Вино и месть

      — Кол Майклсон?       Я почти вышибаю дверь, впервые входя в покои младшего Майклсона. Говорят, он сумасшедший. На это я и надеюсь.       Мужчина сидит на стуле, закинув ноги на стену и не собирается их снимать ради приличия. Он поворачивает голову, и я с первого взгляда понимаю, что пришла по адресу. У Кола черти в глазах бегают, улыбка хитрая и самомнение человека, которому принадлежит весь мир. Такого Ник не остановит. Такой действует лишь в своих интересах.       — К вашим услугам, — он почти скучающе разводит руками и слегка склоняет голову, передразнивая реверанс. — С кем имею честь говорить?       В его тоне сплошной сарказм и ни капли истинной вежливости. Я бы поморщилась от того, как скудны его манеры, если бы мне не было все равно.       Боже, как гнусно! Уходи отсюда. Так рисковать! Ради чего — ради чего. Мерзость. Уходи!       — Возлюбленная Никлауса, — я представляюсь. Кол вздрагивает и снимает ноги со стены. Уверена, обо мне он досрочно наслышан. И как бы ни было «все равно», подавить высокомерную ухмылку у меня не выходит — все же ведьмой я была легендарной.       Пока Ник не убил меня. Для себя.       — Поздравляю, — Кол фыркает, потому что явно не поздравляет. И я думаю о том, что нельзя быть таким раздражающе уверенным в себе в этой наполовину расстегнутой рубахе и все равно оставаться чарующе привлекательным. Видимо, этому можно.       Дьявол! Твои мысли — такая мерзость. Прикончи его, милочка.       Я горько усмехаюсь на его поздравление, сглатывая ком боли, и говорю:       — Убей меня, — и это звучит как приказ.       Что? Дура! Что она сказала? Но кто останется? О чем она просит? Всё-всё исчезнет! Тебе знакомо чувство долга, девочка?       Кол поднимается со стула медленно, изучает меня внимательно и в конце концов просто хмыкает.       — Обратил уже, да? — он бьет в самую точку, обходя меня по кругу, едва не касаясь плечом спины. Наклоняется к шее и принюхивается, чтобы подтвердить свои догадки. Нет, чтобы приторно-сладко прошептать в нежную кожу: — Не строй из себя хорошую девочку.       Я отшатываюсь от мужчины, сжимая кулаки. Голова, кажется, сейчас расколется надвое. Мне так плохо.       — Мой ковен мертв, — Замолчи-замолчи-замолчи! — И я хочу.       Потому что даже у мертвых есть магия, а у меня больше нет. Потому что обращение есть истинная смерть. Потому что Они буквально разрывают мне мозг своими голосами. Особенно, когда звучат эхом друг другу, повторяя одно и то же.       Забудь, тебе нельзя! Не смей, ты последняя! Слишком-слишком ценна. Очнись, ты нужна ковену, как никогда! Никого больше нет. Никого-никого.       — Ковен АдЛэр? Тот самый ковен, что создал кол из белого дуба?       Мне не интересно, откуда он знает про мой ковен так много. И я не спрашиваю.       — Просто помоги мне.       — Не знаю, — Кол намеренно растягивает гласные, испытывая мое терпение. — Это убьет Ника.       Я прищуриваюсь, разочарованная этим замечанием. Говорили, что нелояльный. Я только поэтому к нему пришла.       Подаюсь ближе, всматриваясь в его лукавые глаза — и не вижу в них ни капли заботы о старшем брате.       — У тебя проблемы с этим?       Он наклоняет голову в сторону и я физически чувствую, как шевелится интерес в его голове.       — Никаких, — и это прямой вызов.       Лёгкий путь выбрала? Твой долг — отомстить за всех нас. Только посмей сдохнуть раньше Агаты! Заставь ее выблевать душу. У Агаты души никогда не было… Выдави из нее жизнь! И заодно из этих выродков. Только посмей умереть! Уходи отсюда — уходи отсюда — уходи отсюда!       — Боже! — я стону и хватаюсь за голову. — Заткнитесь, умоляю!       Даже бессмертный мозг не в силах выдержать сотню ведьм — каждый их комментарий превращает мягкие ткани в месиво. А они говорят все одновременно. И я готова рыдать, чтобы избавиться от них.       Майклсон хмурится.       — Предки? — Кол, конечно же, знаком, с тем, что такое «связь с наследием ковена». — Ты не должна их слышать, если полностью обращена.       Я хватаюсь за него, чтобы не упасть от новой вспышки боли в голове. Способность бессмертного тела к регенерации обрекает меня на вечные муки. Я бы уже давно покончила с собой, если бы знала, как это сделать в своем новом теле.       — Помоги мне, — умоляю, пока в череп изнутри бьются почившие ведьмы родного ковена. Они умерли. Все умерли. Последние — по вине Агаты. — Кол! Убей же меня.       — Что они говорят? — Майклсон кажется обеспокоенным. Но на мое воспаленное восприятие он откровенно издевается. Поэтому я с размаха бью его по лицу, чтобы привести в чувство обоих сразу.       — Прикончить тебя.       И мое шипение до скрипа зубов похоже на их.

