с меньшим энтузиазмом и расстроено опускает глазки. — Я не знаю. Дядя Кол не разрешает…       Эта фраза заставляет меня оторваться от манящего блеска лака и поймать многозначительный взгляд Хоуп. А почему бы, собственно, и не да?       — Коол, — тяну я, опуская руку на его плечо. Майклсон раздраженно ее стряхивает.       — Знаешь, кто ты? — он и сам чувствует, что слишком резок со мной при ребенке, поэтому вместо того, чтобы ждать от меня ответа на этот риторический вопрос, шумно вздыхает, явно прикладывая для этого все возможные усилия. — Максимум — черный.       По испуганно-печальным глазам племянницы понимаю, что черного лака у нее нет. Ну вот и славненько.       — Нет черного, — констатирую, выдерживая его осуждающий я-точно-знаю-что-есть взгляд. Ты или мой любимый иссиня-черный лак? Как думаешь, Кол, что я выберу?       Хоуп спрыгивает с кровати.       — Ну пожалуйста! — она умоляюще складывает ладошки вместе. Как ей удается не засмеяться при виде фонтанчикового хауса спереди для меня остается загадкой. — Дядя Кол, хотя бы один пальчик, пожалуйста.       Мне не обязательно даже смотреть в сторону Майклсона, чтобы знать: он поджимает губы, делая вид, что думает, хотя на самом деле просто неумолимо тает от напора семилетней девочки.       — Крась, — в итоге соглашается, протягивая ей руку.       — Ты лучший дядя! — Хоуп радостно вскрикивает, широко улыбается, когда я ей заговорчески подмигиваю и спешит приступить к работе.Одним накрашенным ногтем дело тут явно не обойдется.       Я вытягиваюсь на кровати и свешиваю голову вниз, чтобы было удобнее наблюдать за процессом. Хоуп живая, естественная. Мы с Колом будто становимся столь же живыми рядом с ней, а весь мир теплым и уютным, свободным от многовековой грязи. И возвращаться в суровую реальность не хочется больше никогда.       — Может, тебя еще помадой накрасить? — я мечтательно и, оказывается, вслух. Кол поворачивает голову, чтобы смерить меня своим фирменным сладковато-презрительным взглядом.       — Только попробуй, — отвечает так, что я понимаю: за такое мне придется слизать каждый грамм этой чертовой помады. А потом еще что-то кроме помады. Страшно интересное предложение.       — Попробую, — мои губы расплываются в азартной улыбке, — это я тебе обещаю.       Что-то в этой фразе цепляет Кола. Обратно он отворачивается уже с горящими глазами и неестественно счастливым выражением лица.       — Тебе так нравится маникюр? — племянница задает логичный вопрос при виде его улыбки.       — Он чудесный, Хоуп!       — Правда? — она просто сияет. — Тогда можно я еще и на ногах накрашу?       Абсолютно беспомощный в данной ситуации Кол издает мученический стон, заглушающий мое злорадное хихиканье. Когда Хоуп вновь опускает голову, возвращаясь к своему занятию, я сгребаю несколько хвостиков на голове Майклсона в кулак.       — Горжусь тобой, — для воодушевления шепчу ему на ушко и чмокаю в щеку.       — Пошла нахрен, — Майклсон безмолвно лишь из-за Хоуп.       — Мы пойдем туда вместе.