Море

Тренировки Маши превратились в марафон. После победы в «Золотом Роге» федерация назначила ей куратора — суровую женщину с седым пучком волос и вечным секундомером в руке. — Сальто с двойным прокручиванием, Рыжова! Не каменный век! — кричала тренер, когда Маша отрабатывала связки на пляже. Старый левитатор скрипел, но держался. Фрея, наблюдая со скалы, иногда вставляла едкие замечания: — Если бы я так медленно крутилась, меня бы чайки за живца приняли! Но Николай молчал. Он дежурил на каждой тренировке, прикрывая Машу от назойливых журналистов и подозрительных типов вроде Карнака. Его взгляд, однако, всё чаще задерживался не на периметре, а на ней — на упрямой прядке волос, выбившейся из шлема, на капле пота, скатившейся по шее... *** Однажды вечером, когда Маша осталась доползать программу, Николай не выдержал. — Хватит! — он вырвал левитатор из её рук. — Ты себя загна́ешь. — Верни! — она попыталась дотянуться, но он поднял прибор над головой. — Не до тех пор, пока не поешь. — Николай достал из рюкзака контейнер с домашней едой. — Степан передал. Говорит, ты с утра крошки не брала в рот. Маша хотела огрызнуться, но урчание желудка выдало её. Они сели на холодный песок, и пока она ела, Николай рассказывал о службе — о том, как впервые упал с левитатора на учениях, как товарищи смеялись, пока он не побил рекорд по высоте. — Почему ты всё это скрываешь? — спросила Маша, облизывая ложку. — Армия учит: слабости — привилегия врагов. — А друзья? Он замолчал, глядя на горизонт, где солнце касалось воды. — Друзья... иногда становятся чем-то большим. *** Ночью Николай нашёл Степана в игровой зоне санатория, бьющего рекорды в аркадных гонках. — Как сказать девушке, что... — он замялся, тыкая пальцем в автомат. — Что ты в неё влюблён? — Степан не отрывался от экрана. — Да просто скажи. Маша терпеть не может намёки. — Она сейчас на взлёте. Не время. — Время — как волна. Пропустишь — придётся ждать следующей. — Степан наконец обернулся, ухмыляясь. — Или ты боишься, что она тебя сметёт? *** Дилемма Николая обострилась на следующий день. Карнак, всё ещё не оставивший попыток влиять на Фрею, устроил провокацию — подкинул в номер Маши букет чёрных роз с запиской: *«Твоя победа — начало нашей игры. К.»* — Это не шутки, — Николай сжёг записку в пепельнице. — Тебе нужна охрана 24/7. — У меня уже есть ты, — не подумав, ответила Маша, и тут же покраснела. Они замерли в тишине, где слышалось лишь биение сердца Николая, учащённое, как после марш-броска. — Маша, я... — Рыжова на сбор! — крикнули за дверью. Он так и не договорил. *** Международные квалификации оказались адом. Маша, выступая с протечкой в левитаторе, едва удержала третье место. В раздевалке Николай, вместо обычного «молодец», обнял её так, что затрещали рёбра. — Ты была великолепна, — прошептал он в её волосы. — Спасибо, Барс, — она рассмеялась, но не отстранилась. Их прервал звонок Степана: — Маш, срочно в медпункт! Фрея подралась с Карнаком! Он так и не узнал, что в ту секунду Николай был готов убить всё на свете, чтобы остаться в этом коридоре навсегда. *** Вечером, когда всё утихло, Николай застал Машу на том самом дальнем пляже. Она сидела на песке, рисуя левитатором узоры на воде. — Я уезжаю, — сказал он, садясь рядом. — Командировка. На месяц. — Почему? — она не повернулась, но её голос дрогнул. — Потому что если я останусь... — он взял её руку, медленно, давая время отдернуть. — Я перестану быть тем, кто тебя защищает. Стану тем, кто мешает. Маша наконец посмотрела на него. В её глазах отражались огни далёких кораблей — крошечные, но яркие. — Ты уже давно не просто охрана, — она прижала его ладонь к щеке. — Ты мой... Он не дал договорить. Поцелуй получился неловким — их носы столкнулись, песок сыпался за воротник. Но когда они нашли ритм, море взорвалось аплодисментами. — Возвращайся, — прошептала Маша, целуя его в уголок губ. — Иначе найду и притащу за шиворот. Николай усмехнулся, пряча лицо в её шее: — Приказа выше не придумаешь. ...А где-то в темноте, за скалой, щёлкнул затвор фотоаппарата. Карнак не прощал поражений. Но теперь у него была новая мишень.