***

      — Посмотри на меня, — Клаус мягко поворачивает мою голову, но я не удостаиваю его привычным влюбленным взглядом.       — Гори в аду! — Я желаю ему этого так легко, что мне становится не по себе. Я любила его. Кажется.       Убей его первым. Он заслужил всего! Предал-предал. Ты не хотела быть монстром. Стань монстром для него.       Ник виновато поджимает губы.       — Я прошу прощения! Снова. Я теперь могу делать это вечно, — он искренне пытается подавить довольную улыбку, но у него не выходит.       — Гори в аду вечно, — огрызаюсь и встряхиваю головой, надеясь заткнуть хотя бы часть голосов. И, к моему удивлению, часть действительно стихает, довольная моей резкостью.       Клаус пробегает взглядом по моему лицу, тянется, чтобы поцеловать, но я отворачиваю голову. Я не чувствую его пальцев, обеспокоенно поглаживающих мои скулы, и не чувствую его раскаяния. Потому что он не раскаивается. А мой мозг беспрестанно разрывается изнутри.       — Я люблю тебя.       — Нет.       Я не собираюсь объяснять, оправдываться и жалеть его, хотя не испытываю ни капли ненависти. Я вообще не испытываю ничего, кроме бесконечной боли и их криков из глубин черепной коробки.       Ты дура! Поверила в его любовь? Ведьма без магии — никто. Ну, еще заплачь! А темненький был горячее… Заткните ее кто-нибудь. Убей его! Убей их всех!       — Выйди вон, Кол! — Клаус вдруг рявкает. И я оборачиваюсь на голос невозмутимого младшего Майклсона:       — Заставь меня.       Этому что нужно? Как удачно, что оба здесь, милая, ты сможешь прикончить обоих сразу. Сделай это красиво.       Как? Боже, как? Они бессмертны! От бессилия я взываю к голосу разума. У меня нет ни магии, ни знаний, чтобы противостоять вампирам. Ответом мне служит их молчание.       — Что нужно? — Ник рычит. И Кол врет, когда пожимает плечами.       — Ты потерял хватку. Тебя девушка заживо уничтожает.       Я впервые вижу, чтобы напускное спокойствие Ника взрывалось так быстро. Он оказывается рядом с Колом в ту же секунду, но его кулак промахивается. Кол изворотливее старшего брата, но не сильнее физически. Это последнее, что я успеваю заметить, прежде чем треск ломающейся мебели вызывает агонию в моей голове. От болевого шока мне застилает глаза.       А ты времени зря не теряла… Они дерутся из-за тебя, деточка? У тебя вообще есть самоуважение? Эх, какие мужчины… А призом будешь ты? Ведьму ковена АдЛэр делят два монстра, как игрушку.       Но зачем им сломанная игрушка?       — Прекратите! — кричу одновременно предкам и Майклсонам, как только выходит глотнуть немного воздуха. И сейчас я не понимаю, кто меня злит больше. Я вкладываю в голос столько отчаянной усталости, что он звучит крайне убедительно. Ведьмы замолкают. А вот Майклсоны не реагируют. Совсем.       Кол перехватывает кулак Ника и отводит от себя. Они сбивают старинную вазу, Ник с жутким грохотом впечатывает брата в стену. Сломанная ими игрушка.       Я ощущаю жар в груди — ярость, собранная по остаткам моих сил бороться. Один убил меня, другой отказался убивать, и никто не посчитался с моим мнением! Последняя живая ведьма ковена АдЛэр. Уже не живая. Больше никогда не живая!       — Хватит! — мой крик взрывает воздух и ударной волной обдает Майклсонов. Мужчины отлетают друг от друга и бьются спинами о противоположные стены. Становится совершенно тихо — я прикрываю глаза. Это мимолетное чувство спокойствия просто восхитительно.       — Что ты сделал с ней? — Клаус кричит на Кола, еще не успев прийти в себя от потрясения. — Она что? Человек?       Я взмахиваю рукой, не желая, чтобы кто-то нарушал бесценные секунды абсолютной тишины, и шейные позвонки Ника ломаются. Он падает навзничь, под мой удивленный вдох. Раньше для такого мне требовалось заклинание.       Вдруг я замечаю, что их нет. Они перестали шептать, кричать и указывать, что мне делать. Я вспоминаю, как отчаянно хотела избавиться от мертвых предков у себя в голове. Ведьмы оставили мне свое наследие, как оружие против вампиров — этой же силой я неосознанно изгнала их. Или вполне осознанно.       Я потеряла связь с ковеном.       Бросаю взгляд на свои руки и бездумно провожу ими по воздуху. Комната наполняется снежинками, мгновенно образовавшимися из мельчайших капелек в атмосфере — без заклинаний и усилий. Кол ахает. Такую силу придется научиться контролировать.       Снег не падает, зависает в воздухе. А я начинаю кружиться от ощущения свободы и силы, от пустоты в голове. Я не замечаю, как младший Майклсон поднимается и подходит. Веет холодом и слезы скатываются по моим щекам из-за переизбытка энергии. Снова человек?       Вдруг меня осеняет. Я поднимаю с пола острую щепку от сломанного стула и бесстрашно распарываю себе запястье. Но прежде чем успеваю осознать, Кол дергает меня за руку, наклоняется и слизывает алую кровь с тонкой кожи. От его горячего языка и цепкого взгляда, следящего за моей реакцией, плечи покрываются мурашками. Я злюсь на Майклсона за вольность и выдергиваю руку. И без него перевозбуждена.       Когда я вспоминаю про рану и возвращаю внимание к запястью — там уже ничего нет. Кожа затянулась, будто и не была повреждена. А сотворенные снежинки всё продолжают кружиться вокруг, несмотря на летний зной. Не живая. Но больше не проклятая.       — Знаешь, мне плевать, как ты это сделала, — Кол обводит горящими глазами бездыханное тело Ника и улыбается слишком довольно. — Но если повторишь… Выходи за меня.       Я прыскаю. И это мой первый смех с момента обращения. На душе так легко, что мне не хочется спорить.       — Да пожалуйста.       Поворачиваю запястье, слышится хруст и Кол валится на пол. Мне требуется только две секунды, чтобы запечатлеть его образ в голове навсегда.       Дабы больше никогда в своей жизни не встретить Майклсонов.